О чем мы солгали

Книга: О чем мы солгали
Назад: 16
Дальше: 18

17

Кембриджшир, 1994

Те несколько мирных лет закончились вскоре после того, как Ханне исполнилось тринадцать. Казалось, она физически изменилась буквально за ночь, хотя, наверное, я пропустила что-то – мне было мучительно больно смотреть на Ханну, и у меня вошло в привычку отводить от нее взгляд. Так или иначе, прекрасно помню то утро, когда за завтраком я подняла голову и заметила в ней то, что раньше ускользало от моего внимания.

– Что? – спросила она, хмуро пересыпая себе в миску хлопья из пачки.

– Ничего. – Но даже опустив глаза, я продолжала украдкой наблюдать за ней в то время, пока она ела. Семилетний Тоби еще поглощал свои сухие колечки «Чириос», увлеченно читая какой-то комикс. Даг уже ушел на работу, а Ханна завтракала стоя у окна, поскольку давно отказалась делить с нами трапезы за одним столом.

Возможно, все дело было в слишком тесной футболке или в ракурсе, с которого я на нее смотрела, но я впервые обратила внимание, что ее маленькая грудь набухла, талия стала более очерченной, а бока начали округляться. Я перевела взгляд на ее лицо. Его наполовину привычно скрывали спутанные пряди волос, однако я заметила, что частично ушла детская припухлость, немного заострились черты – Ханна всегда была симпатичным ребенком, теперь же превращалась в настоящую красавицу.



Сложно описать словами то, что я испытала. Думаю, это был своего рода ужас. Пока Ханна внешне оставалась ребенком, я могла обманывать себя, что еще есть время поменять какие-то вещи, дать Ханне возможность перерасти ее проблемы, а мне – стать матерью, способной находить общий язык с тем, чья жизнь не согласуется с окружающей реальностью. Осознание того, что она превращается во взрослого человека, вызвало во мне что-то похожее на приступ панической атаки, поскольку это означало, что скоро будет поздно пытаться ей помочь и изменить то русло, по которому текла ее жизнь. Наверное, я интуитивно понимала, насколько плохо для нас все кончится. Я была перепугана, до смерти перепугана в момент прозрения.



Тем не менее, вобрав в легкие побольше воздуха, я осторожно завела разговор:

– Ханна, ты не хочешь пройтись со мной по магазинам в эти выходные?

Она повернулась.

– Можно мне купить компьютерные игры?

– Я думала, мы выберем тебе бюстгальтер, средства по уходу за телом… какие-нибудь новые вещи… Мы могли бы даже сделать тебе стрижку. Что скажешь? – Я понимала, что снова говорю с Ханной с заискивающей интонацией в голосе, и от этого мне было тошно, но я через силу продолжала улыбаться.

Ханна опустила голову, взглянула на свою грудь, и я морально приготовилась увидеть ее смущенной, но на ее лице, скорее, читалась неуверенность. Ханна посмотрела мне прямо в глаза, со звоном поставила миску на стол в кухне и сквозь зубы произнесла:

– Я не хочу ничего такого, – развернулась и ушла, давая понять, что для нее разговор на этом окончен.

Впрочем, в течение следующих недель я приобрела для Ханны лифчики разных размеров в надежде, что ей что-нибудь подойдет. Я купила шампунь, дезодорант, гигиенические прокладки и тампоны, новую симпатичную одежду, которую подобрала с особой тщательностью. Я нашла для нее книгу о половом созревании. Конечно, мое сердце разрывалось на части; покупая очередную вещь, я понимала, что все должно быть совершенно иначе: у меня не было шанса показать Ханне мою любовь и поддержать ее в этот важный период жизни, я даже не могла пойти с ней вместе в «Топшоп» и подобрать нижнее белье. Мне пришлось привыкнуть к такому положению вещей, приказать себе перестать жить в иллюзорном мире, но легче от этого все равно не становилось.



Спустя несколько дней я нашла в мусорном ведре так и не распакованную одежду и средства личной гигиены. У Ханны увеличивалась грудь, но она не носила купленные для нее бюстгальтеры, ее соски выпирали из-под грязных футболок. Появился неприятный запах. Ханна не рассказывала о школе, но я знала, что друзей у нее не было, и я могла только догадываться о том, как ее называли другие дети – вонючка. Школьная сумасшедшая. Мне было очень обидно за нее, но мое сострадание было бесполезным. Она в нем не нуждалась. Скорее, я жалела себя; удивительно, но со временем даже такие переживания превращаются в ничто, ко всем, даже к очень страшным вещам, можно привыкнуть, они становятся частью обыденности.



Ее комната была всегда закрыта. Порой я задерживалась у ее двери и слушала, как она играет на компьютере, сквозь трещины в двери до меня доносились звуки, симулирующие предсмертные крики и грохот разрушения, потом я потихоньку уходила, оставляя ее в покое, включала телевизор или просто закрывала кухонную дверь. Я говорила себе, что так, по крайней мере, она находится в безопасности и чувствует себя по-своему счастливой.



Но почти через год все изменилось. Не представляю, сколько раз Ханна удирала по ночам из дома, пока до меня не дошло, чем она занимается. Было три часа утра, я пошла на кухню налить себе стакан воды когда она проскользнула через входную дверь. Увидев ее в темном коридоре, я вскрикнула от испуга и неожиданности.



– Ханна, – сказала я, немного оправившись от шока, – что ты вытворяешь? Где тебя носило?

Она пожала плечами.

– Нигде.

Я сделала шаг ей навстречу и в нос мне ударил едкий запах сигарет.

– Где ты была? – потребовала я ответа. – С кем?

Привлеченный звуком моего голоса на лестнице появился Даг, сонно потирающий глаза.

– Что здесь происходит?

Ханна пожала плечами, хитро улыбаясь.

– Ничего. Вышла проветриться. Что плохого?

– Тебе только четырнадцать! – сказала я.

Она сняла пальто и, немного пошатываясь, перекинула его через перила лестницы. И тогда я поняла, что она пьяна. Открыв рты от изумления, мы проводили взглядом Ханну, которая, поднявшись по лестнице, оттолкнула своего отца и прошла дальше. Секунду спустя до нас донесся звук захлопнувшейся двери, а мы с Дагом остались стоять, тревожно уставившись друг на друга.



В последующие недели Ханна продолжала исчезать по ночам, не помогали ни наши с Дагом уговоры, ни угрозы, ни увещевания. Мы испробовали все: лишили ее карманных денег, поставили дополнительные замки на двери, даже спрятали ее обувь – все впустую. Вероятно, Ханна где-то доставала деньги, поскольку от нее пахло алкоголем, когда она возвращалась домой, и я часто находила пачки сигарет в ее пальто.



– Ты слишком мала для таких вещей, ты не можешь в одиночестве шататься по ночам, – взмолилась я, когда она однажды вернулась на рассвете. Я перестала спать, в страхе и беспокойстве проводя ночи в ее ожидании.

Она ухмыльнулась.

– Я не одна.

– А с кем же?

Она повела плечами.

– С друзьями.

– Какими друзьями?

– Ты никого из них не знаешь.

– Вокруг полно плохих людей, – сказала я ей. – Плохих мужчин, которые используют таких молодых девушек, как ты. Как до тебя не доходит, Ханна? Не понимаешь, что это небезопасно?

– Ну и что? Я развлекаюсь. – Потом она презрительно усмехнулась и добавила: – Тебе меня не остановить. И ты это знаешь.

Конечно, Ханна была права. Она осознавала, что известный ей секрет обеспечивал ее безнаказанность. Мы были слишком напуганы тем, что Ханна может сделать, и она прекрасно отдавала себе в этом отчет.



Постепенно на смену неряшливым бесформенным футболками и спортивным штанам пришли мини-юбки и обтягивающие короткие топики; часто ее лицо было густо и неумело накрашено. Меня все это пугало. Иногда она возвращалась домой в сопровождении полицейских, пьяная или под кайфом. И потом полицейские, стоя в нашей гостиной, объясняли, что задержали ее на вечеринке в заброшенном доме во время антинаркотического рейда или по пути домой, куда она добиралась автостопом, либо обкуренную на автобусной остановке в компании каких-нибудь фриков.



Ей доставляли удовольствие подобные сцены с привлечением полиции. Ни с чем не сравнимое удовольствие. Ханна бросала на нас насмешливые взгляды из-под густо подведенных ресниц в то время, как офицеры, сидя на диване в гостиной, напоминали нам о несовершеннолетии Ханны и нашей обязанности обеспечивать ее безопасность. Ханна знала, насколько сильно мы нервничали в их присутствии, боялись, что ей достаточно намекнуть полицейским, чтобы раскрыть наш секрет. Я думала о моем спавшем наверху мальчике, завернувшемся в одеяло со «Звездными войнами», сжимала зубы и отвечала:

– Да, офицер, извините, это больше не повторится.

Я привыкла к враждебным взглядам соседей, считавших, безусловно, что вся вина лежит на нас, и будь Ханна их ребенком, все было бы иначе. Как знать, только им не приходилось иметь дело ни с кем, кто, подобно Ханне, был начисто лишен совести и способности любить, кто не задумываясь заложил бы нас полиции, попытайся мы действовать против ее воли.



В конце концов, сгорая от стыда и отвращения, я стала подкладывать Ханне пачки с презервативами в ящики с нижним бельем, пока ее не было дома. Она застукала меня только однажды. Обернувшись, я увидела Ханну в дверном проеме, которую мое смущение привело в неподдельный восторг.



Мы подумывали о переезде, но какой был в нем смысл? Наши проблемы сохранились бы, поменяй мы место жительства. Нам нравилась наша деревня. Мы оба работали неподалеку – я нашла место в медицинском центре в соседнем городке, вернувшись к работе медсестры, которую оставила после рождения Ханны, и чувствовала себя хорошо вдали от всех, кто знал меня или дочь. К тому же мы уже однажды оставили дом, сбежали из моей родной деревни. Повторить это еще раз было выше моих сил.



Мы Дагом провели много ночей, разъезжая по окрестностям в поисках Ханны. Тоби, укутанный в одеяло, сопел на заднем сиденье машины. Это были тяжелые времена; я каждый раз боялась найти ее брошенной умирать на улице. Меня не покидало чувство тревоги за нее, я похудела почти на 30 фунтов, тягостное, давящее ощущение страха в груди напрочь лишило меня аппетита. И хотя эти месяцы были невыносимыми, Ханна умела вовремя остановиться, не заходила настолько далеко, чтобы у полиции и сотрудников социальных служб появилась возможность воплотить в жизнь их бесчисленные угрозы и забрать ее из семьи. Будучи смышленой девочкой Ханна понимала, что если это произойдет, она больше не сможет так свободно манипулировать нами. К тому же, как мы вскоре выяснили, у нее на уме были дела поважнее.



Было утро обычного дня, Ханне как раз исполнилось шестнадцать. Тоби, которому было десять, собирался в школу. Я уже была в униформе, готовая ехать на очередное дежурство, Даг вытирал стол после завтрака. Я даже не посмотрела в ее сторону, когда она спустилась вниз, хотя меня и удивило столь раннее появление Ханны. Она окончила школу без аттестата об общем среднем образовании и, решительно отвергнув идею сдать экзамены повторно, проводила все дни дома и редко выплывала из комнаты раньше полудня, отсыпаясь после ночных загулов. Помню, я сначала взглянула на Дага и выражение удивления на его лице подсказало мне, что что-то не так. И только потом я развернулась и увидела свою дочь.



Ни одна из тех ужасных вещей, которыми она нас шокировала на протяжении последних двух лет, не могла подготовить меня к тому, как она выглядела в то утро. Передо мной сейчас стояла абсолютно другая девушка. Никакого привычного гнезда на голове, волосы помыты и уложены. И хотя, как я предполагала, она давно избавилась от всей одежды, которую я для нее купила, сегодня на ней был симпатичный коралловый джемпер и джинсовая юбка по колено. Она смыла черный лак с ногтей, нанесла легкий макияж, убрала из носа кольцо и многочисленные сережки-гвоздики из ушей, с которыми появлялась в последнее время.



Не глядя в нашу сторону, Ханна приготовила себе тост. Даг, Тоби и я уставились друг на друга, не в силах поверить в происходящее.



– Ханна, – я немного нервничала. – Ты сегодня очень мило выглядишь.

Она подняла голову и насмешливо вздернула бровь, но ничего не сказала.

– Ты куда-то собралась? – спросил Даг.

– Да так, никуда, – ответила она.

Мы наблюдали за ней, пока она не закончила завтрак, встала и не ушла из дома. Еще долго я не могла догадаться, что у нее было на уме. А когда догадалась, было уже слишком поздно, чтобы ее остановить.

Назад: 16
Дальше: 18
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий