Бабье царство

Глава 21. Кровавое озеро

Глава магистрата сидела на широкой, хорошо освещённой лоджии. Тёплый ветер шевелил воткнутые в держательницы писчие перья. Лебединые, утиные, воробьиные и прочие. Из них только пышные чёрно-белые страусиные никогда не применялись, ибо были украшением стола. Вместе с большой золотой чернильницей, песочными часами и золотым подсвечником на пять свечей, они создавали вид бесконечно занятой особы, а дополнял образ нарочито небрежно лежащий на столе чистый свиток.
Рядом с секретером — небольшой резной столик с кубком, кувшином и подносом с грушами и вишней.
Украшенная мрамором и гипсовой лепниной лоджия располагалась на третьем этаже пятиэтажной башни и была любимым местом архимагессы. Здесь она отдыхала и здесь же принимала решения. Здесь она вела переписку с воздыхателями и политическими оппонентами. И здесь она хранила любимые вещи, свои личные сокровища, собранные за долгую жизнь. Вот и сейчас она глядела на кран упакованные коробки, оставленные главой посольства халумари. Даже не сменила предназначенное для важных случаев пурпурное платье, украшенное жемчугом и серебряной вышивкой, с длинным подолом, белыми подрукавниками и глубоким декольте.
— Шон! — громко позвала она и подняла со стола серебряный колокольчик. — Шон! Где ты, бездельник?!
Вскоре раздались шаги, но вошёл не паж, начальница стражи. Старая Прачка была одета в зелёное охотничье платье и чёрный плащ длинной до поясницы. На толстой кожаной перчатке сидел сокол. Не почтовый, охотничий. Вслед за женщиной влетел щуплый мужчинка в богато расшитом жёлтой нитью синем жилете. Короткие штаны-кулоты, рубаха и чулки были белыми. А вот кружева на рукавах, пышный бант, завязанный на шее, и тесьма на подколенных завязках — розовые. Заканчивали его образ красные остроносые пулены с подкованным каблуками и серебряными пряжками, пурпурный берет с большим белым пером и такой же пурпурный коротки плащик, доходящий по длине только до локтей и накинутый только на левое плечо. Щёголь бежал вслед за воительницей и держался за ухо.
— Ваше Могущество, я был против! Я говорил, что вы заняты!
— Пшёл прочь, собачонка! — огрызнулась на него Прачка.
— Ваше Могущество! — продолжал канючить паж, цокая подковами на туфлях.
Архимагесса вздохнула и хлопнула в ладони.
— Хватит! Шон, принеси мятно-лимонный отвар, — мягко произнесла главная волшебница.
— Слышь, собачонка, жжёнки с колбаской, — остановившись, произнесла начальница стражи. Она шумно выдохнула, дёрнула за шнуровку плаща и подошла к креслу.
— Это мой слуга! — властно повысила голос архимагесса.
— Это мой стул! И я не разрешала садиться!
Старая Прачка скривилась, словно захотела сплюнуть, и закатила глаза, но потом всё же поклонилась, символически притронувшись свободной рукой к подолу короткого охотничьего платья.
— С вашего позволения.
Архимагесса улыбнулась и кивнула в ответ.
— Да, Шон, отвара и жжёнки. Ступай. Моя дорогая, присаживайся.
Но начальница стражи поглядела на стул ядовитым взглядом и осталась стоять, а паж быстро поклонился и убежал, всё так же держась за ухо.
— Забавная вещь, — произнесла глава магистрата, показала на украшенную чёрными и белыми квадратиками доску, лежащую рядом с подносом на фруктовом столике. На доске стояли затейливые чёрные и белые фигурки. — Эта игра у них называется «шакмата». Это игра для умных. Игра о политике.
— Мне больше понравились игральные кости с точками, усмехнулась начальница стражи.
— Каждому своё, снова улыбнулась глава магистрата. — С чем пожаловала?
— Кто-то перехватывает наших соколов. Из шести долетает только один.
— Халумари? — нахмурившись, уточнила волшебница. Она обернулась и поглядела на виднеющийся с лоджии, расположенный за лесом городок. Городок, за которым находилась обитель полупризраков.
— Нет. У них та же беда, и они думают на нас.
— Королева?
— Не знаю, — покачала головой начальница охраны.
Архимагесса опустила взгляд и задумчиво потёрла пальцами переносицу. Ей не нравилось это. Бить соколов магистрата — это неслыханная дерзость. К тому же важная переписка могла попасть не в те руки.
— Что-нибудь ещё?
— Да. На одного из халумари недалеко от Ганивилля было сделано нападение. Доноски говорят, что было использовано волшебство. Отряду удалось пробиться к переправе и исчезнуть.
— Откуда там халумари? В Ганивилле их не должно быть!
Начальница стражи пожала плечами и взяла со стола грушу. И только откусив, замялась и пробурчала:
— Можно?
Архимагесса покачала головой и вздохнула.
— Тебя манерам только бездна научит, — волшебница замолчала, когда в зал вошёл паж с двумя серебряными кувшинами. Нет, замолчала не потому, что не доверяла, просто ей нужен был повод обдумать слова. Когда же кувшины оказались на столе, глава магистрата легко взмахнула рукой, заставив Шона удалиться, а потом продолжила. — За сбитыми соколами и нападением могут стоять одни и те же люди. И мне это не нравится. Отправь кого-нибудь разузнать всё поподробнее…
* * *
— А ты попроси, — раздался сзади незнакомый голос, заставив меня спину похолодеть, а волосы встать дыбом. Ведь никого же не было рядом.
Я быстро обернулся, потянувшись рукой за пистолетом. Кажется, даже дома буду ходить с кобурой и травматом, после таких-то неожиданностей. Сердце билось, как бешеное. Палец дрожал на предохранителе. И только через силу получилось сдержать себя, так как передо мной не разбойницы, не сумасшедшие фанатички, а паренёк лет пятнадцати — шестнадцати, одетый в нечто похожее на римскую тунику нежно-розового цвета, подпоясанную алым шнуром. Лицо настолько правильное, что казалось, юнец — это ожившее творение Леонардо да Винчи или античных скульпторов. Тёмные курчавые волосы густой шапкой, ровный нос, лёгкая улыбка тонких губ. Телосложение очень тонкое, как у только-только вытянувшегося подростка, плечи неширокие, таз тоже узкий. Но сам не тощий, а жилистый.
— Инфант, — послышался сзади восхищённый шёпот, и я нахмурился. Что-то не походит этот тип на ребёнка, разве что в этом мире слово имеет более широкое значение. Вот, например, в Испании на Земле инфантами звали ненаследных отпрысков короля или герцога, тогда как принцем именовался только первенец. Собственно, слово принц и произошло от латинского «принцепс», то есть первый господин. Но что значит инфант на этих землях, не знаю.
Мы долго стояли и разглядывали друг друга, он с улыбкой Джоконды, и я, сверлящий его взглядом и сжимающий рукоять пистолета.
— Обычно меня просят о мудрости, о богатстве, о терпении. Но за тысячу лет ещё никто не просил рыбу, — первым нарушил молчание юноша и наклонил голову набок.
— Ты кто? — тихо спросил я. Как-то не верил в тысячу лет. Этот розовый фламинго, дитя заката, наверное, строит из себя пророка.
— Нет. Это ты кто, путник? — перестал улыбаться юнец и повысил голос. — На тебе нет клейма Изохеллы. На всех старцах, мужах, отроках и мальчиках, что видел, оно есть. Но не на тебе. Кто ты?!
Я пожал плечами, не зная, что ответить.
— Человек.
Юнец опустил глаза и задумчиво закусил губу и начал перебирать пальцами левой руки, которую приподнял. Он словно касался струн невидимой арфы, играя слышимую только ему мелодию. Во время нашего скупого разговора небо быстро темнело, и мне не хотелось опять остаться без еды, так как ночью поплавка не видно. И этот глупый разговор тоже не нравился. Но больше всего не нравилось, что кожа его левой руки заделалась ярко-красной, словно варёный рак, и потекла. Плоть провисала и собиралась крупными каплями, как расплавленная пластмасса. Обнажились кости. А он всё так же задумчиво шевелил рукой, будто не замечал преображения.
Сзади тихо охнули, но кто именно из моих спутниц, я не понял, самому было жутковато. Особенно когда красная блестящая масса, стекающая с кончиков пальцев, вдруг приобрела вид длинных и острых когтей, которым и медведь позавидует, а на оголившихся костях показались ошмётки ссохшейся кожи, как на мумии. И при этом потусторонний юноша всё хмурился и изображал мыслительную деятельность.
— Так ты рождён не под светом Небесной Пары? — вдруг вскинул он брови, а когтистая лапа сжалась в кулак.
Я легонько кивнул и ляпнул заезженную на Земле шутку, которая показалась вполне уместной в подобной ситуации.
— А ты божество? Тоже неплохо.
— Может, мне стоит убить чужака? Вырвать душу и утопить в озере, — пропустил мимо ушей мои слова юноша, заставив напрячься ещё сильнее. За моей спиной послышался тихий шелест медленно вынимаемого из ножен клинка, а за ним последовал взволнованный шёпот Лукреции.
— Катарина, не надо. Он же бессмертный.
— Плевать.
— Катарина, он разорвёт тебя в клочья.
— Тебе-то что? — вполголоса огрызнулась храмовница, — Отойди в сторонку, если боишься кровью испачкаться.
— Эта, юн спадин, пожалста, не зли его. Не одолеем, — прошептала и шмыгнула носом Урсула.
Кто-то из женщин нервно сглотнул.
А я щёлкнул предохранителем. Хотя бы один выстрел должен успеть сделать, если этот кровавый терминатор бросится. Хотя бы один. А там сработает аварийный маяк, и тварь сотрут с лица Земли, или, вернее, с личика Реверса, вакуумными бомбами. Хотелось на это надеяться. Очень хотелось.
Все замолчали, и тишина звенела вместе со сталью клинка. Тишина билась вместе с наполненными до предела адреналином сердцами. Тишина тяжело дышала и готова была умереть, потому что на бегство уже не было ни сил и ни желания.
Инфант бросил взгляд мне за спину и улыбнулся. Его красная плоть быстро потекла обратно, снова став обычной рукой.
— Ты прав, — заговорил он, глядя мне в глаза. — Я инфант Красного Озера. Рождён в нём, и им же повелеваю.
Понятно, подумалось мне. Это местный аналог Владычицы Озера из легенд о короле Артуре, только с гендерным реверсом. Может, вместо рыбы Экскалибур попросить? Но, с другой стороны, я не королева и не рыцарша, не отдаст. Стопудово зажмотит, пафосная скотина. Зато понял, каков идеал красоты у местных мужчин, и на него не тяну. У меня плечи широковаты, волос на теле многовато, и щетина. Но с этим как-нибудь справлюсь, тем более дома с пивом и джойстиком в руках.
— Так что насчёт рыбы? — тихо спросил я, пытаясь унять дрожащий голос.
Юноша улыбнулся и заговорил, но не о моей просьбе.
— Что ты ищешь под светом Небесной Пары?
— Мы пришли с миром, — ответил я заезженной уставной фразой. Совершенно не хотелось пускать в дебри вызубренной легенды. Опять о целях и задачах прогрессорства. О светлой дружбе народов.
— Я спросил, что лично ты, человек, рождённый под другим светом, хочешь найти, — перебил инфант, надменно приподняв подбородок. В свете последних лучей садящихся звёзд его профиль стал зловещим, как бюст Мефистофеля.
— Не знаю, — честно ответил я.
Божество смерило меня взглядом с ног до головы, и снова слегка улыбнулось.
— Все ваши души прозрачны для меня. Я вижу их насквозь, — пафосно произнёс он, теперь уже как Галадриель, напутствующая хоббита на великую цель. Только я не Фродо, а он не эльфийка. И такие высокие речи бесят, по армейке наслушался досыта. Тоже мне замполит, нашёлся.
От таких мыслей пальцы сами собой снова стиснулись в кулаки. И, кажется, даже зубы скрипнули.
— Хочешь знать, чего ищут твои спутницы? — тем временем продолжил инфант. — Волшебница говорит о деньгах и своём ремесле, но хочет простого признания. Храмовница надеется стать такой же, как всё, а на деле её гложет одиночество. Третья цепляется за уходящий возраст, боится, что не успеет пожить, не успеет исполнить все детские мечты. Они так просты, эти женщины. И ты тоже прост. Ты всею лишь ищешь себя.
— Не надо ковыряться в моей душе. Она не товар на прилавке, — тихо ответил я и вытащил руку из-за пазухи. Пустую руку. Не нужен сейчас пистолет, разве что застрелиться.
Инфант улыбнулся и пошёл мимо меня к воде. Женщины быстро отошли в стороны, давая этому тысячелетнему садисту дорогу. Только садист так цинично будет тыкать пальцем в чужое нутро.
— Я разрешаю остаться на одну ночь, — дойдя до озера, произнёс инфант. Под его ногами тихо заплескало, а он сам шёл и шёл, погружаясь в родную стихию. Сперва по колено, а потом и по пояс. — Я разрешаю окунуться в мои воды, дабы смыть усталость.
Он обернулся и поглядел в мою сторону.
— Я даже разрешу ловить рыбу, если обещаешь вернуться, когда найдёшь себя, рождённый под иным светом. Мне будет любопытно послушать тебя.
Ага, подумалось мне, ещё и целый научно-исследовательский институт сюда приведу, чтоб уже в тебя пальцами потыкали. Гудвин, хренов.
Инфант ухмыльнулся, словно прочитал мои мысли, и нырнул в воду, уйдя в неё почти без всплеска, и больше не появился над волнами. Датчик потустороннего почти перестал трещать. Лишь изредка раздавались щелчки, напоминая о минувшем разговоре.
Я протяжно выдохнул, и в этот момент Небесная Пара села за горизонт, погружая Красное Озеро с окружающими его камышами в густоту настоящего вечера. И в эту густоту ворвались первые летучие мыши, назойливые комары и тёплый ветер. Ворвались, прогоняя звенящее напряжение натянутых нервов. Вместо злости, пришла слабость. Чуть заметно заболела голова. Захотелось просто лечь на песок и заснуть.
— Надо костёр развести, — произнёс я. Стоящая с каким-то потухшим взглядом Катарина кивнула и пошла к лесочку.
— Не так я видела эту встречу, — пробубнила Лукреция. Она притронулась пальцами к лицу, вытирая скупую слезинку. В этом мире женщинам не положено плакать. Они сильные. Они гордые. Но им тоже иногда хочется плакать.
— А что значит, найти себя? — поглядев по сторонам, спросила Урсула. — Эта, юн спадин, ты чё, потерялся?
Наёмница почесала в затылке, а я чуть не расхохотался. Обожаю эту тётку, умеет снять напряжение.
Вместо ответа, я подошёл к воде. Она была холодная, будто только что из колодца. А ещё прозрачная, как цветное стекло. Сквозь красноватую воду была видна каждая песчинка на дне, и, наверное, даже если днём зайду по самую шею, смогу различить свои ноги.
Раз разрешили рыбачить, почему не должен этого делать? И хотя в темноте не видно поплавка, но есть один приём. Нужно осторожно зажать пальцами леску и улавливать её подёргивания. Благо удочка совсем короткая, и можно воткнуть одним концом в песок, а руками дотянуться до другого конца. Это нам на занятиях рассказывали, хотя я сам ни разу не пробовал. Но ведь я и операции до этого не проводил.
Первую рыбину поймал через пятнадцать минут. Хороший такой карасик на полкило. Следом почти подряд вытащил двух небольших сомиков и крупную незнакомую рыбину с вытянутым телом и десятком плавников. К тому времени за спиной затрещал костёр.
Я поглядывал на тёмную рябь озера, выискивая потустороннего придурка. Вспомнилась лекция, на которой нам разъяснили, что местное средневековье хоть и похоже социально, религиозно отличается. Безусловным авторитетом обладает Небесная Пара, но помимо неё есть и другие божества. И ситуация сходна скорее с Индией, Китаем или Японией, где хватает божков разных местечек, и как раз этот инфант и был хозяином большой лужи. В общем, аниме мне в помощь.
Поймав десяток рыбин, отдал Урсуле, которая быстро начала тех потрошить, а сам зашёл за кусты и, быстро скинув одежду на плотные камыши, ополоснулся. Да и не получится нежиться, так как по ногам били ледяные ключи, и от этого вода была слишком холодной.
— Кто рылся в моей сумке? — раздался гневный вопрос Катарины, и я выглянул, благо успел напялить сменное нательное. — Тётя Урсула, опять ты?
— Да мыльце искала. Ты жа чистюля, вот и взяла мыльце, — отозвалась наёмница, снимая с себя поддоспешник.
— Ну что мне теперь делать? — снова нахмурилась храмовница, держа в руках два длинных шнура. От этого вопроса Урсула, уже потянувшаяся за подолом нижней рубахи, застыла в недоумении.
— Взять и обедриться, — огрызнулась она и взяла такой же шнур.
— Да? Тогда какой из них красный, а какой серый?! — повысила голос Катарина, стиснув вещицы в руках. — Я что, должна как не подобает купаться?
— Так ты цвета не видишь? — ухмыльнулась Урсула. — Бедненькая.
— Зато в темноте вижу, — прорычала храмовница в ответ. — Не то что вы, две куриные слепоты.
— Вон тот — серый, — раздался голос Лукреции, и потом я увидел волшебницу. Аж воздухом подавился. Она была совершенно голая. И только вокруг талии был завязан в точности такой же шнур. Секунду спустя и Урсула скинула с себя одёжу, и начала «обедриваться». Это наверняка какой-то амулет. А то что голые, так в Германии до сих пор есть общие бани. Да и в той же Японии женщины и мужчины купаются в термальных источниках вместе, положив на голову полотенца для приличия. Мол, есть кусок ткани, значит, приличия соблюдены, я не нагишом.
Вскоре пришлось спрятаться, так как мимо меня в воду с тихими всплесками вошли три голые сеньориты. Я нервно сглотнул. Первой была словно высеченная топором из цельного куска камня Урсула. Широкая и жилистая. Несмотря на свои сорок пять, мечница держалась вполне молодцом, разве что небольшой животик был по возрасту положен.
Второй была Лукреция. Ну что сказать. Фотомодель в самом соку. Ягодицы подтянутые, грудь третьего размера, кожа светлая и ухоженная, ноги ровные.
Под конец в воду зашла Катарина. Если бы я встретил её на земле, то точно бы решил, что она регулярно посещает фитнес-клуб. На бодибилдершу она не походила, но упругая сила чувствовалась в каждом движении, а кубики пресса и подтянутая попа довершали картинку.
Я ещё раз сглотнул и бочком просочился к берегу, где сел у костра, на котором пеклись нанизанные на палочки рыбины. И положил на колени полотенце. Пусть местные щеголяют гульфиками, я землянин, мне стыдно ходить со стояком напоказ.
Женщины купались, а глядел на них, забыв об инфанте, погоне и прочем. Только желудок изредка напоминал о том, что он претендует на главенство приоритетов в этой ситуации. Тем более запах печёной рыбы дурманил не меньше, чем бесплатный стриптиз.
В какой-то момент мой взгляд и взгляд Катарины встретились, и даже не удивился, что её глаза сверкают в свете костра, как у кошки. А девушка бросила короткий взгляд на своих спутниц и начала выходить из воды, непрерывно глядя на меня, как на добычу. Казалось, ещё шаг, и бросится словно кошка на птичку. Даже знаю на какую — на инопланетного попугайчика. Бёдра плавно покачивались, сводя с ума, а тугая грудь с тёмными сосками казалась самим совершенством.
Вот она уже вышла из воды, ступая на цыпочках, словно красуясь звериной грацией. И чем ближе она подходила к костру, тем ярче сверкали зелёные кошачьи глаза.
— Юрий, — прошептала она, — если это последняя ночь в жизни, я буду корить себя на небесах за глупость. Но я ведь это же не глупость? Верно?
Я лишь молча пожирал её глазами, не в силах что-либо сказать. А Катарина сделала ещё один шаг, и под её ноги упал мокрый серый пояс-шнурок. Я даже вспомнил лекцию, где говорили, как он называется.
Умильдата.
Смирение.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий