О чем мы солгали

Книга: О чем мы солгали
Назад: 27
Дальше: 29

28

Кембриджшир, 1997

Говорят, что личностное расстройство, включая социопатию, объясняется биологией и определенными жизненными обстоятельствами. Неврологические расстройства часто передаются по наследству и могут усугубляться под влиянием детской травмы. У меня было достаточно времени как следует об этом подумать, по сути, ничего больше меня так не занимало, но я так и не разобралась в том, почему Ханна стала таким человеком. Возможно, она унаследовала от матери некоторые психологические проблемы, возможно, сделанное ею открытие в возрасте семи лет о том, откуда она родом, имело эффект разорвавшейся бомбы, лежавшей до поры без дела, пока кто-то не поджег фитиль. Мне кажется, я никогда не буду знать это наверняка. Мне стоило огромных усилий перестать зацикливаться на этом вопросе. Последний раз я видела Ханну – теперь я не называю ее своей дочерью – больше двадцати лет назад. И не желаю с ней встречаться вновь.



Меня охватила паника в тот день, когда я подслушала разговор Эмили и Ханны, называвшей себя «Бэкки». Я не знала, как мне следовало поступить. Я понимала, что нужно позвонить Роуз и предупредить ее, но меня словно парализовало. Может, стоило сначала поговорить с Ханной и попытаться заставить ее отказаться от любых планов? Я должна была выяснить, что она замышляла. Когда Ханна закончила разговаривать с Эмили, я в полном смятении дожидалась ее на кухне, пока не услышала звук открывшейся наверху двери и через несколько секунд ее шаги на лестнице.



Войдя, она зыркнула на меня, но, по своему обыкновению, ничего не сказала, холодно игнорируя мое присутствие, подошла к буфету и начала копаться в поисках еды. Ханна до сих пор у меня перед глазами. На ней были черные леггинсы и, вероятно, когда-то белая футболка, по лицу размазан вчерашний макияж, который она даже не удосужилась смыть. Но ее красота все еще приводила меня в трепет. Я снова вспомнила, каким странным неестественным голосом она говорила по телефону, называя себя «Бэкки», и меня передернуло. Наконец, я набралась решимости и прочистила горло.

– Ханна?

Она выпрямилась, держа в руке пакет с печеньем.

– Что?

Я тяжело сглотнула и собралась духом. Как получилось, что я стала бояться своей дочери?

– Я знаю, ты встречаешься с Эмили Лоусон, – сказала я. – Я подслушала ваш разговор по телефону сегодня утром.

Я заметила выражение удивления на ее лице. Несколько секунд она молчала, а потом сделала то, чего я не чаяла увидеть и через тысячу лет: она расплакалась. Я с недоумением смотрела на текущие по ее лицу слезы; она положила пакет с печеньем и подошла к столу, за которым я сидела. Ханна примостилась напротив меня, закрыла лицо руками и принялась всхлипывать.



Странно, но тогда я все еще любила Ханну, вид ее горя заставил мое сердце проникнуться к ней состраданием, хотя мое собственное сердце готово было разорваться на части.

– Ох, Ханна, – сказала я. – Дорогая, что такое? – Я наклонилась вперед, чтобы дотянуться до ее руки. Впервые за много лет она позволила прикоснуться к себе. – Скажи мне, пожалуйста, объясни, в чем дело?

Ханна не сразу смогла прийти в себя. Успокоившись, она вытерла слезы и заговорила таким слабым и несчастным голосом, что у меня к горлу подступил комок:

– Все, что мне нужно, – чтобы они любили меня, я имею в виду мою настоящую семью. Я хочу узнать их, понять, откуда я родом. – Ее глаза вновь наполнились слезами. – С тех пор как мне открылась правда о моих настоящих родителях, я чувствую, что совершенно сбита с толку.

Я была поражена. Сейчас она впервые упомянула то, что подслушала много лет назад.

– Я понятия не имела, что ты чувствуешь.

И вдруг, к моему ужасу, на ее лице появилась широкая довольная ухмылка.

– Господи, ну ты и тупица, – сказала она.

Я отшатнулась от нее, и Ханна выдернула свою руку, медленно качая головой, как будто она была чем-то ошарашена.

– Ты, похоже, купилась? – Она расхохоталась, из ее горла вырывались отвратительные неприятные звуки. – Мне всегда было известно, что ты долбаная идиотка, Бет, – продолжила она, – но никак не предполагала, что ты, оказывается, умственно отсталая.

Она поднялась, обошла стол и поднесла свое лицо так близко к моему, что я ощутила запах сигарет у нее изо рта.

– Чего я действительно хочу, так это вздрючить их по полной, – сказала она спокойно. – Не только Лоусонов – вас всех.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я дрожащим голосом.

– Я за ними наблюдала, – сказала она. – Много лет. За моими братьями и сестрой, моим отцом и его дражайшей супругой. Иногда помногу дней подряд я садилась на поезд, ехала туда и следовала за ними на работу или в школу. – Она замолчала и посмотрела на меня, вздернув брови. – У них замечательная жизнь, не так ли? Чудесная счастливая жизнь. А я торчу здесь с тобой в этой отстойной яме. – Я вздрогнула, и она рассмеялась. – Как умерла моя мама, Бет? Я слышала в тот день, как ты говорила с Роуз, слышала, как она упомянула о том, что она была с моей мамой в момент ее смерти, и о теле, которое нашли в море. Это Роуз ее столкнула, не так ли?

Мои глаза округлились от ужаса.

– Нет! Нет, Ханна, – закричала я. – Конечно же, нет! Твоя мама спрыгнула, покончила жизнь самоубийством.

– Я тебе не верю. Роуз избавилась от нее. Потому что моя мама спала с ее мужем. Роуз ее убила.

Я опустила голову, одновременно шокированная и опечаленная тем, что Ханна убедила себя в такой отвратительной вещи.

– Ханна, твоя мама была глубоко несчастна, – сказала я твердо, – она была нездорова и умерла, бросившись в море.

– Нет! Она не оставила бы меня. Я была ее маленьким ребенком. Я – все, что у нее было. Роуз ее убила. Моя мама ни за что не оставила бы меня одну подобным образом.

– Ханна, это не так, – воскликнула я. – Твоя мама прыгнула, лишила себя жизни. Мне жаль, но это правда. Это было самоубийство.

Во взгляде Ханны кипела бесконечная ненависть.

– Это сделала Роуз, а потом она и мой отец избавились от меня как от приблудного щенка.

– Ханна…

– Вы все мне врали. Все вы. Вы все несете ответственность и вам так просто не отделаться. Никому из вас.

Я поднялась.

– Ханна, пожалуйста, Даг и я, мы так тебя любим, мы заботились о тебе с первых месяцев твоей жизни, мы всегда относились к тебе, как к родной дочери. Я желала только одного для тебя – счастья.

Ханна посмотрела на меня.

– Счастья? Я никогда не была здесь счастлива. Ты никогда не любила меня так, как Тоби. Я всегда это чувствовала, а когда подслушала в тот день твой разговор с Роуз, поняла, в чем причина – я не ваша. Вы обманывали меня всю мою жизнь, и я позабочусь о том, чтобы ты, черт тебя возьми, тоже получила по заслугам. – Она развернулась, чтобы уйти. – Но сначала черед Оливера и Роуз.

– Что ты собираешься делать? – спросила я.

Она взглянула на меня.

– Все эти годы я следила за ними, следовала по пятам, видела, что они души не чают в своих детках. Эти избалованные гаденыши имели все, что им только заблагорассудится. Я открою поочередно каждому из них истинное лицо их отца. Может, после этого Оливер пожалеет, что не относился ко мне с чуть большим уважением и раскается в том, что выставил меня за порог.

Потом Ханна медленно вышла из кухни, оставив меня смотреть ей вслед, в состоянии глубокого шока.

Через час я услышала, как она ушла. Первым делом я кинулась звонить Роуз, чтобы предупредить ее, шли длинные гудки, но никто не поднимал трубку, и под конец я сдалась. Я ходила по дому взад и вперед, мне было страшно и в крови бушевал адреналин, когда я мысленно возвращалась к словам Ханны, я доводила себя до безумия, пытаясь предугадать ее следующий шаг. Что ей было нужно от Эмили? Как она намеревалась поступить? Я много раз пыталась дозвониться до Роуз, но никто не отвечал, никто не подходил к телефону, похоже, их не было дома.



Когда вечером пришел Даг, я затащила его на кухню и, плотно прикрыв дверь, чтобы Тоби не мог нас подслушать, рассказала ему о произошедшем.

– Никак не могу застать Роуз дома, – сказала я с тревогой. – Возможно, они поменяли номер телефона после нашей последней встречи, как-никак, это было девять лет назад.

– Господи, – сказал он, беспокойно глядя мне в глаза. – У тебя никаких мыслей, куда могла отправиться Ханна?

– Нет. Она ушла и ничего не сказала.

В этот момент зашел Тоби.

– Что происходит? – спросил он, застыв, переводя взгляд с Дага на меня.

– Ничего! – ответила я бодро. – Совсем ничего. Иди, помой руки перед чаем, хорошо?

Во время ужина мы старались вести себя как обычно, но я не могла остановить охватывающие меня приступы паники. Во взгляде Ханны было столько торжества и злорадства. Может, она блефовала, сказала я себе, может, стоит успокоиться и подождать, но мне было не под силу справиться с нехорошим предчувствием где-то в глубине души, и хотя я продолжала пытаться дозвониться до Роуз, никто не брал трубку. Когда стрелка часов подползла к десяти, я приняла решение.

– Я поеду к ним в Саффолк, – сказала я Дагу.

Он с беспокойством посмотрел на меня.

– Может, мне стоит поехать с тобой вместе?

– Нет, – решительно ответила я. – Оставайся и жди здесь вместе с Тоби, вдруг Ханна вернется. Возможно, она только пыталась запугать нас?

Я доехала до «Ив» за сорок минут, часы на приборной доске показывали без четверти одиннадцать, когда я припарковалась около дома. Я был готова к тому, что дом будет погружен в темноту, но, в действительности, из окон гостиной лился яркий свет. Я подумала, что они наверняка сменили номер телефона, вспомнив настоятельную просьбу Роуз во время нашей последней встречи никогда им больше не досаждать звонками. Когда я постучала, выражение лица Роуз было красноречивее всяких слов. Молча, кивком, она предложила мне пройти в дом, я проследовала за ней до кухни, где увидела бледного, как полотно, Оливера. У меня мурашки забегали по коже.

– Вы знали? – выдохнула я. – Что Ханна встречалась с Эмили? Я пришла предупредить вас, не представляю, что у нее на уме, но…

– Слишком поздно, Бет, – тихо ответила Роуз. – Эмили позвонили, и она ушла, сказав, что хочет увидеть свою подругу Бэкки. Когда она вернулась, ей было уже все известно. Это с Ханной она встречалась все это время, и та ей все рассказала.

Я опустилась на стул.

– Ох, Роуз.

Ее лицо перекосило от боли.

– Она ушла, – сказала Роуз. – Эмили ушла. Мы не знаем, где она. Она сообщила, что больше не хочет иметь с нами ничего общего. Она нас ненавидит, называет монстрами! – И Роуз рассказала мне, что произошло. Эмили вернулась домой после встречи с Ханной вне себя от злости. – Она не переставала спрашивать: «Это правда? Это правда?» Она обо всем узнала. Об измене Оливера, смерти Нади, о том, как Ханну отдали. Ханна даже ей сказала, что это я убила Надю, столкнув ее в море, желая отомстить за связь с Оливером.

– Господи! – произнесла я. – Эмили ей поверила?

Роуз закрыла лицо ладонями.

– Я не знаю. Надеюсь, что нет, не думаю… Я не знаю! Эмили сказала, что даже если всё неправда, это не отменяет вины Оливера за то, что она спрыгнула, потому что он довел ее до такого состояния. – Роуз расплакалась. – И по ее словам, я не лучше Оливера, ведь мне было все известно про Ханну, про измену Оливера и смерть Нади, а я утаила это от нее. И поскольку я его прикрывала, то я ей так же омерзительна, как и отец. Боже, почему все летит к чертям. Она нас ненавидит больше всего на свете.

Я заметила, как Оливер кладет руку на плечо жены, но она отбросила ее, не переставая горько плакать.

– Эмили сказала, что не хочет нас больше видеть, что мы ей противны, потом убежала к себе и закрылась на ключ. Когда через час я поднялась к ней в комнату, ее уже и след простыл, она оставила лишь записку, в которой написала, что предпочитает никогда с нами больше не встречаться. – Глаза Роуз снова наполнились слезами. – Не думаю, что Эмили когда-нибудь сможет нас простить.

– Ох, Роуз, – прошептала я. – Мне ужасно жаль.

– Почему ты не сказала, что в тот день она была рядом? – спросила она гневно. – Подслушала весь наш разговор? Если бы ты нас предупредила, мы были бы сейчас готовы.

– Потому что ты просила не звонить тебе больше! – воскликнула я. – Я понятия не имела, что Ханна вас найдет, будет следовать за вами повсюду и сделает то, что сделала. Откуда мне было знать? Еще девять лет назад я тебе прямо дала понять, что хочу покончить со всей этой историей, все исправить, но ты сказала «нет», попросила не вмешиваться в вашу жизнь и оставить вас в покое!



Я задержалась у них и уехала уже далеко за полночь. На обратном пути мною овладело всё нарастающее чувство страха. Увижу ли я Ханну, когда приеду домой? Если она вернется к тому времени, что я ей скажу? Я думала об Эмили, о том, насколько сильно она, вероятно, расстроена, о Роуз и Оливере, их потрясении и чувстве опустошения. Это заставило меня задуматься о том, что бы я испытала, признайся Тоби в своей ненависти ко мне, и от одной этой мысли мне стало физически плохо. Мне вдруг до смерти захотелось оказаться рядом с ним и Дагом, я вдавила педаль газа в пол и помчалась в направлении Кембриджшира.



Был почти час ночи, когда я повернула на улицу, ведущую к нашему дому, и поначалу не могла поверить своим глазам – там царил кромешный ад. На улицу высыпали все соседи, из верхних окон нашего дома вырывался черный дым. У меня душа ушла в пятки. Я услышала звуки сирен и тут же увидела в зеркале заднего вида две воющие пожарные машины. Я с визгом притормозила, выкарабкалась из машины и, в спешке, оступаясь и спотыкаясь, бросилась к горящему дому.



Даг и Тоби погибли той ночью. Я могла бы рассказать о тех кошмарных часах, когда я, охваченная животной паникой, с застывшей маской ужаса на лице, наблюдала за пожарными, прорывающимися сквозь огонь к моему дому, о мучительном ожидании в надежде, что мой муж и сын будут спасены. Когда же всякая надежда была потеряна и их тела выволокли на холодный ночной воздух, помню, как руки незнакомых мне людей, соседей, полицейских удерживали меня, не давали кинуться к ним, и как дико, безумно я голосила.



Я могла бы рассказать о последствиях этой катастрофы, о том, как мой мир рухнул и как я живу, двигаясь на ощупь. Но я не буду. Я не в состоянии переживать это снова и снова. Перечислю лишь факты, что Ханна сделала и как мне отомстила.



После того как Ханна рассталась с Эмили, она купила две канистры бензина на местной заправке и с наглой беспечностью пошла по улице, неся в каждой руке по канистре. Как Ханна и ожидала, дом был погружен в темноту (видимо, Ханна исходила из того, что и я крепко сплю в своей кровати), и она принялась за работу. Позже сосед видел, как Ханна через поле убегала от бушующего огня. Наверное, что-то пошло не так, поскольку полиция нашла ее меньше, чем в миле от дома, с ожогами на теле. Думаю, Ханна желала и моей смерти тоже, но в итоге, как я думаю, она даже обрадовалась такому результату. Ханна сказала, что хочет наказать всех: так что может быть ужаснее для меня, чем продолжать жить дальше?



Суд длился семь дней. Безусловно, речь не шла об оправдательном приговоре, против нее имелись неопровержимые доказательства, не в последнюю очередь – записи с камер наружного наблюдения, где видно, как она покупает бензин в тот день. И, по правде говоря, не думаю, чтобы Ханну сильно заботило, схватят ее или нет; целью было любыми способами разрушить как можно больше жизней, так что наказание волновало ее меньше всего.



Суд привлек к себе значительное внимание средств массовой информации, главным образом – таблоидов, которые устроили настоящую травлю. Статьи выходили примерно под такими заголовками: «Девочка-тинейджер уничтожила семью». Они, как и я, жаждали возмездия. Но на суде Ханна повела себя самым неожиданным образом, обескуражив судей своей хрупкостью, невинным детским взглядом, слезами и красотой. На скамье подсудимых она выглядела намного моложе своих лет, одетая в простое детское платьице, дрожащая и преисполненная угрызений совести – прекрасный, но непутевый брошенный ребенок, остро нуждающийся в помощи.



Представители обвинения сделали все, что в их силах: привлекли в качестве эксперта-свидетеля психолога, с уверенностью заявившего, что Ханна представляет постоянную серьезную угрозу для общества. Они даже пригласили Кэти Филипс, женщину, которая иногда приглядывала за Ханной, чтобы та рассказала о пожаре, устроенном несколько лет назад Ханной в комнате ее сына. Но несмотря на все это, несмотря на то что она преднамеренно подожгла свой родной дом, судьбу Ханны определило ее блестящее выступление перед судьями и их субъективная оценка действий Ханны – был ли в ее поступках умысел убивать или нет. Ханна, всхлипывая, рассказала, что вовсе не хотела, чтобы огонь распространился по дому, что она вернулась и пыталась спасти отца и брата и ожоги у нее на спине служат тому доказательством. Мнения судей разделились, они были неуверены, и в итоге покушение на убийство было переквалифицировано на причинение смерти по неосторожности и, учитывая ее возраст, Ханна получила всего пять лет.



Вначале я была сильно удивлена, что Ханна не упомянула о ставших ей известными фактах, уклонилась от душераздирающего описания подробностей того, как в возрасте семи лет узнала шокирующую правду. Такой горестный рассказ в конечном счете сыграл бы ей на руку. Но думаю, ей это было не нужно. Эта история слишком дорого стоила, чтобы так легко дать ей огласку, ведь у нее в запасе еще были неприятные сюрпризы, способные заставить страдать ее отца и Роуз.



Я могла бы сама рассказать полиции о том, кто настоящая мать Ханны, как она умерла, каким образом я, Роуз и Оливер были вовлечены в это дело, но какая польза была бы от моего признания? Мой ребенок умер. Я подумала о двух сыновьях Лоусонов, совсем еще мальчиках – я не могла взять на себя ответственность и за их сломанные жизни. Я тонула в горе, моим единственным желанием было умереть вместе с Дагом и Тоби в ту ночь, – и Ханне, уверена, это было известно. Почему я не погибла вместе с ними!

Назад: 27
Дальше: 29
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий