Дюна

Книга: Дюна
Назад: 18
Дальше: 20

19

Должна была бы существовать наука о недовольстве. Ибо людям нужны трудные времена, тяготы и угнетение, чтобы развивались их душевные силы.
Из сборника «Избранные изречения Муад'Диба». Сост. принцесса Ирулан
Джессика проснулась в темноте, ощущая, как тяжелое предчувствие наполняет мертвую тишину вокруг. Она не могла понять, отчего ее мозг и тело так вялы и тяжелы. По нервам пробежала слабая дрожь страха. Джессика хотела сесть и включить свет, но что-то ее остановило. У нее во рту был… странный привкус.
Умп-умп-умп-умп…
Глухой звук, направление которого в темноте понять было невозможно.
Минута ожидания была переполнена тянущимся временем, острыми шуршащими движениями.
Теперь она начала ощущать свое тело. Почувствовала путы на запястьях и лодыжках. Кляп во рту. Она лежала на боку, с руками, связанными за спиной. Она слегка пошевелила руками, пробуя путы, поняла, что это – кримскелловое волокно, которое будет только сильнее врезаться в тело от рывков.
И тогда она вспомнила.
Какое-то движение в темной спальне. Что-то мокрое, едко пахнущее прижалось к лицу, забило рот. Руки, схватившие ее. Она непроизвольно вдохнула – лишь один вдох, но она ощутила наркотик в мягкой влажности. Сознание стало покидать ее, и Джессика соскользнула в черную пустоту страха…
«Вот и случилось, – подумала она. – Как оказалось просто одолеть сестру Бене Гессерит. Все, что было нужно для этого, – предательство. Хават был прав!.. – Она заставила себя не дергать путы. – Это не моя спальня, – поняла она. – Меня перенесли куда-то».
Постепенно ей удалось вернуть себе внутреннее спокойствие.
Она почувствовала застоявшийся запах своего пота, в котором слышались химические нотки страха.
«Где же Пауль? – думала она. – Что они сделали с моим сыном?»
Надо сохранять спокойствие.
Она все же смогла сдержаться, прочитав про себя древние формулы.
Но страх продолжал висеть рядом с ней.
«Лето, где ты, Лето?»
Мрак словно шевельнулся, отступая. В нем появились тени. Она напрягла внимание. Белая линия. Под дверью.
«Значит, я на полу».
Джессика оттолкнула от себя воспоминание о пережитом ужасе. «Я должна оставаться спокойной, внимательной и быть наготове. Другого шанса может не представиться». Она снова проделала ритуал внутреннего успокоения.
Неровное биение сердца успокоилось, теперь Джессика могла отсчитывать время. Она прикинула – получалось, она пролежала в беспамятстве около часа. Закрыв глаза, Джессика сфокусировала внимание на приближающихся шагах.
Шли четверо. Джессика отмечала различия в походке.
«Надо притвориться, что я все еще без сознания», – подумала она, расслабила мышцы, ощущая холод каменного пола. Проверила готовность тела, затем услышала, как открывается дверь, увидела сквозь закрытые веки свет.
Шаги приблизились. Кто-то стоял над ней.
– Вы уже пришли в себя, – прогудел густой бас. – Не надо притворяться.
Она открыла глаза.
Над ней возвышался барон Владимир Харконнен. Теперь она смогла разглядеть и комнату. Это была та подвальная комната, где оборудовали спальню для Пауля. Она увидела и его походную койку – пустую. Свет исходил от плавающих ламп, принесенных охранниками барона, вставшими у дверей. Коридор был освещен так ярко, что Джессика не могла смотреть в сторону двери.
Она подняла взгляд на барона. Выпуклости под желтым плащом выдавали портативные силовые генераторы, поддерживавшие могучую тушу; ангельски розовели жирные щеки под черными паучьими глазками.
– Доза наркотика точно рассчитана, – пророкотал он. – Мы с точностью до минуты знали, когда вы очнетесь.
«Но как это было возможно? – подумала Джессика. – Для этого они должны были знать мой точный вес, мой метаболизм, мою… Юйэ!»
– Как жаль, что нельзя освободить вас от кляпа, – заметил барон. – У нас могла бы состояться очень интересная беседа.
«Кроме Юйэ – некому, – думала она. – Но как это может быть?!»
Барон, полуобернувшись, бросил в коридор:
– Питер, войди.
Раньше Джессика никогда не видела человека, вошедшего и вставшего рядом с бароном. Но она узнала его лицо, узнала и самого человека. Это был Питер де Врийе, ментат-асассин. Теперь она изучала его: ястребиные черты, сплошь синие глаза, судя по которым он мог бы быть уроженцем Арракиса, однако движения, поза – в мельчайших деталях, заметных внимательному взгляду, сказали Джессике, что это не так. К тому же его тело было слишком уж хорошо напитано водой. Высокий, худой, несколько женоподобный.
– Да, жаль, жаль, дорогая леди Джессика, что мы не можем побеседовать, – продолжал меж тем барон. – Но я знаю, на что вы способны. – Он глянул на своего ментата. – Верно, Питер?
– Да, мой барон, – отозвался тот.
У него оказался тенор. Тенор, от звука которого по спине пробегал холодок. Раньше Джессике не приходилось слышать такой морозящий голос. Для всякого, обученного приемам Бене Гессерит, этот голос звучал точно крик: убийца!
– А знаете, у меня для Питера есть небольшой сюрприз, – сообщил барон. – Он-то полагает, что явился сюда, чтобы забрать свою награду, свой трофей. То есть вас, леди. Однако я собираюсь продемонстрировать, что на самом деле вы ему не нужны.
– Вам угодно играть со мной, барон? – спросил Питер. И улыбнулся.
Джессика изумилась, что при виде этой улыбки барон не схватился за оружие и не отпрыгнул от этого Питера. Хотя, поправила она себя, барон не мог прочесть эту улыбку у него не было нужных для этого навыков.
– Питер во многом наивен, – сказал барон. – Вот, к примеру, он не желает понять, насколько вы опасны, леди Джессика. Я бы продемонстрировал ему это – но к чему бессмысленный риск? – Барон улыбнулся Питеру, чье лицо превратилось в неподвижную маску ожидания. – Я же знаю, чего хочет мой Питер на самом деле. А Питер хочет власти.
– Вы обещали мне ее, – проговорил Питер. – Женщину. – Его голос утратил какую-то часть своего ледяного спокойствия.
Джессика, слыша заметные здесь только ей угрожающие нотки в голосе Питера, внутренне содрогнулась. Как сумел барон превратить ментата в животное, в такое чудовище?
– Но я предлагаю тебе выбор, Питер, – сказал барон.
– Что за выбор?
Барон прищелкнул толстыми пальцами.
– Либо эта женщина и изгнание из пределов Империи – либо принадлежавшее Атрейдесам герцогство Арракийское, которым ты будешь править от моего имени по своему усмотрению.
Джессика видела, как паучьи глазки изучают Питера.
– Ты можешь быть герцогом здесь, Питер, – сказал барон. – Во всем, кроме только титула.
«Значит, Лето – мой Лето – мертв?» – спросила себя Джессика, чувствуя, как откуда-то из глубины поднимается безмолвный крик.
Барон не сводил взгляда с ментата.
– Ты должен понять, чего хочешь, Питер. Ты хочешь ее потому лишь, что она была женщиной герцога. Символом его власти – прекрасной, полезной, великолепно тренированной для своей роли. Но – герцогство, Питер! Целое герцогство! Это куда больше, чем символ. Это уже реальность. Реальность, которая может дать тебе много женщин… и куда больше того.
– Вы не смеетесь над Питером?
Барон развернулся к нему с той легкостью, которую давала ему силовая портупея.
– Смеюсь? Я? Не забудь, что я отказался от мальчишки. Или ты забыл, что рассказал изменник о подготовке этого парня? Они оба, и мать и сын, смертельно опасны. – Барон улыбнулся. – А сейчас я должен идти. Я пришлю стражника, которого оставил пока в коридоре: он глух, как камень. Ему приказано сопровождать вас двоих на первом этапе твоего изгнания. Если он увидит, что эта женщина начинает подчинять тебя, берет над тобой контроль, – он приведет ее к покорности. Он не позволит тебе вынуть ее кляп до тех пор, пока вы не покинете Арракис. Если же ты сделаешь другой выбор… тогда и его приказ меняется.
– Не нужно его звать, – сказал Питер. – Я уже выбрал.
– Ах-хах!.. – фыркнул барон. – Такой скорый выбор может означать лишь одно.
– Я беру герцогство, – объявил Питер.
Джессика подумала: неужели он не понимает, что барон обманывает его?! Хотя – как ему понять? Ведь он – порченый ментат! Разум его извращен…
Барон взглянул вниз, на Джессику.
– Разве не чудесно, что я так хорошо знаю Питера? Я побился об заклад со своим начальником вооружений, что Питер сделает именно такой выбор. Ха! Ну что ж. Я ухожу. Так будет лучше. Да, гораздо лучше. Надеюсь, вы меня понимаете, леди Джессика. Ненависти к вам у меня нет. То, что я делаю, – я делаю по необходимости. Так будет лучше. Да. Потом, собственно, я ведь не приказывал уничтожить вас. Когда меня спросят о том, что случилось с вами, я смогу вполне искренне пожать плечами.
– Значит, вы оставляете эту работу мне? – спросил Питер.
– Стражник, которого я пришлю, выполнит твои приказы… – ответил барон. – Что бы ни случилось, это будет на тебе. – Он уставился в глаза Питеру. – Да. На моих руках крови не будет. Да. Я ничего не знаю. Ты подождешь, пока я уйду, и только потом сделаешь то, что должен. Да. Ну… а, да. Да. Так лучше.
«Он боится допроса Правдовидицей, – догадалась Джессика. – Но – кого именно? Ах да, разумеется! Преподобная Мать Гайя-Елена! А раз он знает, что ему придется предстать перед ней, значит… значит, Император наверняка замешан в это дело. Бедный Лето!..»
Последний раз взглянув на Джессику, барон повернулся и вышел. Она проводила его взглядом, думая: «Да, Преподобная была права. Враг оказался слишком силен, как она и предупреждала».
Вошли двое стражников в харконненских мундирах. За ними следовал третий, лицо – маска из сплошных шрамов. Он остановился в дверях, держа наготове лучемет.
«Это и есть глухой, – поняла Джессика, разглядывая изрезанное лицо. – Барон понимает, что против всякого другого я могу использовать Голос».
«Резаный», как назвала его про себя Джессика, посмотрел на Питера.
– Мальчишка снаружи, на носилках, – сообщил он. – Какие будут приказания?
Питер обратился к Джессике:
– Я хотел связать вас угрозой для жизни вашего сына… но теперь вижу, что это не сработало бы. Я дал было чувствам затмить разум – для ментата это скверная политика! – Он посмотрел на первую пару солдат, повернулся лицом к глухому, чтобы тот мог читать по губам: – Отвезите их в Пустыню, как советовал поступить с мальчишкой изменник. Он недурно придумал. Их тела никто не должен найти.
– Вы сами не хотите убить их? – переспросил Резаный. («Он читает по губам», – подумала Джессика.)
– Я следую примеру барона, – ответил Питер. – Итак, доставьте их туда, куда предложил изменник.
В голосе Питера Джессика услышала нотки ментат-контроля. «И он тоже боится встречи с Правдовидицей», – подумала она.
Питер пожал плечами, повернулся и вышел. На пороге он мгновение помедлил, и Джессика подумала было, сейчас он обернется – бросить на нее последний взгляд. Но он вышел не оглядываясь.
– Что до меня, то и я не хотел бы встретиться с Правдовидицей после нынешней работы, – пробурчал Резаный.
– Да ты-то вряд ли когда столкнешься с этой старой ведьмой, – успокоил один из стражников. Он подошел к голове Джессики, склонился над ней. – Ну что? Если трепаться тут, так мы никогда дело и не сделаем. Берись за ноги, и…
– Так, может, кончить их прямо тут? – предложил Резаный.
– Пачкаться… – возразил первый стражник. – Разве что ты хочешь придушить их. Я-то предпочитаю делать дело как велено, по-простому. Свезем их в Пустыню, как изменник говорит, там резанем, подманим червя… И следов не останется.
– Ну, пожалуй… да, пожалуй, ты прав, – согласился Резаный.
Джессика наблюдала за ними, отмечая необходимое. Но кляп не позволял ей использовать Голос – к тому же не следовало забывать о глухом.
Резаный сунул бластер в кобуру, взял ее за ноги. Они подняли ее, как мешок с зерном, вынесли из комнаты и бросили на висящие в силовом поле носилки рядом с еще одним связанным человеком. Укладывая Джессику, они повернули ее набок, и в десяти сантиметрах от своего лица она увидала лицо сына. Пауль был связан, но кляпа у него во рту не было. Его глаза были закрыты, он ровно дышал. Усыплен?
Стражники подхватили носилки, и веки Пауля слегка приподнялись – темные щелки внимательно смотрели в ее лицо.
«Он не должен пытаться использовать Голос! – испугалась она. – Глухой!»
Пауль закрыл глаза.
Он незаметно для окружающих выполнял дыхательные упражнения сосредоточения, успокаивая свое сознание и внимательно прислушиваясь к пленителям. Да, глухой стражник представлял собой проблему, но Пауль ничем не выдавал охватившее его отчаяние. Успокаивающий Бене-Гессеритский ритуал, которому мать его научила, помогал Паулю сохранять готовность, чтобы использовать любой шанс.
Пауль рискнул еще раз слегка приоткрыть глаза и посмотреть на мать. Кажется, вреда ей пока не причинили – если не считать кляпа во рту.
Кто, интересно, сумел схватить ее? С ним самим все ясно – он лег, приняв данную доктором Юйэ капсулу, и проснулся уже связанный, на носилках. Возможно, с ней случилось нечто подобное. Если следовать логике, предателем должен был быть Юйэ, но пока он решил не спешить с окончательным суждением: в голове просто не укладывалось, что суккский доктор может оказаться предателем.
Носилки слегка накренились – харконненские стражники выводили их сквозь двери дома в освещенную, звездами ночь; один из силовых генераторов зацепился за косяк. Вот они пошли по песку – слышно было, как он шуршит под ногами. Над головой, заслоняя звезды, нависла тень – крыло орнитоптера. Носилки опустились на землю.
Глаза Пауля привыкли наконец к темноте, и он увидел, как глухой стражник открывает дверцу кабины и заглядывает внутрь. На его лицо падал зеленоватый отсвет от приборной панели.
– Так что, нам этот топтер брать? – спросил он и обернулся, чтобы видеть губы второго.
– Изменник говорил, что именно он оборудован специально для работы в пустыне, – последовал ответ.
Резаный кивнул:
– Ладно, только ж это – штабная машина связи. Там, как этих, двоих сунем, места будет только разве еще для двоих.
– Двоих хватит, – отозвался его собеседник, подставляя лицо слабому свету приборов, чтобы хорошо читались движения губ. – Мы теперь и сами о них позаботимся, Кайнет.
– Барон мне велел удостовериться во всем лично, – возразил Резаный.
– А чего ты беспокоишься? – спросил стражник, стоявший по другую сторону носилок. – Все будет нормально.
– Она – Бене-Гессеритская ведьма, – объяснил глухой. – Она опасна.
– А-а… – Стражник суеверно поднес кулак к уху. – Из этих, значит?.. Ясно.
Второй стражник фыркнул:
– Так что с того? Мы ж ее скормим червям. А я не думаю, чтоб даже Бене-Гессеритская ведьма имела власть над песчаными червями! А, Циго? – Он подтолкнул приятеля локтем.
– Угу, – буркнул тот. Он вернулся к носилкам, взялся за плечи Джессики. – Давай, Кайнет. Хочешь посмотреть, чего с ними будет, – можешь лететь с нами.
– Как мило, Циго, что ты меня пригласил, – съязвил Резаный.
Джессика почувствовала, что ее поднимают. Тень от крыла над ней повернулась, открывая звезды. Ее засунули на заднее сиденье, проверили кримскелловые путы и привязали к сиденью. Пауля бросили рядом, его тоже прикрутили к спинке – и Джессика заметила, что сына связали обыкновенной веревкой.
Глухой Резаный, которого назвали Кайнет, уселся впереди. Стражник по имени Циго обошел орнитоптер и вскарабкался на другое переднее сиденье.
Кайнет захлопнул дверцу, склонился к приборам. Орнитоптер упруго взмахнул крыльями, взлетел и направился к югу, за Барьерную Стену.
Циго похлопал напарника по плечу:
– Слушай, ты бы обернулся, приглядел за этими…
– А ты знаешь, куда лететь? – спросил Кайнет, читая слова по губам.
– Мы же вместе слушали, что советовал изменник.
Кайнет развернул свое кресло. Джессика увидела слабый отблеск звезд на лучемете в его руке. Постепенно ее глаза привыкли – казалось, светлая внутренняя обшивка салона слабо флуоресцирует, – но покрытое шрамами лицо оставалось в тени. Джессика пошевелилась, чтобы попробовать ремни кресла, – оказалось, они затянуты не слишком туго. У правой руки она ощутила какую-то шероховатость – и поняла, что ремень разрезан почти до конца и лопнет от резкого рывка.
«Значит, кто-то подготовил орнитоптер для нас? – подумала она. – Но кто?»
Она медленно отодвинула свои связанные ноги от ног Пауля.
– А ведь жаль так вот просто взять и прикончить такую красотку, – заметил Резаный. – У тебя, скажем, были когда-нибудь бабенки из высокородных? – Он повернулся к пилоту.
– Бене Гессерит вовсе не все из высокородных, – ответил тот.
– Но выглядят все сплошь как аристократки.
«Ему меня достаточно хорошо видно», – подумала Джессика. Она подтянула связанные ноги на сиденье и свернулась в клубочек изящно изломанных линий, посмотрела Резаному в глаза.
– Ну разве не хороша, а? – причмокнул Кайнет и облизнул губы. – Нет, как хочешь, а это прямое транжирство. – Он посмотрел на Циго.
– Ты думаешь о том, о чем, как я думаю, ты думаешь? – усмехнулся пилот.
– Так а кто узнает? – сказал глухой. – Потом, после этого, конечно… – Он пожал плечами. – У меня аристократок еще не было. И вряд ли такой шансец еще когда выскочит. А?
– Только посмей коснуться моей матери, ты… – процедил Пауль сквозь зубы, яростно глядя на Резаного.
– Ха! – загоготал пилот. – А щенок, оказывается, может гавкать! Ну, зато кусаться ему сейчас несподручно.
Джессика же подумала: Пауль использовал слишком высокий тон. Но, может быть, это все же сработает.
Дальше они летели в молчании.
«Несчастные глупцы, – думала Джессика, изучающе разглядывая стражников и припоминая слова барона. – Их убьют, едва только они доложат, что задание выполнено. Барону не нужны свидетели».
Орнитоптер накренился, выполняя поворот над южным гребнем Барьерной Стены, и Джессика увидела внизу бескрайние пески, освещенные луной.
– Хватит, пожалуй, – сказал пилот. – Изменник советовал оставить их где-нибудь на песке поблизости от Барьерной Стены, в любом месте. – Он направил машину по пологой дуге вниз, к дюнам, остановил в воздухе над самой поверхностью песка.
Джессика увидела, что Пауль начал ритмически дышать – опять успокаивающее упражнение. Он закрыл глаза и снова открыл. Джессика глядела на него – помочь ему она не могла. Он еще не полностью овладел искусством Голоса, и если ему не удастся…
Орнитоптер, мягко качнувшись, опустился на песок.
Джессика оглянулась назад, на север, где возвышалась Барьерная Стена, и увидела, как над ней мелькнули крылья.
«Кто-то летит следом за нами! – поняла она. – Но кто?.. – Мгновение спустя она поняла: – Конечно, это люди барона, которых он послал следить за этими двоими. И уж конечно, кто-нибудь следит и за шпионами!..»
Циго выключил роторы крыльев. Сразу же обрушилась тишина.
Джессика повернула голову. В окне за плечом Резаного она увидела тусклый свет встающей луны, стеклистые скалы, поднимающиеся из песка. Их испещрили проеденные песком борозды.
Пауль откашлялся.
– Ну что, Кайнет, давай? – спросил пилот.
– Даже не знаю, Циго.
Циго повернулся:
– Да ты только взгляни!
Он потянулся к юбке Джессики.
– Вынь у нее кляп!
Джессика услышала, как прокатились в воздухе эти слова. Тон, тембр абсолютно правильны – резкие, повелительные. Может быть, тон мог быть чуточку ниже – но все равно должен был совпасть с психоспектром стражника.
Рука Циго дернулась к повязке на рту Джессики и потянула узел.
– Прекрати! – крикнул Кайнет.
– А, да заткнись ты, – отмахнулся Циго. – Руки-то у нее связаны. – Он развязал наконец узел, и повязка упала. Блестя глазами, он разглядывал Джессику.
Кайнет положил руку на плечо пилота:
– Слушай, Циго, незачем…
Джессика повернула голову, вытолкнула языком кляп. Она заговорила низким, глубоким голосом, в котором проскальзывали многообещающие нотки:
– Господа, вовсе незачем драться из-за меня!
Одновременно она плавно подвинулась в сторону Кайнета.
Стражники напряглись – Джессика увидела, что оба почувствовали необходимость именно драться за нее. Иных резонов для драки, собственно, и не требовалось. Они уже дрались, мысленно.
Она старалась держать лицо как можно выше, в слабом свете приборной доски – чтобы Кайнет мог читать по губам:
– Не нужно спорить.
Они еще дальше отодвинулись друг от друга, бросая осторожные взгляды.
– Стоит ли драки хоть одна женщина?
То, как она произнесла эти слова, – само ее присутствие! – окончательно убеждали в том, что уж кто-кто, а она-то безусловно стоит драки.
Пауль сжал губы, заставил себя лежать молча. У него был только один шанс воспользоваться Голосом. Теперь все зависело от матери, чей опыт был настолько больше…
– Н-ну да, – пробормотал Резаный. – Вовсе незачем драться…
Его руки дернулись к горлу пилота. Но его удар наткнулся на сверкнувшую сталь, остановившую руку Кайнета и вонзившуюся в его грудь, завершая движение.
Резаный застонал и, пошатнувшись, упал, ударившись о дверцу кабины.
– За кого он меня держал, раз думал, что я не знаю такого трюка? – Циго выдернул из тела нож, сверкнувший в лунном свете.
– А теперь разберемся со щенком, – сказал он, склоняясь над Паулем.
– Это лишнее, – пробормотала Джессика. Циго остановился.
– Разве не лучше, чтобы я делала все добровольно? – спросила она, улыбаясь. – Дай мальчику шанс. Совсем маленький, какой может у него быть в Пустыне, там… Дай ему этот шанс, и… – она улыбнулась, – ты будешь очень хорошо вознагражден.
Циго посмотрел по сторонам, снова повернулся к Джессике.
– Я слышал, что бывает с человеком в этой пустыне, – буркнул он. – Нож для мальчика – это почти что милость.
– Разве я прошу о многом? – умоляюще сказала Джессика.
– Ты меня хочешь обмануть, – пробормотал Циго.
– Я не хочу видеть смерть своего сына, – сказала Джессика. – Где же тут обман?
Циго просунулся назад, оперся локтем о ручку дверцы, схватил Пауля и, протащив по сиденью, наполовину вытянул его из салона. Поднял нож.
– Ну, волчонок, что ты сделаешь, если я разрежу твои веревки?
– Он немедленно уйдет отсюда вон в те скалы, – ответила за сына Джессика.
– Ты это сделаешь, парень? – переспросил Циго. Голос Пауля был в должной мере мрачным:
– Да.
Нож опустился, рассек путы на ногах. Пауль почувствовал, как рука Циго легла ему на спину – вытолкнуть на песок, – притворился, будто его шатает, упал плечом на раму дверцы, развернулся – как будто для того, чтобы удержаться от падения, – и изо всех сил ударил правой ногой.
Движение носка ноги было нацелено с точностью, достойной всех лет его долгих тренировок. Словно все эти тренировки сосредоточились в единственном миге. В момент удара сработали почти все мышцы тела. Носок врезался в мягкое подреберье Циго, с ужасающей силой пробил печень, диафрагму и закончил движение, ударив и порвав правый желудочек сердца…
Издав захлебывающийся вскрик, стражник опрокинулся на сиденье. Пауль не мог использовать руки – он упал на песок, перекатился через голову и вскочил на ноги, использовав импульс падения. Снова нырнул в кабину, схватил зубами нож и держал, пока мать перепиливала свои путы на руках. Затем она взяла у него нож и освободила его руки.
– Я могла бы справиться и сама, – сказала она. – Ему бы пришлось освободить меня. А это был неразумный риск.
– Я увидел шанс и воспользовался им, – ответил он. Она услышала оставшиеся в его голосе нотки контроля, сказала:
– На потолке кабины нарисован родовой знак Юйэ.
Он поднял голову и тоже разглядел завитушку.
– Выйди из орнитоптера и осмотри его, – велела она. – Под сиденьем пилота что-то лежит, я почувствовала, когда нас вносили в машину.
– Бомба?
– Вряд ли. Тут что-то странное.
Пауль выпрыгнул на песок, Джессика – за ним. Она повернулась, вытащила из-под сиденья сверток. При этом ноги Циго оказались у самого ее лица, а на свертке они ощутила влагу и поняла, что это – кровь пилота.
Напрасная потеря влаги, подосадовала она, поняв затем, что думает как арракийка.
Пауль огляделся вокруг, увидел скалу, поднимающуюся из песка, как берег из воды, изрезанные ветром каменные барьеры за этим «берегом». Оглянулся – мать достала из орнитоптера сверток и застыла, вглядываясь в сторону Барьерной Стены.
Проследив ее взгляд, он увидел еще один орнитоптер, спускающийся к ним по крутой дуге. Понял, что они просто не успеют выкинуть тела из машины и взлететь.
– Пауль, беги! – крикнула Джессика. – Это Харконнены!
Назад: 18
Дальше: 20
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий