Путь к Дюне

Охота на Харконненов

Легенда Батлерианского Джихада

 

Космическая яхта Харконненов покинула семейное владение, промышленную планету Хагал, и, пересекая межзвездный залив, направилась к планете Салуса Секундус. Судно стремительно летело в пространстве в полной тишине, но в рубке кипели нешуточные страсти.
Суровый и непреклонный Ульф Харконнен пилотировал яхту, сосредоточившись на опасностях пространства и возможных неожиданных нападениях со стороны мыслящих машин. Правда, это не мешало ему одновременно поучать своего сына Пирса, двадцати одного года от роду. Жена Ульфа, Катарина, которая по нежности своего характера не заслуживала носить имя Харконнен, заявила, что ссора, по ее мнению, зашла уже слишком далеко.
— Вся эта ругань и крик не приведут ни к чему хорошему, Ульф.
Но пылавший гневом Харконнен-старший и не думал соглашаться.
Пирс, готовый взорваться, буквально дымился от злости; он не был создан для того, чтобы без колебаний перерезать противнику глотку, как следовало бы ожидать, помня о привычках этого благородного семейства, и отец напрасно тратил силы, пытаясь вбить в сына необузданную жестокость. Пирс понимал, что отец будет ругаться и унижать его всю дорогу. Старый грубиян никак не желал понять, что более гуманные методы, которые отстаивал сын, могут, в конечном итоге, оказаться более действенными, чем авторитарные жестокие подходы отца.
Мертвой хваткой сжимая рычаги управления, Ульф рычал на сына:
— Это мыслящие машины эффективны. Люди, особенно такой сброд, как наши хагальские рабы, только того и заслуживают, чтобы их использовали. Я не думаю, что эта истина когда-нибудь дойдет до твоих куриных мозгов. — Он злобно тряхнул своей крупной квадратной головой. — Иногда, Пирс, мне кажется, что надо было бы очистить наш генофонд и устранить тебя.
— Так отчего ты этого не делаешь? — вызывающе огрызнулся Пирс. Его отец верит только в силовые решения, на каждый вопрос он отвечает только в черных или белых тонах и считает, что унижение сына заставит его сделаться лучше.
— Я не могу этого сделать. Потому что твой брат Ксавьер слишком мал, чтобы стать наследником, поэтому единственный кандидат — это ты. Во всяком случае, сейчас, надеюсь, ты все же возьмешься за ум и осознаешь свою ответственность перед семьей. Ты аристократ и рожден повелевать, а не показывать рабочим, какой ты мягкий и хороший.
Катарина взмолилась:
— Ульф, ты можешь не соглашаться с теми нововведениями, которые внедрил на Хагале Пирс, но он, во всяком случае, обдумывал свои решения и хотел сделать как лучше.
— И пусть в это время семейство Харконненов обанкротится и все пойдет прахом, пока он будет умствовать и экспериментировать? — Ульф уставил толстый указательный палец в сына с таким выражением, словно это был пистолет. — Пирс, эти люди пользовались тобой, как хотели, и тебе просто повезло, что я вовремя прибыл, чтобы положить конец этому вредительству. Когда я выдам тебе подробные инструкции по поводу того, как надо вести дела, то я надеюсь, что ты начнешь снова носиться со своими «лучшими идеями».
— Неужели твой ум настолько окаменел, что ты не способен воспринимать что-то новое? — спросил Пирс.
— Твои инстинкты подгнили, а взгляд на природу человека пропитан невероятной наивностью. — Ульф снова тряхнул головой, едва не зарычав от чувства разочарования. — Он весь пошел в тебя, Катарина, и это главная беда.
Так же, как и у матери, у Пирса было узкое лицо, полные чувственные губы и мягкие черты… совершенно не похожие на обрамленное коротко стриженными седыми волосами грубое, словно вырубленное топором, лицо Ульфа. — Из тебя получился бы хороший поэт, но Харконнен ты отвратительный.
Это должно было прозвучать как унизительное оскорбление, но в душе Пирс был согласен с такой оценкой. Молодой человек всегда очень любил читать истории времен Старой Империи, времен, проникнутых декадансом и тоской по утраченному величию, времен, предшествовавших эпохе, когда мыслящие машины завоевали множество цивилизованных солнечных систем. Пирс хорошо бы вписался в те времена, став писателем, бардом.
— Я дал тебе возможность править, сын, надеясь, что смогу положиться на тебя. Но я получил ответ, — старший Харконнен сжал огромный мозолистый кулак, — все это путешествие оказалось пустой тратой времени.
Катарина погладила мужа по широкой спине, стараясь успокоить его.
— Ульф, мы пролетаем мимо Каладана. Ты говорил, что, может быть, мы остановимся там, обсудим возможности новых владений… участие в рыбном промысле.
Ульф опустил плечи.
— Хорошо, мы свернем на Каладан и посмотрим. — Он резко вскинул голову. — Но этот бесчестный сын останется здесь, запертый в спасательной каюте. Пусть скажет спасибо, что я не посажу его под арест. Гауптвахта находится, впрочем, недалеко. Он должен усвоить урок и серьезно отнестись к своей ответственности, иначе он никогда не станет настоящим Харконненом.
* * *
Пирс был в прескверном настроении, оказавшись в импровизированной камере с кремовыми стенами и серебристыми инструментальными столиками. Он выглянул в крохотный иллюминатор. Как он ненавидел эти споры с упрямым отцом. Жесткие устаревшие методы правления семьи Харконненов не всегда были наилучшими. Вместо того чтобы ужесточать условия жизни и подвергать людей наказаниям, не лучше ли было бы отнестись к рабочим с уважением?
Рабочие. Он помнил, как отец отреагировал, когда впервые услышал от Пирса это слово.
— В следующий раз ты вздумаешь назвать их наемными кадрами! Они рабы! — гремел старший Харконнен, стоя в кабинете надсмотрщика на каком-то хагальском предприятии. — У них нет и не может быть никаких прав!
— Но они заслуживают этих прав, — ответил Пирс. — Они же человеческие существа, а не машины.
Ульф едва сдержал закипевшую в нем ярость.
— Вероятно, мне следовало бить тебя, как меня бил мой отец, чтобы принудить к раскаянию и внушить чувство ответственности. Это не игрушки. Я отрешаю тебя от власти, мой мальчик. Идем на яхту.
Словно провинившийся ребенок Пирс сделал то, что ему велели…
Ему очень хотелось противостоять отцу, как подобает мужчине, но каждый раз, когда Пирс пытался это делать, Ульф заставлял сына почувствовать, что тот губит семью, словно лодырь, который только и мечтает о том, чтобы промотать нажитое тяжелым трудом и кровью состояние.
Отец доверил ему управление семейными владениями на Хагале, воспитывая в нем будущего главу Дома Харконненов, главного управляющего его промышленными и финансовыми делами. Это назначение было важной ступенью в карьере Пирса, так как он становился во главе операций с листовыми бриллиантами. Это был шанс и, одновременно, испытание. При этом молчаливо предполагалось, что он будет управлять шахтами так, как ими управляли до него.
Харконнены владели правом добычи всех листовых алмазов на малонаселенном Хагале. Самая крупная шахта занимала целый каньон. Пирс вспомнил первое свое впечатление от солнечных лучей, пляшущих по сверкающим, как стекло, скалам и преломляющихся в призматических кристаллах. Никогда в жизни до этого не приходилось ему видеть такой красоты.
Скалистые склоны гор были покрыты листовыми алмазами, а периметр отмечен слоями сине-зеленого кварца, неправильной формы рамкой окружавшего прекрасную картину. По склонам ползали управляемые людьми машины, похожие на толстых серебристых насекомых. Никакого искусственного интеллекта здесь не применяли, поэтому производство считалось надежным и безопасным. История показала, что самые невинные типы ИИ могут в конце концов обратиться против человека. Теперь целые звездные системы находились под властью дьявольски умных машин, и даже здесь, в этом заброшенном уголке вселенной, рабы потели на добыче алмазов под руководством механических мастеров.
Отыскав оптимальное место на обрывистом склоне скалы, шахтовая машина с помощью присосок фиксировалась на месте и принималась вырубать листовые алмазы, направляя на слой звуковые волны в резонанс с собственной частотой листа в определенной точке разлома. Зажав листы специальными захватами, машина затем спускалась в зону погрузки бриллиантов.
Процесс был достаточно производительным, но иногда звуковые удары ломали вырезанные листы. Правда, когда Пирс начал выплачивать рабам долю от прибыли, число такого рода неприятностей резко уменьшилось; видимо, рабы стали осторожнее, когда у них появился определенный материальный интерес.
Наблюдая за работой на Хагале, Пирс пришел к мысли о том, чтобы дать командам невольников работать без типичных харконненовских ограничений и мелочного надзора. Хотя некоторые рабы с удовольствием приняли эту программу стимулов, несколько проблем все же возникло. Когда надзор ослаб, рабы начали убегать; другие начали отлынивать от работы и лениться, нарушая график добычи. Некоторые просто сидели и ждали, когда им скажут, что надо делать. Вначале производительность труда упала, но Пирс был уверен, что со временем она достигнет прежнего уровня, а потом и превзойдет его.
Однако до того, как его замыслы воплотились в жизнь, на Хагал с неожиданным визитом прибыл отец. Ульфа Харконнена не интересовали творческие замыслы гуманитарных улучшений, если они приводили к сокращению добычи алмазов…
Родители были вынуждены оставить младшего сына Ксавьера на Салусе у одной приятной и старомодной супружеской пары.
— Я содрогаюсь при одной только мысли о том, что вышло бы из мальчика, если бы они его воспитывали. Эмиль и Люсиль Тантор совершенно не умеют быть строгими.
Пирс подслушал, зачем его склонный к манипулированию другими людьми отец оставил сына у Танторов. Поскольку стареющая чета была бездетной, коварный Ульф решил втереться к ним в доверие. Он надеялся, что Танторы со временем оставят свое имение в наследство своему «крестнику» Ксавьеру.
Пирсу была ненавистна манера отца в отношениях с людьми, не важно, были это рабы, аристократы или члены собственной семьи. Это было отвратительно. Но теперь, запертый в спасательной каюте, он ничего не мог с этим поделать.
* * *
Программирование делало мыслящие машины непреклонными и целеустремленными, но только жестокость человеческого разума могла породить такую беспощадную ненависть, что ее оказалось довольно для ведения войны на уничтожение в течение целого тысячелетия.
Несмотря на пребывание в очень нежелательном и унизительном рабстве у вездесущего компьютерного разума Омниуса, кимеки — гибрид машины и человеческого разума — очень часто проводили время на весьма своеобразной охоте, ристалищем которой были многие звездные системы. Они захватывали в плен представителей дикого вида людей и отправляли их в рабство в Синхронизированный Мир или убивали от скуки и ради развлечения…
Вождь кимеков, генерал, который для пущей важности присвоил себе пышное и претенциозное имя Агамемнон, некогда возглавил группу тиранов, которые уничтожили и без того пошатнувшуюся и загнивавшую Старую Империю. Будучи по сути безжалостными ландскнехтами, тираны перепрограммировали роботов, заложив в них жажду власти и стремление к завоеваниям. Когда его бренное тело начало стареть и разрушаться, Агамемнон перенес сложную хирургическую операцию — его мозг был извлечен из черепной коробки и перенесен в сохраняющую емкость, которую можно было подключать к различным исполнительным механизмам и к механическим телам.
Агамемнон и его соратники тираны намеревались править в течение многих столетий, но искусственно сделанный агрессивным машинный разум перешел им дорогу, воспользовавшись отсутствием у тиранов привычки к упорному труду. Сеть Омниуса захватила власть над остатками Старой Империи, подчинив себе кимеков вместе с и без того втоптанным в грязь человечеством.
В течение столетий Агамемнон и его былые соратники тираны были вынуждены служить компьютерному всемирному разуму, не имея никаких шансов отобрать у него бразды правления. Главным источником удовольствий для кимеков стало выслеживание отбившихся от общей цивилизации людей, сумевших сохранить независимость от господства машин. Правда, сам генерал кимеков находил этот выход для накопившейся ярости и недовольства абсолютно недостаточным.
Емкость с мозгом была сейчас установлена на быстроходном судне, патрулирующем области, которые были, как известно, населены людьми, подданными Лиги. Шесть кимеков сопровождали генерала. Их корабли приблизились к небольшой солнечной системе. Здесь было мало интересного, но они обнаружили одну, пригодную для жизни людей планету, большая часть поверхности которой была покрыта водой.
И вдруг дальнодействующие сенсоры Агамемнона уловили присутствие еще одного корабля. Корабля с людьми.
Агамемнон увеличил разрешение сенсоров и указал на цель своим спутникам. Соединив свои детектирующие способности, кимеки засекли точные координаты корабля, а Агамемнон различил, что судно — небольшая космическая яхта, сложная конфигурация и стильность контуров которой позволяли думать, что пассажирами были важные персоны Лиги, богатые купцы… а может быть, даже щеголеватые надменные аристократы — самая приятная добыча из всех.
— Это как раз то, чего мы ждали, — сказал Агамемнон.
Корабли кимеков скорректировали курс и увеличили скорость. Соединенный с машиной специальными проводящими нервные импульсы стержнями мозг Агамемнона управлял машиной непосредственно, это был не пилотируемый корабль, а хищная птица, выследившая свою беспомощную жертву и неумолимо сокращавшая расстояние до добычи. Кроме того, на корабле были и ходильные боевые формы, которые кимек использовал для сухопутных сражений.
Первые выстрелы кимеков явились для команды яхты полнейшей неожиданностью. Обреченный пилот едва ли имел в своем распоряжении время для маневрирования и отступления. Он не мог уклониться от неравного и безнадежного для него боя. Кинетические снаряды ударили по корпусу яхты, вывели из строя один из двигателей, но неожиданно мощная броня яхты защитила ее от более серьезного разрушения. Кимеки пролетели мимо человеческого корабля и на этот раз выпустили в него разрывные снаряды. Яхта завертелась на месте. Она осталась невредимой, но системы ориентации были выведены из строя.
— Аккуратнее, ребята, — сказал Агамемнон. — Не стоит портить такой шикарный приз.
На затерянных в пространстве рубежах территории Лиги, вдали от Синхронизированных Миров, одичавшие люди, очевидно, не ожидали встретить агрессивного хищника, вот и капитан этого судна не проявил должной бдительности. Нанести такому поражение — почти стыдно. Охотники Агамемнона были достойны более серьезного вызова, более захватывающей погони…
Пилот яхты привел в порядок поврежденный двигатель, увеличил скорость и направил свое судно к одинокой солнечной системе, стремясь к покрытой водой планете. Пытаясь уйти, человек открыл беспорядочную пальбу разрывными снарядами, которые не причиняли кимекам физического вреда, но нарушали координацию, поражая мозг электростатическими импульсами, нарушая работу электронных сенсоров. Следовавшие за Агамемноном кимеки разразились весьма сочными ругательствами. Удивительно, но человек ответил им не менее смачными и грубыми проклятиями, в которых было столько же, если не больше, яда и силы.
Агамемнон рассмеялся про себя и послал мысленную команду. Так будет больше потехи. Его атакующий корабль рванулся вперед подобно породистому скакуну, как часть его воображаемого тела.
— В погоню!
Кимеки, радуясь забавной игре, бросились за беспомощным кораблем.
Обреченный пилот выполнил несколько стандартных маневров, чтобы уйти от погони. Агамемнон замедлил полет, пытаясь понять, действительно ли он имеет дело с неопытным пилотом или человек усыпляет их бдительность, готовя какую-то военную хитрость.
Согласно бортовой базе данных, все они сейчас летели к мирной голубой планете — Каладану. Цвет этой планеты напоминал синеву тех человеческих глаз, обладателем которых он когда-то был… Много веков прошло с тех пор, и генерал кимеков уже успел забыть свой первоначальный человеческий облик во всех его подробностях.
Агамемнон передал пилоту ультиматум, но и люди, и кимеки знали правила этой веками медленно кипевшей войны. Космическая яхта открыла огонь — заряды были маломощными, предназначенными, скорее, для уничтожения метеоритов, случайно попавшихся на пути, чем для сражения с напавшим вооруженным противником. Если это корабль аристократа, то на нем должно быть более серьезное вооружение — как наступательное, так и оборонительное. Кимеки, расхохотавшись, сомкнули строй — они поняли, что опасности нет.
Однако как только они приблизились к яхте, отчаянный пилот снова дал залп, вероятно, это были такие же блошиные укусы, как и в первый раз, но Агамемнон уловил небольшую разницу в конфигурации снарядов.
— Осторожно, мне кажется…
Четыре мины ближнего боя, каждая несущая заряд в десять раз более мощный, чем все прежние выстрелы вместе взятые, взорвались в непосредственной близости от кимеков, сотрясая их мощнейшей волной. Два кимека были серьезно повреждены, один — полностью уничтожен.
Агамемнон вышел из себя.
— Отойти назад! Приготовить системы защиты!
Но пилот яхты не сделал больше ни одного выстрела. При том, что один из уцелевших кимеков потерял подвижность и летел с большим трудом, человек мог бы без труда снова выстрелить. Но поскольку пилот этого не сделал, то, значит, у него кончились боеприпасы. Или это еще один трюк?
— Не стоит недооценивать этих червей.
Агамемнон надеялся взять людей с этого корабля в плен, доставить их к Омниусу для анатомирования и анализов, так как Омниус считал «дикий» тип людей генетически не равнозначным рабам, выращиваемым в неволе в течение многих поколений. Но разозленный потерей одного своего зарвавшегося спутника Агамемнон решил, что игра не стоит свеч.
— Уничтожьте этот корабль, сожгите его дотла, испарите, — передал он пятерым соратникам. Не ожидая, когда приказ будет выполнен, Агамемнон первым открыл огонь.
* * *
Запертый в тесной каюте, Пирс мог только с ужасом наблюдать происходящее и ждать смерти.
Вражеские корабли снова начали стрелять. Стоя в рубке, отец выкрикивал проклятия и ругательства, а мать делала все что могла у панели управления огнем. В глазах их не было страха, только одна отчаянная решимость. Харконнены не привыкли даром отдавать свою жизнь.
В свое время Ульф потребовал, чтобы на яхте установили самое лучшее оружие и защитили ее самой прочной броней. Отец всегда отличался подозрительностью и был всегда готов вступить в бой с любым противником, отразить любую угрозу. Но их одиночная яхта не могла противостоять массированной атаке семи прекрасно вооруженных и агрессивных убийц-кимеков.
Запертый в тесном и сумрачном помещении, Пирс ничем не мог помочь родителям. Он смотрел на атакующие корабли кимеков через иллюминатор, уверенный в том, что родители долго не продержатся. Даже отец, который никогда не склонялся перед поражением, кажется, исчерпал весь запас своих военных хитростей.
Предвкушая скорый конец, кимеки сомкнули строй и окружили яхту плотным кольцом. Пирс услышал и всем телом ощутил удары, сотрясшие корпус яхты. Через окно в двери каюты он видел, как отец и мать, отчаянно жестикулируя, что-то говорят друг другу.
Еще один снаряд, посланный с какого-то из вражеских кораблей, пробил брешь в броневой плите корпуса, повредив двигатель. Яхта накренилась в сторону самой ближней планеты с широкими синими морями и белыми кружевами облаков. Из панели управления в рубке посыпались искры, и смертельно раненный корабль начал стремительно падать.
Ульф Харконнен что-то крикнул жене, потом бросился к каюте, где сидел сын, стараясь сохранить равновесие и не упасть. Катарина окликнула его. Пирс не мог понять, о чем они еще спорят, — корабль был обречен.
Снаряды кимеков сотрясали его мощными тупыми ударами. Ульфа отбросило к стене, а потом швырнуло на палубу. Даже усиленная броневая защита не выдержала. Старший Харконнен смог подняться и дойти до люка, ведущего в спасательную каюту, и Пирс понял, что отец хочет открыть отстреливаемый отсек и перебраться в него вместе с матерью.
Мать что-то крикнула, и по губам Пирс прочитал ее слова:
— Слишком поздно!
Панель управления отсеком вспыхнула индикаторами и дисплеями, автоматы запустили цикл проверки узлов. Пирс ударил в дверь, но она была надежно заперта снаружи. Он не может выйти и помочь родителям.
Пока Ульф в отчаянии пытался справиться с замком люка, Катарина дотянулась до настенной панели в рубке и прикоснулась к нужному сенсору. Ульф, пылая негодованием, в изумлении смотрел на жену, которая помертвевшими губами произнесла свое последнее «прости» старшему сыну.
Спасательная кабина дрогнула и отделилась от гибнущей яхты, устремившись в открытый космос.
Сила ускорения прижала Пирса к стене и повалила на палубу, но он смог встать на колени и доползти до наблюдательного пункта. Шесть разъяренных кимеков продолжали палить по беспомощной яхте из всех своих бортовых пушек. Убийцы сообща накинулись на беззащитную жертву.
Серия мощных взрывов превратила корабль Харконненов в огненный шар, мгновенно испарившийся в вечный вакуум и унесший в бесконечное холодное пространство жизни его родителей.
Спасательный отсек словно пушечное ядро ворвался в атмосферу Каладана, расплескивая искры и стремительно приближаясь к синему безмятежному океану на освещенной стороне планеты.
Пирс изо всех сил старался хоть что-то выжать из грубой и несовершенной аварийной системы управления, чтобы замедлить падение и сманеврировать, но крошечное суденышко не повиновалось; электронные машины словно взбунтовались против человека. При такой скорости у Пирса не было никакой надежды пережить падение.
Молодой Харконнен, мучительно дыша, изо всех сил надавил на кнопки, пытаясь изменить режим работы подруливающего устройства. У него практически не было опыта пилотирования, хотя отец всегда заставлял его учиться; раньше это умение не казалось Пирсу самым важным, но теперь он понимал, что ради собственного спасения он должен без промедления усмирить двигатель.
Оглянувшись, он увидел, что его преследует один из кимеков. Фонтан искр, отлетающих от обшивки, стал ярче и гуще. Снаряды преследователя прочерчивали огненные траектории в атмосфере, не причиняя, однако, спасательной капсуле вреда.
Пирс на бешеной скорости приближался к изолированному массиву суши, покрытому заснеженными горными вершинами, с безостановочно стреляющим кимеком на хвосте. Зазубренные вершины приближавшихся гор были окружены поясом ледников. Один из снарядов попал в гребень высокого хребта, взметнув в воздух лед и камни. Пирс закрыл глаза и отважно врезался в кучу обломков камня и крошево льда, слыша, как кабина со скрежетом спустилась по склону. Он уцелел.
Когда спасательная капсула проехалась по вершине хребта, Пирс услышал грохот сильного взрыва. Оглянувшись, он увидел, что небо за его спиной осветилось ярчайшей оранжевой вспышкой. Кимек потерял управление и на полной скорости врезался в гору, испарившись, как родители Пирса и их яхта…
Но он знал, что остались другие враги, и, вероятно, они были недалеко.
* * *
Агамемнон и его кимеки, окружившие обломки разбитой яхты, остановились на неустойчивой орбите и принялись прослеживать траекторию отстреленной от яхты капсулы. Они засекли место ее вхождения в атмосферу, приняли в расчет скорость и направление движения и определили место вероятной аварийной посадки. Генерал не был склонен особенно спешить — в конце концов, что может сделать одинокий путник в этой забытой богом глуши?
Правда, один из кимеков, тот, который был поврежден минами Харконнена, пылал неутоленной местью.
— Генерал Агамемнон, я хочу лично убить этого беглеца. Рассерженный предводитель ответил не сразу.
— Давай. У тебя право первого выстрела. Но мы не будем долго ждать. — Предводитель задержал остальных на орбите. Он хотел закончить свой анализ происшедшего.
Агамемнон прослушал сигнал бедствия, посланный пилотом яхты незадолго до гибели. Сигнал был зашифрован не слишком сложным кодом, бортовой искусственный интеллект кимека легко расшифровал его. «Говорит лорд Ульф Харконнен, следующий с Хагала. Мы атакованы мыслящими машинами. Шансов уцелеть практически нет».
Удивительная способность предсказывать будущее. Агамемнон решил, что в спасательном отсеке находится один из членов аристократического семейства, а может быть, и сам лорд.
Тысячу лет назад, когда Агамемнон и его девятнадцать соратников свергли власть в Старой Империи, группа отдаленных планет объединилась в Лигу Благородных. Они отстояли свою свободу от посягательств тиранов и смогли защититься от Омниуса и его мыслящих машин. Компьютеры не умели таить злобу и были неспособны мстить, но у кимеков были человеческие мозги и вполне человеческие эмоции.
Если человек на борту спасательной капсулы был членом непокорной Лиги Благородных, то он, Агамемнон, получит особое удовлетворение от допросов, пыток и неминуемой казни этого строптивца.
Однако через несколько минут он получил от кимека последнее сообщение, которое тот успел передать буквально за несколько секунд до того, как врезаться в планету.
— Глупейшая затея. Теперь надо сделать все как следует, — сказал Агамемнон. — Вперед, ребята. Найдите его до того, как он спрячется в этой глуши. Отряжаю на охоту всех четверых. Награда тому, кто первым его подстрелит.
Корабли кимеков устремились к планете словно раскаленные пули, врезавшиеся в облачную атмосферу. Безоружный беглец в едва управляемом судне не мог продержаться долго.
* * *
Капсула внезапно содрогнулась, и зазвучала тревожная сирена. Дисплеи и индикаторы заискрились на панели лихорадочными вспышками. Пирс пытался разобраться, что означает эта сигнализация, стараясь выправить кренящееся суденышко. Он посмотрел в иллюминатор и увидел впереди бурые массы с белыми шапками, покрытые изморозью склоны холмов с участками белеющего снега, темные леса. В последний момент ему удалось слегка приподнять машину, как раз настолько, чтобы…
Спасательная капсула врезалась в высокие хвойные деревья, снесла их и вылетела на открытое пространство тундры, покрытой тонким снежным покровом. От удара капсула взлетела в воздух, несколько раз перевернулась и рухнула на редкий лес.
Пристегнутый теперь энергетическим поясом безопасности Пирс вращался внутри кабины, крича и пытаясь выжить, но рассчитывая на самое худшее. Пузырящиеся пенные подушки образовались еще после первого удара о землю, предохраняя тело пилота от тяжелых травм. Потом капсула грохнулась снова, взрывая снег и замерзшую грязь. Конец. Шипя и скрежеща железом, капсула застыла на месте.
Подушка опала, Пирс поднялся и вытер скользкую пену с одежды, рук и волос. Он был слишком сильно потрясен, чтобы испытывать боль и оценить тяжесть полученных травм.
Он понимал, что его родители погибли, а их корабль уничтожен. Окружающие предметы он различал нечетко, но надеялся, что от крови, заливавшей глаза, а не от слез. В конце концов, он Харконнен. Отец влепил бы ему пощечину за такое слезливое малодушие. Ульф смог вывести из строя одного кимека в бесплодной атаке, но в небе оставались другие. Нет никакого сомнения, что они продолжат свою охоту — теперь уже за ним.
Пирс изо всех сил старался не поддаться панике, решив трезво, насколько это возможно, оценить положение, в которое попал. При малейшей надежде на спасение обстоятельства вынуждали его действовать решительно и даже безжалостно — по-харконненовски. Времени на раздумья тоже практически не оставалось.
В спасательной капсуле был скудный запас еды и кое-какие инструменты, нужные для того, чтобы уцелеть в дикой природе. Скоро кимеки будут здесь, чтобы завершить убийство. Если сейчас он уйдет, то у него не будет никаких шансов сюда вернуться.
Пирс взял медицинский набор и пищевые пайки — сколько смог унести — и сунул все это в эластичный ранец. Открыв выходной люк, он выполз наружу, вдохнув запах дыма и услышав потрескивание огня, который занялся в месте падения от сильного удара. Потом он всей грудью вдохнул холодный, режущий легкие воздух, закрыл за собой люк и, шатаясь, побрел прочь от дымящейся капсулы по слоистому снегу к спасительному убежищу ближнего хвойного леса. Он хотел уйти как можно дальше, а потом отдохнуть и подумать, что делать.
Оказавшись в такой ситуации, как эта, отец был бы в первую очередь озабочен судьбой Хагальских алмазных копей. Теперь, когда нет ни Пирса, ни его родителей, кто будет управлять работами, кто сохранит силу и власть семьи Харконненов? Однако в данный момент молодой человек был куда больше обеспокоен собственным выживанием. Кроме того, он никогда не разделял деловой философии своего семейства.
Внезапно он услышал над головой пронзительный свистящий рев. Пирс поднял к небу глаза и увидел четыре пылающих следа кораблей, которые неслись к земле словно нацеленные в него снаряды. Поисковая партия кимеков. Охотники. Машины с человеческими мозгами, должно быть, выследили его и в этой глуши.
Теперь, когда опасность приблизилась вплотную, Пирс вдруг понял, что оставляет на снегу цепочку отчетливо видимых следов. Кровь капала из сильного пореза на левом запястье; еще один алый ручеек тек из раны на лбу. В таком виде он сам творит карту, по которой его может легко выследить любой противник.
Отец как-то сказал ему своим суровым и, как всегда, непререкаемым тоном одну вещь, которую надо было твердо и на всю жизнь усвоить. Из одного того, что вокруг тихо, не стоит делать вывод о том, что опасности нет. Никогда не доверяй чувству полной безопасности.
Добравшись до леса и прислушиваясь к реву кимекских кораблей, зависших над местом падения спасательной капсулы, Пирс наложил на раны кровоостанавливающую мазь, чтобы не допустить потери крови. Слишком сильная необдуманная поспешность может нанести куда больше вреда, чем короткая задержка, которую можно использовать для составления толкового плана.
Он резко изменил направление своего движения, выбрав участок густого леса, где не было снега и щебня. Он шел по каменистой земле, намеренно хаотично меняя направление, надеясь сбить охотников со следа. Он был без оружия, он не знал местности… но он не имел ни малейшего желания опустить руки и сдаться.
Пирс забирался все выше и выше в гору, а снова появившийся под ногами слой снега становился все толще и толще по мере того, как редел лес. Добравшись до поляны, он остановился передохнуть. Посмотрев назад, он увидел, что кимеки сошлись возле спасательной капсулы. Он ушел не слишком далеко, и бежать ему, по сути, некуда.
Охваченный одновременно ужасом и восхищением, Пирс зачарованно смотрел, как из кораблей начинают выползать ходильные наземные формы кимеков: эти механические тела могли перемещать мозги кимеков в самых разных условиях. Словно разозленные потревоженные крабы кимеки облепили капсулу и принялись резать ее пилами и автогеном. Никого не обнаружив во вскрытой капсуле, разъяренные твари буквально разорвали суденышко на части.
Ходильные корпуса кимеков порыскали вокруг остатков капсулы, а потом принялись обследовать окрестность с помощью своих сенсоров, настроенных на самые разнообразные модальности. Они быстро осмотрели следы на снегу и дошли до того места, где Пирс остановился, чтобы залечить раны. Сканнеры кимеков легко различали следы, оставленные на голой земле, улавливали тепловое излучение тел и множество других признаков. Они безошибочно шли по его следу, неумолимо сокращая расстояние.
Отругав себя за то, что поддался панике и оставил столько следов, Пирс кинулся что было сил бежать вверх по склону, по пути отыскивая глазами место возможного убежища и оружие, каким можно было бы защититься. Он старался не обращать внимания на бешено колотившееся сердце и режущую боль в легких, с хрипом втягивавших морозный разреженный воздух. Пирс вбежал в заросли хвойных деревьев, все время продолжая подниматься вверх. Склон становился круче, но из-за сплетений ветвей он не мог видеть, куда бежит и далеко ли до гребня.
По дороге он видел палки, камни, но ничего, что могло бы послужить оружием против механических чудовищ, ему нечем было обороняться от ужасных машин. Но Пирс недаром носит имя Харконнен, и он не сдастся. Он будет драться с ними и побьет их. Если сможет. По крайней мере он не станет облегчать им охоту.
За спиной, в некотором отдалении, Пирс слышал треск ломаемых деревьев и представил себе, как кимеки бронированными телами прокладывают себе путь. Судя по запаху дыма, они, кроме всего прочего, решили поджечь лес. Отлично, этим они уничтожат все его следы.
Он продолжал бежать. Между тем грунт становился все более каменистым, с участками льда, покрывавшего склон. Обманчиво прилипший к скалам снег был ненадежен и готов в любую секунду сорваться с места. Деревья, росшие на крутом откосе, были изогнутыми и кривыми, в нос Пирсу ударил густой серный запах. Под ногами стали попадаться мелкие пузырящиеся лужицы насыщенно-желтого цвета.
Он нахмурился, силясь понять, что это могло значить. Началась какая-то термальная зона. Когда-то он читал о таких местах, о таинственных геологических аномалиях, изучать которые отец заставил его перед тем, как послать на алмазные копи Хагала. Это должен быть очаг вулканической активности с выбросами лавы, гейзерами, фумаролами… место было опасным, но оно же могло защитить от исполинских противников.
Пирс побежал туда, где запах был наиболее сильным, а туман самым густым, надеясь получить преимущество перед врагами. Орган зрения кимеков отличался от человеческого глаза, их сенсоры обладали большой чувствительностью, улавливая и невидимые для человека части спектра. В некоторых случаях это давало машинам преимущество перед человеком, гигантское преимущество. Однако здесь, на фоне высокой температуры и на каменистом стерильном грунте, им будет трудно рассмотреть его следы.
Он бежал сквозь туман по влажной необитаемой территории скал, снежных пятен, твердого каменистого грунта, стараясь все же отыскать место, где можно прятаться или защищаться. После нескольких часов непрерывного бега он упал на теплый камень, покрытый оранжевым лишайником, рядом с отверстием в земле, откуда непрерывно шел горячий пар. Ему хотелось сейчас только одного — свернуться калачиком под каменным навесом рядом с одним из горячих источников, спрятавшись от преследователей, и поспать хотя бы пару часов.
Но кимеки не нуждались в сне. Все их энергетические потребности обеспечивались электрожидкостью, которая омывала помещенные в специальные канистры мозги. Кимеки будут преследовать его безостановочно.
Пирс вскрыл пакет с рационом и жадно съел две высококалорийные вафли, потом заставил себя немного полежать, пока не почувствовал, что силы его в какой-то степени восстановились. Надо выжать все возможное из своего преимущества, не теряя уверенности и почвы под ногами.
Теперь Пирс начал взбираться вверх по склону, отталкиваясь от камней руками и ногами. Пальцы покрылись толстым слоем желтой серы. Пирс намеренно выбрал самый крутой склон, рассчитывая, что громоздким кимекам будет трудно по нему взобраться. Но, одновременно, такая крутизна замедляла и его собственное движение.
Ветер начал усиливаться, и Пирс почувствовал, как его лицо обдает то холодом, то жаром. Завеса тумана внезапно разорвалась, обнажив ландшафт. Он оглянулся на последние хвойные растения, выступающие камни и пузырящиеся минеральные лужи, оставшиеся далеко внизу.
Потом он увидел кимека, который упрямо ковылял за ним. Трое других отстали, решив, видимо, окружить жертву, чтобы получить от игры максимум удовольствия. Механическое тело отливало серебром в свете внезапно выглянувшего из-за туч послеполуденного солнца. Враг оглядывал гору, ища жертву.
Пирс понимал, что на крутом склоне он язвим и беззащитен; он изо всех сил прижался к камню, стараясь слиться с ним и сделаться невидимым. Но спустя несколько секунд кимек обнаружил его. Механическое чудовище сделало несколько выстрелов. Кимек промахнулся, но к скале прилип горящий гель, и пламя начало растекаться по камню.
Ощутив прилив сил, Пирс вскарабкался еще выше. Кимек, не теряя больше времени на выслеживание жертвы, быстро пополз по неровному склону вверх.
Пирс оказался в ловушке — слева были кипящие лужи серы, а справа высилось круто уходившее вверх снежное поле, запорошенное желтой серой. Если ему удастся добраться до вершины хребта, то, быть может, он найдет камни, которые скатит на кимека. Другого выхода, по сути, не было.
Цепляясь за склон руками и ища опору для ног, Пирс пополз по снежному склону вверх. Ноги временами проваливались сквозь наст, по колено застревая в вязком, рыхлом снегу. Пальцы побагровели и потеряли чувствительность.
Морозный воздух обжигал легкие, но он поднимался все быстрее и все выше. Авторитарный отец посмеялся бы над ним, если бы Пирс пожаловался на физические неудобства в такой критической ситуации. Леднику, казалось, не будет конца, но вот впереди появилась вершина, острие гребня.
Должно быть, кимеки разделились, и от остальных трех он все же ускользнул среди серных луж и каменных груд. Не обнаружив его следов, они, наверное, принялись прочесывать окрестности, упорно и неумолимо, что вообще свойственно машинам. Только один кимек его отыскал, видимо, совершенно случайно.
Но если даже и так, то одно это исполинское чудовище могло легко его убить, не говоря о том, что по радио этот кимек может связаться с остальными. Они уже наверняка тоже идут сюда. Но, кажется, убить его хочет именно этот.
Кимек добрался до снежного поля, остановился, просканировал его своими сенсорами и принялся взбираться вверх со скоростью быстро бегущего человека.
Кимек остановился и выпустил еще один заряд липкого огня. Пирс зарылся в снег, и пламя пробуравило наст на расстоянии вытянутой руки от его ног. Сильнейший удар сотряс все снежное поле, которое дрогнуло и начало трескаться, сползая со склона. Наст вокруг Пирса покрылся трещинами словно застарелый струп. Воспользовавшись этой заминкой, Пирс ухватился за глыбу обледенелого снега и попытался столкнуть ее вниз, на преследующего его врага. Но замороженный пласт держался крепко. Он скрипнул, покачнулся, но устоял. Снова наступила тишина. Тяжело вздохнув, Пирс принялся карабкаться выше.
Кимек продолжал методично сокращать разрыв, но в этот миг Пирс заметил скалистый выступ, торчавший из снега. Он заберется на этот выступ и будет держаться на нем, сколько сможет. Возможно, ему удастся найти камни, которые он станет швырять в кимека, хотя он не заблуждался насчет эффективности такой обороны.
Только дурак не оставляет себе выбора, сказал бы сейчас Ульф Харконнен.
Пирс расстроился от этого воспоминания.
— Во всяком случае, я продержался дольше, чем ты, отец, — произнес он вслух.
Потом, к своему величайшему изумлению, он увидел на гребне ледника группу фигур… это были человеческие силуэты! Он насчитал дюжину людей, стоявших на кромке снежного поля. Они выкрикивали не слышные отсюда проклятия в адрес кимека.
Незнакомцы подняли какие-то большие цилиндры — оружие? — и принялись бить в них. Гулкие грохочущие звуки заполнили воздух словно серия непрерывно следовавших друг за другом взрывов. Барабаны.
Незнакомцы продолжали изо всех сил бить в свои шумовые колотушки. Сначала в этих ударах было невозможно уловить какой-либо ритм, но потом удары стали более слаженными и зазвучали в резонирующий унисон. Над сотрясавшимся снежным полем разносилось гулкое эхо.
По поверхности обледенелого снега поползли трещины, ледник пришел в движение. Массивный кимек, судорожно хватавшийся за лед, начал скользить вниз.
Поняв, что сейчас произойдет, Пирс из последних сил бросился к скалистому выступу и укрылся в расщелине, защищенной с двух сторон мощными каменными выступами. Он успел как раз вовремя — массы снега с ревом дрогнули и неудержимо покатились вниз.
Обвал ударил кимека словно белая приливная волна, которая перекатилась через ходильную форму, опрокинула ее и с невероятной силой швырнула на камни. Когда чудовищная машина, раскалываясь, с грохотом покатилась по каменистому склону, Пирс зажмурился, дожидаясь, когда рев и грохот, достигнув пика, постепенно стихнут.
Когда он наконец открыл глаза, дивясь тому, что остался жив, в воздухе носились мириады взметенных в воздух до самого неба кристалликов льда. Хотя снежный покров, несомненно, был неустойчив, эти странные люди веселой гурьбой с взволнованными криками бросились вниз по крошеву снега и льда, как охотники, которым сейчас достанется неслыханный трофей.
Все еще не веря своим глазам, Пирс взобрался на скалу. Далеко внизу он увидел разбитый остов кимека, неловко завалившийся набок. Обвал ударил его о скалу с такой силой, с какой кимека не могло бы поразить никакое, даже самое тяжелое и мощное оружие. Корпус чудовища был побит, измят и покорежен, но механические конечности упрямо пытались поднять корпус.
Хотя люди были одеты в драную старую одежду, сшитую из самого невероятного материала, в руках у них были сложные орудия, а не копья и дубины. Четыре молодых аборигена поспешили к краю снежного поля, к деревьям — эти парни были разведчики? — и стали внимательно высматривать, не покажутся ли другие кимеки.
Остальные охотники набросились на поверженного кимека, как стая гиен, вооруженных, правда, не клыками, а термическими резаками и большими гаечными ключами. Позвал ли этот механический охотник троих спутников к себе на помошь? Аборигены быстро оторвали от корпуса кимека передающую антенну и умело демонтировали его конечности. Рука чудовища попыталась выстрелить, но быстрые каладанцы успели отвинтить и ее.
Из динамика, вмонтированного в корпус, кимек разразился ругательствами и угрозами, но люди не обращали на них ни малейшего внимания, нисколько, по-видимому, их не боясь. Местные жители работали очень усердно, снимая с монстра гидравлические механизмы, волоконные кабели, нервные электроды, аккуратно складывая эти вещи, как ценное сырье. Наконец они извлекли из гнезда канистру — емкость с мозгом, отделив его от корпуса, правда, на этот раз отделение произошло отнюдь не по воле кимека.
Онемев, Пирс смотрел на эту, кажущуюся такой безвредной прозрачную канистру, вместившую все злодейское сознание кимека. Аборигены не торопились уничтожить мозг, очевидно, на его счет у них были иные планы. Они взяли его как трофей.
Сгорая от любопытства, Пирс сбежал вниз по склону, покрытому ледяной и каменной крошкой. Местные жители следили за его приближением с любопытством, но без угрозы. Говорили они на каком-то тарабарском наречии, совершенно не понятном Пирсу.
— Кто вы? — спросил он на стандартном галахском языке, принятом для межгалактического общения, надеясь, что кто-нибудь из них сможет его понять.
Один из мужчин, сухощавый пожилой человек с короткой рыжеватой бородкой и более светлой кожей, чем у его товарищей, приветствовал Пирса победным жестом, потом встал перед ним и, ткнув себя в грудь, сказал:
— Тиддок.
— Пирс Харконнен, — представился он, но потом поправился, решив сократить имя: — Пирс.
— Отлично, Пирс, — ответил мужчина на вполне внятном галахском, но с сильным акцентом. Видя удивление молодого человека, Тиддок заговорил, медленно подбирая в памяти чужие слова и выражения: — Наш язык того же корня, что и галахский, но времен Великого Переселения дзен-суннитов, бежавших давным-давно из Лиги. Я много лет работал в городах аристократов, выполняя черную работу. Там я и набрался галахского — услышишь здесь одно слово, там два…
Обездвиженный и парализованный, пленный кимек продолжал ворчать, ругая взявших его в неволю людей. Не слушая этого рыка, аборигены взяли две конечности и, используя их как шесты, соорудили носилки для канистры, привязав ее между конечностями. Так обычно носят пойманных диких зверей. Двое самых крепких мужчин взвалили импровизированные шесты себе на плечи и направились к склону. Другие собрали снятые с кимека детали и тоже стали подниматься вверх.
— Идем с нами, — сказал Тиддок.
Пирс согласился. Другого выбора у него, правда, и не было.
* * *
Пирс, шедший вслед за суровыми людьми, все сильнее страдал от пульсирующей боли в одном колене. Боль усиливалась с каждым шагом, заставляя его напрягать спину до такой степени, что в конце концов у него заныла и поясница. Пока он еше не осмыслил и не осознал смерть своих родителей. Ему не хватало матери, ее доброго заботливого внимания, ее ума. Катарина спасла ему жизнь, отстрелив капсулу от гибнувшей яхты до того, как кимеки успели уничтожить ее.
Как это ни странно, тосковал Пирс и об отце. Несмотря на грубость Ульфа, он всегда желал добра своему сыну, стараясь заставить его почувствовать и в полной мере осознать ответственность за благосостояние семьи Харконненов. Сохранение имений семьи всегда стояло на первом месте. Теперь же оказалось, что только один Ксавьер станет продолжателем рода Харконненов. Пирс не питал иллюзий — было очень мало надежды, что ему когда-нибудь удастся выбраться с Каладана… но по крайней мере он пока жив.
Он, хромая, взбирался вверх по склону, стараясь не отстать от проворных аборигенов. Отделенный от корпуса мозг кимека продолжал что-то злобно бормотать, болтаясь между двумя самодельными шестами. Гнусные оскорбления так и сыпались из динамика — сначала на галахском, а потом на других языках. Казалось, Тиддока и других очень забавляла эта ругань.
Местные обращали мало внимания на бормотание злобного мозга, но иногда они оборачивались к нему и показывали зубы. Особенно усердствовал Тиддок. Кроме угрожающего оскала он иногда показывал мозгу режущий инструмент и делал вид, что вот-вот пустит его в ход. Но эти угрозы только распаляли ярость плененного мозга. Очевидно, эти люди уже сталкивались с кимеками и знали, как надо сражаться с ними.
Но Пирс боялся появления трех остальных охотников. Они не откажутся от преследования — и как только кимеки найдут следы обвала и обнаружат разобранный ходильный корпус своего товарища, для них не составит никакого труда выследить, куда пошли сделавшие это туземцы. Правда, этот кимек мог и не сообщить о своей беде до обвала. Эти механические чудовища не любят признаваться в своей слабости.
Пирс огляделся, осматривая укрепление, сооруженное этими людьми. Впереди козырек льда образовывал гигантский навес, служивший прикрытием поселения. Туземцы устроили свой лагерь в большом кармане, вытопленном во льду горячими потоками вырывавшихся из-под земли газов. В сложенных из грубых камней хижинах женщины и дети энергично занимались своими делами. Они оторвались от своих привычных обязанностей, чтобы взглянуть на прибывших. Все жители поселения были одеты в толстую теплую одежду, ботинки и шапки, подбитые мехом какого-то местного, неизвестного Пирсу животного. Он слышал лай и повизгивание домашних животных, разглядел и мохнатых белых зверей, бегавших возле домов.
Рядом с ледяным укрытием, проходя сквозь слои льда и камня, клубился пар, булькали пузыри в горячих грязевых лужах и в нескольких местах из-под земли били гейзеры. Идя вслед за мужчинами этого племени по узким каменным ступеням, ведущим к поселку, Пирс не переставал удивляться этому замечательному соседству льда и пламени, не забывая при этом время от времени бросать тревожные взгляды через плечо — не преследуют ли их уцелевшие кимеки. С ледяной крыши поселка иногда срывались капли воды — купол крыши медленно подтаивал. Но когда Пирс внимательно присмотрелся к массивной крыше, то решил, что этот ледник — как и сам поселок — видимо, существует здесь едва ли не с незапамятных времен.
Когда внезапно наступила темнота — словно на землю упал непроницаемо-черный занавес, — каладанские женщины развели костры в центре площадки под куполом, используя в качестве топлива куски дерева. Из деревни выслали разведчиков следить за возможным приближением кимеков, а остальные уселись пировать и праздновать победу. Люди брали куски свежего мяса, припасенные с предыдущей охоты, нанизывали их на длинные вертела и помещали над костром.
Канистру с мозгом кимека положили в сторонке, в снег, и забыли о ней.
Беседуя на своем гортанном наречии, туземцы сидели вокруг костра, передавая друг другу куски поджаренного мяса, не забыв угостить и чужеземца. На вкус Пирса, мясо было уже с душком, но он съел порядочный кусок, не желая обидеть радушных хозяев. Его терзал сильный голод, и он, кроме мяса, съел еще часть своего рациона из аварийного пайка, предложив остальное туземцам, которые с готовностью отведали диковинное угощение.
Несмотря на присутствие многих людей, тревога продолжала грызть Пирса, и он попытался убедить бородатого вождя в том, что опасность еще не миновала.
— В лесу остались другие кимеки, Тиддок. Я думаю, что они могут явиться сюда.
— Но мы уже убили одного, — ответил вождь.
— Но где остальные? Они все еще бродят поблизости…
— Мы убьем и их, если они явятся. В случае, конечно, если ты их еще интересуешь. Кимеки нетерпеливы. Они быстро теряют интерес. Ты очень важен для них? Мои люди их абсолютно не интересуют. — Он потрепал Пирса по руке. — У нас есть разведчики. И мы умеем защищаться.
После еды Тиддок и его соплеменники уселись теснее вокруг костра и принялись на своем языке рассказывать друг другу притчи и вспоминать о пережитых приключениях. Рассказывая истории, люди передавали по кругу сосуды с крепким напитком. Завернувшись в шкуру, чтобы не страдать от холода, Пирс отхлебнул питье, согревшее его изнутри. В промежутках между историями вождь пересказывал Пирсу их содержание — в них повествовалось о порабощенных дзен-суннитах, которые бежали сюда как от машин, так и от рабства в Лиге Благородных.
Слегка подвыпивший Пирс принялся защищать Лигу Благородных, ведущую тяжелую борьбу с мыслящими машинами, хотя он сам сочувствовал абсолютно бесправному положению дзенсуннитских рабов на Поритрине, Занбаре и других планетах Лиги. Тиддок пытался пересказать соплеменникам рассказ Пирса об эпических битвах со злодейскими машинами Омниуса, с его роботами и кимеками. Голос Пирса стал хриплым, когда он рассказал дзенсуннитам о том, как был уничтожен их корабль и как погибли его отец и мать…
Тиддок жестом указал на канистру с мозгом кимека.
— Пошли. Пир окончен. Теперь мы закончим и нашу войну с машинами. Люди ждут.
Он что-то крикнул на родном языке, и двое мужчин подняли канистру на импровизированных шестах. Мозг снова заговорил, но запас ругательств у него, видимо, иссяк.
Несколько женщин зажгли от костра факелы и пошли по тропинке к выходу из-под ледяного козырька. Радостно возбужденные туземцы спешили следом, таша с собой беспомощный мозг. Он снова начал выкрикивать угрозы на всех известных ему языках, но люди только смеялись в ответ.
— Что вы собираетесь со мной делать? — грозно спросил кимек. Все еще соединенный с электродами мозг энергично двигался в своей электрожидкости. — Остановитесь! Мы же сокрушим вас всех!
Пирс вместе с другими перевалил через гребень хребта и спустился по склону к тому месту, где сильно пахло серой, и даже сквозь обувь чувствовалось, насколько горячи пористые камни. Группа, несшая мозг, свернула к отверстию в земле, из которого сильной струей вырывался горячий пар, где люди и остановились, оживленно болтая и смеясь. Канистру подвесили прямо над отверстием.
Пирс подошел к отверстию и заглянул вниз. Но Тиддок схватил любопытного чужестранца за рукав и оттащил в сторону. В свете факелов было видно, что бородатый вождь зловеще улыбается.
Где-то внизу раздался грохочущий мощный рев, из отверстия сначала ударила сильная струя перегретого пара, а потом стремительно поднялся столб гейзера, обдавший крутым кипятком мозг кимека. Проклятия сменились диким воплем, сопровождавшимся какими-то булькающими звуками нестерпимой боли, которые раздавались из поврежденных динамиков.
Когда струя гейзера опала, кимек плакал и что-то невнятно бормотал. Мгновение спустя гейзер опять заработал, и в динамиках снова раздался вой, от которого у Пирса по спине пробежал холодок ужаса.
Несмотря на то что этот монстр пытался убить его и участвовал в убийстве его родителей, Пирс не мог больше выносить эту сцену. Когда кипящая струя снова иссякла, он схватил камень и одним ударом разбил вдребезги динамик.
Но туземцы продолжали держать мозг над разверстым жерлом гейзера, и когда обжигающая вода снова обдала канистру, кимек завопил в полнейшем безмолвии. Он вопил до тех пор, пока не сварился заживо в своей электрожидкости.
После этого туземцы камнями разбили канистру и сожрали вареный мозг врага.
* * *
В каменной хижине было тепло и относительно уютно, но Пирс спал плохо, не в силах избавиться от страшных воспоминаний. Когда он все же задремал, ему приснилось, что туземцы подвесили его на шестах над жерлом гейзера. Он явственно ощущал, как закипавшая вода подступала все ближе и ближе… и просыпался с диким криком, застрявшим в горле.
Снаружи доносился только рык мохнатых животных. Потом стих и он.
Вдруг послышался какой-то металлический скрежещущий звук.
Пирс вскочил с лежанки, подбежал к выходу и выглянул в ночь, всматриваясь в холодный, насыщенный парами серы воздух. Теперь мохнатые сторожевые звери выли не переставая. По лагерю, громко переговариваясь, быстро ходили проснувшиеся туземцы. Разведчики напряженно вглядывались куда-то вверх.
В сероватом, затянутом дымкой небе через неширокую шель между землей и ледяным куполом Пирс увидел четыре воздушных судна, приближавшихся с механическим рокотом. Выхлоп двигателей светился на фоне предрассветного неба. Кимеки!
Тиддок и его люди выбегали из своих хижин, прихватив с собой факелы и оружие. Пирс тоже выбежал, горя желанием помочь. В предыдущий день он сумел уйти от двух кимеков, но хитроумные машины прочесали окрестности и нашли его следы, которые и привели сюда этих чудовищ.
Корабли кимеков приземлились на ближайшей скале. Открылись люки, и из них выползли боевые ходильные корпуса. Механические воины, похожие на гигантских крабов, двинулись вниз по склону с устрашающей скоростью. Перед ними по склону рассеялись туземцы, которые с диким гиканьем размахивали факелами, насмехаясь над врагами.
Один из кимеков выпустил снаряд с гелевым зажигательным зарядом, который, взорвавшись, прожег ледяной купол над поселком. Осколки льда посыпались сверху, разрушая покинутые людьми каменные хижины.
Тиддок и другие жители деревни стремительно увертывались от льда и огня, словно это была детская игра, и жестами велели Пирсу бежать за ними по той же дороге, по которой они шли вчера ночью к гейзерному полю. При дневном свете Пирс увидел, что это широкая, слегка покатая площадка, покрытая лужами кипящей грязи и горячими источниками. Периодически извергались гейзеры и дымили фумаролы, наполняя воздух тяжелыми испарениями и горячими волнами. Крича и посылая проклятия, люди, словно повинуясь инстинкту, разделились на две группы и растеклись по краям площадки, покрытой твердой коркой. Хорошо разыгранная паника туземцев оказалась странно организованным действием, таким же, как игра в кошки-мышки. Неужели они заманивают врага в западню? Кажется, у них был план собственной охоты.
Пирс бежал вместе с ними, пригибаясь, когда кимеки стреляли по площадке. Механические тела рвались вперед, как огромные пауки, попавшие на весьма ненадежную почву. Для сложных машин цель казалась чем-то ужасным. Оптические датчики и термальные сенсоры, должно быть, просто ослепли в путанице стольких источников окрашенного в разные цвета тепла.
Тиддок метнул копье, которое ударило в башню корпуса самого большого кимека. Оружие, естественно, оказалось совершенно неэффективным, оно, скорее, должно было отвлечь и спровоцировать кимека, а не нанести ему какой-то действительный вред. Вождь побежал вперед, что-то насмешливо крича и заманивая кимека дальше.
Пришедший в неописуемую ярость кимек заорал через свои динамики:
— Ты не уйдешь от Агамемнона!
Три других кимека бросились следом за своим предводителем.
Пирс содрогнулся от ужаса. Все свободные люди знали о знаменитом генерале армии Омниуса, об одном из самых жестоких первоначальных тиранов.
Удачным выстрелом одна из вражеских машин сразила юношу, который, танцуя, подобрался слишком близко к орудийной руке механического чудовища. Обожженное тело, извиваясь в муках, упало на землю. Каладанские аборигены, пылая яростью и гневом, сомкнули ряды и с еще большим остервенением принялись дразнить кимеков. Они начали швырять в монстров самодельные гранаты, которые, разрываясь, вспыхивали огнем и дымом, оставляя на броне кимеков закопченные пятна. Но машины с человеческими мозгами и не думали отступать; напротив, они ускорили темп продвижения.
Легконогие туземцы бросились бежать через вулканически активную зону. Кимеки, не подозревая ловушки, бросились вслед за жертвами, сметая на своем пути соляные выросты и преследуя людей в непроглядном тумане. На ходу они стреляли зажигательными снарядами, выпускали взрывные ракеты. Погиб еще один человек — его грудь превратилась в обожженный кратер.
Тем не менее Тиддок и его соплеменники продолжали смеяться над чудовищами и дразнить их, не собираясь сдаваться. Два более мелких кимека рванулись вперед, на гейзерное поле. Размахивающие руками туземцы остановились, явно чего-то ожидая.
Тонкий наст треснул и раскололся. Два механических корпуса попытались отпрыгнуть назад, но трещина оказалась лишком широка. Земля прогнулась под ходильными конечностями, и оба кимека с дикими воплями рухнули в кипящую серную лаву. Пирс присоединился к Тиддоку и другим людям, тоже издав радостный победный крик, который сразу смолк, когда еще один кимек выстрелом убил молодую женщину с развевающимися длинными волосами. Снаряд буквально разрезал ее надвое.
Внезапно чуть ли не под ногами третьего кимека начал извергаться гейзер. Крутой перегретый кипяток обварил канистру с мозгом. Стержни, проводящие импульсы, были повреждены, и механический монстр бестолково закружился на месте, потеряв ориентацию. Кимек упал на свои механические колени, электрожидкость приобрела ярко-синий цвет, что показывало мысленное напряжение.
Тиддок швырнул под ноги кимека маленькую гранату. Взрыв не причинил механическому корпусу никакого вреда, но зато вызвал трещину в корке, прикрывавшей лавовое озеро. Пока раненый механический враг кружился на месте, земля раздалась под ним. Третий кимек присоединился к первым двум, уже варившимся в серном котле расплавленной грязи.
Агамемнон продолжал надвигаться на отступающих людей, словно стремясь посчитаться с ними за своих бестолковых соратников. Главный кимек, как неотвратимая судьба, двинулся на старого вождя Тиддока. Рыжебородый и его друзья продолжали бросать копья и самодельные гранаты, но механический генерал не дрогнул. За спиной Тиддока была перегретая площадка, и огромный кимек блокировал вождю и его людям единственный путь к отступлению.
Повинуясь какому-то порыву, Пирс подбежал к главному кимеку и закричал, чтобы отвлечь его на себя. Он подобрал с земли копье и ударил чудовище по одной из членистых шарнирных ног.
— Агамемнон, ты убил моих родителей!
К его удивлению Агамемнон повернул свою башню и, настроив сенсоры, принялся какое-то мгновение изучать этого странного, невесть откуда взявшегося дурачка.
— А ты храбрей! — произнес монстр с нескрываемым удивлением. — Ты — тот червь, за которым мы охотились?
— Я аристократ из Дома Харконненов! — выкрикнул в ответ Пирс. Он словно дубиной ударил копьем по металлической голове чудовища. Удар был так силен, что мог бы сломать человеку кости, но на поверхности канистры осталась лишь едва заметная крошечная царапина.
Кимек грубо расхохотался. Одна из когтистых лап кимека схватила Пирса и отбросила в сторону копье. Молодой человек почувствовал, как железная рука обхватывает его за пояс. Краем уха, словно откуда-то издалека, он услышал, как что-то кричит Тиддок…
Но вдруг земля раздалась под тяжелым корпусом генерала кимеков. Кипящая грязь, которую теперь ничто не сдерживало, хлынула кверху обильными струями. Агамемнон провалился в зияющее жерло гейзера, все еще сжимая в механической руке свою жертву. Когти немного разжались, и Пирс взобрался на голову кимека, чтобы хоть немного заслониться от нестерпимого жара и ухватиться за шероховатый край пролома. Но в этот миг струя перегретого пара вырвалась из гейзера, уничтожив без следа Пирса и механического завоевателя.
* * *
Оставшийся в живых, но взбешенный до глубины души Агамемнон взгромоздился в неповрежденный космический корабль и отбыл с негостеприимной океанической планеты. Его механический корпус оказался более устойчивым, чем он предполагал, и, уцепившись за край жерла, Агамемнон сумел не провалиться в расплавленную грязь.
Эти черви, эти жалкие дикари орали ему обидные слова, швыряли в него копья и свои смехотворные гранаты, и Агамемнон презирал себя за позорное отступление. Но гидравлические механизмы были все же повреждены — при том что все эти дураки неокимеки погибли, — и он предпочел, хромая и переваливаясь с боку на бок, доковылять до стоявшего внизу космического корабля, оставив непокорное племя безнаказанным. Системы на борту корабля переместили канистру с мозгом на панель управления и присоединили к ней проводящие импульсы стержни. После этого он выбросил поврежденный ходильный корпус, оставив его на этом проклятом Каладане.
Единственный оставшийся в живых из всей своей эскадрильи, Агамемнон покинул этот ничем не примечательный мир. Он вернется на Землю и доложит все компьютерному всемирному разуму, Омниусу. У генерала будет полная свобода действий — он сможет придумать любое объяснение своим потерям. Омниус не заподозрит его во лжи. Такие вещи просто не могут прийти в его компьютерную голову. Но у генерала кимеков мозг был человеческим…
Пока Агамемнон будет лететь в открытом космосе, у него будет достаточно времени на придумывание объяснений. Он найдет, на кого свалить всю вину. Свой рассказ он добавит к мемуарам, которые хранятся в базе данных его личного компьютера.
К счастью, всемогущий и всевидящий всемирный разум просто хотел получать информацию и точное перечисление всех происшедших событий. Придумывать объяснения и оправдания — это слабость чисто человеческого свойства.
* * *
В столице Лиги, на планете Салуса Секундус, маленький мальчик снизу вверх смотрел в лицо темнокожего Эмиля Тантора, богатого и влиятельного аристократа. Они стояли на передней лужайке обширного имения Танторов, главная усадьба которого превосходила высотой все дома в городе и была видна издалека. Вечерело, в домах, усеивавших склоны близлежащих холмов, зажигались огни.
Сигнал бедствия, посланный Ульфом Харконненом, был наконец получен, и Эмиль Тантор сообщил мальчику страшную весть о гибели его родителей и брата. Они пали очередными жертвами нескончаемой войны с мыслящими машинами.
Юный Ксавьер Харконнен потупил взгляд, но не заплакал. Добросердечный аристократ положил руку на его плечо и заговорил, стараясь выбирать самые теплые и трогательные слова:
— Не хочешь ли ты выбрать меня и Люсиль своими приемными родителями? Думаю, что этого захотел бы и твой отец, доверивший тебя нашему попечению.
Ксавьер взглянул в участливые темно-карие глаза и кивнул.
— Из тебя вырастет блестящий молодой человек, — сказал Тантор, — которым смогли бы гордиться твой брат и родители, если бы они остались живы. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы дать тебе достойное воспитание, научить тебя кодексу чести и внушить чувство ответственности. Имя Харконненов благодаря тебе будет вечно сиять в анналах истории.
Ксавьер поднял голову и уставил взор в небо, где уже загорались ночные звезды. Он знал созвездия, знал также, какие миры находятся под властью Омниуса, а какие принадлежат Лиге.
— Я научусь воевать с мыслящими машинами, — сказал мальчик, и Эмиль Тантор взволнованно сжал его плечо. — И настанет день, когда я разобью их.
Это станет целью моей жизни.
* * *
Темной ночью, под снежно-белым покровом ледника, на котором черными конусами выделялись сосны, вокруг весело гудевшего в костре пламени сидели каладанские туземцы. Поддерживая свою традицию, они не уставали повторять древние легенды и повествования о недавних битвах и подвигах. Старый Тиддок сидел рядом с чужестранцем, принятым недавно в племя, героем с ясными глазами и восковыми рубцами, покрывавшими все его тело. Этот человек врукопашную схватился с чудовищным кимеком и вместе с ним рухнул в кипящий подземный котел… но он выполз оттуда живым, уцепившись за побитого кимека. У Пирса работала только одна рука, вторая — обожженная и изуродованная до неузнаваемости — вяло висела вдоль тела. Он что-то страстно говорил на древнем буддисламском наречии; иногда ему не хватало слов, он оборачивался к Тиддоку, который с готовностью подсказывал.
Теперь Каладан стал его родным домом, и он, Пирс Харконнен, проведет здесь остаток своих дней, с этим народом, в полной безвестности. Никакой возможности покинуть эту планету не было, разве только в историях, которые он рассказывал. Пирс околдовывал собравшихся, когда говорил о великих битвах с мыслящими машинами, но выучил он также и Песни о Долгом пути и хроники многих поколений дзенсуннитских переселенцев.
Как уже давно понял его отец, Пирс Харконнен подсознательно всю жизнь хотел быть рассказчиком.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий