Череп Субботы

DEUXIEME PARTIE: БОКОР

И никто не посмеет уже возразить —
«Это то, что могло бы фантазией быть».
Blind Guardian, «Fly»

Глава первая
СКУЧНЫЕ ТВАРИ

(Офисъ купца Чичмаркова, ул. Тверская)

 

… «Как хорошо, что Господь создал алкоголь, — по-царственному философствовал Каледин, лениво развалившись на дизайнерском диване. — Чудесная вещь. Подумать только — одна бутылка сближает сильнее, чем месяц в окопах».
После шестой порции шампанского Чичмарков больше не казался ему надутой баблом сволочью, симпатия к купцу выросла, как на дрожжах. Ночную тьму за окном беззвучно осветила молния, полил дождь. Не лето, а прямо разгар осени — всю неделю погода ужасная. Предаваясь неге, Федор всерьез думал, не отлакировать ли шампанское еще и коньячком? Взгляд сонно нашарил у ведерка с ананасом пузатую бутыль «Louis IV».
«Один дьявол, сейчас спать поеду, — одна за другой наполняли калединскую голову праведные мысли. — Почему бы и не принять мерзавчик на сон грядущий? Что-то мне все так нравятся… наверное, это копченой форели свойственно так сердце размягчать. Пожалуй, возьму еще кусочек».
У Алисы от вина заблестели глаза. Она положила ногу на ногу и регулярно, без особой надобности, нагибалась к вазе с фруктами, демонстрируя всю глубину декольте. Каледина наглое поведение экс-супруги не беспокоило, к великому огорчению Алисы, купец держался излишне корректно.
«А парень-то не такой дурак, как кажется, — мысленно похвалил Чичмаркова Каледин. — Понимает, что по правилам дворянского этикета я не могу вызвать на дуэль лицо купеческого сословия… но зато съездить этому лицу в рыло у меня не заржавеет».
В углу кабинета одиноко скучал черный рояль.
— Музицируешь? — спросил Каледин, прикончив шампанское.
— Нет, — честно ответил Чичмарков. — Желания — никакого, я к нему и близко не подхожу. В гимназии маменька пыталась обучить меня на аккордеоне играть. Но когда я пятый аккордеон сторожу за полцены загнал, бросила она это дело — у меня ж к торговле способности, а не к музыке. Если охота в машине музон врубить, так у меня для этого дела «Верту» приспособлен — вишь, на рояле желтенький такой лежит? 20 тыщ евров отдал, по отпечатку пальца включается. Обожаю группу «Каторжане» на нем слушать — «Сверкнула финка, прощай, Маринка». А рояль-то я для Монсеррат Кабалье купил. Тетка временами приезжала мне к обеду спеть и поиграть — для создания милой приятности в желудке-с, дабы котлетки там резвились.
Диванчик отреагировал возмущенным звоном, Алиса едва удержала бокал.
— Однако! — взбеленилась она. — Величайшую оперную певицу для удобства пожирания котлеток приглашать — это вы, дражайший, совсем охренели. Деньги, что ли, некуда девать? Пожертвуйте бедным, спасибо скажут.
— Прощенья просим-с, барышня, — прожевал форельку Чичмарков. — Но до кризиса бабла было столько, что я туалетную бумагу из него вертел. Однако всех-то в нужник к себе не пригласишь… а в Расее-матушке правило: нельзя тупо делать деньги. Сделал, так трать их с редкой шизофренией, иначе мигом публику разочаруешь. Сейчас с баблом плохо, поэтому какая там Кабальериха… стыдно признаться, к ужину еле на Диму Иблана наскреб.
— Я вроде как слышал, у него продюсер отобрал собственное имя, — заржал Каледин. — Теперь паренек именуется Дима Еблан, и это сказалось на качестве концертов в провинции. Отказы пошли. Даже для визжащих девочек нехарактерно, хором скандировать: «Ебланчик, мы любим тебя!» С одной стороны, вроде твоя законная фамилия. А с другой — появляется сосущее душу желание спрыгнуть со сцены и настучать фанатам по роже.
— По-моему, Еблан даже прикольнее, — ослабил купец узел галстука. — В целом обеденное шоу мне дешево обошлось. Притаранили кусман искусственного льда, нанял по нему ездить фигуристика, рядом бедный еврей на скрипочке играет, а Еблаша на коленках орет. Экономичная версия «Европовидения», но после Кабалье кусок встает в горле. Скулит Димушка, не приведи Господь… сразу думаешь, что собачку дома забыл покормить.
Неслышно появившись в комнате, мрачный кореец-официант открыл новую бутылку шампанского, пена зашипела, оседая в хрустальных бокалах.
— Ох, удивил, — махнул рукой Каледин. — Наша эстрада такова, что под нее любой подавится. Как ты аппетит не потерял, Еблана слушать? Я бы лучше группу «Сиськи» позвал или «Вибраторъ» — и там, и там по три девицы, их по размеру буферов в группу подбирают… качество пения вообще неважно.
Алиса вскипела со скоростью электрочайника.
— Ненавижу мужиков, — брезгливо произнесла она. — Бездумные, скучные, неразборчивые животные, далекие от достижений культуры. Я, Каледин, в тебе не сомневалась по части низменных желаний, ты должен обитать в зоопарке — в клетке с гамадрилами. Неужели за обедом предпочтительнее пялиться на голых баб, нежели посвятить время интеллектуальной беседе?
Каледин не счел нужным задуматься даже для вида.
— Пялиться на голых баб? — переспросил он. — Дааааа… это по мне!
— Барышня, в глубине души я такой стиль обедов не поддерживаю, — пролепетал Чичмарков, глядя на звереющую Алису. — Засмотришься на эээээ… подавишься вареником — и поминай, как звали-с. Слыхали про мануфактурщика Простобудкина? Позвал он на обед «Вибраторъ», сел первое кушать. Только сисясточки зачали второй куплет петь, у одной, пардон-с, бюст вывалился… Купчине борщ не в то горло пошел — так, бедняга, за столом Богу душу и отдал. А беседа… о чем с ними беседовать, извиняйте? Я про силикон ничего не знаю. Да и петь не надо. Пущай магнитофон включают, а сами показывают, какое у их в грудях богатство.
Побагровев наподобие свеклы, Алиса начала искать сумочку.
— Она у меня вообще нервная, — пояснил Каледин обалдевшему Чичмаркову. — Иностранка, а они подвержены эмоциям. Там, где русский человек махнет рукой да водки выпьет, немец два часа будет психовать. Был я в Берлине как-то раз — ну просто дикари. Улицу на зеленый свет переходят, взяток полиции не дают. Менталитет допотопный, с трудом неделю там выдержал.
Чичмарков согласно покачал мексиканской бородкой.
— У нас без взяток рассудка лишиться можно, — подтвердил он. — Я каждый день не устаю Господа свечками одаривать — сподобил ить в Расее-матушке родиться. Представляю гребаную Неметчину. Там, чтобы права получить, я бы три месяца горбатился — с инструктором езди, кучу бумажек сдай, в очередях настоишься… А у нас чего? Сунул приставу в околотке бумажечку в 500 евро — права в кармане, и лети на своем «Хаммере» вдаль, аки голубь.
Алиса выдала фразу на немецком: содержание Чичмарков не понял, а Каледин лишь улыбнулся. Схватив сумочку, она шагнула к выходу, но…
— Аааааооооооааааааааа!
В приемной офиса режуще полоснуло криком: последовал тяжелый звук падения — было слышно, как раскатились бутылки. Через щель внизу двери, увеличиваясь в размерах, растеклась маслянистая темно-красная лужа.
— Итить его мать, кореец, — плюнул купец. — Опять винище разлил.
Дверь распахнулась. Алиса сначала замерла, а затем подалась назад — в ледяном, жутком ужасе. Метнувшись обратно, она спряталась за спиной Каледина. Тот с усмешкой поднял глаза от бокала — и оцепенел.
На пороге кабинета стоял мертвый профессор Мельников. С рукавов парадного костюма стекала дождевая вода, а в белой руке был зажат ненужный зонтик похоже, мертвец не знал, как его применить. Рот приоткрылся — из вялых губ струился ром, слабо окрашенный сукровицей.
— Как… вы… тут… ока… за… лись? — по слогам прошептал Каледин.
Он уронил бокал. Осколки разлетелись на хрустальном полу. Федор осознал, что задал глупейший вопрос в своей жизни. В нормальном обществе с трупами не принято беседовать. Они не говорят. И уж тем более не ходят.
Мельников перевел на него тусклые, налитые ромом глаза.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий