Меняя лица

4
ПОЗНАКОМИТЬСЯ С ГЕРАКЛОМ

Чуть больше чем через месяц их уловка была раскрыта. Рита начала странно себя вести. Когда Ферн протянула ей очередную составленную с любовью записку для Эмброуза, та не подняла на подругу глаз. Рита с ужасом уставилась на аккуратно сложенную бумажку и даже не попыталась забрать ее.
— М-м-м… вообще-то мне это больше не нужно, Ферн. Мы расстались. Окончательно.
— Расстались? — ошеломленно переспросила Ферн. — Что случилось? Ты… в порядке?
— Да. В полном. Он стал каким-то странным.
— Странным? О чем ты? — Ферн была готова расплакаться, как будто это ее бросили. Она попыталась говорить более ровным голосом.
Но Рита все-таки почувствовала ее беспокойство и, вскинув брови, так что они скрылись под челкой, заверила:
— Ферн, серьезно, все хорошо. Он был скучным. Горячим, но скучным.
— Так скучным или странным? Обычно странные парни как раз не скучные, Рита. — Ферн была растеряна и даже немного зла на Риту за то, что она позволила Эмброузу уйти от них.
Рита вздохнула и пожала плечами, на этот раз взглянув на Ферн с извиняющимся видом.
— Он понял, что не я пишу эти записки. И правда не было похоже, что они от меня. — Теперь она смотрела на подругу с укоризной. — Я не такая умная, как ты, Ферн.
— Ты сказала ему, что это была я? — встревоженно пискнула Ферн.
— Ну… — Рита замялась и снова отвела взгляд.
— О боже! Ты сказала.
Ферн едва не лишилась сознания прямо посреди толчеи коридора. Она прижалась лбом к холодной металлической дверце шкафчика и велела себе успокоиться.
— Он никак не отставал, Ферн. Он был так зол! Просто в ярости!
— Расскажи мне все. Как он отреагировал, когда ты сказала, что это была я? — Ферн почувствовала подступающую тошноту.
— Он, кажется, немного удивился. — Рита закусила губу и смущенно покрутила кольцо на пальце; Ферн догадалась: «удивился» — это еще мягко сказано! — Прости, Ферн. Он хотел, чтобы я вернула ему все, что он писал тебе. То есть мне. Не важно. Но писем у меня нет. Я отдавала их тебе.
— Ты и в этом призналась? — простонала Ферн, в ужасе прикрывая рот рукой.
— Э-э-э… да. — Рита начала дрожать, на красивом лице явственно читалось страдание. Разрыв с Эмброузом, вероятно, расстроил ее сильнее, чем она хотела признавать. — Я не знала, что делать.
Ферн бегом пустилась в туалет, где закрылась в кабинке, положила рюкзак на колени и уткнулась в него лицом. Зажмурившись, она прогнала накатившие слезы и прокляла себя за то, что влезла в эту историю. Ей восемнадцать! В таком возрасте не прячутся в туалете. Но она не могла сейчас пойти на математику. Ведь там будет Эмброуз! Вряд ли ей удастся оставаться невидимкой, как прежде.
Хуже всего то, что каждое слово в записке было правдой. Она лишь немного солгала, потому писала от лица Риты — девушки, способной покорить мужчину фигурой и улыбкой, подкрепив этот образ интеллектом. Ложь была только в этом. На самом деле она была щуплой и невзрачной. Уродиной. Эмброуз, должно быть, почувствовал себя глупцом, вспоминая, какие слова ей посвящал. Они были адресованы красотке. Не Ферн.
* * *
Ферн ждала недалеко от дверей, ведущих в спортзал. Она сложила все записки Эмброуза в большой конверт. Бейли предложил помощь. Он все это время знал об афере, затеянной Ферн и Ритой, и сказал, что сможет незаметно отдать записки Эмброузу по окончании тренировки. Бейли, почетный член команды, вел статистику, помогал тренеру и каждый день посещал тренировки. Его трудно было назвать незаметным, а Ферн не хотелось усугублять ситуацию и смущать Эмброуза перед товарищами по команде. Поэтому она ждала, когда ребят отпустят, прячась в прилегающем коридоре и наблюдая за дверью в спортзал.
Один за другим мальчишки выходили с борцовками, переброшенными на шнурках через плечо, в разной степени одетости — полуобнаженные, без рубашек. Они не обращали внимания на Ферн, и впервые в жизни она этому обрадовалась. Но потом в коридор вышел Эмброуз. Очевидно, он только что принял душ — его влажные волосы блестели. К счастью, рядом с ним шли Пол Кимбэлл и Грант Нильсон. Поли всегда был дружелюбен с Ферн, а с Грантом они вместе посещали некоторые уроки. Он был чуть большим занудой, чем его друзья, и не стал бы поднимать шум из-за того, что Ферн приспичило поговорить с Эмброузом.
Эмброуз застыл, увидев ее. Улыбавшийся секунду назад, он тотчас поджал губы. Друзья притормозили вместе с ним, в растерянности оглядываясь по сторонам. Им даже не пришло в голову, что причина остановки в Ферн.
— Эмброуз? Можно тебя на минутку? — спросила Ферн так тихо, что сама себя едва услышала. Она молилась, чтобы ей не пришлось повторять вопрос.
Эмброуз слегка повел подбородком, и ребята, уловив намек и с любопытством взглянув на Ферн, двинулись дальше без него.
— Меня тогда Грант подбросит, Броузи! — бросил Поли. — До завтра!
Эмброуз помахал им на прощание. Он смотрел куда-то мимо Ферн, словно хотел поскорее от нее отделаться. Почему этот разговор состоялся не неделей позже, сетовала она? В понедельник ей снимут брекеты, которые она носила три долгих года. Она уложила бы волосы, надела бы контактные линзы. Но сейчас Ферн стояла перед ним с кудряшками, торчащими в разные стороны, в очках и свитере, который не снимала вот уже несколько лет — не потому, что он ей шел, а потому, что в нем было уютно. Плотная бледно-голубая шерсть отнюдь не подчеркивала фигуру и не делала ее привлекательнее. Все это пронеслось в голове у Ферн за доли секунды, когда она со вздохом протягивала Эмброузу большой конверт.
— Вот. Все письма, что ты писал Рите. Они здесь.
Эмброуз взял их. Лицо полыхало злостью, и взглядом он буквально приковал ее к стене.
— Наверное, посмеялась от души?
— Нет. — Ферн поморщилась от того, как по-детски звучал ее голос. Он вполне соответствовал ее хрупкой фигурке и виновато склоненной голове.
— Зачем ты это сделала?
— Я просто предложила Рите помощь. Только и всего. Хотела ей помочь. Ты ей нравился. А потом, кажется, все зашло слишком далеко. Мне… жаль. — Ей и правда было жаль. Жаль до отчаяния, что все закончилось. Что она больше никогда не увидит его почерк, не прочтет его мысли, не узнает его лучше.
— Да. Не важно, — отозвался он.
Ферн и Рита причинили ему боль, сделав из него посмешище. Сердце Ферн ныло. Она не хотела обижать его.
Не сказав больше ни слова, Эмброуз направился к выходу.
— Они тебе нравились? — выпалила она.
Эмброуз обернулся, не веря своим ушам.
— Я имею в виду, пока ты не понял, что это я их пишу. Они нравились тебе? Записки.
Он ее уже презирал. Ничто не мешало ей пойти ва-банк. И ей правда хотелось знать.
Эмброуз покачал головой, удивляясь, как ей хватило наглости о таком спрашивать. Он провел рукой по влажным волосам и переступил с ноги на ногу.
— Твои мне очень понравились, — поспешно добавила она, ее будто прорвало. — Я знаю, что они адресованы не мне. Но мне нравилось их читать. Ты забавный. И умный. Ты умеешь меня рассмешить. Или заставить плакать. Я бы хотела, чтобы ты писал их именно мне. Поэтому мне интересно, нравились ли тебе мои письма?
Его взгляд немного смягчился, став менее непроницаемым и смущенным.
— Какая теперь разница? — тихо спросил он.
Ферн пыталась подобрать слова. Конечно, есть разница! Независимо от того, кто писал письма, — если они ему нравились, значит, нравилась и она. В каком-то смысле. Разве не так?
— Потому что… я писала их искренне.
Вот и все. Ее слова заполнили пустой коридор, отскакивая от шкафчиков и линолеума, словно мячики-попрыгунчики. От них было не скрыться, их нельзя было отменить. Ферн почувствовала себя почти обнаженной, стоя перед парнем, в которого ее угораздило влюбиться. Он был ошеломлен не меньше, чем она сама.
— Эмброуз! Броузи! Чувак, ты все еще здесь? — Бинс выскользнул из-за угла, будто проходил мимо.
Но Ферн сразу догадалась, что он слышал каждое слово. Это было видно по его усмешке. Бинс, вероятно, думал, что оказывает услугу, спасая друга от докучливой дурнушки, зовущей его на весенний бал.
— Привет, Ферн. — Бинс сделал вид, что удивлен, увидев ее здесь; Ферн же удивилась, что он знает ее имя. — Подбросишь меня, Броуз? Мой пикап не заводится.
— Да, конечно, — кивнул Эмброуз, и Бинс схватил его за рукав, потащив к выходу.
Ферн вспыхнула от стыда. Она была невзрачной, но не глупой. Эмброуз позволил утащить себя, но вдруг развернулся, подошел к ней и вручил конверт, который она отдала ему минуту назад. Бинс с любопытством наблюдал за сценой.
— Вот. Они твои. Только… не показывай никому, ладно? — Эмброуз улыбнулся — едва заметное движение губ, — а затем вышел из здания. Бинс не отставал от него ни на шаг.
Ферн прижала к груди конверт. Что бы это значило?
* * *
— Спрячь-ка волосы в сетку, сынок, — терпеливо напомнил Эмброузу Эллиот Янг, когда тот, войдя в пекарню через черный вход, бросил свою экипировку возле двери и подошел к раковине, чтобы умыться.
Эмброуз обеими руками убрал все еще влажные волосы назад и обхватил их резинкой — они не должны падать в глазурь или тесто во время работы. Затем натянул поверх хвоста сетку и завязал фартук так, как когда-то давно научил его Эллиот.
— Чем тебе помочь, пап?
— Начни с рулетов. Тесто уже подоспело. Мне надо закончить украшать торт. Я сказал Дафне Нильсон, что он будет готов к шести тридцати, а уже шесть.
— Грант говорил о нем на тренировке. Он близок к нужному весу, так что надеялся урвать кусочек.
Торт пекли ко дню рождения младшего брата Гранта, Чарли. Три шоколадных коржа сверху были украшены персонажами из мультфильма о Геракле. Милый и причудливый, он точно должен был понравиться шестилетнему мальчугану. Эллиот Янг знал толк в деталях. Торты у него всегда получались даже красивее, чем на фотографиях в каталоге, стоявшем на стойке у входа в пекарню. Дети обожали листать плотные глянцевые страницы и клянчили у родителей вкусности к следующему празднику.
Эмброуз пару раз пробовал украшать торты, но у него были слишком большие руки для миниатюрных инструментов. И хотя Эллиот был терпеливым учителем, его сын так и не освоил это искусство. Гораздо лучше он справлялся с ролью пекаря, поэтому сейчас принялся разминать тесто. В крупных пекарнях это делали специальные машины. Здесь такой не было, но Эмброуз не жаловался — ему нравилось скатывать рулеты, а потом укладывать их на противень. Единственное, что убивало его, — запах свежих булочек, доносившийся из духовки. Совмещать работу в пекарне со спортом было непросто.
— Готово. — Эллиот отошел на несколько шагов от торта и посмотрел на часы.
— Выглядит отлично, — сказал Эмброуз, глядя на мускулистого Геракла, который стоял на вершине торта, воздев руки. — Но вообще-то Геракл носил львиную шкуру.
— О, правда? — рассмеялся Эллиот. — Откуда ты знаешь?
Эмброуз пожал плечами.
— Бейли Шин как-то сказал мне. В детстве он фанател от Геракла.

 

У Бейли на коленях лежала книга. Заглянув в нее через плечо Бейли, Эмброуз увидел полуобнаженного героя, сражающегося с чудовищами. Впору было повесить эти изображения в зале для тренировок — смотрелись бы отлично. На одной иллюстрации герой боролся со львом, на другой — с вепрем. Никто из знакомых Эмброуза не знал о борьбе столько, сколько знал Бейли Шин.
Эмброуз присел на маты возле коляски Бейли и начал шнуровать свои борцовки.
— Что читаешь, Шин?
Бейли испуганно поднял голову. Он был так поглощен книгой, что даже не заметил Эмброуза. С минуту Бейли таращился на него, отметив длинные волосы и футболку, надетую наизнанку. Четырнадцатилетние мальчишки совершенно не заботятся о своей одежде и волосах, но мама не позволила бы Бейли выйти из дома в таком виде. Вдруг он вспомнил, что Лили Янг больше не живет со своим сыном, и поймал себя на мысли, что впервые видит Эмброуза все лето. Тот до сих пор появлялся в секции Шина — это лето не стало исключением.
— Книгу о Геракле, — немного запоздало ответил Бейли.
— Что-то слышал о нем, — Эмброуз закончил завязывать шнурки и встал, как раз когда Бейли перевернул очередную страницу.
— Геракл был сыном греческого бога Зевса, — сказал Бейли, — но его мать — простая смертная. Он прославился своей невероятной силой, а однажды отправился убивать кучу чудовищ. Он победил критского быка. Поборол немейского льва с невероятно твердой шкурой, неуязвимой для всех видов оружия. Уничтожил лернейскую гидру, изловил плотоядных лошадей и разгромил хищных птиц с медными клювами, железными перьями и ядовитым пометом.
Эмброуз прыснул, и Бейли просиял.
— Так говорится в легенде! Геракл был крутым, чувак! Полубог, получеловек, настоящий герой. Его любимым оружием было копье, и он всегда носил шкуру льва, того самого, которого убил, совершая первый подвиг. — Бейли прищурился, взглянув на Эмброуза. — Ты немного похож на него — теперь, когда отпустил волосы. Продолжай отращивать! Может, станешь таким же сильным и грозным, как Геракл. Противники штаны намочат, когда увидят тебя выходящим на мат.
Эмброуз потрогал свои волосы, на которые перестал обращать внимание с прошлой весны. Когда его мать ушла и они с отцом остались вдвоем, он научился жить без всего того, что раньше принимал как должное. Волосы беспокоили его меньше всего.
— Ты ведь много знаешь, а, Шин?
— Ну да. Так уж вышло. Когда ты не можешь ничего, кроме как читать и учиться, кое-что узнаёшь. К тому же мне нравится читать о ребятах, которые знают толк в борьбе. Вот, видишь? — Бейли показал ему одну из страниц. — Геракл и его первый подвиг. Кажется, будто он отрабатывает на этом льве захват.
Эмброуз кивнул, но его внимание привлекла другая картинка с бюстом Геракла. Герой выглядел сосредоточенным, даже грустным, ладонь прижата к груди, как будто у него болит сердце.
— А эта картинка о чем?
Бейли нахмурился в раздумье.
— Называется «Лицо героя». — Он прочел сноску и поднял взгляд на друга. — Наверное, быть героем — это не только веселье.
Эмброуз прочел вслух из-за плеча Бейли:
— «Геракл — самый известный и любимый всеми античный герой. Но читатели чаще всего забывают о том, что свои двенадцать подвигов он совершил, чтобы искупить грехи. Богиня Гера затмила его рассудок, и, обезумевший, Геракл убил жену и двоих детей. Вне себя от горя и чувства вины, он искал способ облегчить страдания».
Бейли застонал:
— Что за глупости? Если бы я лепил скульптуру под названием «Лицо героя», я бы ни за что не сделал его грустным. Я бы сделал его вот таким.
Бейли оскалился и посмотрел на Эмброуза безумным взглядом. Но со светло-каштановыми локонами, голубыми глазами и румянцем на щеках злобное лицо получилось у него не очень. Эмброуз фыркнул и, кивнув Бейли, присоединился к остальным борцам, уже разминающимся на матах. Однако он все не мог забыть бронзовое лицо скорбящего Геракла.

 

— Что ж, уже слишком поздно, чтобы пытаться сделать из помадки львиную шкуру. Думаю, сойдет и так. — Эллиот улыбнулся. — Мне нужно закончить еще один торт, и пойдем. Не хочу, чтобы ты сгорел на работе.
— Это тебе пора домой, — мягко напомнил Эмброуз.
Отец составил свое расписание таким образом, чтобы к вечеру быть дома. Около двух часов ночи он вставал и ехал в пекарню, работая там до утра. В семь утра его сменяла миссис Любке. Обратно в пекарню он возвращался около трех и работал до семи-восьми вечера. Частенько Эмброуз присоединялся к нему после тренировки, и тогда работа шла немного быстрее.
— Да, но мне не нужно хорошо учиться и ходить на борьбу до и после уроков. Тебе не хватает времени даже на твою симпатичную девчонку.
— Ее больше нет, — пробормотал Эмброуз.
— Вот как? — Эллиот Янг вгляделся в лицо сына, ожидая увидеть печаль, но ничего не обнаружил. — Что случилось?
Эмброуз пожал плечами:
— Скажем, она была не той, кем я ее считал.
— Мне жаль, Броузи, — вздохнул Эллиот.
— Красота или ум? — спросил Эмброуз отца после долгой паузы, ни на секунду не отвлекаясь от рулетов.
— Ум, — тут же ответил Эллиот.
— Ну да, конечно. Поэтому ты выбрал маму? «Потому что она была такой страшной…»
Эллиот Янг не ожидал такого поворота, и Эмброуз тут же извинился:
— Прости, пап. Я не имел в виду ничего такого.
Эллиот кивнул и попытался улыбнуться, но Эмброуз понял, что задел его. Да, сегодня он просто в ударе. Сначала Ферн, теперь отец. Если так пойдет, скоро придется искупать грехи, что твой Геракл. Он снова вспомнил о скорбном герое, впервые за несколько лет. Но теперь слова Бейли звучали в его сознании так отчетливо, будто были произнесены вчера: «Наверное, быть героем — это не только веселье».
— Пап?
— Да, Броузи.
— Ты справишься здесь, когда я уеду?
— Ты имеешь в виду на учебу? Да, конечно. Миссис Любке будет помогать мне и мама Пола Кимбэлла, Джейми. Она заходила сегодня заполнить анкету сотрудника на неполный рабочий день. Думаю, я возьму ее. С деньгами всегда напряженно, но с твоей стипендией, чуть затянув пояса, мы справимся.
Эмброуз промолчал. Он не был уверен, что, говоря про отъезд, имел в виду университет. Но твердо знал, что уедет.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий