О чем мы солгали

Книга: О чем мы солгали
Назад: 14
Дальше: 16

15

Кембриджшир

Когда Даг сказал мне уйти, я помчалась без оглядки по улицам нашей деревни, не обращая внимания на окружающих, в сторону Сент-Данстан Хилла. Я поднялась на холм, села на скамейку и стала смотреть на тонущие в темноте поля. Не думаю, что до этого момента я чувствовала себя когда-нибудь такой одинокой и напуганной. Все, о чем я была в состоянии думать, – это то, что Ханна столкнула Тоби. Я знала наверняка.



Я вспомнила новорожденную Ханну, красивую миниатюрную девочку. Мы с Дагом относились к ней так, словно она была сделана из тончайшего хрусталя, не в силах справиться с радостью, охватившей нас в те первые недели. Мы так долго ждали, так много пережили, и вот она появилась, настолько совершенная, что мы не могли поверить своему счастью. Но прошли месяцы, годы, и в душу постепенно начали закрадываться сомнения.



Наверное, я просидела так не меньше часа, наблюдая, как в сгущавшихся сумерках разгорались огни над рассеянными в долине деревнями. Где-то вдалеке церковный колокол пробил девять раз. Мысли беспорядочно метались. Я вновь приходила в ярость, когда представляла, что Ханна могла навредить Тоби, и это было сродни первобытному инстинкту внутри меня. Я не понимала, как нам дальше с этим жить, как я смогу позволить ей находиться рядом с моим мальчиком.



В конце концов, продрогшая, без сил, я побрела обратно к дому. Дойдя до нашей улицы, я остановилась перед воротами и, чтобы успокоиться, сделала глубокий вдох. Поблизости не было ни души, из соседних домов не доносилось ни звука, меня окружала сверхъестественная тишина. Я открыла дверь и вошла в темный холл. Я остановилась и прислушалась. Даг уже спит? Внезапно я различила слабый звук, идущий из кухни. Скрип стула, вздох, возможно. Я подкралась поближе и толкнула дверь. За столом сидел Даг. В кухне горела лишь тусклая лампочка в вытяжке над плитой.

Я тихо окликнула его, но но не поднял головы, и я подошла чуть ближе.

– Даг? – Охваченная внезапным беспричинным страхом, я спросила: – Что-нибудь случилось? Тоби? Отвечай!

Он покачал головой.

– Тоби спит.

Я спокойно села рядом с ним. Увидев, что Даг плачет, я инстинктивно обвила руки вокруг его шеи. Мне кажется, впервые за несколько месяцев я дотронулась до него.



Затем он заговорил:

– Когда ты выходила из дома, я обернулся и посмотрел на Ханну и на выражение ее лица… она выглядела такой… счастливой. Она улыбалась, Бет. Но стоило ей заметить, что я наблюдаю за ней… как будто у нее внутри щелкнул выключатель. – Он обхватил голову руками. – Тоби мне все рассказал, рассказал, как она толкнула его.

Я заметила, что у него дрожали пальцы, наклонилась и взяла его руку в свою.

– Тоби сказал, что она послала его найти тебя, и когда он поднялся на последнюю ступеньку… – Даг посмотрел на меня, в его взгляде читался страх. – Она могла его убить.

– Я знаю, – ответила я.

– Но почему? – В голосе Дага звучало отчаяние. – Почему она такая? Это наша вина?

Я осторожно подбирала слова.

– Из того, что я читала, люди, подобные Ханне, не испытывают ни сострадания, ни угрызений совести. Я не знаю, почему Ханна стала такой, но она опасна, Даг.

– Тогда нам нужно отвести ее к самым лучшим специалистам, каких мы только сможем отыскать. Мы в состоянии все изменить, я уверен. Ей восемь лет… мы обратимся за помощью, не так ли? Нам не стоило отменять визит к тому психиатру. Давай договоримся о новой дате? Заплатим сами, если он сможет принять нас раньше.

Я прикрыла глаза, понимая, что вынуждена выложить все начистоту.

– Даг, – сказала я. – Мы не можем этого сделать. Не можем позволить ей говорить с врачом.

Он непонимающе уставился на меня.

– Не можем? Почему?

Выбора не было, и мне пришлось открыться перед ним. Я не могла смотреть в его сторону, рассказывая, как я втайне от него позвонила, как обнаружила Ханну на кухне, которая подслушала мой разговор и все узнала.

– Извини, – взмолилась я, увидев выражение ужаса на его лице. – Ох, Даг, не смотри на меня так! Мне очень жаль! Я не знала тогда, что делать. Я была так напугана, подумала, что мне поможет, если я поговорю с кем-нибудь.

– Бет, Бет! А что если Ханна сболтнет кому-нибудь. Расскажет, что… о господи, Бет, мы увязли по самые уши.

Я кивнула.

– Знаю.

– Что нам теперь делать? – спросил он.

– Не будем спускать глаз с Тоби, – ответила я. – Никогда ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять его наедине с Ханной. Мы… постараемся контролировать ее, наблюдать за ней…

Он откинулся назад на спинку стула, и мы подняли глаза к потолку, где над нашими головами спала Ханна в своей комнате. Темнота расползлась по углам в доме, мгла за окном становилась все чернее, луна спряталась за плотными облаками. Где-то в поле за нашей улицей послышался короткий отрывистый вой лисы, и потом вновь воцарилась тишина.



На следующий день была суббота. Когда Ханна спустилась к завтраку, мы уже проснулись и ждали ее на кухне. Ханна замерла, поскольку не ожидала увидеть нас вместе за столом. Она повернулась к Дагу.

– Я не хочу, чтобы она здесь находилась, – сказала Ханна. – Она снова сделает мне больно. Не позволяй ей причинять мне боль, папочка!

– Ханна, – спокойно произнес Даг. – Прекрати. Прекрати немедленно. Мы знаем, что ты толкнула Тоби.

Ханна метнула на меня взгляд, а затем повернулась к отцу. Она сложила руки на груди.

– Я этого не делала.

– Нет, делала, Ханна, – сказал он. – Столкнула… и мне известно, что ты обижала его раньше.

Ханна выглядела как любой ребенок ее лет, чьи планы рухнули. Она стояла, ростом меньше четырех футов, на ногах тапочки с Винни-Пухом, руки сжаты в кулачки. И вдруг, испустив дикий визг, она бросилась на Дага и принялась колотить его в живот.

– Перестань, – сказал он, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки; его лицо покрылось красными пятнами. – Перестань сейчас же. Я требую, чтобы ты объяснила, почему ты так себя ведешь. Почему хочешь сделать больно Тоби? Нам? Мы твои мама и папа и мы любим тебя.

– А я вас не люблю. Я ненавижу вас. И я всем расскажу о том, что вы сделали. Мне обо всем известно, я донесу на вас. Я пойду в полицию!

Даг отшатнулся, услышав эти слова, и я увидела торжествующую улыбку на лице Ханны. Я подошла к ней.

– Хорошо, – сказала я как можно спокойнее. Она остановилась, застыв от изумления. – Давай. Расскажи в полиции обо всем, что тебе известно, и мы с твоим отцом окажемся в тюрьме – а тебя передадут органам опеки. Догадываешься, что это означает?

Ханна помедлила, внимательно изучая меня, мне был хорошо знаком этот взгляд – пугающе взрослый, оценивающий, расчетливый.

– Туда отправляют детей, у которых нет мамы и папы, чтобы о них заботиться, – продолжила я. – Тебя пошлют в детский дом, где будет много других детей, где ты будешь делать то, что тебе скажут. Ты не сможешь взять ничего из своих вещей, там не будет той вкусной еды, которую ты любишь. Похоже на школу, только семь дней в неделю под присмотром взрослых, которые заставят тебя следовать их правилам. Ты этого хочешь, Ханна? Действительно?

– Мне наплевать, – сказала она, но я услышала сомнение в ее голосе. – Я ненавижу тебя. Я ненавижу и тебя, и папу, и Тоби. Все равно не хочу здесь оставаться.

– Если тебе этого хочется, тогда вперед, – сказала я спокойно. – Иди и расскажи всем, кому сочтешь нужным.

На секунду она замолчала, я переглянулась с Дагом, стоявшим в другом конце комнаты. И потом, совершенно внезапно, я увидела, что ее внутренняя борьба завершилась. Она села к столу и насыпала себе в миску хлопья Шреддиз. Мы взяли ее на слабо, и по крайней мере, на тот момент это сработало.



Этот эпизод послужил началом нашего непростого перемирия, настороженного сосуществования, построенного на недоверии, в течение которого мы держали данное себе обещание ни на секунду не оставлять Ханну наедине с ее братом, постоянно прибегая к изнурительной системе кнута и пряника, чтобы заставить Ханну ходить в школу и контролировать ее поведение. На какое-то время воцарился мир. Точнее, на пять лет, пока ей не исполнилось тринадцать.



В одиннадцать лет она пошла в ближайшую от нас среднюю школу, где учились все дети из деревни, и хотя друзья у нее так и не появились, случаи буллинга и насилия больше не повторялись. У нее не было хобби, ее ничего не связывало с внешним миром помимо телевизора, который ей очень нравилось смотреть, и это меня крайне беспокоило – дело в том, что я все еще любила ее. Поэтому мы обрадовались, когда она проявила интерес к компьютерам, и купили ей один в комнату, подкопив немного денег. Я не находила это увлечение опасным; Ханна стала проводить все больше времени у себя в комнате, и я посчитала, что это неплохо, если ребенок нашел занятие по душе.



Хочу внести ясность: мы не сдавались, не оставляли попыток достучаться до нее, старались, чтобы Ханна чувствовала себя любимой и желанной. Но правда заключалась в том, что она не искала нашей любви. Когда раз за разом сталкиваешься с неприязненным или враждебным отношением, то в какой-то момент опускаются руки. В первую очередь я заботилась о сыне, не давая возможности Ханне снова ранить его. И должна признать: эту задачу значительно облегчало то, что Ханна проводила почти все свободное время у себя в комнате.



Я не перестаю задаваться вопросом, планировала ли она втайне заранее то, что потом совершила. Предпочитаю думать, что нет; хочу верить, что она была по-своему счастлива или, по крайней мере, довольна жизнью в тот период времени. Но, положа руку на сердце, мне всегда казалось, что моя дочь счастлива только если она причиняет боль другим людям. И чтобы быть откровенной до конца: думаю, Ханна тогда просто выжидала удобного случая.

* * *

Единственной нашей отрадой в те дни был Тоби. Наш забавный, солнечный мальчик. Несмотря на прошлые обиды, Тоби ходил за Ханной по пятам, как собачка, его лицо сияло при каждой их встрече. Но Ханна активно и недвусмысленно давала ему понять, что терпеть его не может и это возымело свое действие: когда Тоби исполнилось пять, а Ханне одиннадцать, он практически перестал ее замечать.



У нас почти не было семейных выходов; вместо этого мы с Дагом поочередно выводили Тоби, но несмотря ни на что он оставался счастливым, добрым и любящим ребенком. Я была очень близка с Тоби. Каждый день он признавался мне в любви, приносил из школы подарки, сделанные своими руками. Я его обожала.



Помню, как он однажды сказал:

– Ханна ненавидит меня. Она ненавидит тебя и папу.

Но к тому времени я уже перестала болезненно относиться к подобным вещам.

– Ну, это же Ханна, – ответила я. Я больше не пыталась ничего скрывать или замалчивать.

– У нее странные глаза, – сказал он. – Они меня пугают.

На это я ничего не смогла ответить. Он верно подметил: было что-то особенное в ее взгляде, думаю, такой взгляд называют отсутствующим, долго выдержать его невозможно.



Один инцидент я сохранила в памяти. Ханне тогда было двенадцать… к нам зашла познакомиться новая соседка. Я пригласила ее в дом и приготовила чай. Помню, мне было очень приятно принимать ее, ведь большинство жителей деревни игнорировали нашу семью. Когда мы прощались в дверях, я повернулась и увидела на лестнице Ханну, наблюдавшую за нами. Она поняла, что я ее заметила и прошла на кухню за стаканом молока. Поначалу я не придала этому эпизоду никакого значения, пока немного позднее в тот же день до моей комнаты не донесся голос Ханны.

Я пошла проверить ее и через щель в двери увидела, как Ханна стоит перед зеркалом и разговаривает сама с собой.

– До свидания, Кэрол, как мило, что ты заглянула к нам познакомиться, – говорила Ханна.

Она повторяла слово в слово то, что я сказала соседке несколькими часами ранее. Ханна тренировалась до тех пор, пока не смогла точно воспроизвести тембр голоса и интонацию.

– До свидания, Кэрол, как мило, что ты заглянула к нам познакомиться. – Ханна копировала мою улыбку, мой прощальный взмах рукой. От увиденного у меня волосы на затылке встали дыбом.



Понимала ли я тогда, что она из себя представляет? Могла ли ее остановить? Годы спустя, во время суда над Ханной, они, конечно, не церемонились и использовали термин, который я была не в силах заставить себя произнести вслух. Социопат. Так называл ее приглашенный эксперт, свидетель по делу, тем прекрасным летним днем, когда лучи послеобеденного солнца пробивались сквозь маленькие заляпанные окошки в зал, где на скамье подсудимых Ханна ожидала приговора. Но пока она была маленькой девочкой, я молилась, чтобы мы ошиблись на ее счет, чтобы она переросла свои проблемы и все бы ушло само собой. В течение пяти лет Ханна вела себя прилично, старалась избегать неприятностей. Думаю, я позволила себе надеяться, что так или иначе все будет о’кей.

Назад: 14
Дальше: 16
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий