О чем мы солгали

Книга: О чем мы солгали
Назад: 25
Дальше: 27

26

Саффолк, 1981

Я не сразу заметила ребенка. Роуз и Оливер выглядели так ужасно, были в таком состоянии, что только через несколько секунд я увидела, что Роуз держала крошечное создание, закутанное в одеяльце. Странно, но я сразу догадалась; до того, как они что-либо сказали, я уже знала, чей это ребенок.

– О, Роуз, – проговорила я.

– Бет, нам нужна твоя помощь, – ответила она.

И тут в коридоре появился Даг.

– Что происходит? – спросил он, оглядывая их четверых.

Но Роуз продолжала сверлить меня глазами.

– Произошло несчастье, Бет, – тихо произнесла она охрипшим голосом. – Произошло ужасное несчастье, и ты должна нам помочь.

После того как мы все сели в нашей гостиной и Роуз начала рассказывать о случившемся, воцарилась мертвая тишина. Когда она дошла до того момента, где Надя спрыгнула со скалы, я охнула, а Даг поднялся на ноги.

– И ты не позвала береговую охрану, полицию? – недоумевал он. – О чем, черт побери, ты думала? Просто побежала? Забрала ребенка и побежала? – Он повернулся сначала к Оливеру, потом ко мне. – Ради всего святого, мы должны кому-нибудь рассказать!



Роуз уставилась на него, на лице ни кровинки, только блеск испуганных глаз. У нее на руках зашевелился ребенок.

– Даг, – сказала я решительно, – сядь. – Он был так удивлен, что беспрекословно повиновался. Я подошла к Роуз и бережно взяла ребенка из ее рук. Господи, она была совсем крошкой. Такая крошечная-крошечная. Думаю, сработал мой инстинкт медицинской сестры, потому что вдруг я почувствовала себя очень спокойно. – У тебя есть питание и подгузники для нее? – спросила я.

Роуз ничего не ответила, лишь посмотрела непонимающе, тогда мне пришлось подойти к ней и, положив руку на ее плечо, повторить свой вопрос, громко и четко. Я заметила, как сильно ее трясло.

В конце концов, она кивнула.

– Да, да – посмотри в сумке внизу коляски Эмили. Мы остановились по дороге. В ее бутылочке еще оставалось молоко… Может, это грудное. – Она прижала руку ко рту. – О боже, – сказала она, всхлипывая, – о боже.

– О’кей, – сказала я. – Хорошо. – Я нашла сумку и обратилась к Дагу, протягивая ему бутылочку и банку со смесью «Кау энд Гейт». – Просто сделай так, как написано в инструкции сбоку.

И тут впервые за вечер Оливер подал голос.

– Я сделаю, – сказал он. – Если, конечно, можно. – Вид у него был кроткий и нерешительный; что только стало с тем лихим очаровательным мужчиной, которого я встретила в супермаркете. По правде говоря, он выглядел таким забитым, запуганным… что – честно – у меня для него было только одно слово – тряпка. Я вдруг осознала, что испытываю холодное презрение к этому человеку. Я отвернулась и кивнула, а он поплелся за Дагом на кухню.

Роуз снова расплакалась.

– Эта несчастная женщина, – сказала она. – Ох, Бет, эта несчастная, несчастная женщина.

Это забавно, потому что я держу ребенка на руках в то время как безутешная Роуз смотрит на меня с тревогой, мне известно, что ночью погибла женщина, но я сохраняю полное спокойствие. А эти большие важные люди, такие умные, такие успешные по сравнению со мной, сидят в моей гостиной, несчастные и до смерти перепуганные, и умоляют меня все уладить. Я прижимаю к себе маленькую Лану – так ее тогда звали – я знаю, о чем меня попросит Роуз.



Когда вернулся Оливер с бутылочкой молока в руке, он постоял в нерешительности, а потом передал ее мне.

– Хочешь сам это сделать? – спросила я его.

Я немного приподняла малышку и предложила ему взять ее, он стрельнул глазами в сторону Роуз, увидел, как она коротко мотнула головой, обескураженно опустил голову и отвернулся. Навсегда запомню чувство отвращения, которое я тогда испытала по отношению к этому мужчине. Раньше я думала, что он и Роуз были такими бесподобными людьми, на которых обычно равняются. Но в тот момент я поняла, насколько сильно ошибалась.



Я повернулась к Роуз.

– О чем ты хотела попросить нас?

Надо отдать ей должное: она не стала ходить вокруг да около.

– Ты хочешь ребенка, – сказала она прямо, – ты хочешь малыша. Я все устрою, у тебя будут все необходимые документы из госпиталя, чтобы ты смогла получить свидетельство о рождении, где говорилось бы, что она твоя дочь.

Только Даг выглядел удивленным. Он недоуменно переводил взгляд с одного из нас на другого, пока до него не дошло.

– Вы совсем потеряли рассудок? – сказал он. – Это абсолютное безумие. Вам следует обратиться в полицию и рассказать им все. Я не хочу в этом участвовать. Нас могут арестовать. Пособничество и подстрекательство… кажется, так это называется… или попытка чинить помехи следствию, что-то в этом роде… Совершенно исключено. Это ваши проблемы, не наши.

– А если они решат, что это я убила ее? – вскрикнула Роуз. – Что я ее толкнула? Всплывут подробности о том, кто она такая, и скажут, что это была месть с моей стороны. Даже если меня не обвинят, разразится огромный скандал! Моя карьера… – Она повернулась ко мне, умоляя: – Ты наша единственная надежда, Бет. Разве ты всегда не мечтала о ребенке? Теперь наконец-то ты можешь стать матерью. Пожалуйста, Бет! Пожалуйста!

Я молча развернулась к Дагу.

– Нет, – сказал он. – Исключено. Если ты хочешь усыновить ребенка, мы можем это сделать официальным путем. Мы не должны вмешиваться. Если в полиции дознаются, что мы взяли ребенка, который нам не принадлежит, то можешь забыть о свидетельстве о рождении… если им станет известно, что мы знали о том, что произошло с этой несчастной женщиной и ничего им не сказали… А ее родственники? Семья? Это неправильно, Бет, и ты это знаешь.

Я посмотрела на ребенка. Конечно, я знала, что Даг прав, но господи, какая она была хорошенькая! Думаю, я ее сразу полюбила. Она была одинокая и беззащитная, ее мать мертва, ее отец отказался от нее – что с ней теперь будет? Я поднесла ее к лицу и вдохнула восхитительный запах ее кожи. Наверное, я уже тогда знала, что никогда ее не отдам.



Внезапно к Оливеру вернулся голос.

– Все, о чем мы вас просим – это взять ее только на одну ночь. Нас не должны с ней видеть, люди начнут задавать вопросы. Пожалуйста, оставьте ее у себя и обдумайте все хорошенько.

Роуз взяла меня за руку.

– Умоляю, Бет, пожалуйста, помоги нам.

Даг покачал головой, я высвободила свою руку из руки Роуз.

– Даг, – сказала я. – Мы можем поговорить на кухне?

Как только мы прикрыли за собой дверь, Даг прошипел:

– Мы в этом не участвуем, Бет, ни в коем случае.

– Даг, – начала было я, но он меня перебил:

– Это безумная затея. Мы не можем взять чужого ребенка. Сегодня вечером умерла женщина, мы должны сообщить в полицию!

Наверное, мы спорили, перекидываясь фразами, не меньше получаса. Думаю, под конец я его вымотала.

– Только на одну ночь, – пообещала я. – Пусть ребенок выспится в тишине и покое, а мы решим утром, что нам делать. Пожалуйста, Даг, – сказала я. – Пожалуйста.

Вероятно, Даг понимал, что меня не отговорить и в итоге он нехотя согласился.

– Одна ночь, – сказал он. – И все.



Мы вернулись в гостиную.

– Хорошо, – сказала я. – Мы позаботимся о ней. – Я едва могла смотреть на Оливера, когда он благодарил нас, в его глазах читалась признательность и глубокое чувство стыда.

После их ухода мы занялись Ланой. Покормили ее, поменяли подгузник, я соорудила для нее импровизированную кроватку и поставила рядом с нашей. Она была чудесной малышкой, мирной и спокойной. С ней я могла делать все то, чего не позволяла себе с другими детишками в госпитале: с закрытыми глазами я притягивала ее, представляя, что она мой ребенок. Ее головка превосходно помещалась на моем плече, было так хорошо прижимать ее к себе.



Когда она заснула, я сделала глубокий вдох, готовясь к разговору с Дагом.

– Я понимаю весь трагизм ситуации, – начала я осторожно, шепча в темноте, – но это, должно быть, ответ на наши молитвы. Ты слышал, Роуз сказала, что поможет нам со всеми документами, необходимыми для оформления свидетельства о рождении, где Лана будет записана как наша дочь. Они решат, что девочка погибла вместе с матерью и ее тело унесло в море. Никто не узнает.

Он продолжал повторять одно и то же, говоря, что это аморально, что мы можем нарваться на неприятности. Я уже было отчаялась убедить его в обратном. Но через несколько часов Лана проснулась посреди ночи и я передала ее Дагу, а сама побежала готовить ей молоко. Когда я вернулась, он сидел на краешке кровати с Ланой на руках и смотрел на нее с абсолютно новым для меня выражением лица. Именно такую сцену я представляла себе все эти бесконечные годы, когда надежда сменялась разочарованием, и к горлу подступил комок. Я присела рядышком и молча передала ему бутылочку.

– Я тут подумал, – прошептал он, когда мы смотрели, как она сосет молоко. – Может, ты права? И это наш единственный шанс? Представь, что у нас самих не получится или по какой-то причине нам откажут в усыновлении? Что тогда? – Он вздохнул и добавил: – Не думаю, что когда-нибудь смогу простить себе это.

Я закрыла глаза. Неужели это правда? Неужели мы собираемся это сделать? Осторожно, чтобы не помешать Лане, я обняла его. Мы смотрели, как она снова заснула, ее головка с густыми темными волосами покоилась на его груди. Наша дочь. Меня переполняло счастье.



Все происходящее в последующие дни казалось совершенно нереальным. Практические вопросы, связанные с выполнением родительских обязанностей, страх быть раскрытыми, чувство вины перед настоящей семьей девочки, – все это переплеталось с безмерной радостью от того, что Лана так внезапно и неожиданно вошла в нашу жизнь. Она была безупречна. Как только мы выбрали для нее имя – Ханна, в честь моей бабушки, – так сразу ощутили, что она действительно наша навсегда. Конечно, огромное чувство страха и тревоги не покидало нас. Мы должны были скрывать существование девочки от остального мира пока не придумаем, как ее выдать за свою дочь. К счастью, дом, где мы тогда жили, был в конце переулка, немного в стороне от соседей, так что никто не мог слышать ее плача. Мы поочередно ездили в город за много миль от нашей деревни за питанием и подгузниками.



Мы понимали, что нам требуется план. Я осознавала, что если уж мы решились на большую ложь, то обманывать нужно всех – семью и друзей, без исключения, – к тому же нам было необходимо уехать подальше от деревни в Саффолке, где мы провели всю свою жизнь. Я оставила работу в госпитале. Даг уже давно собирался расширить свой строительный бизнес, поэтому он подал заявку на кредит с тем, чтобы нам переехать в другое место и начать там все заново. Мы начали исследовать деревни и районы в Кембриджшире, соседнем с нами графстве, расположенном за много миль от нашей деревни, где никто бы нас не знал.



Через две недели после появления Ханны в нашей семье я пошла в местный паб пропустить стаканчик с друзьями и поделилась с ними новостью, что мы с Дагом решили разойтись. В гробовой тишине я сообщила им, что уеду ненадолго к подруге из госпиталя, чтобы решить, как мне жить дальше. Я понимала, что слух распространится со скоростью пожара. Вечером того же дня я взяла Ханну и поехала в город рядом с деревней в Кембриджшире, где мы решили обосноваться, и остановилась в отеле на время поиска дома для аренды. Даг оповестил нашего прежнего арендодателя и присоединился к нам через месяц.



Мои родители переехали в Озерный край после нашей женитьбы, поэтому сфабриковать историю оказалось задачей сложной, но разрешимой. Когда я объявила им о своей «беременности», то сказала, что памятуя о моих прежних выкидышах, мы с Дагом решили подождать четыре месяца прежде, чем что-либо рассказывать. Позже мы сообщили им, что девочка родилась на месяц раньше срока и ее поместили на несколько недель в госпиталь в отделение интенсивной терапии для новорожденных, куда к ребенку пускали только его родителей. Затем, перечисляя все сложности, связанные с переездом, нам удалось отсрочить их визит еще на пару месяцев. И поскольку Ханна от природы была довольно миниатюрной, мои родители не догадались об ее истинном возрасте, когда, наконец, приехали познакомиться со своей внучкой. Это оказалось непросто – лгать им было невыносимо, но что еще мне оставалось делать? Мать Дага умерла несколько лет назад, а его отец, живший в Девоне, не очень интересовался новорожденными детьми, так что, хотя бы в этом, нам было попроще.



Что же касается наших друзей, то я сообщила им, что мы с Дагом наладили отношения после того, как узнали о моей беременности, и теперь счастливо живем в Кембриджшире. Да, я ранила чьи-то чувства, сожгла мосты – все так, но это было ничтожной платой.



На деле же все складывалось нам на руку. И я решила, что этому суждено было случиться. Я сказала себе, что не по нашей ошибке все произошло не при самых удачных обстоятельствах. Мы не имели отношения к смерти Нади, а для Ланы в конце концов нашлись бы приемные родители, так пусть лучше ими будем мы, кто так долго и безнадежно ее ждал. Думаю, я гнала от себя мысли о настоящей семье Ханны, о ее бабушке и дедушке, которые скорбели по им обеим – Наде и ее дочери. Я читала сообщения в газетах о самоубийстве Нади и убирала их с глаз долой в попытке навсегда заглушить чувство вины.



И вот неожиданно у нас появился новый дом, новая деревня, новая дочь, новая жизнь. Господи, как же я была счастлива! Я думала, что теперь у меня есть все, о чем я только мечтала. И вскоре мы почувствовали себя обычной нормальной семьей. Даг был очарован Ханной не меньше меня, он сразу свыкся с ролью отца, менял ей подгузники и вставал по ночам наравне со мной, тискал ее и играл с ней, как только находилась свободная минутка. Он так гордился ей, мы оба гордились.



А потом в душу закрались первые маленькие сомнения, но поначалу я их игнорировала, убеждая себя, что это пустяки, плод моего воображения. Иногда мне не спалось по ночам и моя тревога, что с Ханной что-то явно не так, разрасталась до невероятных размеров, я мучилась, пытаясь объяснить себе ее антипатию тем, что она никогда не была моей или тем, что Ханна шестым чувством предугадала, что я не ее родная мать, или даже тем, что все это мои фантазии, вызванные чувством вины за то, при каких ужасных обстоятельствах Ханна появилась в нашей жизни, и за то, о чем мы решили солгать. Но я всегда, – по крайней мере, в первое время, – отметала все сомнения, потому что так отчаянно хотела, чтобы наша с Дагом жизнь, наконец, стала абсолютно идеальной.

Назад: 25
Дальше: 27
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий