ХУШ. Роман одной недели

Эпилог

Доброе утро, страна

1

А утром в одиннадцатом часу, что слишком рано, меня разбудил – БАМ-БУХ! – не вкрадчивый мышиный звонок, а слоновий топот и барабанный бой в дверь. Секунду спустя я сидел на кровати и ничего не понимал – кто это так настойчиво ломится ко мне? Яумуль Ахад. Воскресенье первый день, так говорят арабы. Ибо Всевышний создал этот мир за шесть дней. Я знаю, что в воскресенье Он не отдыхал, потому что не знает усталости. Более того он сам создатель времени и пространства. По отношению к нему нет ни вчера, ни завтра. И ему нельзя приписывать человеческих качеств – мол, он расслабился. С этими мыслями я сидел на кровати, обхватив голову руками, чувствуя: мне тоже не удастся отдохнуть.

«Боже мой, – подумал я, – сколько же я спал? Уже саммит вовсю идет. Уже пол-одиннадцатого. Есть те, кто встает в восемь и работает строго до шести. Я не из них».

Стук и трезвон не утихали ни на миг. Подойдя к двери и взглянув в глазок, я понял, что смотреть в него небезопасно, как, видимо, и в подзорную трубу. С той стороны, на площадке, стоял Федор Сергеевич Бабенко. Да не один, а с автоматчиками-спецназовцами и суровыми дядьками в штатском. Целая лестничная клетка.

– Неужели началась война или всемирный потоп? – ругался я, распахивая дверь и запахивая халат. Видимо, действительно потоп. Перед моим лицом разверзшейся волной сверкнуло удостоверение сотрудника ФСБ, и толпа незнакомых мне людей хлынула в квартиру, в миг запрудив все комнаты.

– Что случилось? – спросил я, но был вежливо отодвинут в сторону.

– Захват здания, – сказал один из цепочки входящих. – Извините, но мы по законам чрезвычайного положения вынуждены временно конфисковать вашу квартиру. Здесь будут располагаться наш наблюдательный пункт и штаб.

– В чем дело, какой штаб?

– Ваши окна как раз напротив Большого зала отеля, – сказал ФСБ. – Экстренная ситуация. У вас есть полчаса, чтобы одеться и взять самое необходимое… Вас отвезут в номер гостиницы, который мы забронировали и оплатили.

– Что случилось, – не понимал я, – в конце концов кто-нибудь мне объяснит?

– Теракт, папаша, теракт, – похлопал меня по плечу молодой парень в штатском, которого, как выяснилось вскоре, звали Васей. – Ну и детишки сейчас пошли, совсем оборзели и страх потеряли!

– А, понятно, – кивнул я, еще до конца не осознав, что произошло, и сразу не узрев мистического совпадения.

«Но там же Аля! – вдруг дошло до меня. – И, возможно, Мурад!»

2

– Неизвестные террористы, подростки захватили участников конгресса, – пояснил мне агент 008. Все же мы были знакомы.

– Но зачем? Каковы их требования?!

– Пока ничего неизвестно. Но, кажется, они требуют переписать коммюнике о помощи странам третьего мира и увеличить эту помощь в сотни раз – это их основное требование.

«Что за глупость? – подумал я. – Зачем им это надо? Раньше, захватывая заложников, требовали мешок денег для себя и самолет». А сам почему-то схватил кусок мешковины и начал стряхивать хлебные крохи со стола и подоконника. Ужасно неудобно, когда кто-то врывается в твою квартиру, а там не прибрано. И нужно срочно навести хоть какой-то порядок.

– А это что? – остановил мою руку человек в штатском прямо у валяющегося на столе бэйджика, позволяющего пройти в гостиницу: я там иногда обедал. Он, видимо, решил, что я суечусь специально, пытаясь замести следы.

– Пропуск, – спокойно ответил я.

– Откуда он у вас? – с подозрением зыркнул на меня один из сотрудников ФСБ.

– Хозяин гостиницы – мой свояк.

– Вы не будете возражать, если мы пока попользуемся вашими бытовыми приборами? – подоспел с вопросом Федор Сергеевич. – Чайником, Интернетом, кофеваркой и телефоном. Все, разумеется, потом будет оплачено.

3

И только, когда я уже был выведен на улицу и посажен в служебную машину, до меня дошло: моя квартира никакой не штаб, а снайперская точка. Из моей квартиры будут целиться в детей, и я, стряхивая крошки с подоконника, как бы готовил место для кукушки. Ужасно стыдно.

Кукушка, кукушка, может ли человек разрушить за неделю или один выходной то, что Всевышний создал за шесть дней? Я боялся, что меня, возможно, уже не выпустят из «забронированного номера». Стоит им открыть мой компьютер и увидеть мои тексты, они могут принять меня за организатора теракта, за тайного меддаха, за скрытого имама, и пожизненно усадить в тюрьму.

Из работавшего в машине радиоприемника вслед за песней «А утром их заберет ангел-самолет» на музыкальной развлекательной волне раздались тревожные позывные, и в экстренных новостях ведущая рассказала, что террористы, захватившие здание гостиницы, заявили, что они мстят взрослому миру за «Норд-ост» и Беслан и что уже есть первые жертвы. Но пока неизвестно, кто и сколько.

– Какой ужас! – Я попросил высадить меня на проспекте. На свежем воздухе голова лучше работает. Только тут до меня дошло мистическое совпадение. Это же я писал роман о подростках, собиравшихся захватить гостиницу «Эльбрус». Это в моих текстах как раз идет речь о нападении на президентов в том самом отеле.

«Как же так получилось, что мой вымысел вдруг оказался реальностью? А может, мои герои просто вышли из повиновения своему автору-демиургу? – лезут мне в голову довольно банальные мысли. – Как там бывает в процессе написания романа? Примерно до середины ты тащишь роман, придумываешь персонажей и их характеры, а потом в какой-то момент роман начинает вести, везти и волочить тебя самого на пузе, даже если ты упираешься ногами и руками. С середины романа уже твои герои управляют тобой, берут тебя в заложники. Потому что все в этом мире взаимосвязано. Потому что Бог присутствует в каждую секунду в каждой точке. И мой Ирек влияет на меня не меньше, чем я на него.

И то, что я собирался писать совсем другой финал, хотел дать своим ребятам шанс на спасение, ничего уже не значит. Они сделали свой выбор. И сделали его вполне осознанно в соответствии с заложенными в них характерами и взглядами.

А может, все дело в том, что где-нибудь в темных закоулках моей души жил этот несчастный террорист Ирек, герой-одиночка, который получил шанс и вышел на страницы романа, вырвался из подсознания и стал бесчинствовать. Он олицетворяет мою вторую, скрытую, сущность, мои низменные инстинкты, мое стремление к свободе без ответственности. Но не бывает абсолютной свободы, как не бывает свободы без ответственности, к чему так стремятся асоциальные писатели вроде меня».

4

Оглушенный происходящим, я зашел в гипермаркет, в отдел бытовой техники. Я смотрел на сотни экранов, показывающих одно и то же: щуплых мальчишек-подростков, делающих перед камерами заявление, – словно я находился не в салоне, а в каком-то штабе или операторской. Человек восемь или девять: кто-то сидел, кто-то стоял за стульями, как на групповом фото. Только их лица были спрятаны под черными масками с прорезями для глаз и губ. В руках они держали автоматы, а один, стоя на колене, распростер перед собой знамя с надписью «ХУШ». Губы сидевшего в центре шевелились чаще. Время от времени начинали синхронно шевелиться губы всех остальных. Я не слышал, о чем поет этот молчаливый хор, потому что звук в пустом зале салона был выключен, что мне очень напомнило заключительную сцену оперы «Мадам Баттерфляй».

Заявление подростков прервали кадры, снятые в гостинице и возле нее. Информационно-новостные каналы мира отменили развлекательные программы и не показывали других передач, кроме прямой картинки с неудавшегося саммита. Казалось, весь мир в эти минуты был настроен на одну волну, а репортаж с места события ведет тайный имам, засевший у меня в душе.

Нужно что-то предпринять, решаю я, нужно срочно взять всю силу-волю в кулак и попытаться спасти ситуацию. Если я изначально оказался связанным с этим захватом, надеюсь я, то вполне возможно, что я еще смогу повлиять на происходящее. Нужно вернуться в штаб и попробовать связаться с Алей, Мурадом или террористами. Нужно попытаться их спасти.

5

Я чувствовал ответственность за Мурада, и за всех подростков, и за свою племянницу. Ведь это я посоветовал ей выйти замуж за богатого старика-миллионера и переехать в Питер. Почему я еще вчера, после рассказа Али об авантюре, в которую ее втянули, и о ее страхах, не пытался сразу что-то предпринять?

Но, к моему сожалению, было уже слишком поздно. Агент 008 вышел ко мне и закричал в ответ на мои требования связаться с Алей и отвести меня в отель в качестве переговорщика:

– Нет, нет! Мы не можем с ней связаться! Она не берет трубку! И вообще это не ваше дело!

– Это мое дело! Я пойду к ним сейчас! – кричал я. – Прикажите меня пропустить! Я сумею ее спасти, я сумею убедить этих мальчишек отступиться! Поверьте мне! Разрешите мне первому пойти на переговоры! Я преподаватель, я знаю подход к детям, у меня есть к ним ключ!

И тут к нашему спору присоединился генерал Константин Георгиевич Бабинов.

– Как вы это объясните? – Он держал в руках распечатку пошагового плана захвата гостиницы из моего компа.

Я было собирался объяснить, что это всего лишь план романа, но по взгляду старика КГБ понял всю бесперспективность моего объяснения.

– Каким образом вы связаны с террористами? – спросил генерал. – Вы родственник владельца гостиницы, вы преподаватель одного из студентов, что захватили здание? Вы их тайный руководитель? Мы нашли у вас подзорную трубу, вы наблюдали за отелем? Как вы все это объясните?

Я молчал, мне нечего было сказать в оправдание. Я молчал и думал о том, что же теперь с нами со всеми будет. Этих ребят упекут на долгие годы в тюрьму. И они, имевшие призрачные шансы на хорошую судьбу, лишатся даже их. Чтобы сделать из мальчишек разбойников, им приклеят ярлык мусульманских террористов-экстремистов. Хотя на их месте мог бы быть любой недовольный своим социальным положением питерец, в темных трущобах, в подвалах и чердаках души которого жил терроризм.

А меня тоже упекут на долгие годы. Надо же будет спецслужбам как-то объяснить и свалить на кого-то умного и хитрого случившийся провал. Не на несмышленых же мальчишек все сваливать.

Ну и пусть, сам виноват. Я готов взять ответственность. Кто-то же из взрослых должен взять на себя ответственность за несформировавшихся в социальном плане беспризорных детей. Будет время хорошенько разобраться, сидя в темной камере наедине с самим собой, в самых темных уголках своей души.

– Вы подозреваетесь в организации и подготовке теракта, – заявил сразу КГБ. – Признайтесь, вы берете на себя ответственность за все происходящее?

– Да, беру, – говорю я с таким чувством, будто где-то исподтишка в темной подворотне или закоулке снимаю телефонную трубку и звоню, чтобы как руководитель взять ответственность-славу за такую-то террористическую группу. Я в белых перчатках, чтобы не замарать руки, не оставить отпечатков и выйти чистеньким из страшной игры-заварушки.

– Да, беру, – заявляю я. – А вы?

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий