Рождество и красный кардинал

Рождественский ужин

Освальд всегда был застенчив и несколько нелюдим. Но сколько бы он в душе ни противился, похоже, придется на Рождество облачиться в единственный костюм, синий, повязать галстук и отправиться вместе с Бетти и ее матушкой в зал приемов на торжественный вечер и церемонию «Елочка, зажгись». Ему то и дело давали понять, что все его будут ждать. Так что в пять тридцать он, Бетти Китчен и матушка с тремя огромными камелиями в волосах двинулись в путь. Теплынь стояла градусов шестьдесят девять, и это двадцать четвертого декабря! К их прибытию зал был уже полон, и каждый почел за долг подойти к Освальду, пожать руку и сказать «Добро пожаловать». Знакомство с новыми людьми заняло никак не меньше получаса, и Освальд невероятно обрадовался, когда увидел Роя Гриммитта в синем костюме и при галстуке, — в парадном одеянии Рой, как и Освальд, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Около половины седьмого была произнесена молитва, и кто-то крикнул:
— Пусть мистер Кэмпбелл будет первым!
Освальду вручили тарелку и подтолкнули к длинному столу, который ломился от всяческой снеди — жареных цыплят, индеек, ветчины, запеченной говядины, свиных отбивных, клецок, овощей всех видов, сдобы и сладостей на любой вкус. На краю стола красовались две огромные пуншевые чаши с густым благоухающим яичным коктейлем. На одной было написано «Веселящий», на другой — «Спокойный». Освальд помедлил немного — и все-таки остановил свой выбор на «Спокойном». Напиваться, позориться на людях и заставлять Френсис краснеть за него никак не годилось. Ведь в том, что он здесь, ее заслуга, и все наверняка об этом знают. На покрытых белыми скатертями столах сверкали лакированные ветки падуба, золотые и серебряные еловые шишки. С деревянных стен на подвесках из зеленой гофрированной бумаги свисали алые колокольчики, перемежающиеся с картинками Рождества Христова.
Освальд сидел рядом с матушкой, Бетти расположилась напротив. В самый разгар ужина пожилая дама пихнула его под ребро:
— Спросите меня, который час.
— Хорошо, — согласился Освальд. — И который же теперь час?
— Половина поцелуя. Час пробил, пора целоваться!
Старушка залилась смехом и принялась повторять эти слова раз за разом, пока Бетти не увела ее домой. Похоже, мисс Альма отведала веселящего напитка.
Неловкое движение — и добрая порция сливок с пирога из сладкого картофеля плюхнулась Освальду прямо на галстук. Именно в эту секунду поднялась со своего места Дотти Найвенс, глава Ассоциации местных жителей:
— Прежде чем мы начнем программу, пусть наш гость, впервые оказавшийся среди нас, встанет и расскажет немного о себе.
Все захлопали и с улыбкой повернулись к Освальду в ожидании речи.
Уши у Освальда сделались красные в тон колокольчикам на стенах. На помощь пришла Френсис — она заметила его смущение.
— Сидите, сидите, мистер Кэмпбелл. Сегодня вечером мистер Кэмпбелл мой гость, и я скажу о нем несколько слов. Он прибыл из далекого Чикаго, очень уж ему досаждал тамошний холодный климат, и проведет с нами зиму, а может, останется и подольше, если только мы его совсем не допечем своими сумасбродными выходками. (Все засмеялись.) Добро пожаловать в наши ряды, мистер Кэмпбелл.
Все опять захлопали, и Освальд неловко поклонился.
Сначала Дотти Найвенс прочла стихотворение «Ночь под Рождество», затем перед публикой выступила какая-то шепелявая дама, потом смычком на «музыкальной пиле» был исполнен гимн «Рудольф, красноносый северный олень», а гвоздем программы стало явление Санта-Клауса с большим мешком через плечо.
Санта называл детей по имени, и они один за другим подходили к нему за подарком. Освальд заметил, что, когда они возвращались на свое место за столом и разворачивали подарок, лица у них буквально расплывались от радости. Оделив каждого, Санта сказал:
— Вот и все, мальчики и девочки.
Приподнял мешок и «обнаружил», что тот еще не совсем опустел.
— Подождите минуточку, — произнес Санта. — Кто-то остался без подарка.
Он заглянул в открытку и спросил:
— А есть ли среди нас маленький мальчик по имени Освальд Т. Кэмпбелл?
Все засмеялись и показали на Освальда.
— Подойди, Освальд. — Голос Санты звучал торжественно.
Приблизившись, Освальд признал в бородаче Клода Андервуда.
— Ты хорошо себя вел? — осведомился Клод.
— Да, — подтвердил Освальд, получил подарок и вернулся на свое место.
Под конец вечера были зажжены огни на елке. Выйдя из зала, люди сбились в кучу, и Освальд оказался в самой гуще. Невольно припомнилась фотография из старой брошюры, где тридцать человек скукожились под розовым кустом. Наверное, алабамцы любят собираться толпой. В дверях на посту стоял Батч Маннич и, когда дети, образовавшие отдельную небольшую компанию, запели «О, рождественское дерево», врубил электричество. Елка зажглась, и все зааплодировали.
Домой Освальд отправился вместе с Френсис и Милдред. Больше всего его поразило — не считая, конечно, обильного угощения, — что всем детям так по душе пришлись подарки. Самому ему, честно говоря, ничего из той дряни, что доводилось получать на Рождество, в жизни не нравилось. Женщины улыбнулись и объяснили, что начальником почты у них Дотти Найвенс, а уж она не пожалела труда, вскрыла все письма, адресованные Санта-Клаусу, и рассказала родителям, что просят дети. Полнеба впереди пылало красным огнем. Френсис сказала, что это отсвет костров, которые креолы зажигают вдоль берега каждое Рождество, чтобы Рождественскому Деду было не так темно и он легко нашел дорогу к домам креольских детей.
— Когда-то мы все выходили к реке полюбоваться, а теперь уж больше не ходим, — добавила Френсис.
Хотя часы показывали уже около десяти, было совсем не холодно, лунный свет серебрился на ветвях, в окнах домов мерцали огоньки, изредка подавали голос ночные птицы. Освальд испытывал какое-то незнакомое чувство — природу его он сам затруднился бы определить. Главное, он был очень рад, что пошел на ужин, — все оказалось совсем недурно.
Дома у лестницы его встретила Бетти в ночной сорочке и с кольдкремом на лице.
— Сегодня маму из пушки не разбудишь. Напилась в стельку и дрыхнет. Может, и мне даст поспать.
Поднявшись в свою комнату, Освальд развернул подарок.
Это оказался новенький экземпляр «Птиц Алабамы» в твердой обложке. Книга была надписана: «Наилучшие рождественские пожелания от жителей Затерянного Ручья».
Воплощенная мечта. А ведь он ничего не писал Санте.
* * *
На самом деле о подарке для Освальда позаботились Клод с Роем.
За несколько дней до Рождества Клод сказал приятелю:
— Жалко мне мистера Кэмпбелла.
— Почему?
— Да вот придет бедняга на причал и сидит — почту дожидается. А ему никто никогда не пишет, только чеки с пенсией приходят. За все время, что он здесь, паршивого письма не получил. Да что письма — даже рождественской открытки!
Они не знали, что Освальд не ждал ни от кого весточки и ежедневно приходил на причал только потому, что ему совершенно некуда было податься. Дом — лавка — дом, маршрут известный и неизменный. На причале он просто коротал время, наблюдал за птицами и ждал смерти.
Нелегко сознавать, что дни твои сочтены. Самое сложное — просыпаться по утрам с четким пониманием: впереди лишь мрак, со здоровьем будет только хуже. Со слов доктора Освальд предполагал, что скоро пробьет его час и он начнет слабеть день ото дня, пока не зачахнет совсем. Но вот настало 31 декабря — а он с утра кашлял куда меньше обычного. Чувствовал он себя превосходно — да еще впервые с пятнадцатилетнего возраста встретил Рождество на трезвую голову. В прошлом он никак не мог продержаться в АА больше года: наступали праздники, приходило Рождество — и он срывался. И еще одно непривычное ощущение (Освальд даже гордился собой и хотел с кем-нибудь поделиться): со дня приезда он прибавил целых пять фунтов, а щеки его теперь налились румянцем, прекрасно видным в зеркало. «Местечко в самый раз для моего организма, — решил Освальд. — Можно подумать, у меня наступило улучшение. Если не знать, что это невозможно».
В Новый год Френсис, Бетти — да все кому не лень — весь день наперебой приглашали его и пичкали спаржевой фасолью, уверяя, что это приносит счастье. К вечеру он упитался фасолью до отвала. Как знать, может, они правы. Может, он теперь перешел в разряд счастливчиков и протянет еще чуть-чуть.
Прошло несколько дней, и Бетти объявила за завтраком:
— Мистер Кэмпбелл, вы теперь знаменитость. Ваше имя попало в газеты.
И протянула ему местное издание, выходящее раз в месяц.
ВДОЛЬ РЕКИ
Информационный бюллетень Затерянного Ручья
Какой счастливый, наполненный трудами год миновал! Ну и славное же Рождество отпраздновали мы на реке! Все согласны, что Окутанная Тайной Ель в этом году была куда красивее, чем прежде. Почет и уважение загадочным эльфам (не с Северного ли полюса они прибыли?), вновь почтившим нас своим посещением! Знать бы, кто это, поблагодарили бы лично.
Рождественский ужин особенно удался — исполать прекрасным поварам и добродетельным дамам и господам, приложившим столько усилий, чтобы наполнить наш бал радостью. Особая благодарность Сибил Андервуд за украшение столов — мы и не представляли себе, какое великолепие можно соорудить из веток падуба и еловых шишек. Слова признательности ее супругу Клоду за жареную кефаль. Ням-ням. Народу собралось как никогда, и все были счастливы лицезреть среди нас матушку Бетти Китчен, мисс Альму. Истинную радость нашим детям, как водится, доставил сам старина Санта-Клаус. Всем мальчикам и девочкам очень понравились подарки, и недавно пополнившему наши ряды Освальду Т. Кэмпбеллу тоже. Добро пожаловать!
Вечер закончился традиционной церемонией зажжения огней на елке, которая прошла под восхищенные ахи и охи собравшихся. В толпе говорили о том, что елке у Рокфеллер-центра в Нью-Йорке далеко до нашей. Совершенно с этим согласна!
Вот и еще один год подошел к концу, и мы, усталые и взмыленные в трудах праведных, уже с нетерпением ждем следующих рождественских песнопений. А пока — наши бесподобные влюбленные и романтики, семейные и одинокие, не забудьте пожаловать на ужин в честь святого Валентина, который состоится 14 февраля. В роли хозяек вновь выступят Френсис Клевердон и ваша покорная слуга. Обещаем — дух любви будет прямо-таки витать в воздухе!
Дотти Найвенс
Когда Освальд дочитал до конца, Бетти сказала:
— Бойкое у Дотти перо, правда? В молодости она жила на Манхэттене и всерьез занималась литературой.
— Вот как? — На самом деле Освальд ничуть не удивился. Дотти и одевалась как человек, искусствам не чуждый, — черный шарфик, бархатный берет.
— Да-да. Гринвич-Виллидж, самая настоящая богема. Дотти рассказывала мне, что собиралась стать второй Эдной Фербер или Перл Бак. Не получилось. Пришлось поступить на службу.
— Ай, жалко, — сказал Освальд.
— Наверное. Но она молодец. Когда Дотти официально назначили начальником нашей почты, она пошутила: всегда, мол, хотела иметь дело с письмом, а стала письмоношей. Вроде бы и близко, да не совсем.
Освальд хорошо понимал, каково пришлось Дотти, сам когда-то мечтал о карьере архитектора — и всю жизнь проработал чертежником. Получается, его амбициям тоже не суждено было осуществиться, и у них с Дотти много общего, — вот Френсис бы обрадовалась, если бы узнала! Освальд понятия не имел, что в тайных планах Френсис Дотти Найвенс в качестве его возможной жены была второй в списке — на случай, если с Милдред ничего не получится. А ту поди пойми. Еще на первом ужине с Освальдом Френсис присматривалась-присматривалась, силясь хоть зацепочку обрести, и в конце концов принуждена была спросить напрямки: «Ну, что скажешь?» А сестра изобразила полное непонимание: «Насчет чего?» — нарочно притворилась, чтобы ее позлить. В этом вся Милдред — так она вам и проболталась, что у нее по правде на уме!

 

Воскресными утрами в Затерянном Ручье тихо-тихо. Почти все — и Бетти Китчен с матушкой тоже — отправляются в церковь в маленький городок Лиллиан. Френсис и Милдред уговаривали Освальда поехать с ними, но тот, как человек нерелигиозный, категорически отказался. Появился и еще один отказник — Клод Андервуд отбывал на рыбалку.
— Для меня предмет поклонения — форель, — заявил Клод во всеуслышание. — Лучше поторчать на реке, чем напяливать парадный костюм и париться в духотище.
Как-то в воскресное утро в начале января Клод плыл мимо причала, где Освальд, по уже заведенному обычаю, сидел с книгой. Клод повернул лодку в его сторону.
— Вижу, девчонки не утащили вас с собой в Лиллиан?
— Они пытались, но я не дался.
— Что поделываете?
— Да ничего. Просто наблюдаю.
— Не хотите со мной на рыбалку?
— Да я и рыбачить-то не умею. Разве что прошвырнусь вместе с вами. Можно?
— Конечно. Залезайте.
Было ясное яркое утро, небо сияло синевой, солнечные блестки сверкали на воде. В том месте, где река широко разливалась, Клод выключил мотор. Целые стаи пеликанов взмывали в воздух под самым носом, казалось, протяни руку — и коснешься птицы. Когда пернатые угомонились, опустилась тишина — только стрекотала катушка на спиннинге да шлепала по воде блесна. Освальд восхищался изяществом и легкостью, с какими Клод управлялся с рыболовными снастями.
В воздухе разлился далекий звон церковных колоколов.
— Где это? — спросил Освальд.
— За рекой креольская церковь. Если ветер дует с той стороны, слышно хорошо. — Клод засмеялся. — По субботам они еще и на своей музыке играют, кричат, вопят — словом, дают жару. Для них потеха — первое дело, вот что я про них скажу.
— А на наш берег креолы заплывают?
Клод вздохнул:
— Когда-то заплывали, сейчас нет.
— А какие они?
— Большинство — отличные ребята, лучше не бывает, последнюю рубаху готовы отдать. Одно время у меня было полно друзей среди креолов, но после истории между Роем и Джулианом мы не общаемся. Пришлось решать, за кого ты. Либо — либо. А креолы все родня друг другу и волей-неволей приняли сторону Джулиана, все до единого, а мы выступили за Роя. Прямо вендетта Хэтфилдов-Маккоев. Мы не суемся к ним, они — к нам.
— А что случилось-то? — полюбопытствовал Освальд.
— Женщины разве вам не рассказывали?
— Нет.
Клод забросил спиннинг и принялся сматывать леску.
— Значит, лет семнадцать-восемнадцать тому назад у нас тут такая драма была… Ромео и Джульетта, да и только. Просто чудо, что никого не убили. Все долго висело на волоске — то на одном берегу неспокойно, то на другом. Рой поклялся, что убьет Джулиана, а Джулиан — Роя, до сих пор у них смертельная вражда. Стоит кому-нибудь из них оказаться на чужом берегу, гляди в оба.
В глазах Освальда Рой был человеком на редкость спокойным и уравновешенным.
— По-вашему, Рой взаправду готов был убить?
— Еще как. Уж поверьте мне на слово. И Джулиан тоже, если бы представилась возможность. Просто позорище. Ведь Джулиан фактически вырастил Роя, и Рой очень его уважал — до всей этой катавасии с Джулиановой дочкой. Подробностей я не знаю, это женщины в курсе. И те и эти были в чем-то правы, в чем-то нет, и если бы у Джулиана не взыграла гордость, все, глядишь, и обошлось бы.
— Да неужто?
— Вся штука в том, что в восемнадцатом веке весь округ Болдуин до самого Мобила принадлежал Лапондам. Прапрадедушка Джулиана получил эти земли в дар от испанского короля. Только за долгие годы семейство что-то продало, что-то проиграло в покер, что-то отдало мошенникам — и в конце концов у них осталась только земля на том берегу.
Из-за поворота показалась лодка, двое мужчин помахали Клоду:
— Клюет?
Клод помахал им в ответ:
— Не очень.
И продолжил рассказ:
— В общем, лет шестьдесят назад кое-кому из новоиспеченных фермеров, купивших землю в округе Болдуин, креолы пришлись не по вкусу — темный, невежественный народ, да еще католики, и выпить горазды, и неуживчивые какие-то. Пошли разговоры: пусть, мол, их дети не ходят в те же школы, что и наши. Какое-то голосование даже собирались проводить — но тут отец Джулиана взял дело в свои руки, запретил всем креолам появляться в школе округа и учредил свое собственное учебное заведение. Джулиан — тогда еще мальчишка — поклялся, что вернет себе дар испанского короля и погонит фермеров со своей земли… что-то в этом духе. Свою дочку Мари он хотел выдать за сына Вольтеров — и вернуть часть земли Лапондов, а Мари желала выйти за Роя. Говорю, я не в курсе, что там конкретно происходило, но закончилось все так: девушка вышла замуж за Вольтера, а Рой уехал из поселка и поступил во флот.
Не переставая говорить, Клод подсек, и в лодку плюхнулась страхолюдная скользкая рыбина с длинной зубастой пастью, — только тогда Освальд понял, что настоящий рыбак все время начеку.
— Что за чудище? — отодвинулся в сторону Освальд.
— Это старина сарган. Боец из бойцов, жалко, несъедобный. — Клод снял рыбу с крючка и бросил обратно в воду: — Извини, дружище.

 

На следующей неделе, когда Френсис и Милдред снова пригласили Освальда на ужин, он поинтересовался у Френсис насчет вражды между Роем и Джулианом.
Френсис несколько мгновений внимательно смотрела на Освальда.
— Лучше не спрашивайте, мистер Кэмпбелл. Сплошной ужас, и ничего больше. Выразить не могу, какой кошмар. — Она уселась поудобнее на диване и принялась излагать всю подноготную: — Когда это безобразие было в самом разгаре, Ральфу, моему мужу, пришлось вмешаться. Представляете, ночь-полночь, а муж увещевает Роя, который, того гляди, проберется на тот берег и убьет Джулиана. А родственники вцепились в Джулиана, чтобы не прикончил Роя. Джулиан обвинил Роя, что тот обесчестил девушку, и пообещал пристрелить при первой возможности. Ральф рассказывал, что бедняга Рой был просто вне себя, так он любил Мари Лапонд, да и как не полюбить такую красавицу. Но и Джулиан, мерзавец мерзавцем, а какой был видный мужчина, правда, Милдред?
Милдред — сегодня брюнетка с седой прядью — возразила:
— Мне-то откуда знать. Я его в жизни не видела.
— Ах да, ведь правда, — спохватилась Френсис. — Ты тогда проживала в другом месте. Однако вы уж мне поверьте: удивительно был хорош собой, глаза зеленые, настоящая кинозвезда. Женщины были от него без ума. А Рой и Мари выросли вместе и с детства были влюблены друг в друга. Когда Рою исполнилось восемнадцать, он сказал Джулиану, что они с Мари хотят пожениться. А тот будто взбесился: никогда, ни за что, только через мой труп. Мать Мари, которая любила Роя, как сына, умоляла мужа изменить свое решение, и дядя Роя — его лучший друг — тоже, но Джулиан стоял на своем. Я, мол, против, потому что Рой не католик. Настоящая причина была совсем другая: Джулиан хотел вернуть землю Вольтеров, и другого пути, кроме как породниться с ними, не видел. Когда уже все надежды рухнули, Рой передал Мари записку: давай все бросим и убежим. И приплыл за ней поздно ночью, но Джулиан настиг их у причала, выволок Мари из лодки и выстрелил в Роя. Это было так ужасно. Крики и мольбы бедняжки Мари разносились по всей реке. На следующее утро Джулиан увез дочь, упрятал в какой-то монастырь, чтобы Рой не мог разыскать.
— А почему она не убежала? — спросила Милдред. — Я бы на ее месте непременно дала деру.
— Наверное, это было не так просто. Может, бедняжка боялась, что отец отыграется на Рое, может, как верующая католичка и покорная дочь, считала, что обязана слушаться родителя… Во всяком случае, через год она исхитрилась отправить Рою письмо, в котором написала, что все обдумала и решила выйти замуж за Вольтера. А знаете, что во всем этом самое противное?
Милдред, которая успела принять два бокала водки с мартини, ответила:
— Ужин стынет, вот что!
Френсис не удостоила сестру вниманием.
— Самое противное было то, что сынок Вольтеров успел проиграть всю принадлежавшую им землю, и им с Мари пришлось уехать в Луизиану. Так что Джулиан разбил два сердца, искалечил две жизни, и все зазря. Это непридуманная, всамделишная трагедия, и мы про нее помалкиваем. Особенно при Рое. Я-то знаю, что он до сих пор ее любит.
Милдред повернулась к Освальду:
— Неплохой сюжет для бульварного романа, правда?
Тебе виднее, подумала Френсис, направляясь на кухню, но вслух не произнесла ни слова. Зачем мистеру Кэмпбеллу знать, какую макулатуру поглощает сестра. Уж хоть бы брала пример с Дотти Найвенс, работала над собой. Дотти вон читает настоящую литературу, Чосера, Пруста, Джейн Остин, а не всякую дешевку. Вынимая жаркое из розовой плиты, Френсис вдруг задумалась, чего это ради Милдред напялила блузку с таким декольте — ознакомьтесь, люди дорогие, чем меня одарила природа. Неужели мистер Кэмпбелл ее таки заинтересовал? Или ей просто все равно, что надеть? Про Милдред никогда не знаешь наверняка.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий