Бабье царство

Глава 7. Неправильный мир

Наутро состояние было подавленным. Все эти убийства и злые духи снились ночью в кошмарах. Я несколько раз просыпался в холодном поту. Всё казалось, что в темноте что-то шевелится и готовится напасть. Я даже фонарик не выключал.
Система заткнулась и перестала производить оповещения. На все запросы отвечала неизменно, что я в фазе сна. И спрашивать её было дальше без толку. Лучше уж совсем молчит.
Рассвет встретил с таким облегчением, словно от солнца зависела сама жизнь. Катарина тоже просидела до утра рядом, но стоило мне проснуться, умчалась по нужде.
Одежда за ночь не просохла, и пришлось скрепя сердце надевать сырую. Благо более тёплый климат подарил хорошую погоду.
— У вас всегда такие убийственные ночи? — спросил я, когда Катарина вернулась, и пришла моя очередь схватить мыльнорыльные принадлежности. Но вместе с ними я достал бинт, протянув девушке.
— Нет, — осипшим голосом ответила она и начала наматывать его на руку. Катарина лишь немного покрутила перед этим моток белой ткани, разглядывая диковинку. — Обычно грешни ведут себя тихо. Видимо не яси, кто-то потревожил Гнилой Березняк. Грешни от крови ум теряют. Видимо не яси, убили кого-то по дороге.
— Понятно, — пробурчал я, поглядев на красный шнур на поясе девушки и вспомнив ночную зависть. При этом отметил, что наёмница перешла на какой-то сленг. «Видимо не яси». Дословно может значить, как негативное отношение к чему-то неизвестному. А грешни — это какие-то духи. Но Катарина до этого говорила практически академическим местным, так сказать, уставным, который нам давали во время занятий. И вообще, она очень образована, но это вполне понятно. Она же паладинша, пусть и недоучка.
Я быстро спустился по лестнице и вышел на улицу через запасную дверь, оказавшись за постоялым двором. На глаза попалась работница, которая ощипывала обезглавленную курицу. А я-то думал, что хозяин один управляется. Наивный, блин. У него наверняка не одна батрачка.
Быстро умывшись и побрившись, я вернулся. Катарина как раз рылась в своих вещах, выложив многое на стол. Я сунул мыльнорыльные и приторочил полотенце к походной сумке, а потом взгляд зацепился за яркие бумажки на краю стола. Руки сами собой потянулись, вскоре оказалось, что помятые листы с потёртыми и разлохмаченными краями это комиксы, специально печатаемые нашими для местных. Над ними специально трудились художники, адаптируя земные сюжеты под местные реалии. Я даже серию скажу. Про воительницу Илианну Муромеццо. Вот и сейчас на картинке статная богатырша в чешуйчатой броне и с большой палицей вглядывалась в даль в поисках неприятелей. И была она не одна, а в сопровождении светловолосого юнца в ярких одёжах, упревшего в землю приклад мушкета длиной в его рост. Как говорится, Зигмунд Фрейд ему в помощь.
Я ухмыльнулся. Мало ли, вдруг она использует эту ерунду вместо лопуха для нужды. Но в следующий момент, когда поднял глаза, увидел перед собой пунцовое, как свёкла, лицо наёмницы. И даже немного напрягся, ожидая возмущения, но вместо этого девушка начала ломать пальцы, кусать губы и невнятно бормотать.
— Это не моё. Это я нашла. Я потом выкину.
Катарина осторожно взялась за край бумаг и потянула, а когда я отпустил, быстро завернула в чистую тряпицу и сунула в сумку. Перемена в поведении девушки была столь неожиданная, что я лишь проводил яркие картинки недоумевающим взглядом. Собственно, чего такого было в рисунках, что она покраснела от стыда?
Но спрашивать я не стал. Не время.
Позавтракав обычной кашей и рассчитавшись с трактирщиком, мы оказались на улице. Яркий свет влюблённой пары солнечных богов представил перед моим взором совсем другой город, нежели при фонариках. Мощённая плоской галькой площадь в окружении ютящихся друг к другу двухэтажных таунхаусов с красными черепичными крышами оказалась полна людей, выставивших переносные лотки с товаром. Выглядело это забавно, ибо сами лотки походили на большие табуретки с длинными ножками, верёвками для переноски, а зачастую ещё и длинный шест, на конце которого болтался раскрашенная деревянная фигурка, изображающая то, чем ведётся торг: калачи, ножи, ткани, скобяные изделия, живая скотина, молоко, яйца и прочее. Над торжищем стоял гомон торговцев желающих перекричать друг друга. А в сторонке на бочках и простеньких скамьях словно синички на жёрдочке стайками сидели чумазые дети.
— Кошелёк держи покрепче, — произнесла Катарина, перехватив поудобнее свою сумку, и двинувшись вдоль рядом. Девушка сразу нашла нужную ей вывеску и теперь неспешно двигалась к ней. Я улыбнулся и последовал за ней.
— Пуговицы! Нитки! Иголки! — орала одна торговка.
— Гвозди! Ножи! Серпы! Косы! — рекламировала товар другая.
— Рыба! Копчёная рыба! Копчёные кальмары!
Я усмехнулся, а потом поглядел вслед своей спутнице, которая остановилась у лотка с большими пучками сушёного мха, тщательно разглядывая ассортимент. Надо быть дураком, чтоб после недавних событий не догадаться о цели покупки, ведь дамских прокладок ещё не изобрели, а проблема существует столько же, сколь само человечество. Но если честно, то не сильно хотелось узнавать подробности. С этим пусть учёные-этнографы разбираются.
А вот на крики о рыбе и кальмарах я отозвался. Худая, как сушёная вобла, женщина сразу поймала мой взгляд и начала раскладывать на небольшой настолько циновке свой товар, хранящийся в корзинах рядом с ней.
— Пошёл прочь! — наклонилась она в какой-то момент, и схватила палку. Небольшая собачонка, подкравшаяся сбоку, сразу дико завизжала, словно её опустили в кипяток и пустилась наутёк, а отбежав на несколько шагов злобно залаяла на торговку. — Чего изволите? — с улыбкой обратилась женщина ко мне. — Окунь? Судак? Сом? Карп? Сквид?
Я сперва думал, что неправильно перевёл слово, означающее кальмара, но на циновке действительно оказались головоногие моллюски. И иные из них имели длину локоть. Ну, со щупальцами, но всё же. При этом я не помнил, чтоб рядом было море. До моря километров сто, не меньше. Или как сказали бы местные — около трёх десятков истадлей. Может, в самом деле, речные?
— Одного судака и трёх сквидов, будьте добры, — ответил я, положил на ладонь женщине мелкую монетку.
Та сразу упаковала товар в большой лопух, связав тонко надранным лыком.
Поблагодарив, я пошёл вслед за Катариной, которая тоже несколько раз останавливалась у прилавков. Насколько могу судить, взяла вязанку луковиц, несколько мотков ниток и вяленое мясо. А также сделанную из тыквы флягу.
Стоило отойти на пару шагов от местного рыбпромторга, как меня со всех сторон обступила детвора.
— Благородный господин, купи крысу, — звонко прокричал босоногий мальчонка лет семи, сунув мне чуть ли не в лицо связанного и отчаянно пытающегося грызуна. — В пути оч яси будет. С чесноком.
— Купи улиток! — попыталась оттолкнуть его девочка в сером платьице и простеньких сандалиях, лист лопуха на котором лежала большую горсть витых раковин размером с ранетку. — Долго хранятся.
Девочка была на лицо не старше мальчугана, но ростом почти с меня. И это семилетка. Она ловко поймала одну улитку, пытающуюся совершить медленный, но отчаянный побег, и вернула на место.
— Мне не нужно, — спокойно произнёс я, проверив кошелёк. Вроде на месте.
— Ну, тогда пиявок, — не унималась она. — Они кровью поросёнка полные.
— А ну, прочь! — раздался рядом возглас Катарины у меня над ухом. — Стой! Улиток покажи!
— Вот, — оживилась девочка, но наёмница поморщилась.
— На какой полыни ты их нашла?
— Ничё не полынь! Виноград!
— Да ваш виноград хуже полыни. Кислый, как уксус. И улитки такие же.
— Ничё не кислые! — заголосила девочка.
Я с интересом слушал этот спор, но в конце концом наёмница достала несколько медяшек и кинула девочке, взяв лопух с ракушками.
Только после этого мы тронулись в путь. Шли тем же самым путём, что бежали в поисках нечисти ночью. Но на этот раз город не пугал, а казался вышедшим из сказки. Даже грязь под ногами и лёгкий запах нечистот не портили настроение.
Конечно, когда вышли к реке, через которую, оказывается, чуть дальше лежал деревянный мост, стало тоскливо. Я шёл за наёмницей и в то же время вглядывался в зеленоватую воду. Ни крови, ни тем более тел, я не наблюдал. Их наверняка уже убрали. Но я же сам видел, что произошло. И висящих в воздухе как жабы на соломинках насаженных на колья людей никогда не забуду.
— Вылей вино в воду, — произнесла Катарина, остановившись рядом, и протягивая ту самую тыкву-флягу. — Отпусти их.
Я кивнул, взял вещь и осторожно подошёл к берегу, стараясь не соскользнуть. Тонкая струйка рубиновой жидкости с журчанием полилась в речную воду. В разные стороны бросилась мелкая живность. У каждого народа есть ритуалы поминания мёртвых, и хмельные напитки используются в большинстве из них.
Постояв ещё немного, мы пошли к мосту, встретившему нас лёгким скрипом толстых досок. А ещё с моста открывался потрясающий вид замка в профиль. Сперва казалось, речка огибала холм, на котором стояла крепость, но на деле часть замка росла прямо из воды. Нижняя часть стены была поросшая ярким зелёным мхом, верхняя оставалась грязно-серой. Кому-то покажется, что лицевая побелённая сторона красивее, но именно с этой чувствовалось нечто настоящее.
И, кстати, о реалиях. Что-то я совсем расслабился. Возомнил себя героем странствий. Как же. Я ж голубоглазый эльф, самый настоящий, ролевикам на зависть. Круче только косплей на бога. А ещё у меня супер-пупер крутая телохранительница. Нет, она, конечно, крутая, но вот надеяться нужно и на себя. Всё же это Средние века. Да и без системы привыкать нужно.
— Подожди, — произнёс я, и достал пистолет, убедился, что не забыл сменить магазин, и совершил три простых движения. Предохранитель. Досыл патрона. Предохранитель.
— Я уже смекнула, как это стреляет. Хитрая поделка. Но у нас такую сделать не смогут. Только не поняла, где у неё затравочный порох лежит.
— Он немного не так действует, — улыбнулся я, убирая оружие на место. Не смогу ей объяснить, что такое капсюли.
— А пули с серебром?
— Нет. Свинец и сталь в медной оболочке.
— А как же ты тогда зависть…
Катарина сперва нахмурилась, пытаясь прийти к каким-то умозаключениям, потом вскинула брови и открыла рот, чтоб что-то спросить, но передумала. Девушка поглядела в сторону и тут же опустила взгляд в бегущую под мостом воду. Та с журчанием штурмовала деревянную опору, безуспешно пытаясь сдвинуть с пути. А ещё в волнах мелькнули силуэты головоногих моллюсков, сбившихся в стайку. И взаправду речные. На воду села чайка и кальмары быстро сделались белыми и бросились врассыпную, а затем резко потемнели и собрались в кучку, сбивая птицу с толку. Только по игре света и тени едва угадал, что происходит.
А ещё там плавали мальки, держась поближе к опоре моста. В солнечный день речка просматривалась до самого дна. Будем возвращаться, обязательно порыбачу. Благо нехитрый набор снастей всегда с собой.
Постояв немного, мы пошли дальше. Катарина задумчиво сорвала с перекинутой через плечо вязанки луковицу, неспешно очистила и откусила, как сочное яблоко. Я аж скривился.
— Как ты это ешь?
— Он же сахарный, — недоумевая ответила девушка, а потом широко улыбнулась. — У вас на севере не растёт сахарный лук? Попробуй.
Я взял одну луковицу и почистил. Лук как лук. Даже пахнет так же.
Обречённо вздохнув, откусил. На вкус он был… Не знаю, как описать. Вроде и лук, а сладкий, словно груша. Действительно, неплохо.
Откусив кусок побольше, неспешно направился на восточный тракт. И выше нос, прогрессор. На ошибках учатся, а о демонах можно потом вспомнить в кругу друзей, приврав для порядка, как заправский рыбак, приукрашивает сою историю. И зубы острее, и крови больше, и вопли громче. И я весь такой герой.
Я вздохнул. Сумка ещё не начла давить, отдаваясь ватной усталостью в ногах и ноющей болью в плечах и шее. Котелок, который я переместил из поклажи на ремень, ещё не начал отбивать ягодицу, и оттягивать этот самый ремень, заставляя его врезаться в кожу. По спине ещё не бежала струйка пота. А это значит, что можно смело идти вперёд. И хотя не любил бегать, но долгие переходы с полной выкладкой неплохо переносил. А быстрый бег? От долговязых преследовательниц не убежишь. У них, всё одно, ноги длиннее.
Вот таких и отбирали на внешний допуск — жилистых, невысоких и по возможности приятных на мордаху. Мы ж эти… эльфийки, мать его, с поправкой на гендерный реверс.
Вскоре мы покинули пределы города, двинувшись по тракту. И если на запад от города местность была холмистой и еловые лесочки перемежались с берёзовыми колками и полями, то здесь она была куда ровнее, а хвойных деревьев не стало совсем. Берёзы никуда не делись, но помимо них росли клёны, липы, дубы и акации. Пару раз попались какие-то растения, похожие на древовидны папоротники. Во всяком случае, широкие перистые листья выглядели именно так.
Но двигались мы не одни. Попутно тянулся целый обоз из десятка запряжённых в телеги волов. На телегах лежали серые мешки, большие плетёные из соломы и прутьев корзины, клетки с живностью. Рядом с этим шла целая ватага женщин и девушек в рабочих одёжах из некрашеного льна.
Из этого всего серого выделялся ярко-ярко одетый паренёк лет шестнадцати, сидящий на краю телеги и грызущий точно такую же луковицу, что купила Катарина.
— А это что за шут? — спросил я у девушки, показав на парня.
Наёмница смерила меня насмешливым взглядом и пояснила.
— Это его женить везут. Видишь, телега, приданным гружённая? А сам с поясом-оберегом, который повязал ему отец невесты.
Я пожал плечам. По мне, пояс как пояс, ну подумаешь, ярко расшитый.
Мы шли позади всего обоза, не обгоняя и не отставая. Главное, в навоз не наступить, а то не отмоешься. А ещё я пожалел, что нельзя было с собой взять даже плеер. Мол, это снизит внимательность. А диктофон запретили, чтоб меня не сочли сумасшедшим, разговаривающим с самим собой. Те ещё перестраховщики. Нужно будет предложить хотя бы плёночные фотоаппараты, раз цифровую технику нельзя. Хорошо, хоть фонари разрешили.
Шли долго и молча. Солнечная пара уже висела над головами. По спине уже вовсю бежал пот.
В какой-то момент Катарина показала рукой на заросли ивняка, виднеющиеся впереди.
— Там брод через Гладышку.
— Опять мокнуть? — поморщился я.
— Она по колено.
— Надоело уже, — усмехнулся я, — Только-только высох.
Наёмница не ответила, но вдруг свернула с дороги и пошла через высокую траву к какой-то понятной только ей цели. Пришлось и мне поплестись, разгоняя кузнечиков, вспугивая бабочек и птиц, слушая пищание мышей под ногами. Я поглядел на обоз, начавший сбиваться в кучу для привала. Было заметно, как с телег начали стаскивать разный инструмент. А когда девушка завела меня в заросли ивняка, ветер донёс запах дыма.
— Вот, яси место, — самодовольно произнесла Катарина и скинула с плеча свою поклажу. Я оглянулся и улыбнулся. Место действительно красивое.
Небольшая поляна прямо на берегу широкого омута оказывалась спрятанным от посторонних взглядов, так как высокие кусты с пышной листвой создавали естественное укрытие, создавая прохладную тень. Посередине поляны белело пеплом размытое дождём старое кострище.
Катарина неспешно достала топорик и посмотрела по сторонам, а затем шагнула в заросли, где сразу же раздался треск и гулкие удары по дереву. Я же, чтоб не тратить время достал котелок и набор столовых приборов. И хотя есть поговорка «Вышел в поле — живи как свинья», я её категорически не одобрял. Потому даже расстелил небольшую скатерть, и хотя она не белоснежная, а серая, зато чистая. А также достал сделанную из нержавейки тарелку, в которую выложил копчёную рыбу и кальмаров. При виде моллюсков перевёл взгляд на свёрток с улитками, который за медный грош купила у детишек Катарина. Неужели она станет это есть. А почему бы и нет. Ведь едим же креветок, и прочую мелкую живность. Надо будет потом самому попробовать. Прям хоть блог о нравах иного мира заводи по возвращении.
Катарина вынесла большую охапку сухих веток, кинув в кострище, а потом встала на колени и достала из сумки трут, в виде сильно разлохмаченной пакли, и огниво. Всего один удар кремня о кресало, и трут начал тлеть, а наёмница приступила его осторожно раздувать.
— Духи места благосклонны, — улыбнулась девушка, заставив меня неуютно поёжиться и оглядеться по сторонам. При слове духи вспомнился ночной кошмар, но раз она говорит о духах места с теплом, может быть, не все потусторонние создания сумасшедшие твари с признаками маньяков-садистов.
— Что готовить будем? — спросил я.
— Похёб… — начала Катарина, но недоговорила, резко встав и прислушавшись.
— Опять разбойники? — шёпотом спросил я, сунув руку за пистолетом.
Наёмница молча покачала головой.
— Духи?
— Пойдём поглядим, — произнесла она и направилась в сторону выхода из этого естественного убежища, а остановилась, старясь, чтоб её не было сильно заметно из-за кустов. Я тоже выглянул.
Торговый караван в спешке закидывал вещи в телеги и уводил в разные стороны. Над лагерем стоял шум и гам.
А по дороге шла колонна. Вроде такая же, как и торговцы. Вроде и телеги есть, и скот, да только взгляд выцепил среди идущих вооружённых пиками, луками, арбалетами и аркебузами воинов. Тысячная колонна терялась в пыли, растягиваясь на сотни метров. И шли они не беспорядочно. Можно смело различить авангард и боковое охранение, прикрывающее колонну на марше.
— Я щас, — прошептал я и вернулся к сумке, из которой достал небольшой бинокль. Вернувшись, боле пристально всмотрелся в войско.
— Люценборгская терция, — тихо проговорила, — кто-то готовится к войне. Большой войне.
Я не ответил. Мой взгляд пробежал по одетым в яркие одежды женщинам и девушкам. У многих были разноцветные стёганные гамбезоны, кольчуги, а то и вовсе кирасы. На головах — шлемы. Одном было под сорок, а, может, и больше, другие — совсем ещё девчонки, на взгляд лет семнадцати. Шли они, изредка переговариваясь, но о чём их беседы, я услышать не мог при всём желании.
— Они же вместо войны могли быть кормящими матерями, могли быть беременными. Стирать пелёнки и готовить еду. Ухаживать за домом, — протянул я. В первый раз я подумал, что это неправильный мир. Женщины не должны воевать. И что феминистки нашей родины неправы, ведя нас к такому же пути.
Внутри возникло щемящее чувство жалости к девушкам, тоски от этого шествия обречённых, ведь многие из них уже никогда не вернутся, никогда не улыбнутся. В первый раз я испытал я его, когда, повзрослев, перечитал книгу «А зори здесь тихие». Вот только этот отряд состоял из тысячи дев, и шли они не за родину биться, а за мелкую монету. От этого было обидно вдвойне.
— Они почти все матери. Они почти все беременные, — спокойно произнесла Катарина.
Я медленно опустил бинокль, а потом и взгляд на землю, и тихо вздохнул.
Это неправильный мир. Ведь, погибая сами, они уносят с собой ещё одну жизнь. Ещё не видевшую прекрасный свет двух влюбленных звёзд.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий