Бабье царство

Глава 9. Дама сердца

Будь собран. Будь надменен.
Так я твердил сам себе под лай борзых собак, топот сопровождающих нас воительниц и частый повтор набившего оскомину системного сообщения: «Вы нарушили рекомендацию». Да в гробу видел все эти рекомендации, особенно от глючного компьютера.
«По инструкции вам полагается сдаться в плен и ждать прибытия спецотряда для освобождения», — выдал мне развёрнутую справку внутренний голос.
Да чихать я хотел на твои советы. Все считают, что рыцари нашего, что феодальные воительницы здешнего средневековья благородные, добрые и справедливые. Ага, если бы. Большинство из них, охреневших от власти и беззакония ничем от разбойников не отличались. Все, вплоть до королей и королев. Вся разница была в том, что одни работники меча и топора имели родословную и были приняты в круг знати, а другие вышли из простолюдинов. А пограбить могли и те и другие без зазрения совести. В истории полно тому примеров.
С такими мыслями я вышел на поляну, где горел большой костёр, в свете которого виднелось несколько лёгких колесниц. Да, именно колесниц, классических, как в Древней Греции, разве только с запряжённых в них поджарыми беговыми бычками вместо лошадей.
Боком к нам стояла женщина лет тридцати пяти в неплохих доспехах. Накидка-сюрко, сшитая из жёлтой и красной тканей, лежала на краю ближайшей телеги, а сама женщина задрала руки, дожидаясь, пока совсем молоденькая девчонка, скорее всего, оруженосец, хотя правильнее будет оруженоска, не развяжет шнуровку на боку кирасы, надетой поверх кольчуги. Кольчуга тоже была непростая, ибо в нижний ряд подола для красоты были вплетены кольца из медной проволоки. На земле аккуратно лежали уже снятые наплечники и шлем в форме полусферы без забрала, но с узорной полумаской и кольчужной бармицей, защищающей шею и нижнюю часть лица от скользящих ударов. Здесь же небольшой круглый щит с гербом и стёганный подшлемник.
«Биометрические данные в базе отсутствуют», — известила меня система, но это и немудрено, переписи населения здесь не проводилось. Однако, если судить по гербу, женщина была безземельной рыцаршей, служащей своему сюзерену за деньги. И это вполне понятно. За просто так только дураки и дуры служат.
Женщина пристально смотрела на меня, в то время как к ней подбежала посланная на разведку солдатка, та, чью душу я якобы хотел украсть. И она быстро зашептала что-то, показывая в мою сторону рукой.
Я оглядел поляну дальше. У костра разделывали тушу дикой козы, а чуть подальше рылись в сумках. И все при этом бросали на меня частые взгляды. А ещё дальше, почти скрываясь в темноте, на толстой ветке покачивались два висельника в грязных грубых одеждах.
Пока я стоял и размышлял, как поступить, нас взяли на прицел четыре широкоплечие лучницы, а щитоносцы, кто с топором, кто коротким копьём обступили по краям. Собаки бегали по кругу, изредка погавкавшая, но не нападая.
— Осторожнее, дура, — прорычала рыцарша на свою оруженоску.
— Простите, госпожа, узелок не хочет, затянулся.
— Не порви, — пробурчала леди, — хороший шнурок две сликвы стоит. Из довольствия вычту.
Сликва — серебряная монета, имеющая хождение в соседнем с нашим лагерем королевстве. Золотая называется силинг. А медная — пениг. Магистрат, пытаясь показать независимость, имеет другие деньги — серебряные солиды и золотые марки.
— Простите, госпожа, — не останавливая процесс расстёгивания, ответила оруженоска и сразу прокричала. — Тук, отстань! — это уже предназначалось белому бычку, освобождённому от своей повозки и сунувшему нос под локоть девчушке.
Животинка тихо и обиженно промычала и легла на траву, начав методично водить челюстями в пережёвывании травяной жвачки.
— А что будет, — начала рыцарша, поглядев в усыпанное звёздами небо, виднеющееся в зазоре между кронами деревьев, — если кто-то возьмёт одного наглого халумари в плен и потребует выкуп?
Я усмехнулся. Пленные за деньги — широко распространённая практика в средневековой Европе, а здесь, несмотря на отличия от нашего мира, всё же Европа. Тот факт, что многие вещи имеют сходство, называется конвергентным развитием. Схожие условия вызывают схожие проявления. Хотя рыцаршами можно назвать эту даму, лишь ориентируясь на её социальную нишу. Слово «рыцарь» произошло от слова «всадник», приобретя со временем другой смысл. Здесь имело хождение слово армасерв, изначальное значение которого было «вооружённый слуга», что больше перекликается с японским «самурай — служивый человек». Но по всем проявлениям она рыцарь. Хоть и без коня. Что уж тут поделать, не приручаются здесь дикие лошади, хуже зебр. Значит, и звать в переводе проще рыцарем.
— Заплатят, — улыбнулся я. — Только потом будут приняты меры, чтоб этого не повторилось.
— А что будет, если такой халумари присоединится к висякам?
— Придут ночные охотницы и перебьют всех, а головы выставят на всеобщее обозрение.
— А откуда они узнают, кто убил?
— Узнают, — улыбнулся я, вспомнив, что система, помимо рекомендаций и контроля субличностей, выполняет ещё и функцию чёрного ящика.
Рыцарша сперва задумалась, а когда оруженоска, наконец, развязала упрямый узелок и помогла снять кирасу, вздохнула с облегчением.
— Хорошо, что этого кого-то, кто так захочет, здесь нет, — ухмыльнулась она. — Я леди Ребекка да Лидия да Мосс. Маркиза Инесса Арская возложила на меня задачу немного уменьшить число разбойниц вдоль тракта, а то всех купцов распугают. И так пошлины снизили, чтоб привлечь побольше.
— Юрий да Наталья. Халумари, — сделав вежливый поклон, ответил я. С этой барышней нужно быть осторожным, но и заискивать не стоит. Скорее держаться как с равной. И плевать на рекомендации, гласящие, что нужно скромно отмалчиваться, как требует этикет. В наших сказках эльфийки не ведут себя, как испуганные белошвейки. Чем я хуже?
Леди Ребекка медленно подошла поближе, осмотрев с ног до головы ещё пристальнее, а потом взгляд перескочил на молча стоящую рядом со мной Катарину, задержавшись на пистолете и фальшионе.
— А что будет, если какой-то халумари напьётся этим вечером?
— Если его не будут вешать, пороть или брать в плен, то ничего.
Воительница медленно расплылась в хитрой улыбке.
— Герда, Клэр! — прокричала она, слегка повернув голову, — Достаньте ещё две чаши. Деревянную для храмовницы и серебряную для этого дерзкого красавчика. И этих с глаз долой, — махнула она в сторону мертвецов.
Она так и сказала, «храмовница», но как догадалась, не скажу. Сам не знаю. Лично я не видел ничего, что выдавало в Катарине паладиншу. Зато после её слов солдатки убрали оружие. Всего их было двенадцать человек.
Я снова вежливо кивнул и последовал за леди Ребеккой к огню. Там сел на небольшую скамеечку, которая всего ладонь в высоту будет. Её мне вынули из колесницы. Такую же поставили для рыцарши, а вот Катарине пришлось сесть. Она положила слева от себя ножны с фальшионом прямо с перевязью. На пистолетах аккуратно ссыпала в рог затравочный порох, при этом спустила курки, придерживая их пальцами. Это был жест вежливости. Нас пригласили к огню, и заряженное оружие — нарушение гостеприимства.
В это время одна из солдаток развязала верёвки, отчего трупы с глухим неприятным звуком упали на землю, с тем чтоб их по очереди уволокли за руки в темноту леса.
А ещё увидел, как Катарина сжала руку, пораненную подвижным затвором моего пистолета. На бинтах поступила кровь. Я поглядел на рыцаршу, а потом залез в свою сумку и вытащил аптечку.
— Дай, перевяжу.
— Клэр! — так громко, что пришлось поморщиться, заорала леди Ребекка. — Что ты так долго копаешься?!
— Иду, госпожа, — подбежала оруженоска, протянув три чаши. Деревянную — моей телохранительнице. Большую медную с чернёным узором — наставнице. Маленькую серебряную — мне.
— Клэ-э-эр, — со вздохом протянула рыцарша, — ну кто подаёт чаши без вина?
И на что их ставить?
— Простите, госпожа.
Я с интересом наблюдал за этим нравоучением, роясь при этом в аптечке. Если бы Клэр была служанкой, её бы уже бранили чёрным словом, то бишь благим матом, а здесь лишь недовольные вздохи. Значит, оруженоска.
Тем временем перед нами девушка, а было ей лет пятнадцать, опустила на траву перед нами свой щит. Следом на траву опустился кувшин, а щит небольшая тарелочка с домашним сыром.
— Садись рядом.
— Спасибо, госпожа.
Девушка опустилась на траву,
— Ну, Клэр, сколько учить можно. Ты сидишь на полшага дальше от стола, чем я. Храмовница, ты тоже за плечом своего нанимателя. Ты не деревенщина, должна знать это. И вина не больше трёх глотков.
Катарина глянула на рыцаршу, а та ехидно ухмыльнулась. Отчего наёмница поджала губы, густо покраснела, опустила глаза и, не вставая с травы, отодвинулась назад. На этом их словесный поединок закончился, и я мог приступить к задуманному.
— Дай руку, — тихо попросил я. Сразу за этим размотал старый бинт. Рана была не серьёзная, но если попадёт грязь, может быть лихорадка. Достав тюбик с перекисью водорода, обильно плеснул на ватку и протёр руку девушки.
Рана вспенилась. И я сразу почувствовал, как все смотрят на меня, а леди Ребекка даже подалась вперёд.
— Что это?
— Мёртвая вода, — пояснил я, — болезнь крови убивает.
А потом быстро намотал новенький бинт, кинув старый в костёр. Ребекка выпрямилась, на секунду нахмурилась, а потом поглядела в сторону Клэр.
— Дитя моё, — ласково протянула рыцарша, — во имя чего должна воительница свершать благие подвиги?
— Во имя богов? — робко спросила девушка?
— А ещё?
— Во имя королевы?
— Ещё.
— Во… во имя благородных юношей, — с запинкой ответила Клэр.
— Ну, так попроси у халумари позволения совершать подвиги во имя его чести.
Катарина как-то нехорошо зыркнула на рыцаршу, а я решил не вмешиваться и принять роль наблюдателя. Обет вершения не накладывал на меня никаких обязательств, кроме одного — помнить имя той, что даст клятву. Это как дама сердца. Нужно только какую-нибудь вещь подарить.
— Но, госпожа, — залепетала девушка краснея и нервно теребя кончик косы. Кстати, только у неё была одна косичка. У остальных воительниц, что у леди, что у её солдаток — по две. Ещё одним исключением была Катарина с шестью косами. Не по ним ли она узнала статус храмовницы.
— Что? — нахмурилась рыцарша.
— Он же неблагородный. И он… ему уже лет триста. Он же халумари.
— Дура! В том то и дело, что он халумари. Вот если бы не граф да Кашон, который вспомнил ни с того ни с сего, что у него есть внебрачная дочь от интендантки его охраны, и не признал тебя полукровкой, ты бы так и прозябала среди слуг. И ни один благородный юноша не даст клятву помнить твоё имя. Ты бастардка! А так, слёзы дождя, тебя хоть этим попрекать не будут! И помнить тебя и твои подвиги будут ещё триста лет.
«Слёзы дождя». Это выражение равнозначно нашему сочетанию «горе луковое». Зато всё встало на свои места. Вдовствующий граф да Кашон, был известным на всю округу ловеласом и хитрым политиком, несмотря на то, что мужчинам в политику здесь очень сложно залезть. Не знаю точных причин, по которым он признал девочку, но, скорее всего, мать Клэр во время перестановок в ближнем окружении внезапно доросла до начальницы охраны или казначея, и чтоб обеспечить себе преданность и не опасаться ножа в спину, лорд дал дочке благословение. Отцовскими чувствами здесь и не пахнет. А других вариантов я не вижу.
— Но он же не человек, — прошептала Клэр.
— Не в мать пошла, и не в отца, — ещё раз протянула леди Ребекка, потерев переносицу, — Я тебе, дура, первые связи предлагаю. Кто знает, где они пригодятся.
На этом Клэр сдалась, и под любопытствующие взгляды всего небольшого войска подошла ко мне поближе, а потом опустилась на левое колено.
Лицо девушки было слегка растерянное, в противоположность ухмыляющейся физиономии Ребекки и надутой Катарины. Глаза бегали по моему лицу, а губы беззвучно шевелились, словно она повторяла какие-то слова, но никак не решалась произнести. Наконец, она опустила голову и забормотала.
— Благородный юноша, не окажешь ли честь принять подвиги, что обязуюсь свершать с именем твоим на устах, не внемлишь ли просьбе помнить имя моё и не откажешь ли в просьбе, — Клэр запнулась и нервно сглотнула, — вложить в ладони мои что-нибудь в дар.
Я молча кивнул и лишь огромным усилием воли сохранил серьёзное выражение лица. Чую, вернусь на базу, сделаю доклад, и все сотрудники будут по полу от смеха кататься. Это же надо вляпаться в анекдот и стать дамой сердца, ну то есть мужчиной для души. Но ритуал требовал завершения, иначе нанесу огромное оскорбление этой будущей рыцарше. И потому с огромным облегчением стянул с уха ненавистную серьгу, навешанную мне специалистами по имиджу и местной культуре. Будь они прокляты сто раз.
— В нашем мире, мире полупризраков, есть традиция. Обмывать достижения и свершения. Дай свою чашу.
Клэр начала подняла со щита свою кружку с вином, а я опустил в неё серьгу.
— Теперь выпей, оставив лишь вещь. И с этого мгновения она станет твоей по праву.
Оруженоска коротко поглядела на Ребекку и приложилась к краю.
— Имя, — прошептала леди, когда девушка допила напиток, — имя скажи.
— Имя мне Клэр хаф да Кашон, — торопливо выговорила оруженоска, что значило наполовину графиня. Помнится, в русской истории тоже нередки были случаи признания графьями и князьями детей, сделанных на стороне, но если здесь добавлялось слово хаф, то дома, в восемнадцатом веке обрезали часть фамилии. Например, князь Потёмкин и Елизавета Темкина, внебрачная дочь его и Екатерины второй. А если взять глубже, то князья Древней Руси тоже признавали детей вне брака. Пример тому князь Владимир Святославович рождён был рабыней-ключницей.
— Юрий да Наталия. Свободный халумари, — с улыбкой произнёс я в ответ. — Я принимаю твою просьбу.
— Выпьем! — прокричала рыцарша. — Герда, ткни в козу, готова ли.
Сидевшая у вертела солдатка чиркнула ножиком по туше.
— Сырое.
Все пригубили хмельное и замолчали, задумавшись каждый о своём.
Смешанный с дымом запах запекающегося мяса, шипящего падающими на угли капелями, стягивал желудок лёгким голодом. От костра исходил приятный жар.
Рядом чесался о дерево выпущенный из упряжи бычок. Грызла сухую лепёшку одна из солдаток Ребекки. Борзые собаки лежали высунув язык у ног второй. Третья же с тихим ворчанием чистила пучком сухой травы деревянную ложку. Все поглядывали в сторону угодившей на этот ужин козы. Даже слышалось урчание чего-то желудка.
— Расскажи о себе, — вдруг произнесла Катарина. — Расскажи о том, как ты жил дома.
Я поглядел на наёмницу, которая с задумчивым видом крутила в руках свою чашу.
— Что именно ты хочешь услышать?
Она пожала плечами.
— Наши края, отличаются от ваших. И я не знаю с чего начать, — пробормотал я, вспоминая школу, срочку, купленную в ипотеку квартиру, глупую работу неудачные отношения и расставание с девушкой, бросок словно в омут с головой на собеседование на роль рабочей лошадки прогрессорства, форсированную подготовку к переброске, отдающуюся болью в мышцах и опухшей от тонн информации головы, прошедшую словно в тумане операцию по подсадке гель-процессора, тошноту и рвоту портала, а потом новый дивный мир. И весь рассказ ещё нужно адаптировать для местных реалий.
А потом я заговорил. Слова рисовали город-миллионник, созданный из стекла и стали, асфальта дорог и нескончаемого света фонарей, вечной спешки и одиночества среди толпы. Рисовали множество людей, большинство из которых ты видишь в первый и последний раз, хотя с рождения живёшь с ними в одном мегаполисе. Рисовали царапающие своими небо летучие корабли — самолёты. Рисовали огни рекламы, жадно бросающиеся на проходящих мимо людей со своими «купи, вложи, трать». Рисовали детей, играющих с голограммами на обочинах серых дорог. Рисовали великую сеть, где вместо обретения бесконечных знаний мы впустую тратим часы свои жизни, оторвавшись от реального мира, действительно став наполовину призраками. Слова рисовали не только тоску и печаль, но и ткали для окруживших меня женщин другой, волшебный мир. Он был таким, что мясо и мёд — это еда не на праздники, а на каждый день. Что мы не боимся ночной тьмы, потому что почти не встречаемся с ней лицом к лицу. Что трудятся за нас рукотворные големы-роботы, и живые рабы не нужны. Что все люди, невзирая на чины и сословия, обучены грамоте и счёту. Что можно сесть в быстрое авто и домчаться в единый миг за сотни миль, не тратя времени на долгое странствие. Что великая сеть не только пожирает души, но и дарит свободу, какой раньше не было.
Я говорил, и меня слушали, разинув рты. Я говорил, умолчав о том, что не советовали рекомендации системы, как, например, о демоне в моей голове или числе солдат в нашем стане, не нужно им знать этого. Как нельзя знать о политике, армии, оружии, а также всем, что может опорочить образ халумари.
Я говорил долго, замолчав, лишь когда передо мной легла чаша с горячим мясом. На рёбрышках, как люблю.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий