Меняя лица

27
СДЕЛАТЬ ТАТУИРОВКУ

Ирак
— Покажи татуху, Джесс, — не унимался Бинс, почти повиснув на приятеле.
Утром Джесси был у врача, набивающего татуировки, но, вернувшись, ничего не рассказал и не показал результата, к тому же был угрюмее, чем обычно.
— Заткнись, Бинс. Тебе обязательно знать все на свете? Вечно ты лезешь не в свое дело. — Джесси оттолкнул его.
— Все потому, что я тебя люблю. Я должен убедиться, что ты не сделал глупость, о которой будешь потом жалеть. Там единорог? Или бабочка? Ты ведь не набил имя Марли в бутонах роз? А если она больше не любит тебя, приятель? Вернешься, а она тусит с кем-то другим. Лучше не марать кожу понапрасну.
Джесси выругался и толкнул Бинса так, что тот упал. Бинс с ответной руганью вскочил, и Грант, Эмброуз и Поли бросились разнимать друзей. Жара и постоянное напряжение действовали на нервы всем. Удивительно, что они еще вконец не переругались.
— У меня сын! Малыш, которого я еще не видел! А Марли — его мать, так что не смей нести чушь, засранец! Иначе я из тебя всю душу вытрясу.
Бинс замер. Злость его испарилась так же быстро, как вспыхнула. Эмброуз отпустил друга, поняв, что тот успокоился и больше не опасен.
— Джесс, чувак, извини. Я просто дурачился. — Бинс обхватил голову руками и отвернулся, явно злясь теперь на себя. Когда он снова посмотрел на Джесси, взгляд был полон сочувствия. — Дерьмово, друг, торчать здесь, когда у тебя дома такое. Прости. Я слишком много треплю языком.
Джесси пожал плечами, но так судорожно сглотнул, будто в горле застряла горькая пилюля. Если бы на нем не было защитных очков, ему бы не удалось скрыть навернувшихся слез. Он молча стал расстегивать бронежилет быстрыми, уверенными движениями пальцев. Ребята делали это по нескольку раз в день, возвращаясь с задания на базу. Это стало такой же обыденностью, как шнуровка ботинок.
Джесси бросил жилет на землю, расстегнул липучки и молнию на рубашке и, оставив ее распахнутой, вытянул майку из брюк. Задрал ее, обнажив пресс и проработанные мышцы груди. Телесно Джесси был не менее красив, нем Эмброуз, и не уставал это подчеркивать. Прямо над сердцем была аккуратная черная надпись:
Мой сын
Джесси Дэвис Джордан 8 мая 2003
Несколько секунд он сжимал майку в кулаке, позволяя друзьям рассмотреть татуировку. Потом, не сказав ни слова, оделся.
— Круто, Джесс, — глухо прошептал Бинс.
Все закивали, но хранили молчание, ведь никакие слова не заставят Джесси или Бинса чувствовать себя лучше. Они продолжили идти в тишине. Поли подошел к Джесси и положил руку ему на плечо. Джесси не оттолкнул его. И тут в плывущем мареве пустыни Поли начал петь.
Я на сердце своем напишу твое имя,
Чтобы был ты со мной каждый миг.
Мы с тобою, не видевшись, стали родными,
Лишь послышался первый твой крик.

Я на сердце своем напишу твое имя,
Чтобы билось оно в унисон
И, стрелой пролетев над морями седыми,
До утра сторожило твой сон.

Я на сердце своем напишу твое имя,
Чтобы нас не могли разлучить.
Пусть минуют года, и мы станем другими —
Не порвется незримая нить.

Когда Поли закончил, слова повисли в воздухе. Если бы кто-то другой попробовал запеть, это бы не сработало. Но у Поли было доброе сердце, он знал, как утешить друга. То, что он запел, никого не удивило.
— Это ты написал, Поли? — прошептал Грант. Его голос дрожал, и хотя все это заметили, никто не посмел шутить.
— Не-а. Это старая песня, ее частенько напевала моя мать. Я даже не помню, что за группа ее исполняла. Кажется, у них были длинные волосы, как у хиппи, и они носили носки с сандалиями. Но песня мне всегда нравилась. Я только немного изменил первый куплет — специально для Джесси.
Какое-то время они шли в тишине, пока Эмброуз не начал насвистывать запомнившуюся мелодию. Тут Джесси попросил:
— Спой снова, Поли.
* * *
— Какое тату мне набить? Нет, серьезно. Сердце со словом «мама» внутри? Это не круто. Я не могу придумать ничего, что не смотрелось бы глупо на парне в инвалидной коляске, — пожаловался Бейли.
Они втроем — Эмброуз, Бейли и Ферн — ехали в Сили, в тату-салон «Инк Тэнк». Бейли умолял Ферн свозить его к мастеру со своего восемнадцатилетия. Пару дней назад, на озере, он снова об этом заговорил. Эмброуз решил к нему присоединиться — и Ферн оказалась в меньшинстве. Теперь на сидела за рулем.
— Броузи, ты мог бы набить копье, как у Геракла. Было бы круто, — предложил Бейли.
Эмброуз вздохнул. Геракл в нем умер, но Бейли упорно пытался вернуть его.
— А ты, Бейли, можешь набить букву S, как на щите у Супермена. Помнишь, как он тебе нравился? — оживилась Ферн.
— Я думал, ты фанат Человека-паука, — удивился Эмброуз, вспомнив, как Бейли огорчился, когда он раздавил паука много лет назад.
— Я довольно быстро разочаровался в паучьем яде, — отозвался Бейли. — Меня миллион разных букашек кусали — и без толку. Поэтому переключился на Супермена.
— Он решил, что мышечная дистрофия — результат воздействия криптонита. Он даже попросил маму сшить ему красный плащ с буквой S, — рассмеялась Ферн.
Бейли фыркнул.
— Он у меня до сих пор. Меня похоронят в этом плаще. Он офигенный.
— Ну а ты кто, Ферн? Чудо-женщина? — поддразнил Эмброуз.
— Супергерои не для Ферн, — отозвался Бейли. — Она хотела быть феей, чтобы летать, не отвечая при этом за спасение мира. Она даже сделала себе блестящие крылья из картона и приделала лямки, чтобы носить на спине.
Ферн пожала плечами:
— К несчастью, их у меня больше нет. Я их затаскала.
Эмброуз молчал, слова Бейли крутились у него в голове: «Летать, не отвечая при этом за спасение мира». Может, они с Ферн и правда были родственными душами? Он прекрасно понимал ее желание.
— Как думаешь, Бейли, тетя Энджи не запретит нам видеться, когда узнает? — Ферн кусала нижнюю губу. — Не думаю, что родители оценят нашу затею.
— Нет. Я просто заведу пластинку «дайте умирающему ребенку то, что он хочет», — возразил Бейли. — Безотказно работает. А тебе, Ферн, стоит набить маленький папоротник на плече. Не слово, а настоящий лист.
— Хм… Пожалуй, у меня смелости не хватит. Но если бы я и решилась, то точно не на папоротник.
Они припарковались возле салона. Было тихо — очевидно, желающих сделать татуировку в полдень было не много. Бейли притих, и Эмброуз забеспокоился, не передумал ли он. Но когда Ферн отстегнула его кресло, он без промедления скатился по рампе.
Пока Ферн и Бейли с любопытством разглядывали салон, Эмброуз морально приготовился к тому, что на него будут таращиться. Но у парня, встретившего их, на лице было столько замысловатых татуировок, что увечья Эмброуза выглядели на его фоне попросту скучно. Окинув шрамы профессиональным взглядом, парень предложил немного их «приукрасить». Эмброуз отказался, но тут же почувствовал себя комфортнее.
Бейли попросил сделать ему татуировку на плече, чтобы она не терлась о спинку коляски. Он выбрал слова «Бороться до конца», выгравированные на скамье возле мемориала, — слова, которые его отец повторял сотни раз, они символизировали жизнь самого Бейли и были данью столь любимому им спорту.
Вдруг Эмброуз, к удивлению Ферн и Бейли, снял футболку и сказал мастеру, что тоже хочет кое-что набить. Это не был сложный дизайн, требовавший кропотливой работы; Эмброуз аккуратно вывел слова и, тщательно проверив написание, отдал листок художнику. Тот выбрал шрифт, перенес буквы через трафарет на кожу и без лишней болтовни начал работу.
Ферн завороженно наблюдала, как на левой стороне груди Эмброуза одно за другим появляются имена погибших друзей. Поли, Грант, Джесси, Бинс — простые черные буквы в ряд. Когда мастер закончил, Ферн обвела имена пальцем осторожно, стараясь не дотрагиваться до чувствительной кожи. Эмброуз вздрогнул. Ее руки были словно бальзам, целительный и болезненный одновременно.
Они расплатились, поблагодарили мастера и поехали домой. Вдруг Бейли спросил:
— Так ты чувствуешь себя ближе к ним?
Эмброуз смотрел в окно на проносящиеся мимо деревья и дома. Знакомые… знакомые, как его собственное отражение. Или, по крайней мере, то отражение, которое он видел в зеркале раньше.
— У меня месиво вместо лица. — Он встретил взгляд Бейли и провел пальцем по самому длинному шраму, протянувшемуся до уголка рта. — Никто не спросил меня, хочу ли я обзавестись шрамами. Это лицо каждый день напоминает мне об их смерти. Я просто хотел, чтобы что-то напоминало мне и об их жизни. Джесси как-то сделал себе похожую. Я уже давно об этом подумывал.
— Здорово, Броузи. Правда. — Бейли мечтательно улыбнулся. — Это, пожалуй, самое страшное — мысль, что все забудут обо мне, когда я умру. Не родители, конечно. И не Ферн. Но как такому, как я, остаться в памяти людей? В конце концов, значила ли моя жизнь хоть что-то?
В старом синем фургоне повисла тишина. Пустые утешения и слова поддержки были сейчас бессмысленными. Ферн слишком сильно любила Бейли, чтобы гладить его по голове, когда он нуждался в чем-то большем.
— Я добавлю тебя к этому списку, — неожиданно пообещал Эмброуз, по-прежнему глядя на него сквозь зеркало заднего вида. — Когда придет время, я и твое имя набью над сердцем.
Бейли часто заморгал. Они ехали в тишине несколько минут. Ферн смотрела на Эмброуза с такой любовью и признательностью, что он был готов всю спину отдать под эпитафии.
— Спасибо, Броузи, — прошептал Бейли.
И Эмброуз начал напевать.
* * *
— Спой ее снова, пожалуйста, — попросила Ферн, осторожно водя пальцем по длинному шраму, рассекавшему лицо Эмброуза.
Эмброуз позволил ей касаться его, больше ничего не боясь и ни о чем не вспоминая. Она дотрагивалась до кожи с такой любовью, что прикосновения даже успокаивали.
— Тебе нравится, когда я пою? — сонно спросил он.
Совсем скоро предстояло тащиться на работу. Выходной был у Ферн, но не у него, а поездка в тату-салон заняла весь день. Они уже расстались с Бейли, а вот прощание друг с другом затянулось — парочка любовалась летним закатом, сидя на батуте во дворе Ферн. Вокруг было темно и тихо, жара ушла на цыпочках вслед за солнцем, из-за чего Эмброуза клонило в сон. Он спел колыбельную — ту самую, которой научил их Поли в первые месяцы службы в Ираке, перед лицом бесконечной пустыни и бесчисленных дней до возвращения домой.
— Я люблю, когда ты поешь…
Голос Ферн вернул его к реальности. Она начала напевать, делая паузы, когда забывала слово, чтобы он допел за нее. Потом она замолчала, и он сам закончил песню:
Я на сердце своем напишу твое имя,
Чтобы нас не могли разлучить.
Пусть минуют года, и мы станем другими —
Не порвется незримая нить.

Он пел ее уже в третий раз. Когда он закончил, Ферн прижалась к нему поближе, словно тоже была не прочь вздремнуть. Батут чуть качнулся, и она скатилась в середину. Эмброуз гладил ее волосы, слушая тихое, ровное, медленное дыхание. Он думал, каково было бы всегда спать рядом с ней. Может, тогда ночи стали бы другими и свет победил бы удушливую темноту в сердце? Вчера он целый час провел у психолога. Она приятно удивилась «улучшению его душевного здоровья». И все это благодаря крохотной таблетке по имени Ферн. Он даже не сомневался, что она согласится, предложи он ей убежать куда-нибудь вместе. Она бы вышла за него не раздумывая… Его сердце заколотилось от этой мысли. Хотя… им тогда пришлось бы взять с собой Бейли!
— Ты когда-нибудь слышала историю о мужчине, который выбирал себе жену? — тихо спросил Эмброуз.
Ферн покачала головой, продолжая лежать, потом тихонько зевнула.
— Нет.
— Ему нужно было выбрать: взять в жены девушку неземной красоты или невзрачную, но с прелестным голосом. Он решил жениться на той, которая чудесно поет, ведь голос живет дольше, чем красота, верно?
— Верно. — Голос Ферн зазвучал бодрее, она явно заинтересовалась.
— И вот женится он на дурнушке. Они играют свадьбу, пируют, проводят вместе первую брачную ночь…
— Это анекдот?
Эмброуз, проигнорировав вопрос, продолжал:
— На следующее утро муж поворачивается в кровати, видит молодую жену и кричит. Она просыпается и спрашивает его, что случилось. Он зажмуривается и просит: «Пой! Ради всего святого, пой!»
Ферн застонала, давая ему понять, что история глупая, но потом захохотала, и Эмброуз засмеялся вместе с ней. Они валялись на батуте во дворе пастора Тейлора, беззаботные, как дети. Но в голове Эмброуза промелькнула мысль, не настанет ли день, когда Ферн зажмурится и попросит его запеть.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий