Рождество и красный кардинал

Чудо-Алабама

По совету доктора Освальд привел свои дела в порядок, что заняло у него не больше пяти минут. Всего-то надо было выкинуть три пары старых ботинок и одно пальто из двух имеющихся. Бейсбольный мячик, который он когда-то поймал прямо во время игры, и прочее барахло уместились в одном чемодане. В тот вечер приятели из АА пригласили его на прощальную чашку кофе. Он сказал им, что вернется, скорее всего, весной. Что их зря расстраивать.
На следующее утро он поймал такси, отправился на вокзал на Лассаль-стрит, занял свое место, и в 12.45 поезд тронулся в путь. Глядя, как проплывают мимо знакомые здания, он понимал, что видит Чикаго последний раз в жизни. У него даже возникло искушение немедля отправиться в вагон-ресторан и промочить горло, но вчерашний подарок друзей по-прежнему лежал в кармане: памятный значок «Живи сегодняшним днем». Он чувствовал, что для начала следует подальше отъехать от Чикаго и своей АА-группы, поэтому уселся у окна и стал смотреть на проплывающие мимо виды. Поезд ехал через Цинциннати и Луисвилл на Нэшвилл и чем дальше забирался на юг, тем сильнее менялся пейзаж за окном. Бурая поначалу земля приобретала более приятные глазу оттенки, а когда Освальд проснулся поутру, голые черные деревья сменились высокими соснами и прочими хвойными. Он заснул в одном мире и проснулся совсем в другом. За ночь насупившееся зимнее серое небо сменилось ярко-голубым, и по нему ходили такие огромные кучевые облака, что Освальд невольно воскликнул про себя: «Что за шутки!»
В Мобил он прибыл ближе к вечеру. Стоило Освальду сойти с поезда, как к нему подскочил худущий высокий мужчина — вылитый богомол, если бы не бейсболка на макушке крошечной головы.
— Вы мистер Кэмпбелл? — спросил тощий.
Освальд подтвердил.
Тощий подхватил его чемодан и торжественно произнес:
— Добро пожаловать в Алабаму! Меня зовут Батч Маннич, но можете называть меня, как и все прочие, Жердяй, такое у меня прозвище.
На ходу Батч добавил:
— Я такой худой, что в детстве родители не разрешали мне завести собаку, боялись, что барбос примет меня за набор косточек и закопает где-нибудь во дворе! — И громогласно расхохотался собственной шутке.
Выйдя из здания вокзала, Освальд поразился, какой тут теплый, влажный, напоенный ароматами воздух. Оказалось, смотреть в окно поезда — это одно, а самому погрузиться в здешнюю атмосферу — совсем другое. За транспортное средство, грузовичок, Батч счел нужным извиниться:
— Он из себя неказист, но куда надо, довезет.
Батч оказался человеком веселым и простодушным и болтал не переставая все полтора часа, что заняла дорога до Затерянного Ручья. На визитной карточке, которую он вручил «мистеру Кэмпбеллу», был изображен основательных размеров глаз. Под глазом было начертано:
БАТЧ (ЖЕРДЯЙ) МАННИЧ,
ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ И ПОМОЩНИК ШЕРИФА
Освальд удивился.
— И большой здесь спрос на услуги частного детектива?
— Пока нет, — огорченно сказал Батч. — Но я под рукой и в полной боевой готовности. На всякий случай. Мало ли что.
Пока они ехали через бухту Мобил по длиннющей дамбе, начало темнеть. По обе стороны простиралась на многие мили вода, а погружающееся в бухту солнце было такое большое и оранжевое, что Освальд даже испугался.
— Оно всегда такое? — спросил он.
Батч посмотрел в окно.
— Ну да. Закаты у нас — залюбуешься…
К тому времени, как они свернули с шоссе к Затерянному Ручью, на дворе было черным-черно.
— Вот наша лавка, — сказал Батч.
В темноте Освальд ничего не разглядел. Они проехали еще примерно с квартал и остановились у большого дома.
— Приехали. Доставил в целости и сохранности.
Освальд вытащил кошелек.
— Сколько я вам должен?
И крайне удивился ответу Батча:
— Да ничего вы мне не должны, мистер Кэмпбелл.

 

Только Освальд собрался постучать, как дверь широко распахнулась и перед ним возникла могучая женщина ростом никак не меньше шести футов.
— Заходите! — пророкотала она и подхватила его чемодан, Освальд даже пошевелиться не успел. — Я — Бетти Китчен, рада вас видеть. — От ее рукопожатия ладонь Освальда чуть не расплющилась. — Завтрак в семь, обед в двенадцать, ужин в шесть. Если вам попадется крошечная чудаковатая старушка, не волнуйтесь, это всего-навсего моя мама. Она уже плохо соображает, где находится, так что если ненароком забредет к вам в комнату, просто прогоните ее. Пойдемте, покажу вам дом.
Освальд потрусил следом по нескончаемому коридору, разрезавшему дом пополам. Хозяйка шагала стремительно, щелкала выключателями, зажигая и гася свет, и поясняла на ходу:
— Гостиная, столовая, а вот это кухня.
Дойдя до конца коридора, Бетти обернулась и ткнула в маленькую дверцу под лестницей:
— А здесь я сплю.
В каморке места едва хватало на односпальную кровать.
— Люблю быть поближе к кухне, откуда мне проще присматривать за мамой. Здесь тесно, но мне нравится: напоминает поезд. Мне всегда очень хорошо спится в поезде, а уж я в свое время поездила. Давайте наверх. Покажу вам вашу комнату.
Взбираясь вслед за хозяйкой по лестнице, Освальд чувствовал что-то знакомое в ее манере держаться и говорить, будто встречал Бетти раньше. Но они прежде никогда не сталкивались, это точно, такую женщину не забудешь.
— Мама была когда-то кондитершей в Милуоки, пекла птифуры и пирожные, пока не поскользнулась на сигарной обертке. — Она покосилась на него и осведомилась: — Ведь вы не курите сигары, правда?
— Сигар не курю, — подтвердил Освальд. Даже если бы курил, не сознался, по ее тону было ясно: такого жильца здесь не потерпят. — У меня эмфизема, потому я и приехал сюда. Поправить здоровье.
Она вздохнула:
— Многие приехали сюда из-за здоровья, у кого такая болячка, у кого сякая… Только не я. Я здорова как бык.
И, как только они вошли в комнату, она словно в доказательство своих слов одной рукой закинула чемодан на кровать.
— Вот. Мы на месте. Самая солнечная комната в доме. Я жила здесь, пока не перебралась под лестницу. Надеюсь, вам понравится.
Освальд осмотрелся. Просторно, светло, желтые обои в цветочек, маленький желтый диванчик в углу, деревянная кровать с валиками застелена белым хрустким на вид покрывалом из синели. Над кроватью вышивка в рамке: ДОМ, МИЛЫЙ ДОМ.
Бетти указала на две двери:
— Чулан с вешалками слева, ванная справа. Что-нибудь понадобится — просто покричите. Если пока ничего не требуется, увидимся в семь ноль-ноль.
Освальд прошел в ванную и поразился: по размеру она была почти равна спальне. Раковина и ванна зеленые. И окно есть, удивительное дело. Освальд никогда еще не видел, чтобы в ванной было окно. Он так устал, что охотно сразу бы лег, но дорожную грязь надлежало смыть, так что он сперва принял ванну и только потом облачился в пижаму и с наслаждением нырнул в мягкую постель с благоухающим бельем. Лежа, он еще раз обвел взглядом комнату, выключил лампу и погрузился в блаженный сон.

 

Пока Освальд устраивался, зазвонил телефон. Френсис хотела узнать, благополучно ли добрался мистер Кэмпбелл. Услышав утвердительный ответ, она поспешно спросила:
— Ну как?
Бетти рассмеялась:
— Как?.. Хорош собой, росточком невелик, яркие голубые глаза и рыжие волосы. В общем, на эльфа смахивает.
— На эльфа?
— Ну да. На очень милого эльфа.
Хотя Френсис немножко огорчилась, что мистер Кэмпбелл не такой красавец, как она надеялась, — Милдред ужасно разборчива по части мужчин, — но вид у нее сделался самый что ни на есть довольный. Надо же, эльф, подумалось ей. О, так ведь скоро Рождество. Может быть, это знак. Ведь надежда как-никак умирает последней.

 

Глаза Освальд открыл в половине седьмого утра. Комната была полна солнца, а за окном чирикали те самые птицы, которых он уже слышал по телефону, только теперь они заливались в два раза громче. Для человека, который за последние восемь лет привык просыпаться в сумрачной комнате меблирашек где-то около половины десятого или даже десяти под уличный шум, этого достаточно, чтобы почувствовать себя не в своей тарелке. Он попробовал было снова уснуть, но птицы не утихали, к тому же начался приступ кашля. Пришлось встать. Одеваясь, он обратил внимание на картинку на стене, явно вырезанную Бетти Китчен из какого-то журнала, — дамский туалетный столик; рядом с пудрой, губной помадой, гребенкой и пачкой сигарет «Лаки страйк» — форменная пилотка женской вспомогательной службы сухопутных войск США. И подпись под всем этим: ДА, ОНА СОЛДАТ — НО И ЖЕНЩИНА ТОЖЕ!
Так вот почему она показалась ему такой знакомой, осенило Освальда. Девушка, как видно, служила в армии. Медсестрой, а кем же еще. Сколько таких медсестер он перевидал, пока мотался по ветеранским госпиталям. А на одной так даже женился.
За завтраком (овсянка, яичница, ветчина, печенье) тайна раскрылась. Он был абсолютно прав. Мало того, его хозяйка оказалась в высоких чинах — подполковник медицинской службы в отставке, начальник над сотнями и сотнями медсестер в крупных госпиталях на Филиппинах.
Освальд объявил, что тоже служил в вооруженных силах. Она посмотрела на него:
— Вот уж никогда бы не подумала, что вы — военный, мистер Кэмпбелл.
— А меня никто не принимает за военного, — засмеялся он. — Я и из Иллинойса-то никуда не выезжал.
— Не повезло вам.
— Может, и так. Но я не жалуюсь. Меня уволили по состоянию здоровья, что дало мне кое-какие привилегии. Да и образование я получил благодаря армии США.
Тут в дверях появилась мама — высохшая тряпичная куколка, чуть ли не вполовину ниже дочки. Чрезвычайно возбужденная, старушка, словно и не замечая Освальда, сказала:
— Бетти, слоны опять у нас во дворе. Сходи узнай, чего им надо.
— Да, мама, — ответила Бетти. — Сейчас узнаю. А ты пока иди наверх.
— Поторопись. А то они мне все камелии потопчут.
После того как она ушла, Бетти повернулась к Освальду:
— Теперь понятно, о чем я вам говорила? По ее словам, у нас во дворе такое творится… На прошлой неделе наведались летающие черепахи. — Она встала и принялась собирать тарелки. — Не знаю, давнее падение виновато или это все возраст, она ведь постарше будет, чем сам Мафусаил. — Бетти вздохнула. — Проклятие Китченов — долголетие, как по мужской линии, так и по женской. А у вас как, мистер Кэмпбелл? Долгожители в семье были?
Сведений о свой настоящей семье у Освальда не имелось никаких — пришлось исходить из своего теперешнего состояния.
— Увы, сомневаюсь, что так.

 

После завтрака Освальд вернулся в свою комнату и закончил распаковывать вещи. Через несколько минут снизу послышался голос Бетти:
— А-у-у-у! Мистер Кэмпбелл! К вам гость!
Он вышел к лестнице, и миловидная женщина в белой блузке и синей юбке, запрокинув голову, крикнула снизу:
— Доброе утро!
Голос он узнал тотчас и заторопился вниз — знакомиться с Френсис Клевердон. Седые волосы — но лицо, голубые глаза, милая улыбка на удивление молодые. В знак приветствия она вручила ему большую корзину с пеканами, кофейно-творожным тортом со сливками и клюквой, мандаринами «сацума» и какими-то баночками.
— Надеюсь, вы любите желе. Я приготовила для вас желе из зеленого перца и скапернанга.
— Люблю, — сказал Освальд, понятия не имевший, что такое «скапернанг».
— Я вас не задержу, вы ведь человек занятой. Просто забежала на секундочку поздороваться, но как только вы устроитесь да пообвыкнете, добро пожаловать на ужин.
— Спасибо, миссис Клевердон, обязательно воспользуюсь приглашением.
По дороге к двери она оглянулась и спросила, был ли он уже в лавке и познакомился ли с Роем.
— Еще нет.
— Нет? — Она таинственно улыбнулась. — Обязательно сходите и полюбуйтесь. Получите удовольствие.
Когда Френсис ушла, Освальд решил немного прогуляться и спросил у Бетти, где у них тут лавка. Выяснилось, что надо выйти через парадный вход, свернуть налево, миновать почту и через четыре дома, в самом конце улицы, и будет лавка.
Освальд вышел на крыльцо и с изумлением понял, что на дворе так же тепло, как и в доме. Подумать только, каких-то два дня назад он в пальто брел под ледяным дождем, а сегодня сияет солнце и в рубашке с коротким рукавом совсем не холодно. Он повернул налево — и увидел то, что вчера скрывал мрак.
По обе стороны улицы росли могучие дубы, со стволов гирляндами свисал бородатый мох. Ветви у деревьев были такие длинные, что смыкались посреди улицы высоко над землей, образуя нечто вроде уходящего в необозримую даль балдахина. Освальд шел мимо домиков, представлявших собой маленькие ухоженные бунгало, и в каждом дворике буйствовали кусты с крупными красными цветами, напоминавшими розы. Освальд шагал к лавке, а рядышком, по стволам деревьев, вверх-вниз шмыгали на удивление тучные белки. В кустах щебетали и шумно возились птицы, но ни одной он так и не разглядел, столь густая была вокруг растительность. Очень скоро Освальд миновал белый дом с двумя входными дверями, над одной из которых значилось: ПОЧТА. На ступеньках сидел рыжий кот.
Дверь почты распахнулась, и стройная грациозная женщина с прямой челкой, вылетев на крыльцо, помахала ему:
— Привет, мистер Кэмпбелл. Рада вас видеть!
Он помахал ей в ответ, хотя понятия не имел, кто она такая и откуда ей известно, как его зовут. В конце улицы показался дом из красного кирпича, перед домом — две бензоколонки. Освальд вошел внутрь. За кассой стоял гладко выбритый шатен в штанах цвета хаки и клетчатой рубашке.
— Это вы Рой? — спросил Освальд.
— Да, сэр. А вы, наверное, мистер Кэмпбелл? Как поживаете? — Рой перегнулся через прилавок и пожал Освальду руку.
— Откуда вы знаете, кто я такой?
— От наших дам, мистер Кэмпбелл, — хохотнул Рой. — Они уж вас ждали-ждали. Не представляете, как я рад вашему приезду.
— В самом деле?
— А как же. Еще один холостяк, кроме меня. Еще один кандидат в мужья.
Освальд поднял руки вверх.
— Господи, какой с меня прок.
— Не обманывайте себя, мистер Кэмпбелл. Вы ведь еще дышите, — выходит, прок есть.
— Это точно, — рассмеялся Освальд. — Пока еще дышу.
— Значит, нам надо сомкнуть ряды и стойко держать оборону, чтобы никто из красавиц на выданье не застал нас врасплох. Если вы, конечно, сами не ищете себе жену.
— Не-е-е-ет, — протянул Освальд, — только не я. Одной несчастной я уже испоганил жизнь. Вполне достаточно.
Щуплый коротышка сразу понравился Рою.
— Пойдемте в кабинет. Угощу вас кофе и представлю своему партнеру.
В дверях Рой свистнул и громко произнес:
— Эй, Джек!
Джек, который все утро не слезал с пластикового кольца с колокольчиками — своей новой игрушки, которую Рой заказал по почте, — услышал свист, выпорхнул из кабинета и сел Рою на палец.
Освальд замер.
— Ух ты. Это кто же такой?
— Познакомьтесь. Джек, мой партнер, — представил птицу Рой. — Лавка на самом деле принадлежит ему. А я всего лишь управляющий.
— Господи ты боже мой. — Освальд никак не мог опомниться. — Это ведь кардинал, правда?
Вытянув руку с Джеком в сторону, чтобы тот не услышал, Рой подтвердил негромко:
— Да, официально он — кардинал, но мы ему этого не говорим и называем просто «красной птичкой». А то заважничает дальше некуда. — И птице: — Эй, Джек, скажи человеку, где ты живешь.
Джек вздернул голову и — Освальд слышал своими ушами — прочирикал с тем же южным акцентом, что и у Роя:
— В радости!.. В радости!.. В радости!
Пока Рой готовился к приходу покупателей, Освальд слонялся по лавке, внимательно рассматривая развешанные по стенам чучела рыб и животных. Они были как настоящие. От лисы Освальд так даже шарахнулся в сторону.
Немного погодя он сказал Рою:
— Какая прекрасная работа. На секунду мне показалось, что эта чертова лиса живая. А рыбы просто великолепны.
Рой посмотрел на чучела:
— Согласен. Это дядя украсил так помещение. А животных по большей части в покер выиграл.
— Кто их изготовил, кто-нибудь из местных?
— Да. Джулиан Лапонд, старый креол, за рекой живет.
— Креол? Кто они такие? Индейцы?
Рой покачал головой:
— Не то французы, не то испанцы, не то индейцы — по-моему, они сами толком не знают. — Он обвел чучела широким жестом. — Что касается этого парня, среди его предков точно был какой-нибудь гусь лапчатый… А всех этих рыб поймал Клод Андервуд. Вот эта форель — рекордсмен. Вы рыбалкой увлекаетесь? Если да, то вам надо непременно повидать Клода.
— Нет, — признался Освальд. — Рыболов из меня никакой, да, боюсь, и охотник тоже. — Сам бы он не отличил форель от кефали.
* * *
Уже около часа Освальд топтался в лавке, любуясь краснокрылым проказником, когда зазвонил телефон. Положив трубку, Рой сообщил:
— Мистер Кэмпбелл, звонила Бетти. Ваш обед готов.
Освальд посмотрел на часы. Ровно двенадцать, секунда в секунду.
— Пожалуй, мне пора.
— Да, не стоит выводить ее из себя. Кстати, вы матушку видели?
— Ага-а-а, — округлил глаза Освальд.
— Говорят, вреда от нее никакого, но на вашем месте я бы на ночь запирался изнутри.
— Серьезно? А как же насчет безвредности?
— Знаете, — Рой завел глаза к потолку, — не люблю сплетничать, но мы ведь не знаем, что там приключилось с папочкой.
По лицу Освальда Рой заключил, что насмешка упала на благодатную почву. Коротышка верил каждому его слову, значит, можно будет позубоскалить всласть.
Уже отойдя от лавки, Освальд вдруг сообразил, что за разговорами так и не узнал главного: есть ли в магазине пиво.
Ничего, можно и завтра уточнить.

 

Дома Освальд спросил у Бетти про женщину с челкой, которая уже дважды помахала ему рукой возле почты.
— А, это Дотти Найвенс, начальница почты. Мы ее заполучили по объявлению, которое разместили в «Нью-Йорк таймс». Боялись, сбежит, как только поймет, какой маленький у нас городок. Но ничего, не сбежала — и, судя по всему, очень рада тому. На посиделках она заводила, потчует всех препаршивым виски с содовой и так здорово танцует под джаз, ну просто загляденье.
Освальду подумалось, что ко всему прочему Дотти, похоже, еще и чокнутая, раз уехала из Нью-Йорка в такую глушь.

 

Около двенадцати тридцати, в ту самую минуту, когда Освальд обедал, Милдред, вернувшись из Мобила, где все утро покупала украшения для Окутанной Тайной Ели на деньги «Крупных Горошинок», вошла в дом и без промедления набрала номер Френсис.
— Ну?
Френсис призвала на помощь весь свой такт.
— Ну… Приятный невысокий мужчина, приятные мелкие зубы и, конечно же, забавный акцент, а еще…
— Что «еще»?
Френсис добродушно засмеялась:
— Он похож на эльфа.
— О господи.
— На очень милого эльфа, — поспешно добавила Френсис. Милдред вечно судит о людях второпях, и Френсис не хотелось, чтобы у сестры возникло предубеждение против Освальда еще до того, как она его увидела. Милдред порой так привередничает.

 

Освальд редко баловал себя полноценным трехразовым питанием, но в Затерянном Ручье он в первый же день подкрепился обильным завтраком, пообедал жареным цыпленком, миской крупной лимской фасоли, тремя кусками кукурузного кекса с медом и настоящим маслом (а не с бутербродным маргарином, который обычно покупал) и двумя ломтями домашнего красного бархатного пирога. Он и забыл вкус домашней стряпни. В последний раз он ел домашнее, еще когда был женат на Хелен, после развода же кормился исключительно в забегаловках или таскал домой пенопластовые контейнеры с фаст-фудом. На ужин он умял все, что было на тарелке, плюс две порции бананового пудинга, чем умилил Бетти до глубины души. Ей нравилось, когда у мужчины хороший аппетит.
Он еще не вполне пришел в себя после поезда, поэтому отправился спать сразу после ужина. Когда он одолел последнюю ступеньку, из-за двери высунулась голова матушки, на сей раз беззубая, и гаркнула:
— Войска наконец накормлены?
— Полагаю, да.
А что еще он мог ответить?
— Отлично, — прокричала матушка и захлопнула дверь.
Ну и ну, озадачился Освальд, и хотя сильно подозревал, что Рой над ним посмеялся, но заперся на ночь — на всякий случай.
Наутро его опять разбудили птицы — и снова он прекрасно выспался, и снова был голоден. За плотным завтраком он спросил у Бетти, что привело их с матушкой из Милуоки в Затерянный Ручей, штат Алабама.
Бетти бросила на сковородку еще четыре кусочка бекона.
— Моя подруга Элизабет Шиверс в то время работала в Красном Кресте, и их послали сюда оказывать помощь пострадавшим от урагана. Она просто влюбилась в эти края и перебралась сюда, я приехала к ней погостить, и мне здесь тоже понравилось, вот я и переехала вслед за ней. — Бетти перевернула бекон и задумалась. — Вот ведь что забавно, мистер Кэмпбелл. Если кто сюда попал, здесь и остается.
— В самом деле? Сколько вы здесь уже живете?
— Лет четырнадцать. Мы переселились сразу после смерти папы.
— Ага… понятно. А могу я спросить, от чего умер ваш родитель? — Освальд старался говорить особо беззаботным тоном.
— Съедите еще яичницы? — спросила Бетти.
— Да, будьте любезны.
Она открыла холодильник, вынула два яйца, разбила, выпустила на сковородку…
— Как ответить на ваш вопрос? Мы сами толком не знаем, в чем причина смерти папы. Он старше мамы на двадцать два года, ему тогда исполнилось ровно сто три. Казалось бы, солидный возраст, только не для Китченов.
====Все случилось так неожиданно… Это все, что я могу сказать.
Освальду полегчало. Ни о какой насильственной смерти (на которую намекал Рой) и речи не шло. Подумать только, старичок отошел в мир иной в сто три года! Какая неожиданность!

 

На следующее утро Бетти Китчен оглядела его и сказала:
— Как вы кашляли, мистер Кэмпбелл. Вы не заболели?
Подыграл Освальд мгновенно:
— А ведь правда… Наверное, в поезде слегка простудился. Но чувствую себя отлично.
Надо бы кашлять потише, подумалось ему. В укромном месте. Чтоб никто не слыхал.
После завтрака он опять задумал прогуляться и поинтересовался у Бетти, где река.
— Сразу за домом, — ответила она.
Освальд обогнул дом и оказался в просторном дворе, засаженном высоченными елями и кедрами. По его прикидкам, деревья были с шести-, а то и с восьмиэтажный дом. Свежий хвойный аромат, витавший в воздухе, напомнил ему рождественские елочные базары в Чикаго. Он прошел по узенькой дорожке, прорубленной в густом подросте. Усеянная хвоей и еловыми шишками размером с ананас, тропинка вскоре привела к деревянному причалу. Река восхитила его мягким песчаным дном. Возле самого причала, в прозрачной, будто джин (уж ему ли не знать!), воде сновали серебристые рыбы всевозможных размеров. Поверхность была гладкая точно стекло, никакого сравнения с озером Мичиган.
В воздух взмыли гигантские пеликаны и пролетели в каких-то четырех футах от него и в двух дюймах над водой. Невероятное зрелище! Он видел пеликанов на фото в журналах — клювастые серые птицы. Но оказывается, их оперение переливается зеленым, розовым, голубым, оранжевым — настоящее разноцветье; глаза у них желтые, а хохолок на голове белый. Прошло несколько минут — и пеликаны снова взлетели, описали в воздухе круг, с плеском опустились на реку и поплыли, погрузив в воду свои длинные клювы. Освальда разобрал смех. Очки на нос этим птицам — вот уж забавная получилась бы карикатура на человека! Доселе он и птиц-то никаких толком не видел — разве что голубей за окном своей комнаты в меблирашке.
Река была не очень широкая, противоположный берег тоже весь утыкан причалами, дальше шли дома. На каждом причале, включая и тот, где он стоял, имелся почтовый ящик. Френсис верно сказала, на ее ящике красовался номер 48. Вообще пока все, что ему рассказывали про Затерянный Ручей, как и то, что он прочел в старой брошюре, находило подтверждение. Старина Хорас П. Данлеп, как выяснилось, не врал. Кто бы мог подумать, что Освальд поселится в одном из «элегантных миниатюрных бунгало», что так расхваливал Хорас! Ровно месяц прошел с того дня, когда он посетил врача, а жизнь его успела повернуться на сто восемьдесят градусов. Все резко изменилось, даже времена года перемешались. Месяц назад Освальду и не снилось, в какое странное место и к каким странным людям занесет его судьба. Это было столь же невероятно, как если бы им выстрелили из пушки и он угодил на другую планету.

 

На следующий день он не знал, чем бы таким себя занять, и после завтрака спросил у Бетти, когда приходит почта. Оказалось, между десятью и одиннадцатью. Он отправился на причал и стал ждать. Около десяти сорока пяти из-за поворота показалась небольшая моторка и поплыла от одного почтового ящика к другому, причем человек в лодке всякий раз успевал ловко распахнуть дверцу ящика и вбросить почту. Он был коренаст, на вид лет шестидесяти пяти — семидесяти, в куртке и бейсболке. Завидев Освальда, человек выключил мотор.
— Приветствую. Вы, наверное, мистер Кэмпбелл. Я — Клод Андервуд. Как поживаете?
— У меня все отлично, рад вас видеть, — сказал Освальд.
Клод протянул ему перетянутую резинкой пачку корреспонденции.
— Давно в наших краях?
— Всего несколько дней.
— Вот дамы-то рады.
— Радуются вроде, — сказал Освальд. — Мистер Андервуд, расскажите лучше про реку. Она большая?
— Пять-шесть миль в длину. Это самая узкая ее часть. Выше по течению она пошире будет.
— Вы тут все изучили?
— Давайте как-нибудь прокатимся. Я покажу вам реку.
— Правда? Я с удовольствием. Когда?
— Завтра, если вы не против. Встретимся у почты около половины десятого. Только захватите куртку. На воде уже прохладно.
«Забавно, мистер Андервуд беспокоится, как бы я простуду не подхватил в этих местах», — думал Освальд по пути домой. Декабрь на дворе, а погода будто в Чикаго весной. Впору открывать бейсбольный сезон.

 

На следующее утро, когда Освальд подошел к крыльцу почты, с другой стороны здания показалась экстравагантная женщина в ярко-зеленом брючном костюме. Увидев Освальда, она чуть не прыснула. Френсис описала его верно.
Приблизившись, женщина сказала:
— Кто вы, я знаю. А я — Милдред, сестра Френсис, так что будьте готовы. Она уже планирует званый ужин. Соглашайтесь, приходите — и покончим с этим.
Спускаясь по ступенькам, Милдред хихикала про себя.
Какая привлекательная и элегантная женщина, подумал Освальд. И совсем не похожа на свою сестру. Хотя тоже красивая, а вот прическа — в жизни не видел волос такого цвета.
Он прошел на почту. Дотти Найвенс — та самая особа, что приветствовала его в первое утро, — пожала ему руку, слегка присела в странном книксене и произнесла звучным голосом:
— Добро пожаловать, незнакомец, в наши доблестные ряды.
До чего ж доброжелательная, отметил Освальд. А если бы не слишком широкая щель между двумя передними зубами и не чересчур прямые волосы, она бы дала фору сестрице его Хелен, записной красотке.
Клод разбирал почту в заднем помещении, раскладывал корреспонденцию по стопкам. Закончив, он сложил все на тележку, вдвоем они подкатили ее к пикапу, переложили груз и проехали несколько кварталов по грязной дороге. Остановились у старого деревянного лодочного сарая.
— Здесь я держу свою лодку, — сказал Клод. — Раньше она стояла за лавкой, но эти приезжие мальчишки-паршивцы принялись упражняться на ней в стрельбе, и я перетащил ее сюда.
Забравшись в лодку, Освальд поискал глазами спасательный жилет, но ничего похожего не обнаружил. А когда спросил про жилет у Клода, тот глянул с таким выражением, будто Освальд издевался над ним.
— Спасательный жилет?
— Ну да. Стыдно признаться, но я не умею плавать.
Клод постарался его успокоить:
— Спасательный жилет вам без надобности. Если свалитесь за борт, утонуть не успеете. Аллигаторы сожрут раньше.
С этими словами он запустил мотор, и лодка двинулась из заливчика на быстрину.
Освальд искренне надеялся, что Клод пошутил, но все-таки старался держать руки подальше от воды — на случай, если все всерьез. Они обогнули отмель, проплыли под мостом и оказались на речном просторе, от которого захватывало дух. В среднем течении река была очень широкая, по обоим берегам тут и там виднелись дома. Лодка направлялась на север, почту следовало доставить на каждый причал, и Клод виртуозно лавировал в крошечных заводях, где глубина местами не превышала шести-семи дюймов, открывал почтовые ящики, большие и маленькие, высокие и низкие, не пропустив ни одного. При этом моторка ни на секунду не останавливалась.
Освальда его ловкость впечатлила.
— Вы хоть раз промазали?
— Пока нет, — ответил Клод, вбрасывая стопку в очередной ящик. — Но такой день придет, сомневаться не приходится.
Кое-где на причалах почтальона приветствовали люди, кое-где их встречали лаем собаки, и тогда Клод доставал из кармана собачьи печенюшки и угощал псов.
— А вас когда-нибудь кусали?
— Пока нет.
Где-то через час они развернулись и поплыли обратно. Освальд заметил, что Клод не доставил почту на противоположный берег, и спросил почему.
— Я больше не обслуживаю ту сторону, — объяснил Клод. — Раньше плавал и туда, там креолы живут. У них теперь свой почтальон.
— Это не там живет Джулиан Лапонд? — спросил Освальд.
— А откуда вы знаете про Джулиана Лапонда? — вопросом на вопрос ответил Клод.
— Рой рассказал, что это он сделал все чучела, выставленные в лавке.
— Ха! — буркнул Клод, разжигая трубку. — Удивительно, что он вообще про него упомянул. — Но что в этом удивительного, не объяснил.
— Он прекрасный чучельник, но мне показалось, Рой невысокого мнения о нем как о человеке.
— Невысокого, — подтвердил Клод и смолк.
Только через два с половиной часа они подплыли к лодочному сараю. Освальд устал, из моторки он выбрался с трудом, ноги подрагивали. Отчаянно тянуло в сон — верное свидетельство переизбытка свежего воздуха. Он спросил Клода, чем тот занимается после работы.
У Клода загорелись глаза.
— О… После работы я рыбачу!
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий