Дюна

Книга: Дюна
Назад: 4
Дальше: 6

5

В пятнадцать лет он уже научился молчанию.
Принцесса Ирулан. «История Муад'Диба для детей»
…Борясь с рычагами орнитоптера, Пауль осознал вдруг, что его разум перебирает сплетенные вокруг машины силы урагана и, много эффективнее разума ментата, просчитывает необходимые действия на основе раздробленной на мельчайшие частицы информации. Он чувствовал пылевые фронты, движения воздушных масс, турбулентности, смерчевые потоки…
Коробка кабины была освещена изнутри лишь зеленой люминесценцией циферблатов. Поток бурой пыли снаружи казался бесформенным – но его внутренняя сущность начала уже проглядывать сквозь струящуюся завесу.
Надо найти подходящий вихрь.
Пауль уже давно заметил, что буря начала понемногу стихать – но она все еще бросала и вертела легкую машину. Пауль дожидался нужного вихря.
И он пришел. Сначала это был вихревой вал, накативший и сотрясший топтер. Все в машине задребезжало.
Подавив страх, Пауль круто развернул ее влево, положив на крыло.
Джессика заметила этот маневр только по глобусу авиагоризонта.
– Пауль! – закричала она.
Вихрь мотал машину, пытался скрутить ее, поворачивал и тащил. Вдруг он подбросил топтер, точно гейзер, ударивший в дно, подбросил и поднял высоко вверх. Топтер завертелся – крылатая мошка в винтящемся пыльном столбе под лучами Второй луны.
Пауль взглянул вниз и увидел этот столб пыльного горячего воздуха, извергнувший их. Увидел затухающую бурю – пыльная река, серебрящаяся в лунном свете, текла умирать в глубь Пустыни. Она уменьшалась – топтер продолжал подниматься с восходящим потоком.
– Вырвались, – выдохнула Джессика.
Пауль вывел машину из потока и начал снижение, оглядывая ночное небо.
– От них мы ушли, – прокомментировал он. Джессика чувствовала, как бешено стучит ее сердце, и заставила себя успокоиться, глядя вслед уходящей буре. Ее чувство времени говорило, что они мчались в сердце сплетения элементарных сил, почти четыре часа – но часть ее сознания уверяла, что они провели в объятиях бури целую жизнь. Джессика чувствовала себя рожденной заново.
«Как в литании, – подумала она. – Мы встретили бурю лицом к лицу и не сопротивлялись ей. Буря прошла сквозь нас и вокруг нас. Она ушла – а мы остались».
– Не нравится мне, как крылья шумят, – сказал Пауль. – У нас явно повреждения.
Через рукоятки управления он ощущал, как скрежещут истерзанные крылья. Да, от бури они вырвались – но способность предвидения еще не вернулась к нему. Перед ним по-прежнему была тьма. И все же они спаслись, и Пауль чувствовал, как дрожит в преддверии откровения…
Да, он действительно дрожал.
Ощущение было магнетическим. Пугающим. Вдруг он обнаружил, что все время думает о том, что вызвало к жизни это необычное предзнание, эту дрожь сверхвосприятия… Отчасти причиной было большое количество Пряности в арракийской пище. Но ему казалось, что не менее важна и литания – словно ее слова обладали собственной силой.
…Я не боюсь, я не буду бояться…
Причина и следствие: он выжил вопреки обрушившимся на них враждебным силам – и он чувствовал теперь, что стоит на грани того необычного восприятия… которого не было бы без магии литании.
В его голове зазвучали строки Экуменической Библии: Каких чувств не хватает нам, чтобы воспринимать окружающий нас иной мир?..
– Со всех сторон скалы, – сказала Джессика. Пауль не отвечал – посадка требовала внимания. Он потряс головой, чтобы прийти в себя. Он взглянул, куда указывала мать: впереди и справа из песка поднимались черные камни. Ветерок щекотал его лодыжки и крутил по кабине пыль – значит, где-то дырка, на память от бури…
– Лучше садись на песок, – посоветовала Джессика. – Крылья могут отказать при торможении…
Он кивком показал вперед, где лунный свет омывал побитые песком скалы:
– Сажусь вон у тех скал. Проверь пристежные ремни…
Она автоматически повиновалась. «У нас есть вода и дистикомбы, – думала она, – если сумеем найти в Пустыне пищу, продержимся довольно долго. Живут же тут фримены – что могут они, как-нибудь сможем и мы…»
– Как только остановимся, – отрывисто сказал Пауль, – беги к скалам. Вещи я захвачу.
– Бежать?.. – Она замолчала и, поняв, кивнула. – Черви.
– Не просто черви, а наши друзья черви, – поправил он. – Они позаботятся о топтере: никаких следов посадки не останется.
«Как он все обдумал…» – мелькнуло у Джессики.
Они планировали, спускаясь все ниже… ниже… Внезапно плавное скольжение в небе превратилось в стремительный полет – ощущение скорости создали близкие теперь тени дюн и скалы, встающие из них подобно островам. Топтер с мягким толчком чиркнул фюзеляжем о гребень дюны, перелетел низинку и коснулся верхушки следующей дюны.
Он сбивает скорость, поняла Джессика и не могла не восхититься его умением и собранностью.
– Держись! – предупредил Пауль.
Он потянул рычаг, тормозя крыльями – сначала мягко, плавно, потом все увеличивая угол. Почувствовал, как изогнулись крылья, как падает подъемная сила с изменением угла атаки. Ветер запел в отогнутых кроющих и маховых перьях.
Внезапно расшатанное бурей левое крыло вывернулось вверх и внутрь, хлопнув по борту орнитоптера. Машина шлепнулась на песчаный гребень и, кренясь влево и разворачиваясь, заскользила вниз. Ударившись о следующую дюну, она глубоко зарылась в нее носом, обрушив каскады песка. Левое, сломанное крыло оказалось внизу – топтер упал набок, – а правое задралось к звездному небу.
Пауль рывком отстегнул ремни, потянулся наверх, через мать, открыл правую дверцу. В кабину ворвался песок, а с ним – сухой запах обожженного кремня. Пауль схватил рюкзак с заднего сиденья, убедился, что мать уже освободилась от своих ремней. Затем она выбралась наружу, на металлическую обшивку топтера. Пауль, волоча рюкзак за лямки, последовал за ней.
– Бегом! – приказал он, указывая на склон дюны, над которым высилась источенная песком каменная башня.
Джессика спрыгнула с топтера и, спотыкаясь и поскальзываясь на осыпающемся песке, побежала. Пауль, тяжело дыша, следовал за ней. Наконец они выбрались на вершину песчаного гребня, плавным изгибом уходившего к скалам.
– По гребню! – скомандовал Пауль. – Так быстрее…
Они побежали по осыпающемуся песку.
И тут заметили новый, постепенно нарастающий звук: шорох, шелест, сухое наждачное поскрипывание.
– Червь, – сказал Пауль.
Звук нарастал.
– Быстрее! – задыхаясь, крикнул Пауль.
Первый скальный выступ – словно пологий берег песчаного моря – был не больше чем в десятке метров, когда позади раздался хруст и скрежет металла. Пауль перебросил рюкзак в правую руку – при каждом шаге он хлопал его по ноге, – а левую руку дал матери. Она уже карабкалась по камню, усыпанному щебнем и окатанной песком и ветром мелкой галькой – по изогнутому каналу, прогрызенному ветром – захлебываясь сухим, колючим воздухом.
– Я не могу больше бежать, – задыхаясь, проговорила Джессика.
Пауль остановился. Втолкнул ее в расщелину и обернулся к пустыне. Вдоль их скального острова быстро ползла продолговатая песчаная гора. В лунном свете были отчетливо видны рябь на песке, волны и гребень движущейся горы, почти на уровне глаз Пауля. До нее было около километра.
След червя – гряда низких пологих дюн – изгибался, делая петлю там, где они бросили разбитый орнитоптер.
Но червь прошел там, и не осталось даже следа орнитоптера.
Движущийся холм повернул в пустыню и пересек свой след, словно ища что-то.
– Да он больше гильдийского корабля, – потрясенно прошептал Пауль. – Мне говорили, что в глубокой Пустыне встречаются большие черви, но я не представлял… насколько большие…
– Я тоже, – выдохнула Джессика.
Чудовищная тварь вновь отвернула от скал и, набирая скорость, по плавной дуге устремилась к горизонту. Они вслушивались в звук его движения, пока зловещий шорох не растаял в тихом шелесте вечно подвижного, песка.
Пауль глубоко вздохнул, взглянул на посеребренные луной скалы. Процитировал по памяти «Китаб аль-Ибар»:
– «Путешествуй ночью, днем же укрывайся в густой тени».
Перевел взгляд на мать.
– До рассвета еще несколько часов. Идти сможешь?
– Погоди немного…
Пауль сошел на усыпанный галькой и щебнем каменный «берег», вскинул на плечи рюкзак и подтянул лямки. Вынул паракомпас и принялся определять нужное направление.
– Хорошо, как только ты будешь в норме…
Она наконец оторвалась от скалы, чувствуя, как к ней возвращаются силы.
– Куда пойдем?
– Вдоль хребта. – Он махнул рукой.
– В глубокую Пустыню…
– В Пустыню фрименов… – прошептал он. И замер, пораженный отчетливо вставшим перед ним образом давнего видения – видения, явившегося ему еще на Каладане. Да, он уже видел эту пустыню! Но не совсем так. Образ был чуточку иным, как будто образ, хранившийся в памяти, при наложении на реальность несколько отличался от нее. Словно это изображение сдвинулось и он, оставаясь неподвижным, видел его под другим углом.
«Вот оно что – в том видении с нами был Айдахо, – вспомнил он. – Но теперь Айдахо мертв…»
– Ты знаешь, куда нам идти? – Джессика неверно поняла его колебания.
– Нет, – ответил он. – Но это не важно. Пойдем.
Он расправил плечи под лямками и пошел расщелиной, проточенной песком в камне. Расщелина вывела их на ровную каменную поверхность, к югу переходившую в лестницу из скальных террас.
Дойдя до первой из этих ступеней, Пауль вскарабкался наверх. Джессика следовала за ним.
Она видела, как путь превратился в череду препятствий, каждое из которых требовало внимания, – то это были занесенные песком углубления в камне, где их шаги замедлялись, то резавший руки отточенный ветрами карниз, то еще какое-нибудь препятствие, – и всякий раз приходилось решать: обходить или пытаться преодолеть?.. Рельеф задавал свой собственный ритм. Говорили они теперь только по необходимости, и голоса звучали хрипло от страшной усталости.
– Осторожно, тут песок осыпается…
– Не стукнись – карниз низкий…
– Не выходи из тени гребня – луна в спину, мы будем слишком заметны…
Наконец Пауль остановился у изгиба каменной стены, взвалил, не снимая, рюкзак на узкий выступ.
Джессика прислонилась к стене подле него, радуясь передышке. Она услышала, как Пауль сосет воду из трубки дистикомба, и тоже глотнула. Оборотная вода имела неприятный привкус – солоноватой была, что ли, – и Джессика вспомнила воду на Каладане. Взметнувшаяся ввысь струя огромного фонтана дугой обрамляет синеву неба… а она никогда не задумывалась о том, какое это богатство – столько воды… тогда она думала не о самой воде, а только о форме струи, ее блеске, звуке…
Остановиться… отдохнуть… отдохнуть по-настоящему…
Милосердие, подумала она, это возможность остановиться. Нет такой возможности – нет и милосердия.
Пауль заставил себя оторваться от стены, повернулся и зашагал вверх по склону. Джессика со вздохом последовала за ним.
Потом они спустились на широкий карниз, огибавший гладкую скалу. Вновь их вел за собой рваный ритм неровного рельефа.
Всю сегодняшнюю ночь, казалось Джессике, все разнообразие заключалось лишь в размерах того, на что они наступали и за что хватались – скалы, камни, гравий и галька, песок – покрупнее и помельче, тончайшая пыльная пудра…
Эта пудра забивала носовые фильтры – то и дело приходилось их продувать. Мелкая галька и крупный песок на гладком камне катались под ногами – сделав неосторожный шаг, тут легко было упасть. Каменные осколки резали. А вездесущий песок, занесший каждую ямку, буквально хватал за ноги.
Внезапно Пауль остановился на скальном карнизе и придержал мать, которая по инерции ткнулась в него и чуть не упала…
Он повел рукой налево. Проследив за его жестом, Джессика увидела, что в двух сотнях метров под обрывом, на который они вышли, начиналась Пустыня – застывший океан песчаных волн, посеребренных луной. Их гребни – углы и плавные изгибы, начерченные тенями по светлому песку, – убегали вдаль, к теряющимся в ночи очертаниям следующей скальной гряды.
– Открытая Пустыня, – прошептала она.
– Придется переходить тут, – отозвался он. – Далековато… – Его голос глухо звучал из-под фильтра-респиратора.
Джессика посмотрела налево, направо – но повсюду под ними был лишь песок.
Пауль же глядел вперед – туда, где тени дюн неспешно следовали за быстрой арракийской луной.
– Километра три-четыре, – сказал он.
– Черви… – проговорила она.
– Наверняка.
Она вдруг особенно сильно почувствовала свою усталость, боль в мышцах, заглушающую все остальные чувства.
– Может быть, отдохнем и поедим?..
Пауль скинул рюкзак, сел, прислонившись к нему. Джессике, чтобы сесть, пришлось опереться на его плечо. Потом она услышала, как он повернулся и роется в рюкзаке.
– Вот, возьми.
Он положил ей в руку две капсулы энергетика. Его ладони были очень сухими.
Джессика проглотила капсулы, запив их скупым глотком конденсата из трубки дистикомба.
– Выпей всю воду, – посоветовал Пауль. – Это аксиома: хранить воду лучше всего в собственном теле… Это поддерживает и придает силы. Доверься своему дистикомбу…
Она послушно осушила водяные карманы, чувствуя, как ее силы и в самом деле прибывают. Как мирно, как покойно было сидеть здесь, понемногу сбрасывая усталость… Ей вспомнились слова, сказанные как-то воином-менестрелем Гурни Халлеком: «Лучше сухой песок в тишине и покое, – чем дом, полный жертв и борьбы».
Джессика повторила эти слова вслух, для Пауля.
– Так говаривал Гурни, – отозвался он.
Таким тоном, подумала Джессика, говорят о мертвых. И скорее всего, сказала она себе, бедный Гурни действительно погиб. Те, кто служил Дому Атрейдес, или погибли, или были взяты в плен, или, как они, блуждали в безводной пустыне.
– У Гурни всегда была наготове подходящая цитата, – проговорил Пауль. – Как сейчас слышу: «И реки сделаю сушею, и предам землю в руки злым, и рукою иноземцев опустошу землю и все, наполняющее ее…»
Джессика зажмурилась – от того, как Пауль процитировал древнюю книгу, к ее глазам подступили слезы. Немного погодя Пауль спросил:
– Как ты… себя чувствуешь?
Она поняла, что вопрос относится к ее беременности.
– До рождения твоей сестры еще много месяцев. Я все еще… в форме.
Сказав это, она подумала, что говорит с сыном чересчур сухо, почти официальным тоном. Как сестра Бене Гессерит, приученная искать причины подобных странностей, она, поразмыслив, признала: «Я, оказывается, боюсь своего сына; я боюсь его… странности; я боюсь того, что он может видеть в нашем будущем, и особенно того, что он может рассказать мне об увиденном…»
Пауль, опустив капюшон на глаза, вслушивался в звуки ночных насекомых. Собственное молчание звенело в его легких. А в носу свербило… Пауль потер нос, вынул фильтры и почувствовал густой запах корицы.
– Где-то поблизости выход меланжи, – сообщил он.
Ветерок точно гагачьим пухом гладил его щеки, шевелил складки бурнуса. Это был спокойный ветер, он не грозил бурей – Пауль уже мог это чувствовать.
– Скоро рассвет, – сказал он. Джессика кивнула.
– Перейти участок открытого песка можно, – проговорил Пауль. – Есть сравнительно безопасный способ. Фримены так делают…
– Но… а черви?
– Во фримпакете есть манок-колотушка. Если установить его здесь, он на некоторое время отвлечет червя.
Она смерила взглядом освещенную луной пустыню между ними и следующим скальным гребнем.
– «Некоторое время» – это достаточно, чтобы пройти четыре километра?
– Может быть. Если звуки нашей ходьбы не будут отличны от естественных звуков пустыни – иначе мы привлечем внимание червя.
Пауль разглядывал открытую Пустыню, обращаясь к странной своей памяти о будущем и думая о загадочных намеках в руководстве фримпакета, связанных с манками и «крюками Подателя». И ему казалось странным, что мысли о червях вызывали у него лишь панический ужас. Он ощущал – это было где-то на краю его особого восприятия, – что червей следует уважать, а не бояться… если… если…
Он потряс головой.
– То есть нельзя допускать ритмичный шум, – сказала Джессика.
– Что? Ага. Да. Если порвать ритм шагов… ведь песок должен и сам по себе оседать время от времени. Двигаться. Не может же червь бросаться на каждый звук. Но перед этим нам надо как следует отдохнуть.
Он посмотрел на гребень за песчаной полосой – вертикальные тени от луны на нем отмечали ход времени.
– Через час рассветет.
– Где мы проведем день? – спросила она. Пауль, повернувшись, показал налево:
– Видишь, к северу обрыв поворачивает… Смотри, как он источен ветром; значит, это наветренная сторона. А раз так, там наверняка есть трещины, и достаточно глубокие.
– Так, может, пойдем? – спросила она. Пауль встал и помог подняться матери.
– Ты достаточно отдохнула, чтобы осилить спуск? Я хотел бы подойти как можно ближе к краю песков, прежде чем поставить палатку.
– Ну ладно, довольно. – Она кивнула, предлагая ему снова идти впереди.
Он поколебался, потом поднял рюкзак, взвалил его на плечи и зашагал по гребню.
«Если бы у нас были генераторы подвески, – подумала Джессика, – все было бы совсем просто: мы бы спрыгнули с обрыва, и все. Но, возможно, генераторы в открытой Пустыне тоже опасны и привлекают червей, как и щиты…»
Они подошли к великанской лестнице из уходящих вниз уступов, а дальше, за уступами, открывалась расщелина. Лунный свет и тени четко очерчивали ее края.
Пауль шел первым, двигаясь осторожно, но быстро, почти торопливо – было очевидно, что лунный свет скоро исчезнет. Они спускались в мир сгущающейся тени. Вокруг едва угадывались уходящие в звездное небо скалы. Когда стены расщелины сошлись метров до десяти, перед ними оказался песчаный склон, уходящий вниз, во тьму.
– Будем спускаться? – шепотом спросила Джессика.
– Пожалуй…
Он ногой пощупал поверхность склона.
– Мы можем просто съехать вниз, – предложил он. – Я иду первым – а ты подожди, пока не услышишь, что я остановился.
– Только будь осторожнее, – попросила Джессика.
Он шагнул на откос, заскользил вниз – и съехал на почти ровный пол из плотного, слежавшегося песка. Вокруг возвышались скальные стены.
Сзади с громким шорохом вдруг обрушился песок. Пауль попытался разглядеть в темноте склон, но поток песка едва не сбил его с ног. Затем песок успокоился, – все стихло.
– Мама! – позвал он.
Ответа не было.
– Мама!
Он бросил рюкзак, метнулся вверх по склону, оступаясь и скользя; он, словно обезумев, рыл и отбрасывал песок.
– Мама! – задыхался он. – Где ты, мама?!
Сверху обрушился новый поток песка, завалив его до бедер. Развернувшись, Пауль сумел высвободиться.
«Она попала в обвал, – метались его мысли. – Ее завалило. Я должен успокоиться и подумать… Она не задохнется сразу – войдет в состояние бинду-остановки, чтобы снизить потребление кислорода. Ведь она понимает, что я буду ее откапывать…»
Пользуясь техникой Бене Гессерит, которой научила его мать, Пауль сумел успокоить бешеное биение сердца и очистить разум, подобно тому как вытирают грифельную доску – необходимо было зарегистрировать и осмыслить все случившееся в эти минуты. Каждое движение песка в оползне вновь прошло перед его глазами – как медленно тек песчаный поток по сравнению с долей мгновения, потребовавшейся ему, чтобы все вспомнить…
Наконец Пауль пошел наискосок вверх по склону, осматривая и трогая песок. Отыскав стену расщелины и то место, где она поворачивала, он принялся копать, стараясь не потревожить склон и не вызвать новый обвал. Вот он почувствовал ткань – пошарил по ней, нащупал руку. Осторожно он провел по руке, очистил лицо.
– Ты меня слышишь? – спросил он. Она не отвечала.
Он принялся копать с удвоенной силой, освободил ее плечи. Она была безвольно-податливой, но он уловил медленное биение сердца: бинду-остановка.
Раскопав ее до пояса, он завел ее руки себе на плечи, потянул – сперва медленно, а потом изо всех сил. Наконец песок подался. Он тянул все сильнее и быстрее, задыхаясь, из последних сил удерживая равновесие. Он уже выбежал на плотно утрамбованный пол внизу, неся мать на плечах, спотыкаясь – и тут весь песчаный склон поехал вниз с оглушительным шипением и шорохом, отраженным и усиленным скальными стенами.
Остановился он в самом конце расщелины – внизу, всего в метрах в тридцати, начинались ряды марширующих к горизонту дюн. Осторожно Пауль уложил мать на песок и негромко произнес кодовое слово, которое должно было вывести ее из каталептического состояния.
Она медленно приходила в себя, делая все более глубокие вдохи.
– Я знала, что ты меня найдешь, – проговорила Джессика.
Он взглянул в сторону расщелины.
– Может, было бы лучше, гуманнее, если бы я тебя не откопал…
– Пауль!
– Я… потерял рюкзак, – угрюмо сообщил он. – Он там, под тоннами песка. Тонны – это как минимум.
– У нас ничего не осталось?
– Там – запасы воды, диститент… все самое необходимое. – Он похлопал по карману. – Паракомпас, правда, остался. – Ощупав сумку на поясе, добавил: – Вот еще нож, бинокль… Можно как следует рассмотреть место, где мы умрем.
В это мгновение солнце показалось над горизонтом – слева, за краем расщелины. На песке заиграли яркие краски. Птицы проснулись в спрятанных в скалах гнездах, над пустыней зазвучал их хор.
Но Джессика видела лишь отчаяние в глазах Пауля. С презрительной ноткой в голосе она сказала:
– Так-то тебя учили?
– Ты что, не поняла?! – крикнул он. – Все, что могло помочь нам выжить в Пустыне, – там, под песком!..
– Меня же ты нашел, – сказала Джессика, уже мягко, убеждающе.
Пауль сел на корточки.
Он медленно оглядывал новую осыпь в расщелине, изучая неровности песка.
– Если бы мы могли как-то обездвижить участок склона и свод лаза, который пришлось бы прокопать в песке – может, и удалось бы дорыться до рюкзака. Если бы пропитать песок водой… но воды для этого у нас не… – Оборвав фразу на полуслове, он вдруг воскликнул: – Пена!
Джессика боялась пошевелиться, чтобы не нарушить ход его мыслей – видно было, что разум Пауля работает в гиперрежиме.
Пауль повернул голову к дюнам, не только всматриваясь, но и внюхиваясь. Определив направление, он уставился на темное пятно на песке внизу.
– Пряность, – сказал он. – У нее же сильная щелочная реакция! А у меня остался паракомпас, и в нем – кислотная батарея!..
Джессика села, привалившись к скале.
Пауль, не обращая на мать внимания, вскочил на ноги и стал спускаться по утрамбованному ветром песку, скопившемуся под устьем расщелины.
Она смотрела, как он, ломая ритм шага, идет по песку: шаг… пауза… два шага… скользящий шаг… пауза… Ритма, который мог бы выдать Пауля охотящемуся в песках червю, не было.
Добравшись до выхода Пряности, Пауль нагреб ее горкой на полу плаща и таким же образом вернулся к расщелине. Он высыпал Пряность перед Джессикой, опустился на корточки и, орудуя острием ножа, принялся разбирать паракомпас. Крышка отскочила.
Он снял кушак, разложил на нем части паракомпаса, вынул батарею. За нею последовал лимб – в корпусе прибора открылось отделение, напоминавшее чашку.
– Тебе понадобится еще и вода, – заметила Джессика. Пауль набрал в рот воды из трубки дистикомба и выплюнул ее в опустевшее отделение паракомпаса.
«Если ничего не получится – пропала вода даром, – подумала Джессика. – Впрочем, тогда это уже не будет иметь никакого значения…»
Пауль ножом взрезал корпус батареи, высыпал кристаллическую кислоту в воду. Пошел дымок, кристаллы растворились.
Джессика уловила движение наверху. Подняв голову, она увидела на краю расщелины несколько коршунов – усевшись в ряд, они смотрели вниз, на воду.
«Великая Мать! – подумала она. – Они чуют воду даже на таком расстоянии!..»
Пауль снова закрыл паракомпас крышкой, оставив только отверстие на месте кнопки переключателя. Затем, взяв в одну руку переделанный прибор, в другую – горсть Пряности, Пауль направился по склону вверх. Без кушака его бурнус слегка раздувался на ходу. Каждый шаг вызывал к жизни ручейки песка и пыли.
Наконец он остановился, бросил в паракомпас щепотку Пряности и потряс прибор.
Из отверстия на месте кнопки бурно поползла зеленая пена. Пауль принялся поливать ею склон, водя паракомпасом по пологой дуге, ногами отбрасывая песок под ней и снова закрепляя пеной открывающийся песок…
Джессика подошла сзади:
– Помочь?
– Поднимись сюда и копай, – бросил он. – Придется прорыть метра три. Будем надеяться – получится…
В это время пена перестала течь.
– Быстро! – скомандовал Пауль. – Неизвестно, сколько времени пена сможет удерживать песок!
Джессика встала рядом с сыном, а тот кинул в выпотрошенный паракомпас новую щепоть меланжи, встряхнул. Пена с новой силой начала извергаться из отверстия.
Пауль поливал песок, создавая барьер против осыпи, Джессика руками рыла песок, отбрасывая его вниз по склону.
– Сколько еще? – задыхаясь, спросила она.
– Метра три, – ответил он. – Причем я определил место только приблизительно. Может, придется еще расширять эту яму…
Он шагнул в сторону, оскальзываясь на сыпучем песке.
– Ты давай рой наклонно, не отвесно.
Джессика повиновалась.
Яма постепенно углублялась. Ее дно уже достигло уровня дна расщелины – а рюкзака не было.
«Неужели я просчитался? – спросил себя Пауль. – Все из-за меня: это я запаниковал, и все случилось от этого. Неужели это подорвало мои способности?»
Он заглянул в паракомпас. Оставалось меньше двух унций кислоты.
Джессика распрямила спину, отерла щеку вымазанной в пене рукой. Снизу вверх глянула на сына, их глаза встретились.
– Чуть выше, – сказал Пауль. – Только осторожно…
Он засыпал в корпус прибора еще щепоть Пряности и стал поливать бурлящей пеной песок вокруг рук Джессики, которая принялась прокапываться вверх по склону. Со второго раза ей под руки попало что-то твердое. Медленно, осторожно она вытянула из песка лямку с пластиковой пряжкой.
– Стой, не тяни больше, – почти шепотом сказал Пауль. – Пена кончилась.
Джессика посмотрела на него, не выпуская из рук лямку. Пауль швырнул опустевший паракомпас на дно ямы.
– Давай руку. Теперь слушай внимательно. Я выдерну тебя в сторону и вниз по склону. Только не выпускай лямку! Вряд ли новый оползень будет сильным, осыпь, кажется, стабилизировалась. Все, что нам нужно, – это чтобы твоя голова осталась на поверхности. Когда яму засыплет, я откопаю и тебя, и рюкзак.
– Поняла, – ответила она.
– Готова?
– Готова. – Она изо всех сил стиснула лямку. Одним рывком Пауль наполовину выдернул ее из ямы, стараясь держать ее голову как можно выше. Пенный барьер прорвался, и песок хлынул вниз. Когда его поток остановился, Джессика оказалась засыпанной по пояс, хотя левая рука и плечо остались в песке. Лицо защитила пола плаща Пауля под подбородком. Плечо Джессики ломило от напряжения.
– Я держу рюкзак, – сказала она.
Пауль медленно ввел пальцы в песок возле ее руки, нащупал лямку.
– Ну-ка, вместе, – сказал он. – Только постепенно, чтобы не порвать…
Пока они вытягивали рюкзак, ссыпалось еще немного песка. Наконец лямка показалась на поверхности, и Пауль остановился, чтобы освободить из песка мать. Вдвоем они извлекли рюкзак из песчаной ловушки.
Через несколько минут они уже были на дне устья расщелины, так и держа рюкзак вдвоем. Пауль посмотрел на мать. Ее лицо и одежда были покрыты пятнами зеленой пены. Кое-где на засохшую пену прилип песок. Было похоже, что ее забросали комьями мокрого, липкого зеленого песка.
– Ну и вид у тебя, – усмехнулся он.
– Думаешь, ты чище? – отозвалась она.
Они засмеялись было, но смех тут же оборвался.
– Это моя вина, – проговорил Пауль. – Я был неосторожен.
Она пожала плечами (присохший песок посыпался с ее одежды).
– Я ставлю палатку, – решил Пауль. – Стоит раздеться и вытряхнуть песок. – Он отвернулся и открыл рюкзак. Джессика кивнула – внезапно ощутив, что у нее не осталось сил, чтобы говорить вслух. – Смотри-ка, здесь в скале крепежные отверстия! – сказал Пауль. – Кто-то уже ставил тут палатку…
«Почему бы и нет?» – подумала Джессика, отряхивая одежду. Место было подходящим для лагеря: между высоких скальных стен, а впереди, километрах в четырех, – еще стена; до песка достаточно далеко, чтобы укрыться от червей, – но не так далеко, чтобы к нему было тяжело спускаться…
Повернувшись, Джессика увидела, что Пауль уже поставил диститент. Его ребристый купол сливался с камнем стен ущелья. Пауль подошел к ней, поднял бинокль, быстро подкрутил его, регулируя внутреннее давление, сфокусировал масляные линзы на противоположной стене – золотисто-бурые в лучах утреннего солнца скалы поднимались над песками.
Джессика смотрела, как Пауль разглядывает этот апокалипсический ландшафт с его каньонами и песчаными реками.
– Там что-то растет, – сказал он.
Джессика достала из рюкзака второй бинокль, встала рядом с сыном.
– Вон там, – показал он, не отводя бинокль от глаз.
– Сагуаро, – сказала она. – Эта сухая штука…
– Поблизости могут быть люди.
– Может, тут просто была ботаническая станция? – предположила, она.
– Вряд ли, мы слишком углубились на юг в Пустыню, – ответил он, опустил бинокль и почесал под носом, возле фильтров, – он почувствовал, как высохли и потрескались его губы, и особенно сильно ощутил во рту сухой вкус жажды. – Такое ощущение, что тут живут фримены, – добавил он.
– Ты уверен в их дружелюбии?
– Кинес, во всяком случае, обещал их помощь.
«Но эти люди Пустыни – народ отчаянный, – подумала она. – Потому что они каждый день сталкиваются с отчаянными ситуациями; я сегодня ощутила на себе отчаянность и отчаяние… Они могут убить нас ради нашей воды».
Она закрыла глаза и, усилием воли вытеснив образ Пустыни, вызвала видение Каладана. Это было еще до рождения Пауля. Они – она и герцог Лето – были на отдыхе, путешествовали. Они летели над джунглями Юга, яркой листвой дикого леса, над рисовыми чеками в устьях рек. Среди зелени виднелись муравьиные тропы, по которым тянулись караваны, – носильщики несли грузы на шестах, поддерживаемых силовыми генераторами. А вдоль побережья качались на волнах белые лепестки тримаранов-дхоу…
Все ушло!
Джессика открыла глаза. Неподвижная пустыня в нарастающей жаре нового дня. Беспокойные демоны жары уже начали баламутить воздух над раскаленным песком. Каменная гряда за песчаным заливом, казалось, была видна через дешевое волнистое стекло.
Устье ущелья на миг занавесила песчаная дымка – маленький обвал сорвался с кручи, то ли от порыва утреннего ветра, то ли сбитый коршунами, которые один за другим начали сниматься с вершины. Когда пескопад прекратился, Джессика все еще слышала его шелест – и этот шелест становился все громче! Кто раз слышал этот звук, уже не мог забыть его.
– Червь, – прошептал Пауль.
Он появился справа с тем непринужденным величием, которое нельзя было бы оставить без внимания. Огромная продолговатая гора, изгибающаяся при движении, разрезая песчаные волны, появилась в поле их зрения. Передняя часть горы слегка приподнялась, отвернула, пыля – точно дугообразная волна в воде, – и исчезла, уйдя куда-то влево.
Звук постепенно стих.
– Видел я космические фрегаты, что были поменьше… – прошептал Пауль.
Она кивнула, не отрывая взгляд от пустыни. Там, где прошел червь, остался завораживающе ровный след. Уныло-бесконечный, тянулся он перед ними, словно маня за собой, под далекую линию горизонта.
– Когда отдохнем, – сказала Джессика, – продолжим твои занятия.
Он подавил внезапное раздражение.
– Мама, а тебе не кажется, что можно было бы обойтись и без…
– Вот ты сегодня ударился в панику, – строго сказала она. – Возможно, ты и знаешь свой разум и бинду-иннервацию лучше меня. Но вот свою прана-мускулатуру тебе еще изучать и изучать. Видишь ли, тело порой начинает действовать само по себе, независимо от своего хозяина. Я могу тут еще многому научить тебя. Ты должен научиться контролировать каждую мышцу, каждый нерв своего тела, научиться управлять ими. Тебе нужно повторить работу с руками. Начнем с мускулатуры пальцев, сухожилий кисти и чувствительности подушечек. – Она повернулась. – А теперь – ступай в палатку.
Он согнул и разогнул пальцы, наблюдая, как мать забирается в диститент, проползая через отверстие сфинктерного клапана. Кажется, он все равно не сумеет отговорить ее – она упорна в своем намерении. Придется подчиниться…
«Не знаю, что они со мной сделали, но и я сам кое-что сделал для этого», – подумал он.
Это надо же – повторить работу с руками!
Он посмотрел на свою руку. Какой беспомощной кажется она по сравнению с таким чудовищем, как этот червь…
Назад: 4
Дальше: 6
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий