Прекрасное зло

Книга: Прекрасное зло
Назад: Мэдди
Дальше: Мэдди

Мэдди

2011–2012



Иэн оказался совой. После месяца тихого сидения рядом со мной на футоне и просмотра телевизора на малой громкости в то время, когда я уже спала, он решил, что нам нужна квартира побольше. Собрав мои нехитрые пожитки, мы попрощались с красивой трехполосной мощеной улицей в Виллидже и переехали в большую квартиру с двумя спальнями в Верхнем Ист-Сайде.

Иэну нравились широкие прямые улицы, высокие дома и чистая, холодная сталь этой части города. Наш дом располагался очень близко как от школы, которую посещало большинство моих учеников, так и от Хантерского колледжа, поэтому я смогла работать на полную ставку, по вечерам учась на магистра. Иэн был счастлив, что мне больше не приходилось ездить на метро, в которое сам он просто наотрез отказывался спускаться.

Я скучала по Виллиджу, хотя новая квартира была чрезвычайно просторной и светлой. В ней даже имелась кухня. И, конечно, платил за нее Иэн. Он мог не спать по ночам, распивая в гостиной алкоголь, выкуривая одну сигарету за другой, общаясь со своими братьями, а также с членами своей гильдии в игре «World of Warcraft», пока я мирно спала в своей тихой темной комнате. Мне, конечно, хотелось, чтобы он спал вместе со мной, но я понимала, что я работаю, а он – нет. По сути, Иэн находился в отпуске, а я была явно не в том положении, чтобы приставать к нему с требованиями найти себе работу. Он заботился обо всем. Легко обеспечивал меня всем, что я только могла пожелать. Время от времени мне приходилось напоминать себе, что он пошел на огромные жертвы ради того, чтобы дать нам ту комфортную жизнь, которой мы жили.

Я восхищалась им, несмотря на его психическую нестабильность. Утраты, которые ему довелось пережить, придавали Иэну еще большее очарование. Я поклялась, что, даже если мне не удастся его изменить, я все равно никогда его не брошу.

* * *

Каждые девяносто дней Иэну приходилось летать домой на неделю-другую для продления действия своей визы. Он пробыл со мной в Штатах уже год, так что это была его четвертая поездка в Англию. Он договорился, что прилетит домой и будет поочередно жить у своих братьев и сестер в Беркенхеде на протяжении двух недель, пообещав звонить мне каждый вечер.

На десятый день его отсутствия я проснулась в три часа ночи. Иэн должен был позвонить мне пять часов назад.

В ту ночь я металась и ворочалась в постели от ощущения пустоты внутри себя. Когда ранним утром субботы он все еще не позвонил, я решила связаться с ним сама. Я знала, что Иэн ездил в Честер на скачки вместе со своими братьями и зятьями, потому решила, что, вероятнее всего, честно ответит на мои вопросы Робби. Если я смогу до него дозвониться, конечно.

– Алло?

Робби работал охранником в одной из худших тюрем Северной Англии и говорил с ливерпульским произношением, которое я не всегда понимала.

– Робби, это Мадлен.

– Ах, милая, – сказал он, и одного тона, с которым он это произнес, было достаточно, чтобы понять, что произошло что-то плохое.

– Ну? Что-то случилось с Иэном?

– Да, милая. В целом с ним все в порядке, но его арестовали, так что эту ночь он проведет в обезьяннике. Я бы позвонил тебе, но решил, что у вас там середина ночи. Послушай. После скачек случились кое-какие неприятности.

– О нет. – Я почувствовала, как мой желудок сжало.

– Это не было виной нашего Иэна. После скачек в городском центре Честера все улицы были закрыли для въезда автомобилей, так что мы всем скопом пошли гулять по пабам. В общем, как я и сказал, улицы были закрыты для машин, но внезапно сзади подъехало какое-то чмо и газануло. Ну а мы – Иэн, Барри, наш Крис и я – его проигнорировали. А дальше он, ну, знаешь, толкнул нас бампером.

Дальше Робби мог не продолжать. Весь прошлый год я наблюдала за тем, какой эффект производит на Иэна город. Он шарахался от автомобильных гудков, сирен и мигалок. Старался держаться подальше от толпы и делал все, что было в его силах, чтобы не попадать в неприятности. Он знал о своей эмоциональной неустойчивости и был осторожен. Пытался сохранять контроль над собой. Быть ответственным. Я могла лишь догадываться, какая волна темной ярости прокатилась по его телу, когда он услышал, как машина газует у него за спиной.

– И что он сделал?

Робби расхохотался.

– Наложил в штаны, как и все мы. Но затем Иэн подошел к водительскому окну и выбил кулаком стекло.

– Ты шутишь.

– Нет. Он расколотил безосколочное стекло. Если бы я сам этого не видел, то сказал бы, что это невозможно. Просунув руку в разбитое окно, он уже собирался схватить этого парня за горло, однако внезапно отдернул ее, подошел к полицейскому и сдался.

– С ним все в порядке?

– Да, милая, в порядке. Несколько швов. Единственное, что его сейчас беспокоит, – это то, что произошедшее может помешать ему вернуться к тебе. Он сам не знает, как мог совершить такую глупость. Ах, милая, на него просто больно смотреть. Он очень сожалеет об этом, милая.

Иэн был в обезьяннике. Забавное слово – «обезьянник». Я в таких ситуациях говорю «за решеткой». Мой парень попал за решетку.

Благодаря тому, что Иэн сдался, сразу оплатил полную стоимость разбитого окна и подал на водителя встречную жалобу, обвинения с него были сняты.

* * *

Спустя неделю, в вечер перед вылетом обратно в Нью-Йорк, Иэн позвонил по телефону, и его голос звучал необычайно жизнерадостно.

– После этого случая я словно проснулся, – сказал он мне. – Я все понял, Мэдди. Мне нужно успокоиться, разобраться в себе и бросить пить. Да?

– Я на сто процентов за.

– На какую-то секунду я подумал, что не смогу к тебе вернуться. Если бы они выдвинули против меня обвинения, то в зависимости от их содержания дело могло бы принять скверный оборот. Но, к счастью, все в порядке. Это заставило меня понять, что самой худшей глупостью с моей стороны было бы потерять тебя. Ты спасла мне жизнь, Лепесточек. Не знаю, где бы я сейчас был без тебя.

Все это звучало очень мило, однако спасать жизни было его профессией, а не моей. Я этого ему не сказала, впрочем, мне и не нужно было это делать.

– А чтобы доказать, что я больше не буду занозой в заднице, думаю, нам нужно отправиться в небольшое путешествие.

Я начала представлять себе пляжи Испании или Греции, где все женщины ходят топлес.

– Поехали в Канзас! – сказал Иэн.

– В Канзас?

– Когда у твоих учеников весенние каникулы? – спросил он.

– С двенадцатого апреля. То есть всего через неделю.

– Давай возьмем напрокат машину и проедемся по всему Канзасу. Это будет весело. Ты сможешь показать мне свои родные края. Плюс я хочу познакомиться с твоей семьей.

Это было не то, чего я ожидала. Но я соскучилась по маме с папой, да и им пора было познакомиться с мужчиной, с которым я жила уже почти год. Я так долго медлила с ответом, что Иэн в конце концов спросил, не бросила ли я трубку.

– Не бросила, Иэн, – сказала я. – Я здесь.

* * *

Через две недели мы проснулись вдвоем в моей старой спальне на ферме моих родителей в Медоуларке.

Проснувшись, я увидела, что мы лежим, обнявшись, в кровати, в которой я когда-то часами мечтала о далеких странах, замках, ночных клубах, иностранных мальчиках и всевозможных способах сбежать из деревни.

Тело Иэна приятно прильнуло к моему. Он вдавил свой покрытый щетиной подбородок в скромную кружевную подушку, а его татуировки на фоне маминых простыней цвета яичной скорлупы выглядели красивыми и странно живыми.

Глядя, как он похрапывает в окружении созданного моей мамой замысловатого декора – множества керамических ваз с яркими искусственными цветами, древних салфеток на бесполезных фарфоровых блюдцах, – я ощущала глубокую, чистую любовь. Мне всегда хотелось в своей жизни чего-то иного. И вот я наконец привела домой того, кто сможет мне это дать.

Выскользнув из кровати так, чтобы не разбудить его, я тихо спустилась на первый этаж, надеясь выпить с папой чашечку кофе до того, как он отправится на свою утреннюю пробежку. Но я опоздала. Снаружи по земле стелился легкий туман. На холме, у самой границы леса, паслись трое оленей. Вокруг висевшей рядом с веревочным гамаком кормушки порхали голубые сойки и кардиналы. Из четверых ирландских сеттеров моих родителей двое, что были постарше, спали в собачьих корзинках на кухне, а их более молодые собратья рылись во дворе в поисках неуловимых кротов.

Выйдя с чашкой кофе на веранду, я смотрела на землю, на которой играла, когда была маленькой, – на землю, над которой был развеян прах всех моих дедушек и бабушек. Именно здесь мы с моими сестрами гонялись за светлячками, запускали фейерверки и распивали украденное из гаража пиво. Именно сюда мы приводили своих ухажеров для долгих утех в лесу.

Мои родители продали около двадцати пяти акров земли, однако ферма все еще была достаточно велика для того, чтобы до самого горизонта не было видно ничего, кроме деревьев, холмов, изгороди и неба.

Я вздрогнула, когда Иэн подошел ко мне сзади и обнял меня за талию. Он тоже налил себе кофе и уже курил свою первую утреннюю сигарету. Он выглядел счастливым и расслабленным. Я никогда еще не видела его настолько спокойным и удовлетворенным. Казалось, его усталость как рукой сняло. Глаза Иэна стали ярче и яснее, а его кожа приобрела оттенок, который напомнил мне о том, каким он был тогда, когда я впервые его встретила.

– Как спалось? – спросила я.

– Было так тихо, – ответил он. – Никаких тебе сигналящих мусоровозов и пьяниц, орущих в три часа ночи.

– Хорошо, – сказала я, прижимаясь к нему.

Он провел рукой по своим волосам.

– Этим утром я слышал пение птиц. В месте, где я жил в Ираке, Саддам приказал вырубить все деревья, чтобы курды не могли спрятаться нигде, кроме гор. Давненько я не слышал голосов певчих птиц.

– А еще – сверчков, правда? Ты слышал сверчков?

– Да. Сначала я не был уверен, но… Погоди-ка. Взгляни туда. – Рука, которой Иэн обнимал меня, напряглась, а его рот приоткрылся. Он указал пальцем в окно, за которым стелился туман. – Что это? Вот дерьмо!

– Что?

– Это что, олени? Это же олени!

– Да! – ответила я, заразившись его энтузиазмом.

– Прямо здесь. Объедают дерево твоей мамы!

– Знаю! Ее это просто бесит.

Сеттеры наконец тоже заметили оленей и начали рычать. Олени были слишком быстры для того, чтобы собаки могли представлять для них какую-то опасность, однако те все равно начали победно носиться кругами, когда олени лениво ускакали в лес.

– И след простыл. Мама и два маленьких детеныша! – воскликнул он.

Я обернулась, чтобы убедиться, что выпитая им водка и выкуренные сигареты не вызвали у него ночью приступ, изменивший его личность.

– А как ты думаешь? – жизнерадостно спросил Иэн. – Думаешь, это была мама с двумя детенышами?

– Да.

Иэн долго обнимал меня, притянув к своей груди. Затем он отклонился назад, чтобы увидеть мое лицо. Я вздрогнула, увидев, как блестят его глаза.

– Это такое красивое мирное место.

– Мирное, – согласилась я. – Приятное и тихое.

Внезапно Иэн рассмеялся, обведя оценивающим взглядом задний двор.

– Это очень расслабляет, – продолжал он, вращая головой. – Здесь так зелено. И холмисто. Никогда бы не подумал, что Канзас такой зеленый и холмистый. Это что, гребаная колибри?

– Да. Это гребаная колибри.

– Мне нравится здесь больше, чем в любом другом месте, в котором мне доводилось бывать, – сказал он, скрестив руки на груди с королевским видом, словно только что открыл Канзас и водрузил здесь флаг своей Британской империи.

Настала моя очередь открыть рот.

– Чем в любом?

– Хотя в основном я, конечно, бывал в разрушенных войной и кишащих террористами странах третьего мира.

– Ясно. В таком случае я могу понять, почему тебе здесь так нравится.

– Мэдди. – Глаза Иэна вновь заблестели. Казалось, его просто переполняют чувства. Он взял меня за руку. – Мы будем здесь счастливы.

– Здесь? В каком смысле «здесь»?

– Здесь будет жить гораздо дешевле, чем в Нью-Йорке. Подумай, сколько денег мы сможем экономить, чтобы тратить их на путешествия.

Я сидела притихнув. Иэн продолжал:

– Я говорил тебе, что хочу, чтобы мы были вместе, и что люблю тебя. Чего я еще не говорил, так это того, что хочу, чтобы так было всегда. Чтобы ты и я прожили вместе всю жизнь. Дать тебе возможность жить полной жизнью. Чтобы у нас было все то, что делает счастливыми нормальных людей. Дом. Дети. Мэдди, давай поселимся в этом тихом безопасном месте, поженимся и будем семьей.

У меня перехватило дыхание.

Неожиданно он упал на одно колено и произнес:

– Мне очень жаль. Я не купил тебе кольцо. Все это обрушилось на меня, как снежная лавина, и я просто должен был тебе это сказать.

– Нет, дело не в этом, – сумела сказать я.

Меня совершенно не волновало кольцо. Я вдруг поняла, что все это время меня преследовал страх. Иэн ушел от меня тогда, в Македонии. Не приехал встречать меня, когда я прилетела к нему в Боснию. Все это время я в глубине души, сама не отдавая себе в том отчета, осознавала, что так или иначе останусь одна. Однако вот он произнес то слово, которое я хотела услышать, – «всегда». Он хотел, чтобы так, как сейчас, было всегда. Он останется со мной. Будет жарить блины, засыпать на диване и возиться в гараже. Мы вместе будем проводить чудесные отпуска на пляжах. Будем нормальной семьей. Я представила Иэна с ребенком, сидящим на его сильных широких плечах и наблюдающим вместе с ним фейерверк над полем перед домом моих родителей. Когда я уехала с фермы, там стало одиноко. Мои сестры покинули ее задолго до меня. Но до этого, когда мы были большой семьей, ферма была местом пикников, вечеринок, катаний на телеге и охоты за пасхальными яйцами.

Он предлагал мне стабильность. И хотя я и так знала, что люблю его, я представления не имела, как чудесно было бы, если бы к этой любви добавилось чувство надежности.

Потому я сказала «да».

Мы поцеловались, как в первый раз, а затем на цыпочках вернулись в мою спальню, где набросились друг на друга, как волки, после чего Иэн задремал.

Было так замечательно просто лежать в постели. Простыни пахли маминым лавандовым кондиционером для белья. Закрыв глаза, я больше часа притворялась, что сплю. Мне придется оставить Хантерский колледж и моих учеников, но я всегда смогу продолжить учиться на магистра где-нибудь еще. Почему бы не поселиться в этом спокойном месте, где поют птицы, а Иэн спит так безмятежно и улыбается настоящей улыбкой? Лежа рядом с мужчиной, которого любила, я решила вернуться туда, куда однажды поклялась никогда не возвращаться. Я получила то, чего так долго желала, – безусловную любовь и верного спутника на всю жизнь. А огромный, бескрайний мир навсегда останется со мной. Иэн и так уже через многое прошел. Я была готова сделать все, что потребуется, чтобы помочь ему исцелиться.

Назад: Мэдди
Дальше: Мэдди
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий