ХУШ. Роман одной недели

Глава 6 

Такси-Эльбрус

1

В субботнее утро в отеле «Эльбрус» творилась несусветная суета. Еще бы – событие международного масштаба! Вершители мира соизволили пообщаться с детишками, ведь дети – наше будущее! С самого утра по холлам и фойе бродили толпы аккредитованных журналистов, ожидая приезда президентов с супругами. Кто-то, чтобы не терять время даром, уже брал интервью у делегатов конгресса, кто-то высматривал себе жертву поколоритней среди вновь и вновь подходящих к ресторану «Седьмое небо» ребят.

И хотя Али по договоренности с Азамом, дабы не вызывать подозрений, надел на себя отглаженные белую рубашечку и фиолетовый галстук, вступать в переговоры с налетевшими на него журналистами отказался.

В ресторане его ироничный взгляд столкнулся со взглядом Анны.

– О, Али, доброе утро! Как ты себя чувствуешь? Врач тебе помог?

– Спасибо, мне уже лучше, – улыбнулся Али, проведя по проступившей на щеках взрослой щетине шелком галстука, отчего в его острых глазах вспыхнули искры.

Накануне, сказавшись больным, Али отвертелся от поездки в театр и вполне ожидал такого вопроса. К счастью, медбрат Халид его прикрыл, подтвердив плохое самочувствие и легкую простуду.

– А почему ты отказался от интервью?

– Не хочу светиться раньше времени! – опять спокойно улыбнулся Али, но вот глаза…

2

После завтрака Али поспешил спрятаться у себя в номере. Наступил последний день его недельного пребывания в стране тысячи и одной ночи, и именно сегодня должна была решиться его судьба. «Одно из двух, – говорил себе Али, – либо я похищу с помощью джиннов свою возлюбленную, либо погибну под пулями». И второй вариант ничуть не страшил Али, потому что он понимал: без Аллы ему жизни не будет.

Стараясь как-то скрасить минуты ожидания, Али достал из дорожной сумки уже тысячу раз перечитанную книгу о бабочках и забрался с ногами на кровать. С этой книгой Али никогда не расставался. Он уже выучил наизусть все виды бабочек и усвоил, какие из них ночные, а какие дневные, хотя раньше был уверен, что ночью бабочки не летают.

Вот PAPILIO GLAUCUS – дневная бабочка, из Северной Америки. У этой бабочки желтые крылья с черными полосами, поэтому ее называют тигровой. А вот ночная – ATTACUS ATLAS: причудливо изогнутый край переднего крыла по окраске имитирует змеиную голову. Это отпугивает многих насекомоядных. Али где-то читал, что когда в Америке день, то в Африке ночь. Так не является ли обманом само разделение бабочек на ночных и дневных? Ведь есть же PAPILIO ANCHISIADES – дневная черная бабочка, с темными пятнами на задних крыльях и белыми на передних.

Взять, например, дневную бабочку CETHOSIA BIBLIS, что водится в Индии и Пакистане. В состоянии покоя бабочка складывает крылья вертикально, тогда на них заметны полосы, очень похожие на арабскую вязь. Поэтому бабочку и назвали «библис», что означает "книга". А вот ночная бабочка CALIGO EURILOCHUS. Этих бабочек называют совками, так как крылья их украшены большими глазками, похожими на глаза совы в темноте. Али знал, что некоторые совки охотятся по ночам на бабочек, но смогут ли они в темноте на крыльях-листах «Книги судьбы» прочитать хоть что-то? Или им в чтении «Книги судьбы» помогают лунные бабочки с полумесяцами-саблями на крыльях зеленоватого ночного цвета и света?

А вот и бабочка траурница. От одного взгляда на фото траурницы Али стало противно. Но внизу живота снова предательски зашевелился червяк-гусеница. Все-таки он был молодым парнем, и природа вкупе с воспоминаниями о проведенной с проституткой ночи брали свое.

«Нет, с этой двуличностью души и тела, с этим животным желанием надо что-то делать, – в который раз подумал Али, – и сегодня либо я буду с Алей, либо умру».

3

Зачитавшись и замечтавшись о том, какова его книга судьбы, Али не заметил, как пролетело более часа. Условный стук, словно бой часов, напомнил ему о договоренностях с джинном. «Сейчас я открою дверь и увижу Азама, возможно, уже с моей возлюбленной».

Но в дверях вместе с Азамом стояло еще три парня, двое из которых были одеты в такие же, как у Али рубашки и бойскаутские галстуки – желтый, красный и зеленый. К рубашкам были прикреплены бейджи.

– Знакомьтесь, – сказал Азам, когда они прошли внутрь. – Это Али, а это Ирек, Баталь и Дженг. Они помогут тебе похитить твою ненаглядную.

– И это все? – удивился Али, направляясь за Азамом в ванную. Он видел, как много охраны нагнали в отель. А тут трое пареньков, не отличающихся особым телосложением.

– Нет, нас много! – улыбнулся Азам, взбираясь на уже поставленный к стене стул.

– Много – это сколько?

– Много групп, – улыбнулся Азам с высоты. – Сим-сим, откройся!

Он аккуратно пальцами снял с собачек-защелок вентиляционную решетку. Затем, просунув в отверстие голову и руку, вытащил оттуда за ручки-уши сначала один, а потом и другой баул.

В следующую минуту из сумок были извлечены оружие и бомбы. Ребята, скинув рубашки, помогли друг другу надеть пояса смертников и пуленепробиваемые жилеты. Из промасленных пакетов достали части разобранных автоматов и стали их спешно собирать.

Работали сосредоточенно и быстро, особенно не переговариваясь.

– Это тебе, – кинул Азам Али бронежилет и УЗИ. – Я оставляю тебя с ребятами. Главный здесь Баталь, его и слушайся.

Поместив один пакет в огромную супницу, а один на тележку под скатерть, Азам собирался уже присоединиться к основной группе, которая должна была прорываться в зал заседания через основной ход.

– Но ты не бойся, у нас есть еще несколько групп и несколько схронов, – успокоил он Али, обернувшись у дверей. – Так что похитим мы твою любовь, если не через эту, так через другую вентиляционную шахту, идущую из медицинского кабинета.

4

Азам исчез, а Али так и остался стоять в нерешительности, улыбаясь новым товарищам.

– Что уставился? – спросил Баталь, уже нацепивший на голову гондон с прорезями для глаз и рта. – Чего не так?

– А можно мне калаш? – попросил Али, глядя на Баталя. Он с детства умел обращаться с этим неприхотливым и незаменимым в пустыне автоматом повстанцев.

– Не вопрос, возьми мой, – сказал второй паренек в маске, кажется, его звали Дженгом. – Мне привычнее с УЗИ.

Прижимая к груди цевье автомата Калашникова, Али почувствовал себя увереннее, словно спрятался за деревом. Он видел пареня, которого Азам назвал Иреком, с оптической винтовкой. А вслед за тем надел на голову черную шерстяную шапку, чтобы спрятать лицо. Поступил так же и Али.

Вдруг Ирек подошел вплотную к Али и, пристально глядя ему в глаза, спросил, едва шевеля выступающими в прорезь губами:

– Не боишься?

Выглядело это все угрожающе.

– А чего мне бояться? – Али чувствовал, как от отверстия ствола, словно от дерева с вековыми кольцами, по телу расходится тепло уверенности.

– Не пойму, тебе-то зачем это надо? – спросил Ирек. – Это ведь уже не игра. Могут и убить.

– Может, я и иду на смерть, но мне уже все равно, – отвечал Али.

– А какой смысл? – не унимался Ирек.

– Скажи мне, а ты зачем тогда идешь на это, раз не видишь смысла? – ответил вопросом на вопрос Али.

– Я иду, потому что не могу отвернуться в последний момент и предать своих товарищей, – тихо, стараясь, чтобы его не услышали другие, ответил Ирек.

– А я, – тут же нашел, что ответить Али, – чтобы не предать и не отвернуться от своей любви.

О том, что любовь уже предана и что теперь он хочет искупить это свое предательство, Али умолчал.

– А мама, – не сдавался Ирек, – мама у тебя есть? Что она скажет?

5

– Что ты к нему пристал? – не выдержал и возмущенно встрял в разговор Баталь. – Хочет парень и идет. Отвяжись от него.

– Ну что? Посидим на дорожку! – предложил Дженг, когда все были в полной экипировке.

Все сели, и Баталь сложил руки бабочкой у лица, прося в молитве помощи у Всевышнего в нелегком деле. Его примеру последовали все остальные. И вдруг, глядя на руки, расправленные крыльями перед самым носом, Али увидел, как нервно дрожат его пальцы. Когда ребята собирали оружие и надевали амуницию, от волнения их отвлекал сам процесс сборов. А теперь, когда все было готово и они сосредоточились на предстоящей операции, их буквально затрясло. Али заметил, что пальцы Ирека и Дженга тоже подергивались, словно на ветру крылышки готовящегося к полету насекомого.

Молитва тянулась долго, и за это время Али почувствовал, как холод постепенно растекся по его телу, как его конечности налились тяжестью и перестали слушаться, словно отмирая. Он уже не ощущал ни рук, ни ног, и, казалось, ладони его, трепыхаясь, жили своей собственной жизнью. В этом трепыхании мальчику виделась будущая картина боя со взрывами, перестрелками и возможной смертью. От страха, охватившего Али, душа его съежилась в комочек, поднимаясь все выше и выше к горлу.

– Аминь, – заключил длинную молитву Азам, растирая по лицу и телу благодать трепета и страха.

– Аминь, – вторили ему другие.

– Аум, – сказал Али, чувствуя, как душа с этим звуком вырвалась из тела и вспорхнула под потолок. Сверху, словно обретя дар левитации, он увидел явственно всю комнату с обстановкой и новых товарищей-подростков, собравшихся совершить дерзкую акцию. И даже свое собственное тело, оставшееся сидеть на кровати. Ни страха, ни тревоги он в эту секунду не ощущал. От божественного дара летать Али стало легко и спокойно. Словно из банки-аквариума до его сознания донесся глухой голос Азама, возвестивший, что время не терпит и что пора потихоньку двигаться. Вентилятор-насос где-то в глубине воздуховода трепетал, распространяя вибрацию по всему зданию отеля. Али воспринимал его глухой и далекий звук и шестым чувством слышал, что сейчас в другой комнате Азам вместе с другими джиннами тоже готовится к операции.

– Пора! – резко встал с кровати Баталь.

– Ну что, полетели? – предложил Ирек.

И вот тело Али, словно потянувшись из последних сил за душой, переместилось вслед за другими из комнаты в ванную, вспорхнуло-вознеслось под потолок и проникло в вентиляционную шахту над душевой кабиной.

6

А потом был длинный темный коридор, и вдалеке – мерцающий свет в конце туннеля. И по этому туннелю, стараясь быть тише шума кондиционеров, гоняющих воздух, полз, упираясь в пятки Баталя, Али, вернее, ему казалось, что ползет только его душа, а остывшее от страха тело осталось в комнате. Баталь, ориентируясь по плану, иногда останавливался, потому что боялся что-то перепутать и проверял себя. Али хорошо знал этот путь и мог бы показать дорогу, несмотря на то, что сегодня он испытывал совсем новые ощущения.

Свет в конце туннеля приближался, и Али решил, что вот сейчас и произойдет необратимое перерождение. И хотя он думал о неминуемой метаморфозе много раз: и когда его пороли плетьми после пятничной молитвы, отчего кожа местами покрылась волдырями, а местами отслаивалась; и когда он через ноздри вобрал в себя божественную пыльцу «коки», а потом лежал спеленатый ногами, словно нитями куколки-траурницы; и еще утром, когда уже окуклился и выполз из кокона бессильной бабочкой на широкий подоконник, готовясь броситься вниз и покончить разом со всеми муками боли и стыда нового неизведанного состояния потерянной невинности, – только теперь он явственно чувствовал: наконец наступит его настоящее перерождение. Минутами ранее на перекрестке они разделились, чтобы по двое выползти к двум окнам – Али с Иреком, а Баталь с Дженгом. Подползя к решетке и выглянув в зал, Али увидел пышноволосую огненно-рыжую бестию Аллу. Она стояла под руку с мужем-стариком. И это был вызов.

Чтобы не смущать жен президентов, Алла встречала гостей без платка. Два дня назад, перед своим днем рождения, Аля решила поднять себе настроение с помощью кардинальных мер и перекрасилась в огненно-рыжий, почти красный цвет, и теперь копна горящих волос вздымалась волнами.

– Это она, – донеслись до Али слова Ирека.

– Да, – ответил Али, – это она, моя божественная Аля!

– Да, это она, – подтвердил Ирек, уже прикручивая к стволу глушитель, словно увеличивая длину сачка. – Это она, она. Она, великая грешница и святая, мать и дитя, обвиняемая и судья, жертва и палач, красавица и чудовище, тайный имам и последний халиф. Она тот, кто милует и казнит по своей воле и прихоти.

– Что? – не понял Али. Он видел с высоты в вырезе платья вздымающиеся белые полушария, схваченные ажурным каркасом твердого голубого лифчика, а еще он заметил в копне рыжих волос у самой макушки проблески седых волос – или это были блики света? Весь спектр горения свечи!

– Черт! – выругался Ирек, роняя оптический прицел. – Руки задеревенели.

– Что ты шепчешь? – опять не понял Али. – Я не слышу тебя.

– Я дерево, – твердил Ирек, не прекращая наращивать и разветвлять свой ствол глушителем и оптическим прицелом, – я точно дерево. Я чувствую, что на моей голове волосы шевелятся, как листья в кроне. Я слива, и эта сливовая плодожорка сожрет меня с потрохами, как огонь, если я не уничтожу ее прежде.

Али видел, как из вентиляционного окна под самым потолком показалось еще одно дуло. Спохватившись, он сам нацелил свой автомат на старика. Оставалось дождаться начала атаки. Крестик его прицела был нацелен на этот ходячий бочонок. «Сейчас я залью тебя кипящим маслом, похотливый разбойник, похитивший мою ненаглядную», – подумал Али.

Сердце билось – раз-два, раз-два. Он опять посмотрел на Аллу. Волна энергии, испускаемая костром ее волос и темечком, что пульсировало в самом центре огненного шара, дошла до Али. Он чувствовал, что уже не может удерживаться, что его тянет к этому сексуальному огню.

«Вот он, рай, – подумал Али, – райские кущи и луга, полные гяур с прозрачными телами». Ох, сколько бы он отдал, чтобы приблизиться и заглянуть в бездонные голубые глаза Али! Он уже чувствовал запах, идущий от ее волос, ощущал сладкий цветочно-фруктовый аромат ее духов. Волна жара накрыла его с головой, но к тому моменту он уже сам был перерожденной бабочкой-огневкой. Не взрывной огневкой, с такими же цветами горения – красным, синим, белым, а блеклой восковой огневкой, сливающейся с охрой стен и одержимой одним-единственным желанием: зажечься от огня Аллы и увидеть ее лик.

7

И тут взгляду Али помешало появившееся дуло. Взглянув на оружие соседа, он увидел, что винтовка нацелена на Алю. Он это понял только потому, что намеченная траектория пули из дула Ирека пересекалась с траекторией его уже готового сорваться тела.

– Что ты делаешь? – ударил по стволу Ирека Али. – В кого ты целишься?

– Да это же она, – продолжал в исступлении шептать Ирек. – Мы попали в этот капкан благодаря ей. Теперь она моя судьба, и я клянусь, если нам суждено погибнуть, она погибнет вместе с нами.

– Кто? – переспросил Али. – Что ты тут шепчешь, я не понимаю.

– Видишь, – сказал Ирек погромче, – вон там, в центре круга президентов, словно на скамье подсудимых, сидит девушка. Как в развязке детективного романа: все участники действа собираются в одной комнате, и детектив уже готов вынести приговор. Я знаю факты, я думал все ночь, я понял: это она заманила всех нас в эту западню. Все нити тянутся к ней и сходятся на ней. И убийство бомжей, и намечавшийся взрыв газопровода. Она тайный кукловод и скрытый имам всей операции. Я понял, – повторил Ирек, – все нити ведут к ней.

– А вдруг она жертва? – попытался возразить ошарашенный Али. – Всего лишь несчастная женщина и жертва обстоятельств?..

8

Но в следующую секунду, не дав закончить Али его мысль, в зале раздался хлопок взрыва, и из-за вентиляционной решетки напротив, махнув огненными крыльями, привлеченные светом Аллы, хлынули на сцену десятки огненных бабочек-однодневок.

Сквозь дым Али видел, как медленно, словно стебель, подкошенный стаей огневок, падает стоявший на их пути бугай охранник. Он видел, как, выламывая решетку, прыгнул на галерку из противоположной шахты парень в черной маске и рванулся вперед, в бой. И услышал выкрики: «Леха, держись» и «Леха, мы с тобой». А рядом Ирек нажал-таки на спусковой крючок. Если по-снайперски прищурить глаза, глядя на яркий свет, а потом нажать пальцем на курок, то своими руками можно оживить сотни бабочек-огневок, которые полетят, полетят, сбивая крыльями все на своем пути. И еще Али увидел, как несколько парней в черных масках, словно летучие мыши, высыпали из вентиляционных шахт вслед за огневками. По книге он знал, что для летучих мышей бабочки – любимое лакомство. Они охотятся на них по ночам в больших количествах, впрочем, не всегда удачно. Если бабочка с помощью ультразвука обнаружит мышей, то она имеет возможность заблаговременно спастись. Но металлоискатели и другие приборы наблюдения на этот раз не обнаружили летучих мышей-террористов, и Але ничего не оставалось делать, как метаться по сцене из стороны в сторону, пытаясь в последний момент увернуться от опасности.

Не чувствуя своего тела, Али сам готов был лететь на помощь возлюбленной и даже выбил в порыве из рук Ирека винтовку. Оружие тут же свалилось вниз, и Али увидел, как Ирек весь сотрясается, словно угодившее под шквалистый ветер дерево. Но уже в следующую секунду, будто оттолкнувшись от ветки этого дерева, Али сам, выпорхнув из укрытия, выпрыгнул на галерку и затем с ходу перемахнул через бордюр, устремляясь в небесно-голубые райские глаза Аллы. Он хотел только одного – очутиться возле Аллы раньше, чем другие бабочки-огневки, и попытаться спасти свою любовь и спастись сам.

9

Оставался один только нерешенный вопрос. Кто виновник, а кто жертва всей этой истории? Кто выживет и попадет в рай, а кто погибнет и сгинет в этом аду? Все в этом мире началось великим взрывом, все им и закончится, схлопнувшись огненными крыльями в один прекрасный момент в большом зале отеля «Эльбрус» в Петербурге. Можно ли предугадать исход боя при такой концентрации множества выстрелов пуль-точек-бабочек, каждая из которых представляет определенное состояние космоса? И может ли взмах крыльев бабочки в Северной Африке привести к буре в Северной Пальмире? Будет ли импульс от удара крыльями усиливаться, пока не вызовет смерч? И могут ли в мире, где все так взаимосвязано, совершенно незначительные возмущения опрокинуть любую систему в полный хаос?

В тот или иной момент времени планета развернет крылья-полушария всего лишь на одну сотую градуса больше или меньше в какой-нибудь точке, и циклон разразится здесь, а не там. Не так ли говорил Анри Пуанкаре еще до того, как Эдвард Лоренцо показал «чувствительность системы» к начальным условиям? К начальным условиям нереализованной любви, в нашем случае, когда «эффект бабочки» приводит к хаосу, где не может быть ни победителей, ни побежденных.

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий