Прекрасное зло

Мэдди

Пять месяцев спустя



Моя мама была права. Я так никогда и не стала прежней после того несчастного случая с лодкой. Лежа в реанимации, я бродила во сне внутри своей головы. Я словно искала что-то в бесконечном лабиринте большого поместья. В конце концов я нашла комнату, где могла отдохнуть, и, подобно хорошей горничной, выключила в ней лампы одну за другой, из-за чего комната стала похожа на пещеру. Найдя местечко помягче, я, словно собака, зарылась в одеяла, устроившись поудобнее. Будто животное, я свернулась клубком и, готовая ко всему, глядела сияющими глазами из темноты на залитый светом мир. Я была в безопасности. В укрытии.

Для меня не составляло сложности отправиться в Испанию или Болгарию. Я могла легко сесть на самолет и улететь в Хорватию. Без проблем пересечь грязную балканскую границу в автобусе глубокой ночью. Запросто переспать с незнакомцами из «Бистро на углу» или завязать дружбу с наркодилерами, пьяницами и наемниками.

Иэн никогда бы не заботился обо мне так, как он это делал, если бы со мной не случилось того несчастного случая. Он знал, что я перенесла психологическую травму, и его это воодушевляло. Ему нужно было кого-то спасать. Он ценил мою тягу к опасности, потому что именно в ней лежал корень моей тяги к нему. То, что я тогда едва не погибла у кормы лодки, заставляло меня искать тех, кто знал, что такое пережить момент счастливого спасения. А Иэн знал это лучше кого бы то ни было. Я любила его. И до сих пор люблю того Иэна.

Много раз я просыпалась в однокомнатной квартире, где жила вместе с Чарли в Лас-Пампасе, с чувством, что вновь оказалась в той, которую снимала в Нью-Йорке, и ждала, что Иэн позвонит мне, напишет, постучится в дверь или каким-то иным образом даст мне знать, что он жив. Но затем сквозь противомоскитную сетку в комнату проникало принесенное ветром благоухание цветущих тропических деревьев, и я вспоминала, где нахожусь. Эта мысль была невыносимой, и я старалась думать о чем-то другом. Что мы съедим на завтрак? Где мы сегодня будем играть? Глядя на спавшего рядом со мной Чарли, я понимала, что сделала единственно возможный выбор. Мне казалось, что жить с этим невозможно, но я смогу. Должна. Ради Чарли. С печалью можно справиться. Боль уже просто не могла стать сильнее. Оставалось лишь сожалеть и утешать себя правдой. Он получил то, что хотел. Меня, Чарли и наконец покой.

Я хотела, чтобы все было иначе. Чтобы Иэн не сломался под тяжестью того, что ему довелось пережить, и не рисовал для меня картину будущего, в котором, как он, вероятно, знал, он сам не способен был жить. Однако в данный момент больше всего мне хотелось, чтобы брат Иэна, Джон, отвалил от меня на хрен и оставил нас с Чарли в покое.

* * *

Интернет-кафе «Лео» располагалось на полпути от нашего дома до пляжа. Мы с Чарли обычно приходили туда с утра раз в неделю. Чарли играл на своем новеньком айпаде (деньги перестали быть для нас проблемой), пока я, заказав себе капучино, проверяла свою электронную почту. Две недели назад я получила сообщение от Джона Уилсона. Я видела его всего раз, в Боснии, когда швырнула в него его телефоном, однако за прошедшие годы я много о нем слышала и знала, что он так же умен, как Иэн, если не больше. Кроме того, он любил своего брата. Я знала, что именно Джон организовал в своем доме в Англии поминки по Иэну, на которые собралась вся семья Уилсонов.

От: Джон Уилсон

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: пятница, 6 января, 2017

Тема: Привет



Дорогие Мадлен и Чарли!

Я пишу от имени нашей семьи. Я должен был написать раньше, однако мне очень сложно передать словами наши мысли и чувства по поводу смерти Иэна. К тому же мы очень беспокоимся за тебя и Чарли.

Нам было известно, что у Иэна были некоторые проблемы, но мы никогда и подумать не могли, что дойдет до такого. Если бы мы знали всю глубину его недуга, то, возможно, сделали бы что-нибудь и все могло бы закончиться по-другому. В частности, я поверил ему, когда он сказал мне, что завязал с водкой. Я сам нередко ссорился с ним по этому поводу.

Мы (мои братья, сестры и я) хотели бы связаться с тобой и сказать, что у тебя и Чарли есть большая любящая семья в Англии, которой не терпится встретиться с вами обоими.

Я понимаю, почему ты не выходила на связь. Возможно, в свете произошедшего ты полагаешь, что тебя ждет холодный прием. Однако это не так.

У меня остается еще шесть недель свободного времени до моего возвращения в Афганистан. Я очень хотел бы как можно скорее прилететь в Канзас вместе с семьей, чтобы мы с моей женой Моникой смогли увидеться с тобой и нашим племянником. Наш сын, Сэм, очень хочет познакомиться со своим кузеном. Нам следовало сделать это уже давно.

Мы не хотим, чтобы произошедшая трагедия стала причиной злобы и еще большего отчуждения. Прошу, подумай о том, как важно для нас, чтобы в нашей жизни появились вы с Чарли.

Любим вас обоих,

Джон

Я не ответила ему, понадеявшись, что он уберется на хрен в свой Афганистан. Однако Джон этого не сделал. На прошлой неделе он прислал электронное письмо в несколько ином тоне.



От: Джон Уилсон

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: пятница, 13 января, 2017

Тема: Еще раз привет



Дорогая Мадлен!

Я ни в коем случае не хочу тебе надоедать. Я прекрасно понимаю, через что вы с Чарли сейчас проходите. У меня остается совсем немного времени до возвращения в Афганистан, откуда я не смогу вырваться в обозримом будущем. В случае если ты не против со мной увидеться, я хотел бы организовать свою поездку как можно скорее. Я не стану брать с собой Монику и Сэма. Я понимаю, что в столь деликатных обстоятельствах просить об этом было бы, вероятно, слишком.

Я не собирался упоминать об этом, пока мы не встретимся лично, однако Иэн и я были совладельцами обширного поместья в Кэлди на полуострове Уиррал в графстве Мерсисайд, пятьдесят процентов которого теперь принадлежат тебе. Хотя мое желание встретиться с вами целиком связано с укреплением семейных уз, я также привезу тебе на подпись некоторые документы. Я смогу прилететь в Канзас-Сити уже в среду. Прошу тебя ответить на это письмо.

Искренне твой,

Джон

Он меня не знал. Не знал, что я достаточно умна для того, чтобы понять, когда меня пытаются заманить.

А сегодня еще и это письмо. Мы с Чарли только что пришли в кафе «Лео». Мой капучино был слишком горячим для того, чтобы его пить, а Чарли пока даже не притронулся к своему маленькому пирожному с шоколадной крошкой. Мы провели в кафе не более пяти минут, однако за это время вся моя жизнь перевернулась. Я едва видела перед собой экран компьютера. Мое сердце колотилось так громко, что я оглядела помещение, силясь понять, не слышат ли его другие посетители. Да, они все таращились на меня. В моих ушах звенело, а в горло словно набились водоросли. Я не могла сглотнуть. Не могла даже дышать. Опустив голову себе на колени, я сосчитала до двадцати. Я чувствовала себя так, словно плыла в лодке и меня качало на волнах.

– Мамочка, что такое? – спросил Чарли, задумчиво склонив голову набок и совсем по-взрослому положив руку мне на плечо.

Грязный пол устилали смятые пакетики из-под сахара, сигаретный пепел и комья пыли.

– Я кое-что уронила, детка, – сдавленным голосом ответила я.

В следующее мгновение меня за спину уже трогал не в меру дружелюбный владелец заведения, спросив по- испански:

– Сеньора? Сеньора? Вам плохо? С вами все в порядке?

Я должна была собраться. Выпрямившись и сделав глубокий вдох, я улыбнулась:

– Estoy bien. Я в порядке.

Улыбнувшись в ответ, он зашагал прочь. Нажав семь раз на кнопку печати, я распечатала семь своих гребаных электронных писем и выключила компьютер. Достав из принтера бумаги, я расплатилась и, завернув в бумажную салфетку пирожное Чарли, сложила все в свою большую пляжную сумку. Взяв Чарли за руку, я вышла вместе с ним на залитый солнцем Пасео-дель-Рей и поняла, что забыла прикрыть свой шрам солнечными очками. Люди глазели на меня вовсю. Я остановилась, чтобы взять себя в руки. Шляпка, очки, улыбка. Приятная, хорошенькая леди.

Чарли направился было к воде, но я остановила его:

– Подожди, милый. Пойдем со мной.

Чуть дальше по улице располагался бар «Игуана». Заведение, в котором – хотите верьте, хотите нет – никто не обратит внимание на маму и на то, что она, придя вместе с сыном, закажет себе коктейль с ромом в десять утра. Как хорошо, что мы больше не в Канзасе.

Бармена за стойкой не было. Лишь двое стариков играли во дворе в шахматы да пара пьяных американских парней в футболках с символикой студенческого братства, покачиваясь на стульях, смотрели футбол. Бармена нигде не было видно. Чарли заметил полку с чипсами и висящие за барной стойкой снеки чичаррон. Он стал похож на милого изголодавшегося щенка. Я привезла его в Никарагуа совсем недавно, однако он уже успел полюбить обжаренную до хрустящей корочки свиную шкуру.

– Мамочка, я хочу чичаррон!

– Ладно, – ответила я. Поискав глазами треклятого бармена, я ударила ладонью по стойке. – Э-эй?

Из кухни вышла женщина и прошагала мимо, даже не взглянув на меня. Взяв моющие средства и тряпку, она молча вновь исчезла за кухонной дверью.

– Прошу прощения! – крикнула я ей вслед. – Perdón!

Никакой реакции.

Взобравшись на барный стул, Чарли смотрел то на чичаррон, то на меня. Наконец из кухни, насвистывая, вышел молодой очень красивый мужчина с бородой и стянутыми в узел волосами. Он убрал в карман только что начатую пачку сигарет.

– Чего желает сеньора? – жизнерадостно спросил он по-испански.

– Выпить, на хрен! – раздраженно ответила по- испански я и тут же об этом пожалела.

Будь дружелюбнее, сказала я себе. Заказать выпивку можно и без «на хрен».

Парень вздернул бровь и, встав за барную стойку, произнес на безупречном английском:

– Вы выражаетесь при ребенке подобным образом?

– Он не говорит по-испански.

– А вот и говорю, – сказал Чарли.

– «Макуа», будьте добры, – произнесла я вежливо.

Бармен двигался медленно. Вероятно, он был под кайфом. Его джинсы низко сидели у него на бедрах. Когда он смешивал мой коктейль, я видела его нижнее белье и волосы у него под мышками. Мочки его ушей украшали гигантские серьги-тоннели. Я уже собиралась извиниться перед ним за свою резкость, когда Чарли, не переставая тянуться к снекам, перевернулся вместе со стулом.

Я ринулась к нему на помощь, однако с Чарли все было в порядке. Он хихикал, распластавшись на грязном полу.

– Боже мой, Чарли! Да что с тобой такое?

Бармену это не понравилось.

– Вот ваш напиток, – сказал он.

Я начала рыться в своей пляжной сумке, в которой лежало завернутое в салфетку пирожное Чарли, распечатанные электронные письма, айпэд, шлепанцы, всякий мусор и бутылки с водой.

– За счет заведения, – произнес бармен.

Состроив печальную, добрую и сконфуженную мину, я наконец отыскала деньги.

– Мне жаль. Правда. Сегодня утром мы получили плохие новости. Вы не могли бы дать мне для него упаковку чичаррон? Чарли, я не должна была на тебя кричать. Я куплю тебе еды, милый.

Бармен, похоже, изменил свое мнение обо мне. Он положил на барную стойку пачку чичаррон. Чарли был просто в восторге, едва не хихикая от предвкушения.

– У нас у всех бывают плохие дни, – сказал бармен, окинув меня взглядом. – Заходите, когда у вас будет настроение получше.

Мы побрели по песку. Чарли сунул пригоршню чичаррон в свой маленький ротик и принялся громко жевать. Моя рука тряслась, и я оставляла за собой след из капель алкоголя.

– Отлично, это место нам подойдет, – сказала я, когда мы достигли стоявшего у воды зонта с двумя сдававшимися в аренду стульями.

Я в очередной раз плеснула напитком на песок и вновь порылась в сумке, доставая и разбрасывая игрушки для песочницы, после чего села на стул.

Страх и нервное напряжение не отпускали меня. Я посмотрела на Чарли, игравшегося с тремя пластмассовыми грузовичками, загребавшего песок и делавшего лужицы у края воды.

Я поступила так, как было лучше для Чарли. С учетом всего того насилия и ужасов, которые происходили в мире каждый день, – перестрелок, взрывов, казней, массовых убийств – разве не разумно было пожертвовать отцом, чтобы спасти сына? Если мысль о том, что Бог умер, вызывала у Иэна желание спрятаться, то меня она толкала к совершенно противоположным выводам. Если Бог умер, то тем, кто достаточно умен и силен, позволено все. Если бы Иэн хотел жить, он был бы жив.

* * *

Я начала думать о том, как повернется наша с Чарли жизнь, практически сразу после моего падения тогда. Сидя на кушетке в окровавленной футболке из супермаркета и пижамных штанах, я вновь и вновь прокручивала в голове нашу с Иэном ссору.

Чарли спал в палатке вместе с собаками, а мы с Иэном сидели метрах в шестидесяти от него за стоявшим у костра столом для пикников и пили вино из пакетов.

– Думаю, скоро нам нужно будет свозить Чарли к твоим родственникам в Ливерпуль, – сказала я. – Он сможет познакомиться со всеми своими безумными тетушками и дядюшками и поиграть с кузенами и кузинами.

– Я подумаю об этом, – ответил Иэн.

– А о чем тут думать? Давай запланируем эту поездку. Мы женаты уже четыре года, а я видела лишь Джона и Джимми. Я хотела бы поехать в Англию и познакомиться с остальными твоими родственниками.

– Чарли слишком мал. А меня тошнит от аэропортов, Мэдди. Каждый раз, когда я уезжаю, я думаю лишь о том дне, когда вернусь к вам с Чарли и смогу расслабиться. Вдали от всех и вся. Как сейчас.

– Тебя тошнит от путешествий, но я не бываю нигде, кроме кемпинга и нашего дома, с тех самых пор, как забеременела Чарли.

– Это хороший дом. Что не так? Это гораздо лучше, чем в поте лица носиться по Йемену, как я.

– Ты сказал: «Если мы поселимся в Канзасе, то сэкономим кучу денег и сможем на них путешествовать». Твои слова.

– И мы так и будем делать! Когда он подрастет. Я не собираюсь, на хрен, летать по миру с трехлеткой, Мэдди. Ты знаешь, что я думаю на этот счет.

– Если у вас с Джоном и правда столько денег на том банковском счету, по поводу которого вы так скрытничаете, то мы могли бы нанять для него няню, а сами куда-нибудь поехать!

– О, значит, теперь ты хочешь нанять чужого человека, чтобы он растил Чарли вместо нас. На ком я, к черту, вообще женился?

В ярости уставившись на него, я решила пустить в ход свой главный козырь:

– Ну, я-то вышла замуж за того, у кого от меня имеется большой секрет.

Должно быть, он начал волноваться по поводу того, что я нашла его коллекцию фетиш-порно с Фионой.

– Я знаю о том месте в Монтане, Иэн. – Мне удалось завладеть его вниманием. – Тебе пришло письмо из приюта, и я открыла его. В нем тебя благодарили за твой запрос и сообщали, что на твоей земле в Монтане такое убежище, как ты хочешь, с генераторами кислорода, обойдется тебе в шестьдесят пять тысяч долларов. С каких пор у нас есть земля в Монтане?

– Мэдди…

– Генераторы кислорода?

– Я ждал подходящего момента, чтобы сказать тебе.

– До или после того, как ты построил бы свой бункер и запер бы нас с Чарли внутри?

– Это нелепо. Я никогда бы так не поступил.

– Ты не хотел, чтобы я выходила из отеля «Хадсон»! Помнишь нашу первую зиму? Ты сказал мне: «Держи свою задницу в номере отеля рядом со мной! Я не хочу, чтобы ты отсюда выходила! Зачем тебе вообще нужно куда-то идти, если мы можем оставаться здесь и заказывать все, что нам нужно?» Быть может, ты хочешь заточить и нас с Чарли? Так поступают настоящие мужчины, правда? Строят мини-тюрьмы у себя на заднем дворе и держат в них женщин и детей?

– Мэдди, прошу.

– Объяснись.

– Мое поведение в отеле «Хадсон» было просто ужасным. Я тогда только приехал из Ирака. Знаю, это было безумие. Послушай. Я не хочу тебя запирать. Я надеялся однажды построить нам хижину.

Увидев красноречивое выражение на моем лице, он быстро поправил себя:

– Не просто хижину. По-настоящему красивый дом! Я подсчитал, что если я проработаю еще несколько лет, то наши сбережения будут достаточными для того, чтобы я мог раньше выйти на пенсию и попросту… попросту… уединиться.

– Ладно. Хочешь знать, на ком ты, на хрен, женился? Так я скажу тебе, на ком. На ком-то, кто не хочет уединяться. Я никогда не хотела стать героиней фильма «Там, где течет река», Иэн. Ты сказал мне, что если я соглашусь – против своего желания – поселиться в Канзасе, то мы сможем ездить в те места, куда я захочу. В Испанию или Болгарию. В Португалию или Хорватию. А не переехать в итоге на еще более оторванное от мира ранчо, где Чарли будет обучать на дому его озлобленная мамаша-алкоголичка, в результате чего он вырастет увлекающимся таксидермией и делающим собственное масло чудаком. На ком ты, на хрен, женился? На той, которая больше не станет терпеть это дерьмо!

– О да, твоя жизнь невыносима. Ты и правда испорченная маленькая сучка. Прекрати пить и ложись спать.

Встав, я сердито зашагала к кирпичному туалету у обочины. Я ненавидела Иэна. Ненавидела. Я повторяла это с каждым шагом.

Не буду ходить вокруг да около. Я напилась в хлам. Земля словно из ниоткуда ринулась к моему лицу. Я не успела выставить свои плохо слушавшиеся руки. Сила удара была оглушающей. Бах! И я на земле. Ошеломленная. Темнота и звезды. Бах! Потеряв сознание, я вновь оказалась в озере. Я тонула, плывя навстречу своей туманной смерти. Навстречу комфорту цвета чернил. Вихрящейся тишине.

Когда я пришла в себя, это было подобно вздоху. Я словно очнулась ото сна, вот только сном была моя жизнь. На меня сыпались звезды и пыль. В мой дом только что попало ядро, пробив брешь в стене моего безопасного укрытия. Моя комната с выключенным светом не была больше комнатой. Ее сровняло с землей. Остались лишь дым и пустота. И коридоры. Новые коридоры, о существовании которых я даже не подозревала. Тайные двери и проходы, которые до этого были закрыты. Мои глаза словно заливали чернила, словно опустился занавес. Мой разум был подобен бумажному полотенцу. Чувство, пропитывавшее мое сознание и овладевшее им в те фантастические тридцать секунд, было подобно эффекту от сильнейшего в мире экстази. А затем, как и в тот день, когда я тонула, мне удалось увидеть всю панораму нашего будущего. Внезапно все стало настолько очевидным, что я сама не могла поверить в то, что не осознавала этого раньше.

Чарли должен был жить. Мне необходимо было убраться подальше от Иэна, до того как он схватит нас за руки и утащит в вырытую им могилу, иначе мы стали бы узниками его подземного бункера, его страданий и злобы.

«А что, если бы я просто бросила его? – услышала я голосок той, прежней меня. – Бросила! Это было бы правильно».

«Да, – ответил другой голос. – И ты проиграла бы. Потеряла бы все. А Чарли пришлось бы проводить половину времени с человеком, который привозил бы смертельные вирусы из Африки, заставлял бы маленького мальчика смотреть фильмы ужасов, постоянно кормил бы его ирисками и однажды повез бы его в Англию, где напился бы со своими друзьями, а затем стал бы обсуждать, где делать татуировки и какие». Нужно было думать, какого отца я выбираю своему сыну. Однако дело было не только в любви. Иэн меня завоевал. И тогда я не была той, кем являюсь сейчас. Теперь я хотела лишь блага своему сыну.

Внезапно Иэн стал моим врагом. Моим трофеем в нашей войне. Если у него вскоре должно было хватить денег на то, чтобы раньше выйти на пенсию, значит, их должно было хватить и на безоблачное будущее для нас с Чарли. Будущее без него.

В тот самый момент, когда двое полицейских, сев напротив меня, начали задавать вопросы об Иэне, мне стало ясно, что я была жертвой, а он – злодеем. Было очевидно, что меня никто никогда ни в чем не обвинит. У меня не было правонарушений. Не было даже неоплаченного парковочного талона. А у Иэна? Блин! Полицейские стали подозревать его в тот самый момент, когда я сказала, что он британец. Военный. Телохранитель. Частный подрядчик. Служивший в Ираке. Агрессивный. Озлобленный. С ПТСР. С как минимум одним арестом. Что и говорить, они просто кипели от ярости. А когда я сказала им о том, насколько он успешен, они ополчились на него еще больше.

Что мне было делать с Иэном? Он не хотел со мной путешествовать. Не собирался прекращать пить все ночи напролет, пялясь на выбритый лобок Фионы. Даже не думал о том, чтобы ухаживать за газоном. У него и в мыслях не было свозить Чарли в Англию или даже сводить его в детский сырный ресторан. Нет, Иэна интересовало лишь коллекционирование старых пыльных проводов в коробках, разбросанных по всему подвалу. Он собирался купить через Интернет противовирусные маски, охотничьи ножи и рыболовную экипировку. Затем, накопив достаточно хлама для выживания в диких условиях, он стал бы вывозить нас с Чарли в глушь, где заставлял бы жрать съедобные сорняки и убивать зверей, выслеживая их по их помету. Он никогда бы не избавился от своей психологической травмы и проводил бы почти все время в своем отвратительном подвале-складе. И в итоге мы переехали бы не в бунгало на пляже в Марбелье, а в подземный металлический ящик с генератором кислорода в Монтане.

И, что самое главное, та часть меня, которая в итоге всегда начинала жалеть его, куда-то исчезла. Она ушла, когда все во мне перегорело. Осколки моей жалости, подобно стае летучих мышей, рассеялись в ночном небе. Бедный солдат, он повидал столько ужасных вещей, что ему остается только сидеть и курить, размышляя о них, вместо того чтобы оторвать свою задницу от стула и вынести хренов мусор! Нет. Хватит! Мы с Иэном долго противоборствовали друг другу. Правда противоборствовали. И мы оба проиграли это сражение. Но я не собиралась позволить ему загубить свою жизнь и жизнь Чарли. Мы с ним махнем на все рукой и перевернем страницу. Перед нами открыт целый мир, но в Канзасе и с Иэном нам его было не видать.

Я знала, что должно было произойти. Я уже решила, что и как я сделаю, в тот самый момент, когда доктор Робертс ни с того ни с сего, сам того не осознавая, любезно объяснил мне одну вещь, которой я не знала. Почему? Почему мой разум внезапно стал таким пластичным и легко мною управляемым, каким не был никогда раньше? В тот день, сидя в своем кабинете, доктор Робертс сказал мне, что черепно-мозговая травма нередко меняет личность. Само по себе это меня не удивило, однако очень заинтересовал упомянутый им случай мужчины, который, впав в кому и выйдя из нее, стал играть на фортепьяно. Я тоже приобрела новую способность. Способность активно защищать свое будущее и будущее Чарли от потенциального источника угрозы. Я считала, что мне очень повезло получить в результате травмы такой полезный дар. Я могла видеть все на много шагов вперед, причем кристально ясно.

Одна-единственная черепно-мозговая травма редко приводит к необратимым изменениям. Но чем чаще ты травмируешь голову, как это бывает у футболистов и боксеров, тем выше риск того, что однажды ты очнешься другим человеком. Я сказала доктору Робертсу, что у меня никогда до этого не было черепно-мозговой травмы, однако это было неправдой. Когда я оказалась прижата к корме лодки своего деда, некоторые участки моего мозга пробыли без кислорода достаточно долго для того, чтобы электрические импульсы в них исчезли навсегда. Ирония заключалась в том, что именно это ощущение обездвиженности и держало меня все эти годы на привязи.

В некотором смысле в смерти Иэна был виноват мой дед. Если бы не трансформация, пережитая мной под водой, я не стала бы искать мужчину вроде Иэна, и даже если бы мы встретились, я, нормальная, его совершенно бы не заинтересовала. У Иэна была практически наркотическая зависимость от людей с психологическими травмами, и моя ненормальность его просто магнитила. Так что вина Иэна в этом также есть. Его и дедушки Карла. Не моя. Именно это я говорю себе, когда с криком просыпаюсь от повторяющегося сна, в котором бабушка Одри шипит мне на ухо: «Такие люди, как мы, не играют по правилам».

Она тоже виновата.

* * *

– Мамочка, смотри! – позвал меня Чарли.

Он был чрезвычайно горд своей ямкой в песке. Подняв большие пальцы вверх, я сделала огромный глоток своего «Макуа». Больше всего мне хотелось обсудить это мое самобичевание с Джоанной. Я знала, что она сумела бы меня успокоить. Ей удавалось это сделать уже десятки раз. В Медоуларке, перед тем как стало ясно, что все кончено, – когда мы, прижавшись друг к другу, сидели в спальне наверху, – она сказала мне:

– Не волнуйся. Ты что, шутишь? Никто никогда не подумает, что это ты меня душила.

– Та женщина-офицер в участке таращилась на мои ногти, – прошептала я в ответ.

Джоанна ответила мне голосом, звучавшим как мой собственный, когда я объясняла что-то Чарли:

– Да, ты подстригла ногти. Но если бы ты этого не сделала, на моей шее могли бы остаться следы от ногтей. Перед нами стоял выбор между действительной уликой и любопытным отсутствием улик, и мы выбрали верный путь. Она не сможет сделать что-либо, если у нее не будет на то оснований.

– А бутылки из-под водки? – спросила я, желая получить исчерпывающие ответы на все вопросы, которые позволили бы мне не беспокоиться о нашей участи.

– Выкинь эти бутылки из головы, – сказала она. – С бутылок не снимают опечатки пальцев при отсутствии преступления. Никто никогда не узнает, что ты вылила водку в канализацию. Серьезно, Мэд. У них и так куча проблем, чтобы еще поднимать закрытые дела. Им просто будет пофиг.

Несколько недель спустя мы, уже выставив дом на продажу, сидели в недорогом отеле «Холидей Инн Экспресс» в столице Северной Каролины Роли, распивая вино и глядя через раскрытую дверь ванной, как плещется Чарли. Я тяжело вздыхала, пока Джоанна не спросила, что случилось.

– Я боюсь, – сказала я. – Боюсь, что кто-то, разбирающийся в оказании первой помощи, сможет связать шариковую ручку с ножом. Они поймут, как он оказался в такой позе. – Я была в панике. – Почему я их не подобрала? Бросила их там, ручку и маленький ножичек. Почему я не подобрала их и не унесла? Почему я этого не сделала? Это было частью плана! Джо! Послушай меня.

– Мэдди, – ответила она, глядя на меня округлившимися глазами, выражение которых было почти сочувствующим. – Если бы мне вдруг пришла в голову мысль об экстренной трахеотомии и у меня был коэффициент интеллекта сто шестьдесят, я все равно не сумела бы их связать. И никто бы не смог. Никогда.

Покинув Штаты, мы рванули во Франкфурт, после чего заказали себе через Интернет путевки на чудесный курорт в Болгарии, где лежали в бассейне-инфинити, из которого открывался вид на Черное море. Там мы и отпраздновали по-настоящему свое освобождение.

– Все закончилось, – сказала Джоанна, чокнувшись со мной болгарским каберне.

Для нее. Но не для меня. Я никак не могла выбросить свои сомнения из головы, выискивая в разработанном мною плане места, в которых могла ошибиться. И не могла поделиться всем с Джоанной, потому что приступила к выполнению этого плана задолго до ее прибытия. Всегда обнаруживалась какая-нибудь крошечная деталь, которая словно насмехалась надо мной и намекала, что теперь мне придется жить, оглядываясь.

– Джо, – произнесла я, – что, если им вдруг придет в голову проверить запись звонка по номеру 911 и они обнаружат несоответствие по времени? Мы позвонили слишком поздно, потому что мне пришлось искать телефон.

Иногда, глядя в большие карие глаза Чарли, я вновь и вновь представляла эту картину – как он, просыпаясь от сладкого сна, видит склонившийся над ним темный силуэт Джоанны, пальцы которой безжалостно сжимают его руку.

– Забудь об этом. Послушай, Мэдди. Иэн получил то, что заслуживал. Не оглядывайся назад. Что сделано, то сделано.

Разумеется, она считала, что он получил то, что заслуживал. Ведь я не только сказала ей, что с моим лицом это сделал он, но и добавила, что знаю о ребенке.

* * *

Это было в ночь прилета Джоанны в Канзас-Сити, за день до того, как я посвятила ее в свои планы. Мои мама с папой сидели с Чарли, а я повела ее поужинать в «Винный погребок Луи». Мы пили мартини, и, ставя бокал на стол дрожащей рукой, она едва не пролила свой напиток.

– Это Иэн тебе сказал?

Я театрально кивнула:

– Мне так жаль.

Джоанна начала нервно заплетать свои волосы. Внезапно она вновь стала похожа на ту себя, которой была в рыбной таверне на озере Охрид в ночь, изменившую все.

– Для меня это было ужасное время, – сказала она. – Ненавижу даже думать о нем.

Взяв ее за руку, я посмотрела ей прямо в глаза:

– Почему ты мне не сказала?

– Я хотела. Что я почувствовала в то мгновение, когда, пописав на эту палочку, увидела две полоски? Не может быть! Черт возьми! Вот дерьмо! Но в первую очередь я ощущала себя глупо. Я знаю восемь языков. Я, читая инструкции к таблеткам, была уверена, что могу менять противозачаточные без риска забеременеть. А дальше… Поначалу я растерялась, не зная, что мне делать. В смысле вряд ли бы мне удалось одновременно быть матерью-одиночкой и сохранить свою работу. Я не хотела ничего тебе говорить, пока сама не определилась со своими планами. А к тому моменту, когда я решила оставить работу, вернуться домой и… не знаю… начать выгуливать чужих собак за деньги, мы с тобой уже все время цапались. А затем произошло то, что произошло, и я не хотела об этом говорить. А потом ты уехала.

Что это? У нее слеза? Нет. Хотя возможно.

Сочувственно кивнув и выждав мгновение, я продолжила:

– А отцом был Иэн?

Джо резко подняла на меня взгляд, выпятив свой и без того острый подбородок. Венка на ее лбу была подобна бьющемуся сердцу.

– Что?

– Я знаю о вас двоих.

В кои-то веки Джоанна утратила дар речи.

– Я не понимаю, Джо, – вновь заговорила я. – Почему тебе было не сказать мне об этом? Ты знала все обо мне, и я думала, что тоже знаю все о тебе. Зачем было держать от меня это в тайне?

Схватив ртом воздух, она вновь подняла взгляд, стараясь не расплакаться.

– Я не думала скрывать это от тебя. Все началось сразу после того, как мы все встретились, а ты вернулась в Софию. Я собиралась сказать тебе в твой следующий приезд, но затем… затем…

– Что?

– Ты приехала, и, прежде чем мы успели поговорить, он начал с тобой флиртовать.

Наконец-то! По ее щеке скатилась одинокая слеза. Джоанна быстро ее смахнула. Она умела скрывать свою боль.

– И это было унизительно, – продолжала Джо. – Так что в итоге я ничего тебе не сказала. Как ты себе это представляешь? «Я трахаюсь с этим парнем уже месяц, но, похоже, тебе он больше нравится»? Я не могла себя заставить сделать это. Хотя и пыталась. Помнишь туалет в клубе «Помада»? У нас с ним уже все было кончено, и я повела тебя туда, чтобы обо всем тебе рассказать, но в результате солгала. Ложь словно сама сорвалась с моих губ. В общем, тогда ты так ни о чем и не узнала. И уехала.

– Мне так жаль, Джоанна. Правда. И все же отцом был он?

Я замерла. Мне нужно было знать, что она ответит на это предположение. Через секунду Джоанна, почти впадая в обморочное состояние, произнесла:

– Он потом пришел ко мне. Принес мне лекарств и супа. Я даже не сказала ему, чей был ребенок. А сам он знать этого не мог. Мы с тобой никогда не корчили из себя невинность. Полагаю, он думал, что я спала вообще со всеми.

– Но это было не так.

– В ту весну? Нет. Только с одним парнем из «Мстительных», да и то это было позже.

– Но ты знала, что ребенок был от Иэна, – продолжала давить я, просто чтобы во всем убедиться, прежде чем я скажу ей остальное.

– Да, знала.

– Джо, Иэн тоже знал. Он сказал мне, что был уверен, что ребенок был от него. Сказал, какое облегчение почувствовал, когда ты его потеряла. Он думал, что после этого можно будет открыто ухаживать за мной. «Не так неловко». Именно такими были его слова. О боже, Джо! Это ужасно.

– Не так неловко? – повторила Джоанна, побледнев.

Она запустила руки себе в волосы и заморгала так часто, что на мгновение ее ресницы напомнили мне черные крылья умирающего мотылька.

– Он сказал мне это незадолго до своего отъезда. Он был пьян. Знай я, я никогда бы…

С печальным выражением лица я замолчала.

Наконец из уст Джоанны вырвался нечеловеческий звук. Схватившись за края нашего маленького столика, она опустила голову и тихо произнесла:

– Я хочу его убить.

– Я тоже.

Старая добрая Джо.

Разумеется, Иэн не знал, что это он был отцом. И никогда не говорил всех этих мерзостей по поводу того, что был рад тому, что она потеряла ребенка.

Я все это придумала.

Он спал с Джо. А затем вновь сошелся с Фионой. Джоанне было больно. Она злилась. И у нее случился выкидыш. Однако Иэну было известно лишь то, что она спала со всем Балканским полуостровом, включая албанского короля черного рынка тампонов и его прихвостней. Полагаю, что мужчина вроде него обязательно должен был хотя бы предположить, что отцом мог быть он. Так что меня не удивила проявленная им тогда доброта. Ему стало ее жаль. Он принес ей обезболивающее и суп, а также отнес в приют котят. Конец истории. Вот только…

Вот только мне нужно было что-то куда похуже.

Человек должен знать пределы своих возможностей. Я просто не могла сделать это без Джоанны. Мне нужны были ее давние, по-прежнему надежные контакты на албанском черном рынке, и мне нужен был свидетель. Почитав криминальные хроники, я выяснила, что большинство женщин, убивших своих мужей, оказывались в тюрьме независимо от того, подвергались они издевательствам или нет. Если женщину избивали два года подряд, то она должна была развестись с уродом, а не убивать его. И в этом случае она с большой долей вероятности теряла половину времени, которое могла бы провести с детьми. Изначально я подумывала над тем, чтобы сочинить историю об издевательствах, однако то, что мне удалось узнать, заставило меня изменить свое решение. Насилие надо мной давало бы мне мотив, и меня бы арестовали. Мне нужно было, чтобы на издевательства не было практически ни намека, не считая разве что мутной истории с турпоходом, который несчастная женушка едва помнила. На руку мне играли признаки, указывавшие на то, что Иэн постепенно терял контроль над собой, а затем ни с того ни с сего набросился на меня и на мою лучшую подругу. Никакого умысла. Самооборона чистой воды.

Но даже при всем этом наш замысел был рискованным. Женщина могла защищать себя ровно до того момента, когда нападающий переставал представлять для нее угрозу. Я не могла ударить его десять раз, чтобы он умер наверняка. Только два удара. Два точных глубоких удара. Лезвием, направленным вниз, как Иэн научил меня в ту ночь в клубе «Помада» после драки с дебилом, не знавшим, как пользоваться ножом. «Его нужно держать вот так, – объяснял он, – если ты хочешь, чтобы лезвие прошло между ребер и пробило легкие».

Тот разговор я не забыла.

Планируя наши действия, мы с Джоанной все время спорили. Я не хотела, чтобы она щипала Чарли.

– Мы можем позвонить 911 после смерти Иэна, – говорила я. – Не нужно доводить Чарли до слез.

Однако Джоанна была непреклонна.

– Нет. Мы притворимся, что звонок был до этого. «Скорее! На помощь! Пока не произошло что-нибудь плохое! Прошу, помогите! Ой… Вы ехали слишком долго. Нам пришлось сделать то, что мы сделали, а затем спрятаться. Он мертв. Это все ваша вина».

Мы обе были просто поражены, узнав, что тело Иэна нашли в подвале. Мы думали, что он умрет прямо там, на кухне. Было невероятной удачей, что он, пройдя через весь дом, спустился в свою рукотворную пещеру. Это подтверждало наши слова, что мы оставались наверху, потому что испугались, услышав его шаги. И все же я до сих пор не могу поверить, что он сумел пройти все это расстояние, истекая кровью, как свинья на бойне. Такой сильный физически и такой слабый умом. Взглянув на него, нельзя было даже предположить, что обыкновенный детский стаканчик мог на неделю вогнать его в депрессию.

Разумеется, нужно было придумать убедительное объяснение тому, что Джоанна после длительного перерыва вновь появилась в моей жизни за неделю до смерти Иэна. Отсюда все эти адресованные ей сопливые письма в кабинете у Кэми Джей. «Дорогая Джо, у меня в жизни произошло очень травмирующее событие, заставившее меня задуматься о том, правильно ли я поступила. Я хочу, чтобы ты вновь стала частью моей жизни. Я по тебе так скучаю. Я была так не права, позволив тебе уйти». И далее в том же духе.

Как только мне пришла в голову идея поработать с эпистолярным терапевтом, я поняла, что это было лучшим способом придать моей истории убедительность. Потому, после того как я нашла Кэми Попку, самого непрофессионального психолога в мире, мне нужно было, выполняя свои задания, производить впечатление человека, полностью ушедшего в себя. Казаться беспомощной и тревожной, в то же время изображая Иэна фигурой не только трагической, но и пугающей. Это чудо, что я в последнюю минуту вспомнила о том, что нельзя было рассказывать ей о бункере Иэна в подвале до того, как его «случайно» обнаружит пришедший чинить насос Уэйн. И разумеется, рассказ о том, что за мной гнались в ночь, когда я упала, был чистой воды ложью.

О Джоанна! Она все сделала просто идеально. Без ее албанских «друзей» мне не удалось бы ни достать новые загранпаспорта для нас с Чарли, ни вывести деньги со счета Иэна с помощью дубайских брокеров хавалы.

Она была моим голосом разума. И теперь, когда я больше не слышала этот голос, мои страхи начали выходить из-под контроля. Что, если Кэми Попка решит позвонить в полицию и сказать, что через две недели после смерти Иэна я пришла к ней и сказала, что прекращаю наши занятия, потому что больше не нуждаюсь в ее услугах?

– Прекращаете? Больше не нуждаетесь в моих услугах? Но ведь это… ведь это самое сложное для вас время, – сказала она, умоляюще взяв меня за руку. – Мы делаем успехи.

Вырвав у нее свою руку, я уехала. Глупо, признаю. Но я словно бы освободилось от нее и ее телячьей веры в плетение корзинок и разведение рыбок в качестве терапии для души. Все эти задания, призванные помочь мне обуздать свои эмоции, повзрослеть и начать по-настоящему чувствовать. Что приводит вас в бешенство? Что огорчает? Что пугает? Обалдеть, до такого додумался бы даже Чарли! Признаю, иногда мне нравилось с ней заниматься. Она была такой простодушной и полезной. И даже более предсказуемой, чем Уэйн.

* * *

Пришел мальчик-подросток, собиравший плату за пользование пляжными зонтиками и стульями. Пока он засовывал мои деньги себе в поясную сумку, я поискала глазами Чарли и увидела, что теперь его замок ему помогала строить симпатичная пухленькая полуголая девочка с косичками. Я бросила взгляд на общественный туалет, но тут же сказала себе «нет». Я не могла оставить Чарли без присмотра, пусть мне и казалось, что меня вот-вот вырвет. Так что я заставила себя проглотить вкус озерной воды и подавить поднимавшийся внутри меня страх перед тем, что они могли выяснить. Стараясь не обращать внимания на боль, я отхлебнула «Макуа» и вытерла пот со своего лба.

Дома дела были плохи. Я задумалась, говорил ли кто-нибудь с той женщиной из тренажерного зала, которую я ударила во время занятия по кардиокикбоксингу. Полагаю, сейчас ее лицо должно было выглядеть не лучше моего. А еще мне было интересно, осталась ли запись с камеры наблюдения, на которой я цапаюсь с охранником в «Плазе», после того как порвала черное крестьянское платье в магазине и сказала невоспитанной девчонке-продавщице, чтобы она вытерла им свою задницу.

Моя тревога не ослабевала, но я использовала свою панику как стимул для того, чтобы жить на полную катушку, жить здесь и сейчас. Пока не произошло неизбежное. Я хотела, чтобы Чарли запомнил каждый день своего существования, зная, что любой из них мог стать последним. В любой день семейный отдых на озере мог обернуться кошмаром. Я хотела жить и быть вместе с Чарли. Единственная положительная сторона всего этого хаоса. Иногда мне казалось, что я всегда хотела лишь этого.

Только посмотрите на него. Я не могла оторвать от него взгляд. Он загорел, и карамельный оттенок кожи отлично гармонировал с его шоколадными глазами. Он был похож на Иэна, только с моими непослушными волосами. Глядя на то, как он, оставив свои пластмассовые грузовички, начал делать с помощью прихваченных из «Игуаны» прозрачных одноразовых стаканчиков башенки для своего замка, я почувствовала, что у меня сердце защемило от любви.

Сидевшая на пляжном полотенце мать маленькой девочки позвала ее к себе и дала ей банан. Чарли подошел ко мне.

– Мамочка, – жизнерадостно сказал он, – помоги мне найти ракушки, чтобы сделать стены красивыми!

– Да, детка, – ответила я. – Две минутки. Дай мне допить свой напиток.

Он редко спрашивает об Иэне. Я выбросила его супергеройские браслеты в мусор и печальным голосом сказала ему, что они потерялись. Чарли и так не видел Иэна по полгода. Но он часто задает вопросы о том, когда мы сможем съездить к бабушке с дедушкой. А прошлым вечером Чарли спросил, что случилось с Джоанной.

– Она отправилась плавать и не вернулась, – сказала я.

– Почему? – спросил он.

– Она отплыла слишком далеко от лодки, – ответила я. – Ей нельзя было так делать, правда?

– Нет, она была плохая.

На секунду выражение лица Чарли стало сердитым и задумчивым. Я не сомневалась, что он вспомнил, как она ущипнула его в ту ночь.

И он был прав. Она была плохая. Сумма, которую Иэн отложил на пенсию, была смехотворной. Как, по его мнению, мы должны были прожить следующие тридцать-сорок лет всего на несколько миллионов долларов? Ах да, мы бы выращивали свои собственные овощи и готовили рагу из подстреленных в Монтане кроликов.

Для Джо деньги никогда не играли ключевой роли. Она сделала это не потому, что ее карьера пошла под откос и она оказалась на мели, а потому, что я сказала ей, что Иэн причинил нам боль, и солгала, что он был рад тому, что она потеряла ребенка.

Впрочем, пусть она согласилась мне помочь и не из-за этого, Джо не возражала против роскошной жизни. Как только мы отвели от себя подозрения и все закончилось, как только у нас появилось новое окружение, как только мы сняли дом на побережье Никарагуа, она начала мне завидовать. Она стала жадной. Она хотела отделиться.

Но она позволила себе кое-что и похуже. Кое-что еще более непростительное, чем то, что она ущипнула моего ребенка у меня на глазах. Она начала демонстративно опасаться за меня.

– Мэдди, – могла сказать она, увидев, что я стою в ванной, глядя в запотевшее зеркало, – ты в порядке? Ты все время сжимаешь и разжимаешь кулаки, а твои глаза выглядят странно.

– Мэдди, – говорила она, обнаружив меня опустившей голову в наполненный умывальник и пытавшейся вспомнить, каково это, когда вода наполняет легкие, – давай обратимся за помощью, ладно?

Джоанна начала задумываться о том, что, возможно, ей следует проводить больше времени с Чарли, чтобы я могла отдохнуть.

Она начала пытаться стать ему мамой. «Передохни, Мэдди. Я свожу его на пляж. Почему бы тебе не вздремнуть? А мы с Чарли сходим к его другу Педро на детскую площадку. Папа Педро очень горячая штучка! Ты не против, если я куплю мяч и начну учить Чарли играть в футбол?»

Хрен тебе! К тому же сбережения Иэна предназначались для нас с Чарли, а не для никарагуанских курортных фантазий Джоанны, каждый день требовавшей оплачивать дорогие гидрокостюмы, очки для плавания, снаряжение для дайвинга, ароматические массажи, экипировку для скалолазания и «уроки сальсы с Энрике». Полагаю, она считала, что это были кровавые деньги – плата за убийство.

А вот и нет, сука. Это мои деньги. Это мой ребенок. Ты не отберешь у меня все это в последнюю минуту. Теперь я знаю, чего ты хочешь. Ребенка Иэна. Того, которого ты лишилась.

Джоанна всегда была отличной пловчихой. Мы с Чарли привыкли к тому, что она надолго исчезала в океане. Однажды мы арендовали маленькую рыбацкую лодку, чтобы покататься вместе с Чарли. Когда Джо отправилась плавать, я дала Чарли дозу снотворного и устроила его поудобнее на куче спасательных жилетов и полотенец. Оказывается, практически невозможно забраться в маленькую рыбацкую лодку, если из нее не опустят в воду лестницу. Еще сложнее выбраться из океана на борт, если человек в лодке отталкивает пловца веслом. Когда пловец начинает орать и обзывать тебя сукой, отталкивать его становится все легче и легче. Тебе начинает хотеться бить его веслом по голове, в результате чего вода окрашивается кровью. Интересно, у побережья Никарагуа водятся акулы? Если да, то это было бы очень кстати. Сложнее всего, когда пловец с разметавшимися волосами выныривает из красной от крови воды и с рыданиями и мольбой тянет к тебе руки. Но я смогла. Я должна была сделать это ради Чарли, моего милого мальчика, моей сладкой козявки-малявки. За все это время он ни разу даже не проснулся.

Я смотрела на него. Серьезно и внимательно, когда он выискивал редкие переливчатые ракушки, для того чтобы украсить ими фасад своего сказочного замка.

Он жил в своем маленьком мире. Мы были с ним так похожи.



Все, что я сделала, я сделала ради Чарли. Именно поэтому семь электронных писем, обнаруженных мной сегодня утром в моем ящике, привели меня в такую ярость, что в моих глазах потемнело. Первыми я прочла письма от папы:

От: Джек Брандт

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: вторник, 17 января, 2017

Тема: Привет от папы

Мэдди, послушай, брат Иэна Джон только что вышел от нас, и твоя мама очень расстроена. Он приехал в Медоуларк в поисках тебя. Он понятия не имел, что вы с Чарли в Болгарии. Не могла бы ты позвонить нам с мамой сразу же, как только получишь это письмо?

От: Джек Брандт

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: среда, 18 января, 2017

Тема: Попытаюсь снова

Мэдди, Джон опять пришел к нам. Мы все ждем твоего звонка.

Дальше шло письмо от самого Джона:

От: Джон Уилсон

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: среда, 18 января, 2017

Тема: Срочное сообщение от Джона

Привет. Это Джон. Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, свяжись со мной как можно скорее.

Разумеется, не могла не вмешаться мама:

От: Джуди Брандт

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: четверг, 19 января, 2017

Тема: Это мама, напиши или позвони мне КМС

Твой папа и я начинаем очень волноваться. Брат Иэна задает нам всевозможные вопросы. Почему ты не отвечаешь, когда мы звоним по номеру, который ты нам дала? Я звонила тебе двадцать раз! Я говорила с леди, сдающей жилье в Болгарии. Они сказали, что ты давным-давно съехала. Ты вообще в Болгарии? Почему ты не отвечаешь на наши электронные письма? Брат Иэна Джон начинает очень сердиться. Он пугает меня и папу, я думаю, тоже. Мы хотим поговорить с Чарли. Я хочу, чтобы ты мне позвонила. Свяжись с нами в ту же секунду, когда получишь это сообщение.

От: Джек Брандт

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: пятница, 20 января, 2017

Тема: Серьезные неприятности

Угадай какие? Брат Иэна Джон был в полицейском участке. Кэти, подруга мамы по книжному клубу, муж которой владеет винно-водочным магазином «Прайм», говорит, что Дайан Варга заходила туда и спрашивала, не покупал ли у них один англичанин прошлой весной огромное количество водки. Когда муж Кэти сказал, что нет, она показала ему твою фотографию. И он сказал, что знает тебя. Я хочу знать, какого черта происходит. Если ты не ответишь мне СЕГОДНЯ, у тебя будут БОЛЬШИЕ неприятности.

От: Джуди Брандт

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: пятница, 20 января, 2017

Тема: Где ты?! Где Чарли?!

Мэдди, что происходит? Я начинаю сходить с ума. Не могу есть. Не могу спать. Где ты? Ты в порядке? Мое сердце разрывается. Мне нужно знать, что у вас с Чарли все хорошо. Я так больше не могу. Прошу, позвони или напиши хотя бы одно слово. Это так больно. Я люблю тебя, милая, и что бы ни произошло, это можно исправить. Я не знаю, где ты. Возможно, тебе больно или ты в опасности. Я помогу тебе, что бы ни случилось. Прошу, дай мне знать, что происходит. Ты всегда сбегала, но никогда не забирала с собой моего драгоценного внучка. Подумай о том, как мы себя чувствуем. Нам так страшно, Мэдди. Прошу, любимая, прошу. Я жду у телефона.

От: Джон Уилсон

Кому: Мадлен Уилсон

Отправлено: суббота, 21 января, 2017

Тема: Последнее сообщение

Мадлен, это последнее сообщение, которое я тебе отправляю. Я хочу знать местонахождение своего племянника. Теперь я официально обеспокоен его безопасностью. Тебе нужно привезти его домой к его бабушке и дедушке. Сделай то, что лучше для Чарли. Если я не получу от тебя ответа, то в следующий раз мы будем общаться при личной встрече. И ничем хорошим это для тебя не закончится. Можешь считать это предупреждением.

* * *

Как они вообще могли во мне усомниться? Разумеется, я сделаю то, что лучше для Чарли. Я никогда не причиню ему вред.

Встав, я подошла к своему маленькому мальчику. Взяв его на руки, я крепко его обняла. Значит, теперь Джон идет по моему следу. А хорошенькая темноглазая полицейская нашла несколько проколов в моей истории. Пройдет совсем немного времени, и она свяжет бутылки из-под водки с ногтями, телефоном, ручкой, ножиком и еще одним телефоном. Ногти, ручка, ножик, телефон, лодка, убийство. Убийства.

В конце концов, именно поэтому мы здесь, не так ли? Прячемся. На всякий случай.

Возможно, мне нужен психотерапевт?

«Иногда я чувствую себя так, словно моим разумом управляет другой человек или существо».

Кажется, этот опрос был так давно.

Значит, теперь остались только мы. Навсегда. И ладно. Я покажу Чарли целый мир, научу его всем языкам, и никто из домашних никогда больше нас не увидит. Я в любом случае хотела для нас именно такой жизни.

Не волнуйтесь о Чарли.

У нас все хорошо.

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий