Бабье царство

Глава 18. Утренний беспредел

— А я уже рассказывала, как со стрелой в заднице убегала от ста нинбурцев? — идя рядом с бычком, спросила Урсула.
Все уже устали под утро. И Катарина, шедшая немного впереди, и Лукреция, которая тяжело дышала, держась рукой за одну из петель на тенте фургона, и я. Чёртовы туфли-пу́лены с длинными носами постоянно цеплялись за травинки, и мешали идти. Только неугомонная Урсула несла на плече свой двуручник, замотанный в мягкую кожу вместо ножен, и рассказывала свои солдатские байки, которых оказалось очень много. Даже немного завидно такой насыщенной жизни.
— Да, — тихо пробурчала Лукреция, — про то, как она тебе на полпальца мякоть проткнула, все уже слышали.
— Полпальца? — возмутилась мечница. — Да она мне седалище насквозь пробила.
— Тоже слышал, что наконечник воткнулся только на палец, — ухмыльнулся я, потерев лицо. Глаза щипало от недосыпа и в голове шумело. Словно тараканы в ней забастовку устроили с криками: «Даёшь профсоюз и нормированный рабочий день». Только один, самый трудолюбивый, твердил, что ботинкам приходит пипец, и у них вся кожа на носках стёрлась, что я порчу казённое имущество. — А ещё я слышал, что ни́нбурцев было до этого всего десять. И что выпила ты тогда полведра пива.
— Я трезвая была, как святая Лидия! И нинбурцев точно сто было! Да пусть меня богиня удачи поразит, если вру! — снова возразила мечница, даже развернулась на ходу и похлопала себя кулаком по груди.
При упоминании о богине удачи волшебница вздохнула, а шедшая впереди Катарина тихо хихикнула.
— Что смешного?! — взорвалась Урсула, отвернувшись от меня. — Я сейчас тебе, драная кошка, морду набью!
— Да всем известно, что двуликая не прощает только две вещи — игорный долг и клятву на спор.
— Ты хочешь сказать, что я вру?!
— Нет. Что у тебя, как у заядлой охотницы, с каждым разом кролик всё больше на быка похож становится по размерам, — отозвалась Катарина. Было видно, как она на ходу наклонилась, быстро выпрямилась, и что-то швырнула. Впереди раздался всплеск. — Там лужа глубокая. Не высохла ещё, — пояснила девушка.
— Значит так, иду я как-то с девками. Тогда магистрат собирал терцию, западных соседей припугнуть, — ни с того ни с сего начала новую байку Урсула, — лужа всего шаг шириной, а там голова целого гиппопотама торчит. Пасть с клыками, что моя рука. Морда шире моей бедной задницы. Гляжу и думаю, как он там поместился? Да соседи. Мы нечаянно их крепость взяли. Они сами дверь распахнули, даже биться не пришлось.
Я поглядел на едва заметный при свете звёзд силуэт женщины. Да, если так сравнивать, то морда у зверя действительно большая была.
— Не водятся у нас гиппопотамы, — пробурчала Лукреция, а потом стало слышно, как она начала что-то грызть. До меня донёсся запах моих карамелек. Не иначе Урсула всем раздала. Щедрая до чужого добра женщина, однако.
— Эта… вот и я думаю, откуда он там был. Но на всякий случай обошли подальше. А то говорят, что этот зверь на рыбу охотится вот так. Как пустит пузыри погромче, вся рыба кверху всплывает глушённая. Да что там рыба, все кролики на берегу дохнут, а птицы в воду падают.
— Тётя Урсула, — перебил я наёмницу, — а ты на пушечном ядре не летала верхом? А сама себя из болота за косу не вытаскивала?
— Себя за косу пусть волшебницы вытаскивают, у меня сил-то много, косу вырву раньше, чем вытащу. А вот если в пушку матрац помягче вместо пыжа… — наёмница задумчиво замолчала, не поняв моей шутки. Да и не могла она понять, так как с бароном Мюнхаузеном знакома не была. — Это падать на мягкое надо. Так ведь все коленки в труху.
Запах карамелек усилился, я достал из кармана одну, сунув в рот. На этот раз попалась барбариска. Вернусь на Землю, куплю десять килограммов конфет и буду их смаковать, сидя перед телевизором с геймпадом от приставки. Включу фэнтезийную игру, и буду резаться напролёт. Там монстры только понарошку убить могут. И грязь под ногами нарисованная. Только, смогу ли играть после настоящих приключений? Не покажутся они мне скучными и блёклыми? Я, когда со срочки вернулся, и товарищи наперебой хвастали новой версией танковых баталий, не смог. После настоящих танков они казались фальшивыми.
— Светает, — произнесла Лукреция.
Я поднял глаза. Небо действительно из чёрного стало тёмно-тёмно-серым. Да и под ногами еле-еле, но уже видно дорогу, не приходится глаза ломать и постоянно спотыкаться. Ещё немного и нечисть спрячется, как в той сказке, мол, вредит она ровно до третьих петухов. Кстати, о нечисти.
— Катарина, — позвал я храмовницу, которая говорила, что спец по всяко потусторонщине. — А почему так много потеряйцев, а раньше никто их и не видел?
— Небесная пара гостит в чёрном доме, потому и много, — обыденно ответила девушка, словно я задал вопрос, почему упадает снег.
— Ясно, что ничего неясно, — пробормотал я и добавил. — А можно подробнее? Я далёк от чтения звёзд.
— Потеряйцы, как саранча, — ответила вместо неё магесса. — Раз в двенадцать лет появляются на юге и идут большим походом на север, собирая по пути всё, что можно. Крадут всё, за чем плохо глядят. Клянчат без умолку. А потом пропадают. Одного-двух в глуши можно увидеть, и то редкость. Зато, говорят, одиночки клады ищут, падающие звёзды и обломки радуги. Даже сказка есть о хитрой Грейс, которая подарила потеряйцу громкий колокольчик, а потом шёл на звон и нашла нору этих малявок, где все клады собраны в одно место. Но это лишь сказка.
— А остальная нечисть?
— Остальная только у проклятых мест живёт. Редко бродячую можно увидеть, — снова вступила в разговор храмовница, не желая уступать Лукреции. Ух и закомплексованная она оказывается, Катарина. Вбила себе в голову, что она никому не нужна, что она чудовище, и мальчики её стороной обходят, а ей, мол, уже восемнадцать, и вся жизнь под откос. Или как здесь говорят, богини подножки ставят.
— А у нас тоже много сказок есть, — продолжил я.
— Расскажи.
— Да, расскажи, а то до Риа-Мансаны ещё долго топать, — тут же отозвалась Катарина, которой уже не нужно было выглядывать впереди препятствия. Она притормозила, поравнявшись со мной.
— Разве мы не в Ганивиль идём? — переспросил я, поглядев на девушку. У меня, у самого уже из-за этих неудобных ботинок ноги стёрлись. Можно в фургоне, но каждый лишний килограмм тормозит и без того нерасторопного бычка, а его ещё и кормить нужно будет. Вот и бережём животину в ущерб себе. Ничего, здоровее буду. Надо только ногам дать зажить.
— Ганивиль за Риа-Мансаной. Это село на небольшой речке с таким же именем стоит. На ней хорошие паромы. А потом Ганивилль. Его с окраины села с высокого дерева видно будет.
Я улыбнулся. За красочным словом Риа-Мансана скрывалось не менее поэтичное русское название Яблочная Речка.
— Давным-давно жили старик со старухой. И вот пошла старуха на море сети закинуть, — начал я реверсивную версию знаменитой сказки.
— Я бы порыбачила, — со вздохом протянула Катарина, и я улыбнулся. Как говорится, фигня вопрос, ветку срубим. А леска, крючки, грузила и поплавки в наборе на случай выживания имеются. Благо, шеф подзатыльник дал, чтоб собрал с собой. Места много не занимают, а еду на чёрный день поймать можно.
— А я бы поела форель, начинённую пряными бобами, — в тон ей пробормотала Лукреция, мечтательно поглядев на небо, словно именно там была заветная рыбина.
Тут же и Урсула слово вставила.
— Мой муженёк мелочь на углях печёт, ух, как вкусно. Пойдёшь домой, по пути у рыбаков корзину купишь… — она на мгновение замолчала, — и семь ртов сгрызут раньше, чем успеешь кому-то по пальцам дать, чтоб мамке оставили.
— А почему ты зовёшь мамка, а Катарина — мадрэ? — спросил я, вспомнив момент, когда заходили в гости к паладинше.
— Потому что у них всё не как простых людей, — хохотнула Урсула. — Они хотят этим… высоким слогом мамку звать. А мамка — всегда мамка.
— Я свою тоже мадрэ звала, — вмешалась в разговор Лукреция. — Она была очень строгая, но заботливая.
Высказавшись о матерях, все замолчали, дав мне сперва вслушаться в стрёкот кузнечиков, трели первых просыпающихся птиц и писк поздних летучих мышей, которые старались наловить до рассвета как можно больше добычи. Пахло сырой травой и цветами, а выпавшая роса намочила ботинки и чулки до голени. Поневоле замечтаешься о резиновых сапогах. От цветка к цветку с гудением летали бабочки-бражники, которых вскоре сменят обычные мотыльки, пчёлы и шмели.
Нечисть не встретилась. Наверное, потеряйцы, будучи смесью питекантропов, цыган и лепреконов, насытились трофеями, а другие твари бродили в где-то в стороне. Один раз попался деревянный столб, вбитый в землю, а на нём старательно выточены знаки божеств. Проходя мимо, женщины по очереди прикоснулись к нему. Катарина двумя пальцами. Лукреция — обеими руками, при этом старательно оттопырив большие пальцы. А Урсула просто ладонью, а потом ещё раз, но уже тыльной стороной.
Я улыбнулся и приподнял бровь. Может и мне тоже выполнить ритуал, но как? Я атеист, и
— А у нас когда-то в старину звали в помощь предков, постучав по дереву и сказав «чур меня», — произнёс я, вспомнив книгу об обычаях славянских народов в бытность их ещё языческими.
Катарину улыбнулась, а Лукреция пожала плечами, мол, сколько племён, столько обычаев. Они пошли дальше, а я остановился перед столбом, разглядывая узоры и символы. Только когда фургон вместе с моими спутницами удалился на пару десятков шагов, я быстрым движением дважды стукнул по дереву и пошёл прочь.
«Забавный», — внезапно раздался тихий и незнакомый женский голос. Я резко обернулся и посмотрел туда, где, как мне казалось, был источник звука. Но там никого не оказалось. От этого по спине прошлись мурашки. Я уже ждал нечисть, но её тоже не было. Вообще, пусто. Только столб.
«Система, зафиксируй время голосового сообщения. Цитирую. Забавный».
«Совпадений в аудиопотоке, сохранённом в кэше, не выявлено».
«Система, анализ аудиопотка за последние полчаса. Сколько личностей можно распознать по голосам?»
«Три».
«Перечисли».
«Личности, внесённые в персональную базу, как Катарина да Мария да Шана-ун, Урсула по прозвищу Большая, Лукреция да Бель».
Я попятился от столба. Нет, мне не могло почудиться. Я действительно слышал голос.
«Система, выяви аномалию всплеска излучений за послание пятнадцать минут. Дай оценку».
«Зафиксирован всплеск в высокочастотном диапазоне длительностью пять сотых секунды. Мощность сигнала на нижнем пределе чувствительности. Анализ сигнала не представляется возможным из-за недостаточной производительности оборудования».
Значит, что-то действительно было.
Я ещё раз оглядел сереющий в этой ранней кисее, которую потихоньку начало затягивать блёклым туманом. Он тёк по недавно засеянному полю, вдоль которого сейчас шла дорога, словно громадный сонный призрак, едва касаясь брюхом травы и огибая берёзовые колки, лениво ползя следом.
С таким миром точно заикой и шизофреником станешь. Но сейчас не время наводить панику. И спрашивать у девушек не время, вдруг они по какому-то суеверию обратно повернут. Лучше о другом.
— Катарина, — произнёс я, быстро сократив дистанцию, и при этом стараясь, чтоб это не выглядело как бегство. — На дороге ловушки явно нет. Я бы на их месте нас на входе в село подождал. Там же только одна дорога. Может, тогда полями?
Храмовница покачал головой.
— Они будут ждать нас к полудню. Сейчас лучше постараться проскочить побыстрее.
Я нахмурился. Она, конечно, права, но мы не на джипе, чтоб промчаться перед носом у толпы и не быть замеченными. И что же мне подскажет опыт более развитой цивилизации? Попытался вспомнить хоть что-то, из листания страниц познавательных блогов в бытность меня на Земле. Нет, ничего. Опыт учил, как лебёдкой пользоваться при застревании внедорожника в грязи на заднем дворе дачи олигарха, которую туда специально натаскали, как ориентироваться по вкусу прошлогоднего мха при поиске севера и юга, как приготовить шашлыки на природе с использованием торфа вместо углей. И прочий бесполезный мусор.
На курсах прогрессоров тоже ситуацию не проходили.
Твою мать, неужели моя голова нужна только для того, чтоб в неё есть и на неё шапку натягивать? Думай, Юра. Думай. Не откидывай даже самый лютый бред. Подвергни его бритве Оккама. Отсеки лишнее.
Тогда обращаемся к жестокому и беспощадному кинематографу. Фильмы ужасов не подходят. Там все зачастую подыхают. Наоборот, не нужно брать пример с придурков. Исторические фильмы зачастую сплошной бред о превознемогании героя на поле боя и во дворцовых интригах, к тому же сплошь клишированные. А едины адекватных, что смотрел, вообще в тему. Фильмы о второй мировой, хоть наши, хоть забугорные тоже подразумевают наличие техники, потому не подходят. В фэнтези лучше не заглядывать. У нас нет боевых драконов, ручных троллей, а сами мы не бессмертные вампиры.
Что остаётся? Мыльные оперы? Точно нет. Может, вестерны? А чем они помогут? Угнать поезд, которого нет? На полном скаку войти вместе с лошадью в салун и заказать выпивки для себя и для неё? «Эй, Билли, мне две бутылки и ведро в придачу!»
Я оглянулся на отдалившийся столб, тряхнул головой и улыбнулся. Не до столба сейчас. Есть более насущные проблемы.
— Катарина, а почему бы нам не перейти вброд?
— Я бы не полезла там вброд, — ответила девушка, скривившись и покачав головой. — Там два дна. А ещё прожорливый демон живёт. Затянет, до самого ада провалишься.
— Да блин, — выругался я по-русски, а потом продолжил на местном: — Сама говорила, что нечисть только в проклятых местах.
— Говорила.
— И что?
— Место проклято, но кем и за что уже никто не помнит. Чтобы гиблое место обойти, нужно петлю в три дня делать. А там уже лес и бездорожье, — покачала головой Катарина. — Не пройти. Даже богини не помогут таким дурам.
— Да что у вас всё проклято и проклято. Совсем нормальных мест для туристов не осталось, — пробурчал я, хотя меня демон волновал меньше, чем топь. Болотистая речка действительно проблема. — А на лодке можно?
— Лучше напролом проскочить, — начала настаивать она на своём. — Берег у реки крутой и скользкий. С повозкой намучаемся дольше, чем если в обход идти.
— А если разбойники с пищалями нас встретят? Да на тесной улочке?
Катарина прикусила губу, глядя перед собой. Уже совсем рассвело и дорогу видно очень далеко.
— В воду в любом случае опасно.
Я поступил, как вообще не подобает мужчине в этом мире — выругался и сплюнул на землю. Неужели, совсем нет иного пути?
— Хорошо. Они ждут отряд вместе с халумари и к обеду. А если обманем? Переоденемся?
— Ты думаешь, они такие глупые? Они всех осматривать будут. Особенно если награда назначена, — в очередной раз покачала головой Катарина.
— Эта… а он правильно говорит, — вмешалась Урсула. — Щас верх у повозки скинем. Тама только мешки с кореньями. И идём. Так почти никто не делает, особливо знатные особы. А они халумари будут считать знатью.
Мечница быстро натянула поводья, заставив бычка недовольно замычать и остановиться. Катарина тоже встала, как вкопанная, а потом начала расплетать косы, коих было шесть, и вынимать из них медальоны.
Урсула шмыгнула носом и потянула шнуровку на тенте. Та с шуршанием начала развязываться, а ткань провисать.
— Я не буду переодеваться в грязное, — брезгливо поморщилась Лукреция, когда я заскочил внутрь и вытряхнул из мешка картошку, а сам мешок протянул волшебнице.
— Тогда не едешь дальше, — с улыбкой ответил я. — Коротковатое платье получится, зато сразу понятно — мы быдло.
— Кто? — не поняла русского слова волшебница.
— Самая-самая чернь.
— Э-э-э… нет, юн спадин. Ты не так понял. Мы сейчас её разденем и свяжем, будто на невольничий рынок везём. Тута на юг часто невольников не возят. Я рожей на крестьянку не вышла. Кошка тоже. У ней же на глазах клеймо стоит, что она грамытная.
— У тебя будто грамотность есть, — пробурчала Лукреция, — И за что мне такое наказание? Я никому не мешала жить.
Не знаю, кому адресованы эти воззвания, но со вздохом и непрекращающимся ворчанием волшебница скинула сперва плащ, который сразу подхватила и нацепила на себя Урсула, которая уже стащила с себя доспех, оставшись в вальяжно расстёгнутом поддоспешнике, типа ночной рубахи. Получилась эдакая бандитка мелкого пошиба с трофейной одёжей, хотя ей и притворяться сильно ненужно, просто скорчить рожу позлее и закричать в нужный момент: «Пасть порву! Моргала выколю!».
Меч лёг на дно телеги вдоль борта, но так, что его можно было бы выхватить в нужное время. К тому времени поменял местами стёганку и кольчугу и Катарина. Надо сказать, что ей шёл прикид с колчаном на боку и распущенными густыми волосами. Эдакая Робингудша.
— Я уже не хочу в Ганивилль, — тихо произнесла Лукреция, растерянно глядя по сторонам. Она уже не казалась всемогущей магессой. Передо мной была женщина, словно вышедшая не на той станции, а поезд ушёл. Прям, мадам Брошкина. — Давайте вернёмся, — предложила она, поглядев в ту сторону, откуда пришли.
— Да, — кивнула Катарина, — и попадём в капкан. Даже дура догадается оставить засаду на случай, если жертва побежит домой.
— Это были просто разбойницы, — продолжила отговорки Лукреция. — Таких множество по всем дорогам.
— Если так, то мы ничего не теряем. На ярмарку успеваем. Переоденемся, помоемся. Продадите вы свои товары.
— Какой позор, — со вздохом произнесла Лукреция. Она тоже осталась в исподнем, а потом залезла в телегу и скинула обувь.
Я усмехнулся и потянулся за свёклой, после чего разрезал ножиком надвое.
— Не хватает мелочи, — произнёс я и начал тереть волшебнице половину лица овощем, отчего та стала пунцовой. Если не вглядываться в упор, то можно принять за ожог или большой свежий синяк.
— Убью, гадёныш, — процедила она, а когда Урсула запрыгнула в телегу и нависла надо мной, а потом произнесла: «Ты, юн спадин, тожа бы разделся», волшебница с изрядной долей злорадства потянулась за второй половиной овоща.
В общем, через пятнадцать минут я был чуть ли не до крови растёрт свёклой, с верёвкой на шее и в одних кальсонах. Волосы натёрты грязью вперемешку с небольшой толикой постного масла, а во рту кляп. И хорошо, что не мой носок.
Так мы и тронулись в путь.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий