Республика Ночь

Глава VII
Дверь из серебра
(Дачный комплекс, село Тромбозное)

…Несмотря на необычность, домик за черным забором оказался довольно невзрачным. Здание выполнено опытными строителями в форме круглого шара, словно шляпка поганки сидит на низкой ножке гриба. Из непонятного красного камня – по-моему, это песчаник. Во дворе – железная вышка-антенна, чем-то похожая на Эйфелеву башню… кажется, в домике расположена радиостанция. С каждого боку – по деревянной пристроечке, с «гнездом» для снайпера. Позади дома просматривается зеленое поле с асфальтовой полосой – в середине белеет силуэт легкого самолета. Вокруг «поганки» прохаживаются охранники: я уже знаю, что в магазины автоматов забиты серебряные пули. Хозяин песчаного домика – парень с приличными средствами: даже короткая очередь обойдется ему самое меньшее в $50 тысяч. И сдается мне, он вовсе не настроен экономить.
Милена убирает «кольт» от моего затылка. Он теперь ей без надобности, бежать мне некуда – снайпер с вышки «снимет» выстрелом. Босые ноги с впадинками на лодыжках ступают по мокрой траве, мой взгляд, как ранее у Веры, фокусируется на пальцах с черным лаком. Мертвенно-бледная кожа ступней испачкана землей, кое-где проглядывают ссадины – но крови нет. Моя попутчица уже давно не ела: также, как и я. Еще совсем немного, и мы обезумеем от голода, превратимся в вампиров-берсерков. Автоматчик у порога кивает Милене, как старой знакомой: она салютует ему рукой.
Гибель Кати напрасна. Темный Повелитель – как же я так промахнулся? Почему не раскусил ее сразу? Конечно, Милена давно работает на них…
Офицер Зубкова пригибает мою голову, чтобы я не стукнулся о притолоку: она расположена слишком низко. Какая милая забота. В приемной густая тьма: без преувеличения, можно рукой пощупать, окна отсутствуют. Меня это не смущает, богатые вампиры не признают других домов, кроме как в стиле пещерного «ретро». Ведь в трансильванские подземные гроты не проникало солнце. Так оно, безусловно, удобнее. Встаешь из гроба днем, дрожа от приступа голода, идешь на кухню открыть пакет крови, и не надо дергаться – зашторил ли ты стекла, чтобы не ошпариться губительными лучами? Да, это недешевое людское жилье, в котором вынужден обитать я. Слышится странное, трубное гудение: похоже, у нас здесь камин. Медные створки наглухо закрыты, не видно отблесков пламени: к стенке чьей-то заботливой рукой прислонена кочерга. Вампиры любят холод, а вот людям требуется тепло. В комнате почти никакой мебели, глинобитный пол покрыт старым ковром с витиеватыми узорами, в каждый из четырех углов брошена шелковая подушка. Разве что в центре стыдливо теснится кофейный столик: на скатерке в одиночестве коротает время чашечка из японского фарфора. Раздается звонкий хлопок в ладоши: зажигается свет. Вздрогнув, я начинаю пятиться. Задеваю столик, чашка печально звякает. Всего в двух метрах от меня, одетый в кимоно, стоит нукекуби. Несмотря на пару суток погони, он игнорирует мое присутствие. Смотрит на Милену очень недобрым взглядом.
Милена тоже не обращает на меня никакого внимания. Зачем? Дичь уже поймана: скоро ее отнесут повару на кухню. Она выполнила свое задание.
Шелк кимоно украшает красно-черный шарик. Где-то я уже его видел…
– Принесла? – нетерпеливо говорит японец. – Учти, босс будет недоволен.
– Ты мне не начальство, ловец суши, – с олимпийским спокойствием реагирует Зубкова. – С боссом я сама разберусь. Успокойся, все со мной.
Лицо японца меняется так, словно перед ним положили кило сырой рыбы.
– Меня оповестили только сейчас. – Ниточка шрама на шее наливается кровью. – Надо же, босс обожает в игрушки поиграть. Мне он сказал, что Амелин ничего не знает о твоей роли в поисках флэшки, а Амелину – что ничего не знаю я. Мол, так будет лучше – для создания правдоподобности в глазах Кирилла. В итоге мы шифровались друг перед другом, как дураки. Наверняка Амелин специально позволил завладеть своим револьвером в «20 костях», чтобы у тебя были серебряные пули. Заколебали со своим театром.
Милена выгибает средний палец: черный коготь на уровне глаз нукекуби. В Японии плохо знают английский, но этот жест давно известен всему миру.
– Давай сюда флэшку. – Кажется, японец вот-вот лопнет от злости.
– На здоровье, желторотик. – Флэшка взмывает ввысь, и нукекуби артистически ловит ее двумя пальцами. Технично взвешивает на ладони.
– О боги… – Рот японца раздвигается в улыбке – мелкие, как иглы, черные зубы готовы проткнуть губу. – Наконец-то. Сейчас же брошу ее в камин.
Отпустив мой рукав, Милена достала сигарету.
– А толку? – Спокойствие не покидает ее. – На флэшке ничего нет. Катя не успела докачать файл: записано всего лишь семьдесят процентов. Эту фактуру вы и так собирались озвучить в прессе после операции. Проще говоря, полная ерунда. Напрасно убили бедную девушку, зря гонялись двое суток за ее братом. Кирилл рассказал то, что я и так знаю, – до него дошла «обманка».
Нукекуби, не дослушав, берется за кочергу. Подцепляет одну дверцу, затем вторую. Створки из раскаленной меди раскрываются, японец швыряет флэшку в камин. Пламя охватывает цилиндрик из черно-белой пластмассы. Футляр трескается от страшного жара, пластмасса плавится, шипя и брызгаясь, как яичница, металл в момент чернеет. Все, капут. Если там что-то и содержалось, теперь ее уже никому не прочитать. ОДНАКО Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ. Компромат-сенсация о заговоре людей – полная ерунда? Они собирались озвучить это сами?! Моя голова сейчас лопнет.
– Яриман, – произносит сквозь зубы нукекуби. – Си матта… Ладно, кто же мог такое предвидеть? Система показала: девица докачала файл полностью – а оказывается, вовсе нет. Но я не согласен, мы охотились не зря. Если секретарша смогла озвучить наш план до его вступления в действие, вышел бы фальстарт… Возможно, нас бы арестовали прежде, чем мы приведем в действие бомбы с чесноком. Но теперь все отлично. Взрывы произойдут ровно через час. Все наши адепты на местах готовы – и ждут только сигнала.
Он вновь пронзает ее взглядом: меня здесь как будто и нет.
– Зачем ты убила Карла? – хрипло спрашивает японец. – Он один из наших лучших существ. Ты должна была использовать электрический пистолет.
Зубкову, похоже, ничем не смутить.
– Этот урод превысил полномочия, – заявляет Милена, почесывая икру левой ноги пальцем правой. – Он вошел, увидел флэшку – и полез за оружием. Я с Карлом давно работаю: мужик полвека сидит на «сербе». Зрачки расширены, полный неадекват. Если бы Карл начал палить, я бы тоже погибла. А мне моя смертушка дорога. Пришлось применить самооборону.
Нукекуби кивает. Видно, что Карла ему не жаль, а его судьбой он интересуется исключительно из формализма. Азиаты вообще европейцев за вампиров не считают. Уверены, что сами они древнее, мудрее и красивее.
– Тогда убей его, – зевает он. – И пойдем… Носферату ждет. С флэшкой все выяснилось, парень нам больше не нужен. Наконец-то привезли корову, а то я желудок уже испортил порошковой кровью. Хочу как следует насосаться.
Милена достает револьвер. Надеюсь, я успею плюнуть ей в лицо: видал такое в кино, в сценах убийств беззащитных упырей охотниками за вампирами. И сказать что-нибудь эдакое гордое, в стиле: «На всех у вас крестов не хватит».
Зубкова проверяет барабан. Ее пальцы дрожат. Она опускает оружие.
– Зачем? – Ее голос звучит непонятно для меня – глухо и даже умоляюще. – Он же все равно ничего не знает, а операцию, так или иначе, не остановить. Подержим чувака чуток в подвале. Потом пусть идет на все четыре стороны.
Я теряю дар речи. С нукекуби происходит то же самое.
– Тебе что – серебро в уши попало? – обретает голос японец. – Какого васаби он нам сдался? Тащить, охранять… Знает – не знает, какая разница? Я убью этого ублюдка только потому, что устал его ловить. Не можешь? Тогда я сам.
Он лезет за пазуху кимоно, но Милена быстро встает между нами. Револьвер упирается в нос нукекуби, вампирша шипит, словно взбесившаяся кошка.
– Не трогай его! – Щелкает барабан, у нукекуби отваливается нижняя челюсть. Мне, наверное, следует вмешаться – но я, превратившись в фарфоровую куклу, не предпринимаю никаких действий. За десять минут здесь произошло столько событий, что я не могу врубиться – на чьей стороне мне надо быть?
Слышен скрип открытой двери. Шаги. И голос – высокий, пронзительный.
– Отдай револьвер, Милена. Это оружие – не твое…
…Я не в курсе, есть ли в списке работ хоть одного скульптора изваяние «Три вампира с максимально открытыми ртами». Но если нет, он вполне может лепить его с нас. Милена беззвучно, как управляемый робот, выпускает револьвер – без малейшей попытки сопротивления. Длинные пальцы стискивают белую рукоятку. Молчаливый умиротворенно улыбается…
Зато японец, очевидно, близок к потере сознания.
– Амелин, – умирающе хрипит нукекуби. – ТЫ УМЕЕШЬ ГОВОРИТЬ?!
– Почему бы мне и не уметь? – смеется Амелин, щелкнув японца акриловым когтем по лбу. – Это же естественно. Ты страшно надоедлив. Открой я рот, ты замучаешь меня вопросами: сначала – отчего меня любит босс, а потом – да кто я вообще такой? А я очень не люблю зря трепаться… томодачи.
Он рассматривает обоих – меня и Милену. Револьвер ложится в карман черного комбинезона с черепом. Амелин нагибается: коготь жмет на кофейном столике незаметную с первого взгляда кнопку – размером с горошину. В дверь протискивается дюжий охранник, держа палец на курке автомата.
– Этих двоих – в подвал с серебряной дверью, – командует Амелин, не понижая голос. – После операции босс захочет с ними побеседовать.
Японец звучно икнул. Исцеление немого произвело на него слишком сильное впечатление. Он бьет себя по щеке (вероятно, чтобы очухаться), и голова сразу отъезжает в сторону. Выругавшись, нукекуби возвращает ее на место. Охранник вызывает по рации двух коллег. Холодно предупреждает, чтобы мы с Миленой «вели себя без фокусов». Да какие уж тут фокусы: когда на тебя наставлен автомат, а в рожке – 32 серебряные пули! Подталкивая стволами, нас выводят к лестнице. Оттуда ступеньки ведут вниз, в подвал. Метров тридцать прогулки по коридору, и один из боевиков подходит к квадратной, светящейся панели на стене. Набирает код. Дистанционное управление – серебряная дверь карцера поднимается, наподобие театрального занавеса. Нас запихивают внутрь. Пластина червленого серебра, толщиной с танковую броню, со скрежетом и лязгом возвращается на место. Надо же, как симпатично придумано. Круглая комната, рассчитанная человек на пять. Земляной пол. Не взломаешь, не просверлишь, даже не подкопаешь: к металлу нельзя прикоснуться, у любого вампира с ладоней слезает кожа. Карцер. Посиди здесь с неделю, хлебая свекольную баланду, – и сам сдохнешь. Серебро чистейшее, такое облучение от него идет: голова начинает раскалываться и глазам больно. Сучьи люди. Гребаные ублюдки.
– Бедненький… – Поджав ноги, Милена тянется губами к моей щеке.
Я брезгливо отстраняюсь, демонстрируя глубину своего презрения.
– Как ты могла работать на ЛЮДЕЙ? – говорю я, вкладывая в эти шесть слов все богатство оттенков кладбищенской печали. – Ведь ты же вампир! Неужели наша скорбная история пройдена зря? Конечно, в школе на семинарах злобы нас учили не поддаваться порыву совести, но… разве можно за бабло сдавать темные принципы вампиризма? Ты помнишь, что охотники делали с кровососами? Сжигали в печах, резали на ломтики серебряной пилой, топили в кислоте! Люди убили Дракулу – всеблагого посланника Ада, пришедшего в наш мир, дабы научить нас азбучным истинам зла! Ты отвратительна, как само добро, как блядский небесный ангел. Ненавижу тебя.
У Милены дергается левый глаз. Она скрежещет зубами, напоминая льва.
– Только одна вещь мешает мне выбить оба твоих клыка, – делится откровением офицер Зубкова (точнее, теперь уже бывший офицер). – Тот факт, что через час нам с тобой отвесят по серебряной пуле в сердце. Пепел и кости растолкут в ступочке, положат в полиэтиленовый пакетик и бросят в Кровь-реку, где наш прах охотно скушают рыбки. Поддерживаю твой пафос. Предать принципы за бабло – абсолютно недопустимо. Допустимо предать их лишь за ОЧЕНЬ ХОРОШЕЕ БАБЛО. Ладно-ладно, не кипятись. Видишь ли, милый любовничек, тут у нас есть одна мааааленькая проблемка. Я не работаю на людей. Их вот уже двести лет как не существует в природе.
Тело терзают горячие покалывания. Ощущение, будто я лежу на углях. Серебро постепенно начинает действовать. Дальше будет только хуже.
– Не вешай мне кишки на уши, – огрызаюсь я, а клыки так и стучат друг о друга – в комнате растут градусы смертельного тепла. – Мною прочитаны ВСЕ файлы с этой флэшки. Многие годы в Московии работало скрытое подполье людей. Они внедрялись в наши структуры, включая Службу вампирской безопасности, культурную богему, бизнес-предприятия. Человечество очень долго ждало своего часа. И считай, что дождалось.
Милена со стоном кусает наманикюренный коготь.
– В конце концов, разве я много хочу от этого мира? – жалуется она сама себе. – Нормальное существо давно догадалось бы, услышав мой разговор с нукекуби. Но ты же мужик. Повторяю: никаких людей нет. Все, что ты видел на флэшке, – дезинформация. Нукекуби должен был организовать утечку дезы в прессу и на ТВ: легковерные кровососы (как и ты, мой милый) сразу убедятся – люди выжили, они вовсе не миф. Но это лишь отвлекающий маневр. За ним стоит план тайного общества по установке нового культа. Теракты с чесноком, грань серебряной войны с Союзом графств, страшная паника: из Московии хлынут беженцы, воцарится всеобщая анархия. Армия разложится, полиция сбежит. Одна лишь секта носферату, не убоявшись сил добра, вступит в праведную борьбу против фальшивых людей и сокрушит их, обретя популярность среди славян-кровососов. А уж после реализуют и главную задумку: римейк вампирского стиля. Культ Дракулы рухнет. В драконье кресло воссядет основатель вампиризма. Божественное начало зла. Самый первый вампир на Земле. Мне плохо. Проклятое серебро. Голова, будто на сковородке. Плюс ко всему, похоже, таки началась ломка: я умираю, как хочу крови. Клыки бесцельно царапают вспухший язык. Стащив рубашку, я натягиваю ее себе на голову, словно куфию альгуля, пытаясь защититься от вредоносного действия серебряных частиц. Это настоящий бред. Милена хоть отдает себе отчет, какую чушь она несет? Сто процентов, девушка чокнулась. Это ясно даже из ее поступков: насколько легко и бездумно она отдала револьвер молчаливому.
– Почему ты не выстрелила в Амелина? – сиплю я. – Ведь у тебя в барабане целых три пули… надо было взять козла в заложники, попытаться уйти…
Из красной пелены раздается жалобное сопение.
– Я не могу, – отвечает Милена, и в ее голосе звенят слезы. – Я же вампир. У кого поднимется рука на прародителя, через чье тело жажда крови явилась в наш мир? И во мне, и в тебе есть частичка Амелина. ДНК этого существа – в твоих венах. Его зовут вовсе не Амелин. Это старший сын вавилонского царя Навуходоносора II… царевич Амель-Мардук.
…Серебряный жар взрывается в голове, превратив ее в преисподнюю.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий