Меняя лица

13
ЖИТЬ

Это был обычный патруль: небольшой конвой из пяти машин проверял южные улицы города. Эмброуз, сидел за рулем замыкающего внедорожника, Поли — на пассажирском сиденье рядом с ним. Грант вел машину перед ними, Джесси стоял за пушкой, Бинс — возле турели. Самый обычный патруль. Час на выезде — и снова на базу. Вверх и вниз по разрушенным, рассыпающимся улицам Багдада. Пол напевал песенку про Страну Оз:
В Ираке нету жевунов, зато полно песка,
А у меня нет девушки, зато при мне рука…

Вдруг они заметили бегущих вдоль дороги детей — мальчиков и девочек разного возраста, босых, с тощими загорелыми руками и ногами, в выгоревшей на солнце одежде. Шестеро из них кричали, визжали и водили пальцами по горлу.
— Что они делают? — недоуменно проворчал Эмброуз. — Это то, о чем я думаю? Они так сильно нас ненавидят, что хотели бы перерезать нам глотки? Они же дети!
— Вряд ли. — Поли повернул голову, оглядываясь на оставшихся позади ребятишек. — Кажется, они нас предупреждают. — Он больше не пел. Его лицо стало неподвижным и сосредоточенным.
Эмброуз посмотрел в зеркало заднего вида. Дети остановились посреди дороги и не шевелились. По мере того как конвой удалялся, они все уменьшались и уменьшались, но оставались на улице, глядя им вслед. Эмброуз сосредоточился на дороге. Она была пустой. На следующем перекрестке они свернут на другую улицу, объедут квартал и вернутся на базу.
— Броузи… ты это чувствуешь?
Поли вытянул шею, прислушиваясь к каким-то отдаленным звукам, которые Эмброуз не слышал. Ситуация напомнила ему другую — когда Поли во время их тайной вылазки к месту крушения рейса 93 так же вел себя и задал точно такой же вопрос. Той ночью у мемориала было очень тихо, будто весь мир склонил головы в минуте молчания. Сейчас в воздухе тоже повисла тишина. По спине Эмброуза пробежал холодок.
А в следующий миг земля разверзлась, и грубая, узловатая рука Ада швырнула огнем и кусками металла под колеса внедорожника, в котором ехали Грант, Джесси и Бинс. Три молодых парня. Три друга. Три солдата из Ханна-Лейк, штат Пенсильвания. Это было последнее воспоминание Эмброуза, перед тем как его жизнь разделилась на «до» и «после». Последний осколок былой жизни.
* * *
Когда ранним утром в понедельник раздался телефонный звонок, сонные Тейлоры удивленно переглянулись. Ферн писала всю ночь, и ей не терпелось вернуться в кровать после того, как она съела на завтрак свои хлопья. Джошуа и Рейчел на несколько дней уезжали в Лох-Хейвенский колледж на симпозиум и хотели выдвинуться пораньше. Ферн не могла дождаться, когда весь дом окажется в ее полном распоряжении.
— Сейчас только половина седьмого! Кто бы это мог быть? — удивилась Рейчел.
Семейство пастора привыкло к звонкам в неурочное время, но, как правило, они случались с полуночи до трех часов утра. В половине седьмого люди обычно не думали о проблемах, с которыми им мог помочь священник. Ферн вскочила со стула и взяла трубку. Кто-то очень серьезным голосом попросил к телефону папу, и Ферн, пожав плечами, передала ему трубку.
— Это Джошуа Тейлор. Чем могу вам помочь? — сказал отец, вставая так, чтобы не растягивать слишком сильно телефонный провод. Тейлоры не видели смысла тратиться на всякие современные вещицы типа беспроводного телефона.
Он слушал собеседника всего десять секунд, прежде чем снова сел.
— О… о Боже милостивый, — простонал он и закрыл глаза, словно ребенок, пытающийся спрятаться.
Рейчел и Ферн обеспокоенно переглядывались, забыв про завтрак.
— Все они? Как?
Снова молчание.
— Ясно. Да. Да. Я буду готов.
Джошуа Тейлор снова поднялся и подошел к настенному шкафу, чтобы повесить трубку. Он так резко это сделал, что сердце Ферн затрепетало. Когда Джошуа повернулся к столу, лицо его было серым.
— Звонил человек по имени Питер Гэри. Он армейский капеллан, в его обязанности входит поддержка семей пострадавших солдат. Вчера Коннор, Пол, Грант и Джесси были убиты в Ираке. Придорожная бомба.
— О нет! О, Джошуа, — пронзительно вскрикнула Рейчел и прикрыла рот рукой, словно хотела вернуть слова обратно, но они уже разлетелись по всей кухне.
— Они мертвы? — не веря своим ушам, воскликнула Ферн.
— Да, Ферн. Их больше нет. — Джошуа взглянул на свою дочь, единственную дочь, и дрожащей рукой потянулся к ней, чтобы утешить. Он хотел упасть на колени и помолиться за родителей, потерявших своих сыновей. — Он позвонил мне, потому что я местный священник. Они хотят, чтобы я вместе с солдатами из их отряда обошел семьи и сообщил эту ужасную новость. Машина приедет через полчаса. Мне нужно переодеться. — В его голосе сквозила беспомощность. Он окинул взглядом свои джинсы и любимую майку с надписью «А как бы поступал Иисус?».
— Но они должны были вернуться через месяц! Я только вчера видела Джейми Кимбэлл в магазине. Она дни считала! — не унималась Ферн, как будто этот факт мог отменить случившееся. — И Марли! Она же вовсю планировала свадьбу. Они с Джесси собирались пожениться!
— Их больше нет, Ферни.
По щекам Ферн катились слезы, ее будто опустошили. В глазах пастора Тейлора стояла скорбь, Рейчел тихонько всхлипывала, а Ферн сидела, остолбенев, не в силах поверить в эту новость. Вдруг она взглянула на отца, в ужасе предугадывая ответ на новый вопрос, взбудораживший ее.
— Папа? А как же Эмброуз?
— Я не спросил, Ферн. Не догадался. Они не упомянули его. Должно быть, он в порядке.
Ферн от облегчения вздрогнула и тут же почувствовала отвращение к себе за то, что его жизнь значила для нее больше, чем жизни погибших ребят. Но Эмброуз был жив. Эмброуз был в порядке.
* * *
Через полчаса черный «Форд Таурус» подъехал к дому Тейлоров. Трое офицеров в полном обмундировании вышли из автомобиля на подъездную дорожку. Джошуа Тейлор к тому времени принял душ, облачился в костюм и галстук. Когда он отворил дверь, Рейчел и Ферн затаились в кухне, вслушиваясь в разговор в соседней комнате и не веря своим ушам. Один из мужчин — по предположению Ферн, капеллан, говоривший с отцом по телефону, — рассказал пастору, что произошло. Он спрашивал совета, какие семьи оповестить первыми, чьих родных, возможно, придется искать за пределами города, кому потребуется наибольшая поддержка. Еще через пятнадцать минут все четверо, включая пастора Тейлора, выехали.
Джейми Кимбэлл стала первой, кто получил весть о гибели сына, Пола. Потом новость о том, что сын, которому был двадцать один год, старший брат, отличный ученик и верный помощник вернется домой в гробу, пришла в семью Гранта Нильсона. Разведенные родители Джесси Джордана узнали о трагедии следом за ними, а затем им пришлось провожать офицеров к дому, где жил их маленький внук, чтобы сообщить Марли Дэвис, что осенью она не выйдет замуж. Луиза О’Тул выбежала из дома с криками, когда унтер-офицер, свободно говоривший по-испански, выразил ей свои глубочайшие соболезнования. Симус О’Тул заплакал и упал в объятия пастора Тейлора.
Новость разлетелась по городку мгновенно — бегающие по утрам и выгуливающие собак соседи видели проезжавшую мимо черную машину с военными, и слова летели от одного человека к другому быстрее, чем весть находила своих адресатов. Эллиот Янг был в пекарне, когда ранний покупатель рассказал ему, что Пол Кимбэлл и Грант Нильсон погибли, а черный армейский автомобиль до сих пор стоит во дворе О’Тулов. Он полчаса не выходил из кладовой, молясь за жизнь своего сына. Не хотел, чтобы военные нашли его. Не хотел услышать, что Эмброуза больше нет в живых.
Но его нашли. Мистер Морган, владелец продуктового магазина, открыл кладовую и сообщил, что офицеры хотят его видеть. Эллиот Янг, похолодев и задрожав от страха, слушал их. Узнав, что его сын жив, он упал без сил в руки Джошуа Тейлора. Жив, но смертельно ранен. Его переправили на авиабазу Рамштайн в Германии. Он будет оставаться там до тех пор, пока его состояние не стабилизируется, чтобы выдержать перелет в Америку. Если он протянет…
* * *
Роль пастора и его семьи заключается, прежде всего, в том, чтобы любить прихожан и служить им. Такова была философия пастора Джошуа. Сейчас он начал действовать. Рейчел и Ферн старались как могли помогать ему. Город был шокирован, город скорбел, опустошенный общей потерей. Это было чрезвычайное положение, выхода из которого в ближайшем времени не предвиделось. Никакая помощь от государства не могла помочь людям оправиться от смерти близких. Смерть необратима. Но многое еще предстояло сделать.
Тела четырех ребят доставили их семьям. Похоронные службы в церкви шли четыре дня — четыре дня непостижимого горя. Соседние округа собрали несколько тысяч долларов для мемориала. Парней похоронили не на городском кладбище, а на небольшом холме недалеко от школы. Луиза О’Тул сначала протестовала, заявив, что хочет похоронить сына в каком-то крошечном городке возле мексиканской границы, рядом с ее родителями. Но впервые в жизни ее муж, Симус О’Тул, пошел против воли жены и настоял, чтобы их сын покоился в стране, за которую отдал жизнь, в городе, который оплакивал его уход, рядом с друзьями, с которыми он служил бок о бок.
Эмброуза переправили в медицинский центр Уолтера Рида. Эллиот Янг оставил пекарню, чтобы быть с сыном, и жители городка работали в ней вместо него, чтобы он не потерял доход. Имя Эмброуза вновь появилось на плакатах, наводнивших центр города. Только теперь на них было написано: «Молитесь за Эмброуза». И город молился, когда ему делали операцию за операцией, пытаясь восстановить лицо. Ходили слухи, что он никогда не будет выглядеть как прежде. Кто-то утверждал, что он ослеп, кто-то — что больше не сможет говорить. Он никогда уже не выйдет на мат. Какая утрата, какая трагедия.
В конце концов призывы к молитвам были сняты, флаги с окон убраны, и жизнь в Ханна-Лейк пошла своим чередом. Жители были подавлены, их сердца разбиты. Луиза О’Тул отказалась ходить в пекарню, заявив, что в гибели ее сына виноват Эмброуз. Что он виноват в гибели всех ребят. Она плевала на землю каждый раз, когда кто-нибудь произносил его имя. Люди цокали языком и качали головой, но некоторые втайне были согласны с ней. Они не могли понять, почему он просто не остался дома. Почему все они не остались?
Эллиот Янг в конце концов вернулся к работе, после того как подписал вторую закладную на дом и продал все, что имело хоть какую-нибудь ценность. Но, в отличие от других, его сын был жив, и он не жаловался на финансовые трудности. Они с матерью Эмброуза по очереди дежурили у его постели, и вот, спустя шесть месяцев после того, как его вывезли из Ирака, Эмброуз вернулся домой в Ханна-Лейк.
В течение следующих недель толпы любопытных наводнили город. Многие хотели устроить парад или какую-нибудь церемонию, чтобы отпраздновать возвращение Эмброуза, но Эллиот извинялся и отказывался. Сын ничего не хотел праздновать. Люди, пусть и неохотно, приняли его решение.
Никто пока его не видел. Снова поползли слухи о тяжелых ранениях, и многие задумывались о том, какая жизнь его ждет, если он и впрямь так сильно изувечен? Кто-то говорил, что ему лучше было бы погибнуть вместе с друзьями. Мистер Шин и Бейли несколько раз пытались увидеться с ним, но им отказывали.
Сердце Ферн болело за парня, которого она всегда любила. Обладать красотой и в какой-то момент лишиться ее — наверное, это ужасно. Должно быть, ужаснее, чем вовсе никогда не быть красивым. Энджи частенько говорила, что болезнь Бейли в каком-то смысле милосердна: она развилась в раннем детстве, постепенно лишив ребенка независимости. Он не успел привыкнуть. Куда сложнее приходится тем, кого парализовало после аварии, кто оказался прикован к инвалидной коляске в сознательном возрасте. Эти люди, познавшие свободу движения, понимают, что утратили.
Эмброуз знал, каково это — быть идеальным, Гераклом. Как больно падать с такой высоты! Жизнь дала Эмброузу новое лицо, и Ферн не знала, сможет ли он когда-нибудь его принять.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий