Республика Ночь

Глава VIII
Обряд сепукку
(Окрестности метро «Кровососская»)

…Тщательно обыскав ближайшие закоулки, преследователи были вынуждены признать: Кирилла они упустили. Устав заглядывать под скамейки и совать руки в мусорные баки, оба вернулись к машине. Здесь парочку киллеров ждал печальный сюрприз – автомобиль не заводился. Попытка поймать на пустой дневной улице такси ни к чему не привела. Обессилевшие напарники плюхнулись на лавочку возле автобусной остановки, мрачно попыхивая сигаретами без фильтра. Амелин с безразличным лицом вскрыл пакетик растворимой крови и полез за бутылкой минералки: как советуют в рекламе, добавить воды. Нукекуби перебирал четки и потирал шею, опоясанную ниточкой красного шрама. Кожа на срезе чесалась, словно после укуса комара, нос оседлали перекошенные очки-«кошки» с треснутыми стеклами. Глянув в сторону напарника, Амелин презрительно усмехнулся.
– Я в курсе, что ты хочешь сказать, – пробурчал японец, изучая трещинки на бордюре и сонных муравьев. – И чего? Разве это новость? Слабости свойственны не только азиатам, но и кровопийцам славянской расы: например, из Хорватии. Основной закон посмертного бытия. Если перед вурдалаком-одиночкой бросить на дорогу горсть риса, гречки или семян тыквы, то он не сойдет с места, пока всё до семечка не пересчитает.
На моей родине, в окрестностях Киото, хитроумные крестьяне так спасали свою жизнь: выставят на ночь за дверь цельный мешок с рисом и спят спокойно. Придешь кровушки попить, а вместо сытного ужина до рассвета считаешь рисинки как сукин сын. Кто бы предположил, что у этого подлеца в кармане окажется кулек с подсолнухами? Естественно, пришлось тут же остановить преследование и отдаться подробному счету. Триста шестьдесят пять штук в этом кульке было, можешь не проверять. Да, мерзавец-клерк успел скрыться, да, я виноват. Однако очень подмывает задать встречный вопрос: а что же, собственно, делал ты?
Амелин, опустив бледные веки, с аппетитом втянул кровь через красную соломинку. Нукекуби и не ждал ответа – за долгое время совместной работы ему удалось извлечь из сомкнутых уст напарника лишь пару коротких слов. Да и то – таких, которые в принципе бы не слышать.
– Ты же видел: со мной что-то не так? – распалялся японец. – Следовало чуток прибавить шагу, и все было бы в шоколаде. Но, нет… ты никогда не торопишься – как же, это снижает твое самоуважение! Двигаешься, словно в белом танце. Слушай, вот за что босс тебя так любит? Я бы на его месте уже давно… впрочем, какая мне разница. Скажи на милость – где нам теперь искать нашу цель? Бьюсь об заклад: руководство будет разочаровано…
Амелин отшвырнул пустой пакетик. Надев темные очки, он щелкнул пальцами, после чего сделал жест, изображая нечто цилиндрическое.
– Флэшка? – догадался японец. – Логично. Прикончили бабу. Гнались за мужиком. Весь город на зубы поставили. А самое главное – не нашли. Мы с тобой точно знаем лишь одно: флэшка была. Но тогда этот клерк – либо великий актер, достойный «Оскара», либо и вправду ни сном ни духом…
Амелин сахарно улыбнулся, блеснув белизной клыков.
– Смекнуть бы мне раньше, во что ввязываюсь, – затушил сигарету нукекуби. – Полагал, все стандартно. Нагоним девку, заберем флэшку, убьем девку. И спокойно поедем отдыхать, тусить в дневной клуб. Облажались. Первый прокол: совершенно случайная девица умудрилась скачать… ладно-ладно, молчу. Второй – с этим офисным планктоном. Подумай, курам на смех: чмошный менеджер убежал от двух киллеров!
Амелин кивнул: весь его внешний вид выражал согласие, что ситуация до крайности возмутительная. Покосившись на смятый пакетик из-под крови, вампир пошарил во внутреннем кармане: ага, мысленно предположил японец, ищет вторую порцию. Парень принадлежал к редкому подвиду кровезависимых упырей: дабы не впасть в кому, им требуется поглощать плазму каждые два часа. Хуже только вурдалакам из Кракова – их кожа уязвима настолько, что они вынуждены ночью плавать в крови. Эта особенность влетает бедолагам в копеечку. Отрыгнув, Амелин сплюнул на асфальт: серую поверхность сплошь покрывали бурые, засохшие пятна.
– Ищешь телефон? – догадался японец. – Отчет боссу о глубине лужи, в которую мы только что сели? Плохая идея. В моих краях, если самурай не сумел выполнить поручение даймё, ему требуется убить себя об стену высокохудожественным образом. Так они и делали, используя отточенное до бритвы лезвие. Я тоже могу приобрести на «Калишке» антикварный серебряный меч, а затем провести обряд сепукку. Звонить бесполезно. У нас один вариант – прийти к боссу с флэшкой в клыках, иначе завтра рискуем проснуться в серебряном растворе. Давай обмозгуем, где может быть клерк. Дома? Вряд ли. Его квартирку мы вверх тормашками перевернули, там ничего. У друзей? Это типичный лузер. Дружить с ним никто не хочет, трахаться – тоже. Работа – унылое говно, просиживает штаны от зарплаты до зарплаты. Я родом из страны потомственных карьеристов и скажу тебе, Амелин… если вампиру сотня лет, а он все еще сочиняет рекламные слоганы – это конченая личность. В Японии такие упыри, словно парии: достигнув столетнего барьера, они совершают групповое самоубийство, собрав единомышленников через Интернет. Запираются в микроавтобусе, надевают на голову пакеты и дружно вдыхают порошок из серебра. Потерянное поколение. Миллионы вампиров превратились в тупое стадо, штампующее слоганы, и максимум их дерзаний – появление на доске в разделе «Самый злой сотрудник месяца». Вурдалак? Гламурное существо с молочной бледностью, стильной прической, натянувший штаны в обтяжку. Воплощение мрачности, древней готики, ужаса перед неведомым, боязни одинокой ночной улицы. Но все мутировало. Кого испугает вампир, забывший о девичьих шейках с пульсацией вен, корпящий над режиссурой ТВ-клипа? «В бедной семье семеро упырей, все пьют дешевую кровь, и требуется часто чистить зубы. Полируем обычной пастой, но на клыках остаются пятна. Одна штрига посоветовала мне „Упырин“, какое счастье! „Упырин“ – клыки моей семьи, белые как мел». Амелин, это же кошмар. Держать по ночам в трепете средневековую Европу, перелетать из легенды в легенду, а потом скатиться до телерекламы зубной пасты со вкусом крови?! Глаза бы мои этого не видели. Если и есть Апокалипсис – то он происходит уже сейчас.
Амелин пожал плечами – без особо выраженных эмоций.
– Какого хрена ты не говоришь? – взбесился японец. – Неужели легче изъясняться жестами – чем просто нормально открыть рот?
Амелин охотно кивнул. Щека нукекуби дернулась в нервном тике.
– Рэйдзи… кто бы сомневался, – выругался японец. – У меня к мозгу прилила кровь, я придумал классный вариант. Ранней ночью мы явимся к Кириллу в офис, перетрясем там всех и переберем варианты его местонахождения. А сейчас поехали. Пока не стемнело, оторвемся в дневном клубе – у нас тяжелая работа. Не волнуйся за бабло, томодачи: я угощаю.
Тем временем усилия Амелина увенчались успехом. На свет появился искомый предмет, зацепившийся антенной за подкладку арбузного пиджака. Что-то вроде извращенной версии рации «уоки-токи»: с динамиком, лампочками, россыпью кнопок, как на калькуляторе. Аппарат издал натужный треск, на «брюшке» зажегся малиновый огонек. Оглянувшись по сторонам, Амелин набрал на табло номер ближайшего дома, сгенерировав первую попавшуюся квартиру. Предмет сурово хрюкнул и как-то своеобразно, металлически зажужжал – на манер включения сетевого модема. Наконец динамик выплюнул на замершую улицу женский визг.
– Ты опять, сука, в дневном баре ошиваешься? – орала взбешенная до крайности девушка, судя по акценту – откуда-то из Восточной Европы. – Да чтоб тебе серебром подавиться, алкаш! Говорила мне мама: не выходи замуж за русского вампира… вы кровь – и ту по привычке селедкой закусываете!
Через треск донеслось тяжелое, глубокомысленное мычание: абонент на другом конце провода искренне пытался возразить супруге. Но не мог.
– Ты еще и хамишь?! – возмутилась девица. – Ну подожди… если домой сейночью не заявишься, гроб твой выкину – будешь на улице дневать!
Японец раскрыл рот, но спросить не успел. Амелин нажал другую кнопку.
Дисплей моментом отобразил все звонки, совершенные с этого номера за последние полтора часа. Весьма внушительное количество.
– Пеленгатор, – не веря глазам, догадался нукекуби. – Ты подложил клерку в телефон «жучка»? Гениально, старик! А почему мне не сказал? Хм, ну да…
Потратив три секунды, Амелин ввел в устройство адрес и номер жилища Кирилла. Они не услышали разговора: трубка лежала в «гнезде», телефон молчал. Зато в списке звонков высветился номер Службы вампирской безопасности. Амелин поднес пеленгатор к носу японца.
– Это самый глупый вампир из всех, когда-либо обращенных на Земле, – вздохнул нукекуби. – Я размышляю, стоит ли его искать в канализации, а он преспокойно поехал домой: даже не думая, что мы знаем его адрес! Поговорка верна – дуракам везет. ОК, это упрощает общую задачу. По стечению обстоятельств в особом отделе СВБ тоже работают адепты. Сейчас я сделаю звонок и спрошу – не помогут ли? Например, задержат везучего ублюдка до нашего приезда. Все чудесно, не волнуйся.
…Амелин подмигнул в ответ. Уж кто-кто, а он совершенно не волновался. Пока японец, ангельнувшись, набирал чей-то номер, он достал свой сотовый. Осторожно, не привлекая внимания нукекуби, отправил эсэмэску на мобильник носферату. Сообщение было длинным и содержало несколько специфических выражений. В том числе и такое: «Я тут кое-что придумал»…
Провал в памяти № 3 – Книга демонов
…Сон, столь прекрасный и желанный, не спешил хватать Нергала в объятия. Уже не раз и не два, до синяков отлежав бока на жестком ложе, он вставал: протирал глаза, зажигал свечу у изголовья. Бесшумно скользя по краешкам каменных плит, жрец подходил к кувшину, стоящему на столе: поднимал сосуд, наклоняя горлышко… теплая, застоявшаяся влага лилась в высохший рот. Табличка с клинописью его потрясла. Читая текст раз за разом, Нергал спрашивал себя: почему он не разобрал этот архив за много лет, считал его хранилищем наивных детских сказок? Да-да, так оно и есть – мифические события полуторатысячелетней давности, которые обросли домыслами… там трудно разобраться – что можно назвать правдой… очевидцев уже не спросишь. Однако какие же неведомые горизонты открыла ему клинопись древности. Он не может озвучить мысли, опасается даже думать: а вдруг чье-то неведомое колдовство позволяет проникать в чужие головы? Конечно, легенды о демонах экимму давно канули в Лету со всеми ужасами, присущими величию и могуществу Первого царства Баб-Или. Самые первые источники намекают: экимму не местные порождения, они явились из подземелий соседей-ассирийцев. Да, такова уж человеческая природа: все зло попросту обязано иметь иноземное происхождение. Подлинность же неизвестна никому. Если верить содержимому глиняных дощечек, то демонов-кровопийц произвели на свет человеческие ошибки. Проще говоря, в злобного экимму мог превратиться каждый. Например, столь разные по возрасту и общественному положению люди, как невинная девушка, умершая от неразделенной любви, и грубый воин-ветеран, в могилу которого во время похорон пролили свежую кровь. Проще говоря, подобные мертвецы задерживались на земле, потеряв возможность отбыть в мир иной. Исторгая злобу, они нападали на живых из мести, заливавшей мертвое сердце холодом и ублажавшей гноем счастья. Далеко не всегда экимму состоял из плоти, иногда дух демона управлял человеком, словно куклой, – заставляя творить зло от имени призрачного повелителя. Экимму насыщались одним – горячей живой кровью из людских жил и сугубо под покровом ночи: мрак служил прикрытием, когда демоны выходили на тайную охоту, отыскивая жертв.
…Нергал отдавал себе отчет: его догадки граничат с безумием. Нет, никто не оспаривает: власть Тайного совета действительно велика. Пожалуй, в определенном смысле даже беспредельна. Тем не менее обвинить свежеиспеченного начальника дворцовой стражи, царского любимчика Шамаша в одержимости древним духом кровавого демона – чрезвычайно сложная интрига. Если уж откровенно, Нергал вообще не верил в демонов. Он давно убедился, что самые страшные существа на свете – это люди, а все земные чудовища созданы исключительно их больным воображением. Да и ладно. Существуют экимму, не существуют – ему-то, в сущности, все равно. Зато какая возможность сокрушить давнего соперника! Она наполняла жреца восторгом, лишала последних остатков сна, заставляла прокручивать в мозгу сладостные картины мести. Все симптомы одержимости налицо! На заседаниях в тронном зале Нергал посвятил достаточно времени лицу Шамаша. После возвышения тот занял почетное место – прямо у лап дракона, под изображением богини. До крайности бледная кожа, преобладание красного в белках глаз, сонливость и вялость – и так на протяжении дня. Но с сумерками Шамаш преображается. В движениях живость, в очах блеск, в голосе рык. Проследить, что он делает ночью, не получилось. Со слов самого Шамаша, обходит посты охраны, проверяет безопасность – поэтому не высыпается… и царь без ума от такой верности.
…Нергал вновь лег поверх натертого долгим лежанием камня, завернув ноги в грубую мешковину. Спальня напоминала обиталище нищего: все предельно скромно – стол, каменная постель, вода, крохотное окошко с едва заметной луной, изображения богов из белой глины. Ничего лишнего. Жрецы бога-дракона соперничают в роскоши с царями, но спать они обязаны на жестком ложе – слугам богов положено проявлять аскетичность в повседневной жизни. Да-да, вызывает смех, но таковы правила. Никому не известно, что одна лишь ложка благовоний, коими Нергал ежедневно умащает бороду, стоит столько же, сколько годовой труд пастуха. Издавна жрецы получали от царей привилегии, от знатных людей – щедрые дары, от убогой черни – плоды, хлеб и скот. Все жители священного города горячо мечтали о милости богов и никто не оставался внакладе. Шамаш же попросту влез не в свое дело. Недавно, желая зачерпнуть из золотой реки, он предложил, чтобы жертвы богине от хлебопашцев переправлялись прямиком в царскую сокровищницу. Ведь кто другой, как не великий царь, сможет донести до ее глаз чаяния жертвователей? Правитель, не видя подвоха, позорно согласился: в качестве компенсации жрецам посулили расширение строительства зиккуратов – многоярусных башен, соединяющие небо и землю. Но к чему бездушные каменные башни, окруженные бесчисленными драконами, если дары с полей уйдут мимо рта? На Тайном совете открыто обсуждалось устранение Шамаша, своей глупостью нанесшего храмовому обществу огромные убытки. Каждый рвался подослать к жадному царедворцу убийц с отравленными клинками. От соблазнительной идеи пришлось отказаться. Шамаш теперь редко бывает на людях один, а если покусителей схватят, то под пытками они, скорее всего, распустят языки о заказчиках. Однако храмовое братство умело валить и не такие колонны. Да, царь умен, храбр, опытен: просто так его не обведешь вокруг пальца. Но есть и тонкие струны, на которых Тайный совет давно виртуозно играет. А именно – чудовищная мнительность повелителя, уже не раз стоившая его любимчикам головы, и крайнее религиозное рвение. Ради милости богов, особенно красотки Царпаниту, и благоволения мудрого Набу царь готов свернуть горы: даже если эти горы населены окрестными племенами. Так уже случилось при строительстве храма Эбаббарра – те, кто не желали отдать землю жрецам, были безжалостно казнены. И на этом чувстве приятно поиграть…
…Жрец подложил под щеку правую руку, ощущая тыльной стороной ладони теплоту нагретого телом камня. Где-то через час наступит рассвет – уснуть ему, похоже, так и не удастся. В углу угадывались очертания драконьей головы – домашнего животного небесного божества, перед которым сам царь города Дракона считает себя ничтожной букашкой.
Забавно. Что даст человеку статуя дракона, даже если положить перед ней спелые бананы и сладкий мед? А ведь простолюдины верят – раз эта еда таинственно исчезает каждую ночь, она падает во рты богов… Хотя на самом деле бананы переваривались в желудках храмовых служек. В главном храме Дракона почти все сделано из чистого золота: и сам бог, и его ложе, и стол для еды, и стулья, и жертвенник, который стерегут золотые грифы со змеями. Лишь один кедровый потолок крыт лазуритом. Золотое ложе предназначено для любовных утех – бог сам выбирает себе женщину из чужеземного племени, и она совокупляется с ним в темноте. Ха-ха-ха, уж сколько раз сам Нергал побывал в облике бога, получая свою порцию заморских ласк! В лучшие времена они резали на золотом жертвеннике сто ягнят в день и возжигали тысячу талантов благовоний во славу божества. Если зажечь на сто талантов меньше, кто заметит? Разницу делят жрецы, а священный дракон не обижается.
Однако он отвлекся. Шамаша можно низложить. Надо представить царю доказательство, что любимцем овладел дух демона экимму, и тот сам передаст любимца в руки палача. Придумывать ничего не придется: трудно отрицать факт, что с царедворцем происходит что-то странное. Он полумертв днем и бодр ночью, на пирах предпочитает полусырое мясо, часто покидает дворец после наступления темноты – мол, обожает пение ночных птиц. Вообще-то… Нергал не сильно удивится, если соперник обезумел, вообразив себя земным воплощением демона экимму. А что? Это как раз логично. Отсюда и бледность, и постоянный недосып, и загадочные пристрастия к кровавой пище. Придворная жизнь требует напряжения – только и гляди, чтобы в кубок не налили яд, не ударили кинжалом в спину, не нашептали лишнего в царское ухо. Невозможно расслабиться, а это кого хочешь с ума сведет. Жрецу уже приходилось наблюдать, как помрачается рассудок умнейших сановников, впадавших в буйное помешательство из-за мелочи. Почему Шамаш должен быть исключением? Его сумасшествие просто приняло другую форму…
…Он дернулся на твердом камне ложа – всем телом, широко раскрыв испуганные глаза. О боги! А что, если заболевание царедворца зашло слишком далеко? И обезумевший Шамаш, представляя себя экимму, не только бодрствует ночами, но и реально пьет человеческую кровь? Отвратительный холод пополз по жилам, подобно маленьким змейкам, оплетая живот, спину, плечи, кусая мурашками и ознобом. О да… да-да, это может объяснить многое, в том числе и исчезновение стражников… «Книга демонов» гласит: одержимого экимму надо захватить днем, пока он не обрел силу. Сейчас пока ночь. Но с первыми же лучами солнца Нергал падет ниц перед троном царя. Улики горячи и неопровержимы, ни одна собака не посмеет их оспорить. Губы Нергала тронула невидимая во тьме улыбка: раньше в качестве очищения одержимых сжигали на костре. Трудно сказать, очищались ли они от этого… но вот умирали – это точно. Сколько осталось до рассвета? Всего ничего. Есть еще время обдумать слова беседы с царем – хорошо бы начать разговор мягко, исподволь…
– Ты не успеешь этого сделать… – нарушил тишину хриплый голос.
В углу комнаты вспыхнули две красные точки. Нергал оцепенел. Жрец не успел испугаться появлению неизвестного существа – мозг, как лезвие, разрезала страшная догадка: опасение оправдалось, кто-то прочитал его мысли. Сделав усилие, он сощурился: привыкшие к мраку глаза разглядели большого, мохнатого зверя. Жрец потрясенно молчал – нарождающееся безумие разрывало голову. Существо, мягко спружинив лапами, вошло в кружок лунного света. Нергал схватился за грудь, кровь отлила от сердца – это был крупный, можно сказать, огромный волк с густой черной шерстью, в которой поблескивали седые волоски.
– Я прямо чувствовал, что ты это сделаешь. – Волчья пасть открывалась и закрывалась, но жрецу казалось, будто слова неслись со всех углов комнаты. – Вот и заглянул в чертоги Эсагилы – послушать, о чем твои раздумья… Извини, Нергал, но у тебя не получится говорить с царем. Ясно, почему? Ты сам уже этого не захочешь. Он – только моя привилегия.
Влажный язык, теряя капельки слюны, облизнул зубы. Нергал не двигался с места. За минуту до смерти он пытался понять – кому принадлежит искаженный пастью Зверя, но все же известный ему голос, не раз слышанный на собраниях придворных… Именно им запросто, словно добрый знакомый, разговаривает с Нергалом ночной монстр. Осклизлые клыки коснулись его лица, обдавая смрадом гнилого мяса.
– Утоли мою жажду, – велело существо, тихо рыча.
В тот же момент жрец узнал – кто скрывается под маской монстра, и пришел в небывалый ужас. Он обречен. И поделом – слишком увлекся на заседаниях лицезрением Шамаша, забыл, что у того могут быть соратники, разделившие тайну приобщения к одержимости. Впрочем, это уже ничего не изменит.
…Закрыв глаза, Нергал сам подставил горло под острия клыков…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий