Рождество и красный кардинал

Другое Рождество

Рождественским утром Пэтси проснулась рано и в кухню вошла уже полностью одетая.
— Сегодня мы с Джеком увидимся, я точно знаю! — радостно объявила она.
Френсис нахмурилась.
— Золотце, ты только не настраивай себя заранее. Кто знает, может, он со своей семьей сейчас далеко. А подарки ты не хочешь посмотреть? Рождество наступило!
— Можно я попозже? Когда повидаюсь с Джеком?
— Солнышко, их полагается открывать рождественским утром. Если бы мне надарили столько всего, я бы ни минуты ждать не стала! Скоро Милдред к нам заглянет. И потом, ты еще не совсем окрепла, не стоит выходить одной.
Но Пэтси ее не слушала и, наскоро разделавшись с завтраком, выскользнула за дверь. К подаркам она даже не притронулась.
Когда пришла Милдред, Френсис сидела в гостиной, расстроенная и озабоченная.
— А Пэтси где?
— Отправилась на поиски Джека. Ее уж час как нет. Вбила себе в голову, что сегодня он непременно прилетит.
— Нет, так нельзя. Кто-то должен сказать ей правду.
— Валяй. Разобьешь ей сердце, притом на Рождество. У меня язык не повернется. Раньше надо было думать. Только мне кажется, все образуется. Рано или поздно она о нем забудет.
Милдред выглянула в окно:
— О-о-ой… вот она, во дворе у Бетти Китчен. Нет, такого паршивого Рождества у меня еще не было. Это нам наказание за ложь. В жизни больше не совру. — Она встревоженно оглянулась на Френсис: — Если девочка когда-нибудь узнает, что мы натворили, она всех нас возненавидит. И эта рана никогда не затянется. Вот из таких и вырастают преступники. Сбежит из дома, через несколько лет вернется и поубивает нас всех в постелях. И поделом нам.
— Господи, Милдред, прекратишь ты наконец читать эту дрянь? Без тебя тошно.
Ко всему прочему, день выдался грустный и хмурый, все небо обложили тучи. Привычное рождественское солнце, по-праздничному голубое небо куда-то канули.

 

В соседнем доме Освальд в своей комнате размышлял о том, какое все-таки несуразное понятие — время. Нет ничего более непостоянного. То его слишком много, то чересчур мало. Прежде, до того, как доктор сформулировал свой прогноз, время было мерно тикающим на запястье кружочком, взглянешь и узнаешь, который час. Оглядываясь сейчас на прожитые годы, Освальд видел, что только и ждал чего-то. Ждал, что его усыновят. Ждал, когда вырастет. Ждал, когда пройдет насморк, когда срастется сломанная кость. Ждал своей суженой, искал, где лучше, добивался своего маленького счастья, пока его время не вышло. Теперь всем ожиданиям конец, и ничего-то он в жизни не добился, вот разве научился рисовать, да и то слишком поздно. Коротенькая вышла у него жизнь, ничего не скажешь. Год всего остался — и в этот год судьба свела его с Пэтси. И она ждет — только и ее ожиданиям не суждено сбыться. Вон она — ковыляет по двору, смотрит в небо, шарит взглядом по деревьям, но любимая птичка к ней не прилетит, птичка мертва. У Освальда душа разрывалась на части. Хватит ли у ребенка сил? Он сам — другое дело, с него как с гуся вода, но вот девочка… за что ее так? Он посмотрел на картину, над которой работал целый год, — Пэтси и Джек на дне рождения. Освальд хотел подарить ее малышке на Рождество — да поздно. Ей не нужна картина, ей нужен живой Джек.
Освальд прекрасно знал, какие опасности таит в себе первая рюмка, но решил пустить все страхи побоку. Как тут вынесешь, когда Пэтси у тебя на глазах начинает понимать — а первый урок преподан, — что на свете нет ничего настоящего. Нет Бога. Нет Санта-Клауса. Нет счастливых развязок. Все рано или поздно распадается. Ничто не длится вечно. Он бы пошел на все, только бы уберечь ее от разочарования в жизни. В это утро он самого Бога, если тот все-таки существует, хорошенько двинул бы по длинному лживому носу.

 

Днем Освальд на попутке добрался до Лиллиана, ворвался в первый попавшийся бар и плюхнулся на высокий табурет рядом с мужчиной в бейсболке с надписью «Джон Дир», перед которым стоял бокал «Будвайзера». Потемки, кислый запах пива, табачный дым, орущий в углу музыкальный автомат пробудили в Освальде теплые воспоминания. Здесь ему самое место. Здесь его дом.
Он сделал знак бармену:
— Один «Будвайзер» мне и один от меня моему приятелю.
— Спасибо, дружище, — поблагодарил мужчина. — С Рождеством тебя.
— И тебя тоже, — ответил Освальд Т. Кэмпбелл.

 

Френсис прождала Пэтси весь день. Около половины пятого, когда на городок опустились сумерки, она решила, что хватит ждать, и отправилась на поиски. Оказалось, Пэтси ценой неимоверных усилий добрела до леса за лавкой, закрытой по случаю Рождества. Надежда привела ее сюда. И то — зачем Джеку далеко улетать?
— Золотце, пойдем домой. Ты еще слабенькая для таких долгих прогулок. Становится холодно, а ты даже свитер не надела. Еще простудишься, чего доброго. А простужаться тебе нельзя.
Но Пэтси не сдавалась. Ведь еще не совсем стемнело.
— А можно мне побыть здесь еще немножко? Ну пожалуйста!
Употребить власть? Сама мысль показалась Френсис дикой.
— Хорошо. Только недолго. И повернись-ка. — Френсис надела на Пэтси розовую кофту и застегнула на все пуговицы. — Как стемнеет, сразу домой. Хорошо?
— Да, мэм.
— Ты еще ни одного подарка не открыла. Не забыла про них?
— Нет, мэм.
В своей кофте до колена она казалась такой маленькой и хрупкой, что Френсис по дороге домой чуть не разревелась.
Милдред была права. Исключительно гадкое Рождество. Просто в первый раз такое.
Где-то через час Френсис услышала неверные шаги Пэтси и встретила ее у порога. Свечки уже были зажжены, на столе дожидались горячий шоколад и печенье.
— Ну вот и ты. Санта-Клаус принес тебе целую кучу даров, ты хоть погляди, что там. Это ведь такая радость!
Френсис надеялась, что девочка хоть немного развеселится, и Пэтси старательно изображала радость, когда срывала обертку с очередного подарка. Но заметно было, что ни куклы, ни плюшевые звери, ни игрушки, ни обновки не могли заменить ей главного. Рождество уже почти прошло, а они с Джеком так и не увиделись.

 

Поздним вечером, когда Пэтси уже лежала в кровати, зазвонил телефон. На проводе была Бетти Китчен.
— Как там Пэтси?
— Просто ужас.
— Так я и думала. А мистер Кэмпбелл у вас?
— Нет, я его целый день не видела. А что?
— Не явился на рождественский ужин. Я уж думала, он у вас. Как-то это на него непохоже. Насчет покушать он всегда первый.
Часы пробили полночь, когда Освальд, наконец отключившись, свалился на пол с табурета. В 12.45 Бетти разбудил громкий стук в дверь. Она выкарабкалась из своего чулана, накинула халат и открыла.
Рука Освальда была закинута за шею доброго самаритянина в бейсболке «Джон Дир», прочие части обмякшего тела пребывали в полном бездействии.
Спутник Освальда коснулся козырька:
— Прошу прощения, мэм. Небольшое рождественское злоупотребление. Куда его?
При Бетти Освальд ни разу капли в рот не брал. Хорошо, у нее с давних времен был опыт общения с пьяными.
— Кладите его сюда, не волочить же его ночью вверх по лестнице. Сюда, на мою кровать. А уж утром я с ним разберусь.
«Джон Дир», сам нагрузившийся сверх меры, пробрался в чулан и ссыпал Освальда на кровать.
— С Рождеством и доброй ночи всем, — пробормотал он на прощанье и растворился в ночи.
Бетти сняла с Освальда ботинки, накрыла несчастного одеялом и закрыла дверь. Поднявшись по лестнице, она прошла в запасную спальню в конце коридора и легла. Пожалуй, такого дрянного Рождества она не припомнит. Пэтси разочаровалась в жизни, матушка обкусала все восковые фрукты, лежавшие в блюде на буфете, да тут еще и жилец напился в дым.
Что-то еще приключится?

 

Выспаться у Бетти не получилось. Где-то без пятнадцати шесть в доме поднялся страшный крик. Мисс Альма в ночной рубашке стояла посреди коридора и во всю глотку взывала к дочери:
— Бетти! Бетти! Вставай! Проснись! Караул! Мои камелии снялись с кустов и порхают в воздухе!
Бетти затаилась — в надежде, что матушка скоро утомится и отправится досыпать. Не тут-то было. То есть к себе в комнату матушка вернулась, но угомониться и не подумала. Вопли про камелии звучали крещендо. Пришлось бедной Бетти встать, пересечь коридор и заняться родительницей.
— Все хорошо, мама. Ляг поспи. Говорю тебе, все спокойно. Это просто дурной сон.
Но старушка не поддавалась. Затащив к себе Бетти, она дрожащим пальцем ткнула в окно и взвизгнула:
— Глянь только! Вон они! Иди поймай!
Бетти тяжко вздохнула.
— Успокойся же, мама. Мистера Кэмпбелла разбудишь. Иди в постель.
Перст матушки указывал на окно.
— Гляди, гляди, гляди! — подпрыгивала она на месте.
— Ну хорошо, хорошо, — буркнула Бетти, только чтобы ее успокоить.
И посмотрела в окно.
И остолбенела, не веря своим глазам.
Приблизительно в это же время в доме по соседству Пэтси внезапно села на кровати и крикнула:
— Миссис Клевердон! Миссис Клевердон!
В комнату вбежала перепуганная Френсис.
Пэтси с горящими от возбуждения глазами подскакивала у раскрытого окна.
— Я видела его! Я только что видела Джека! Он был здесь! Я знала, знала, что он прилетит ко мне!
— Где ты его видела?
— Здесь. Он сел ко мне на подоконник и подмигнул. Это был он, я знаю! Он вернулся!
Френсис посмотрела в окно и обмерла. У нее даже дыхание перехватило. В предрассветных сумерках было хорошо видно, что и двор, и деревья прямо завалены снегом!
Вокруг, куда ни кинь взгляд, было белым-бело. В заоконном молоке мелькнул один алый штрих, потом другой, потом третий. Френсис высунулась наружу. Земля внизу была усеяна большими красными камелиями, которые, наверное, сдуло с кустов ветром. И только когда один цветок поднялся в воздух, Френсис поняла, что это птицы.
Целая стая виргинских кардиналов!
В это же самое время Бетти Китчен, размахивая ручищами, мчалась вниз по лестнице:
— Боже! Боже! Боже! Мистер Кэмпбелл, проснитесь же!
Освальд разлепил веки, в полной темноте спустил с кровати ноги и сразу же приложился головой о какую-то полку. Было совершенно непонятно, где он и как сюда попал. Да тут еще вопли.
«Помер я, что ли? — перепугался Освальд. — Ну тогда я точно в аду».
Бетти рывком распахнула дверь в чулан и проорала:
— Снег идет!
Очень скоро ближние и дальние соседи в более или менее неодетом виде с криками высыпали на улицу, тараща глаза. Удивляться было чему: снег продолжал падать, кардиналы буквально наводнили окрестности. Их были сотни и сотни, стайками по двадцать-тридцать штук птицы сидели на ветках, перелетали с дерева на дерево, проносились над землей. С гудящей головой — он еще и приложился, словно мало одного похмелья, — Освальд лихорадочно натягивал ботинки. Когда он все же вырвался из темного чулана на крыльцо, его поджидало новое потрясение.
В снежном безмолвии порхали красные птички.
Вот это зрелище. На фоне невесомых крупных хлопьев пурпурные кляксы — мир словно обратился в промокашку. Хмель, что ли, еще не выветрился, недоумевал Освальд. Постепенно из предрассветного тумана проступали более четкие контуры — что-то вроде картинки к сказкам для детей, увитой облепленными снегом прядями мха. К Освальду подошла Пэтси и уцепилась за руку. Глаза у нее сияли, лицо горело.
— Мистер Кэмпбелл, я видела его. Он вернулся. Я очень-очень сильно захотела, и он прилетел. Все как вы сказали. Он сел на подоконник и подмигнул. А это, — Пэтси показала на снующих туда-сюда птиц, — это все его друзья. Я знала, что он вернется!
Кардиналы гурьбой уселись на ветке, на Освальда и Пэтси посыпался снег.
«Все-таки я умер и попал на небеса, — мелькнуло в голове у Освальда. — Но если я жив, перед Богом клянусь, в жизни больше капли в рот не возьму».

 

Что за утро!
Бетти метнулась в дом, схватила телефон и позвонила в Лиллиан Элизабет Шивере.
— Ты веришь своим глазам? Тебе доводилось видеть такое?
— А что случилось? — недоуменно спросила Элизабет.
— Ты посмотри в окно! Снег! И у нас тьма-тьмущая красных кардиналов! А у вас?
Элизабет сонно выглянула в окно.
— Ни снежинки. И какие еще кардиналы?

 

Услышав крики с другого берега, креолы высыпали к реке посмотреть, что происходит. И обнаружили, что противоположную сторону реки засыпает снегом. Дети, никогда такого не видевшие, готовы были вплавь форсировать водную преграду. Да и взрослые недолго боролись с искушением. Снег все валил, когда креольские лодки одна за другой пересекли реку — впервые за девятнадцать лет! — и их владельцы разделили восторг соседей. Куда ни глянь, повсюду веселье и танцы. По всей округе разорялись телефоны, и вскоре целые толпы съехались поглазеть на сугробы и алых птиц. Детям белые хлопья были в диковинку, даже их родители не могли припомнить, чтобы в Затерянном Ручье когда-нибудь шел снег. И уж точно никто ни разу в жизни не видел столько кардиналов.
Френсис, Сибил и Дотти поспешили в зал приемов, чтобы приготовить для всех желающих кофе и горячий шоколад, а когда включили свет, внезапно зажглась Окутанная Тайной Ель — ну словно Рождество вернулось! Хотя было воскресенье, Рой в честь редкостного события пустил в свою лавку людей и принялся раздавать детям конфеты, а взрослым пиво. Открывая банку для Милдред, он увидел, что на улице у входа стоит Джулиан Лапонд. В магазинчике внезапно стало тихо, все затаили дыхание. Заклятые враги несколько секунд смотрели друг на друга через стекло, затем Рой вышел из-за прилавка, распахнул дверь и произнес:
— Заходи, Джулиан, позволь угостить тебя пивом.
Он знал, что Джулиан очень гордый человек и вряд ли согласится. Однако, ко всеобщему удивлению, креол вошел в магазин.

 

Чуть позже Освальд спустился к реке поглядеть, как там пеликаны, утки и цапли. Птицы никак не могли взять в толк, что это за белая дрянь засыпала все вокруг. Три пеликана привычно попытались пристроиться на сваях, поскользнулись на снежной каше, один за другим шлепнулись в воду и пришли в неописуемую ярость. Освальд помирал со смеху, глядя на них.
Солнце поднялось повыше, и снег начал таять, — но прежде три машины, водители которых не справились с управлением на скользкой дороге, въехали друг в друга. Вообще много странных и необыкновенных событий произошло в этот день. Освальд совсем забыл про свою хворь и, вопреки предписанию доктора, все утро гулял по снегу. Однако не заболел пневмонией и не умер, даже простуду не схватил. Но замечательнее всего было то, что исполнилось желание Пэтси. Она повидалась со своим лучшим другом.

 

Конечно же, впоследствии явилось множество вопросов. Почему снег шел только на маленьком клочке? Откуда взялось столько кардиналов? С чего это птица подмигнула Пэтси? Разумеется, стопроцентной уверенности насчет реальной подоплеки событий не было ни у кого, однако у Милдред имелась своя теория.
Размеренным шагом вошла она в дом сестры, встала посреди гостиной, подбоченилась и торжественно объявила:
— Френсис, я ей верю. Она видела Джека. Это точно.
— Как же такое возможно, Милдред? Уж нам-то с тобой известно, что он два месяца как умер.
— Неважно, — сказала Милдред. — Полагаю, она его видела. Как так вышло, не знаю. Видела — и все. — Она посмотрела сестре в глаза суровым немигающим взглядом. — Наверное, произошло что-то вроде чуда.
Френсис призадумалась.
— Ну, не знаю. То ли она его в самом деле видела, то ли ей так показалось. Разводить сомнения я не намерена. Она снова ест с аппетитом — больше мне ничего не нужно. Остальное меня не волнует.

 

Разумеется, если бы нечто подобное произошло на само Рождество, а не на следующий день, многие поверили бы в чудо. А так у всякого нашлось свое объяснение. Пэтси была уверена, что это все Санта-Клаус, только он почему-то на день опоздал. Метеорологи истолковали события с сугубо научной точки зрения. Со стороны Канады накатило внезапное похолодание, и ледяной воздушный поток достиг Северной Флориды, вследствие чего температура упала до 38 градусов. Причиной снегопада могла послужить повышенная влажность воздуха над рекой, а где было посуше, там снег и не выпал. Орнитологи утверждали, что виргинские кардиналы, как известно, в случае наступления холодов сбиваются в большие стаи, каковые, видимо, и сформировались в окрестных лесах, благо кардинал — птица оседлая. Правда, Рой с Батчем были уверены, что птиц привлекли подсолнухи (под покровом ночи они рассыпали по всему поселку фунтов пятьдесят семечек). Рой рассудил, что если в радиусе ста миль есть хоть одна красная птичка, которая, подобно Джеку, обожает подсолнухи, то стоит попробовать. Ну а уж почему какой-то птахе вздумалось вдруг сесть к Пэтси на подоконник — на этот вопрос ни у кого ответа не было.
Время шло — и чередой потянулись события совсем уже поразительные. В тот вечер, когда Рой наведался на тот берег и постучался к Джулиану Лапонду, выяснилось, что со своим мужем Мари давно развелась. И после стольких лет разлуки Мари и Рой опять сошлись. Так закоренелый холостяк из Затерянного Ручья обрел жену и даже детей — у Мари от прежнего брака было двое.

 

Не один Рой нашел свое счастье. Не прошло и нескольких месяцев после нашествия красных птиц, как Френсис Клевердон приняла судьбоносное решение. Однажды утром она обратилась к Освальду с серьезным разговором: — Вот что. Думать не думала о новом замужестве, но я выйду за тебя, если ты возьмешь меня в жены. Пэтси нужен отец. Ты ей нравишься… и мне тоже.
В первую минуту Освальд был ошеломлен, и только. Но когда Френсис удалилась, Освальд задал самому себе парочку вопросов и понял, что ему нравится эта женщина и все, что с ней связано, — от коллекции соусников до розовой кухни. Каким же он был тупым, что раньше этого не замечал! Мысль о том, что он станет ее мужем и отцом Пэтси, умилила до слез. Но прежде, чем дать ответ, следовало съездить в Чикаго и повидаться с доктором. Френсис должна знать, кого берет в мужья и много ли этому человеку осталось.
Прибыв в Чикаго и набрав нужный номер, Освальд, к огорчению своему, узнал, что его доктор умер. Впрочем, сын старого врача, тоже врач, у которого осталась медицинская карта Освальда, согласился его принять на следующий день. Когда осмотр завершился и результаты исследований были готовы, новый доктор устремил на Освальда взгляд:
— Итак, мистер Кэмпбелл. У меня для вас две новости — хорошая и плохая. Какую вы хотите услышать первой?
Сердце у Освальда екнуло. В душе он все-таки надеялся, что никаких дурных новостей не услышит, одни добрые.
— Пожалуй, плохую, — пробормотал он.
— Пенсия по инвалидности вам больше не полагается.
— А?
— Ну а хорошая новость в том, что со времени последнего осмотра легкие у вас стали куда чище. Вы на верном пути, мистер Кэмпбелл. Так держать!
— Серьезно? И какой срок вы мне отмерите?
— А сколько бы вы хотели? — улыбнулся доктор.
— Жить вечно.
— Значит, так, мистер Кэмпбелл. Вечной жизни я вам обещать не могу. Но вы попробуйте.
— Спасибо, док. Уж я постараюсь.
До отъезда Освальд позвонил своей бывшей жене Хелен и поделился радостью.
Всю дорогу домой, к Пэтси и Френсис, Освальд чувствовал себя счастливейшим из смертных. И ведь всем этим он обязан старине Хорасу П. Данлепу и его выцветшей брошюре. Освальд теперь в Затерянном Ручье не «залетный» гость. Он перешел в категорию «оседлых».
Но радостные перемены на этом не закончились.
Буквально на следующий день после возвращения Освальда из Чикаго случилось еще кое-что. Мисс Альма, матушка Бетти, спустилась поутру из своей комнаты в кухню и заявила, к глубокому потрясению присутствующих:
— Пожалуй, я сегодня что-нибудь испеку.
И испекла. Ее пирожные и птифуры привели всех в такой восторг, что Бетти Китчен принуждена была открыть собственный пансион, где постояльцам подавались матушкины изделия.
После свидания с Джеком Пэтси примирилась с их разлукой, вернулась в больницу и благополучно завершила курс лечения. Не прошло и года, как хромота совершенно пропала. Впрочем, даже когда Пэтси выписали, Батч Маннич не перестал каждые выходные ездить в Атланту, и через полгода меню совместных ужинов в зале приемов пополнилось тамале и энчиладами, которые готовила его невеста, Амелия Мартинес.
Поистине исключительные перемены произошли в жизни Милдред. В лавке у Роя все тем же судьбоносным утром она впервые повстречала Джулиана Лапонда — самого красивого мужчину, какого только ей доводилось видеть. Вдовец Джулиан тоже приметил Милдред и даже спросил у Роя:
— Кто это?
Их представили друг другу, и события понеслись во весь опор. Не успел никто опомниться, как Милдред — ныне платиновая блондинка — уехала вместе с Джулианом в Новый Орлеан, где они живут и сейчас, в радости и согласии.
— Вот оно, бульварное чтиво-то, — заметила Дотти Найвенс и засела за собственное сочинение, каковое и удостоилось первой премии за лучший американский роман. Так сбылась ее мечта. Теперь она была прежде всего писательницей, а уж потом письмоношей.

 

Через пять лет, в канун очередного Рождества, Освальд Т. Кэмпбелл вернулся с заседания администрации округа и с радостью сообщил своей жене Френсис:
— Просьба жителей удовлетворена.
На Рождество перед залом приемов развернули транспарант:
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ
В «КРАСНУЮ ПТИЦУ», АЛАБАМА
Птичий заповедник
В тот вечер, когда Батч включил электричество, зажглась и елка, и подсветка транспаранта. Освальд сжал Френсис руку, и они улыбнулись и помахали Пэтси, стоящей тут же вместе с другими детьми.
Освальд прошептал на ухо Френсис:
— Потрясающе, сколько судеб изменила одна маленькая птичка!
И он был прав.
Назад: В больнице
Дальше: Эпилог
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий