Босиком по траве

7. Диссонанс

В ПОСЛЕДНЮЮ НЕДЕЛЮ ФЕВРАЛЯ Сэмюэль не пришел в школу. В понедельник я решила, что он, наверное, приболел, но через несколько дней начала всерьез беспокоиться. К четвергу я совсем извелась, поэтому придумала план, как увидеться с ним. Во время консервирования овощей прошлым летом Нетти Йейтс поделилась со мной рецептом кабачкового кекса с шоколадной крошкой. Она измельчила несколько кабачков, уложила в герметичные пакеты и примотала к ним рецепт скотчем, приговаривая, что я в любой момент смогу «замесить тесто на скорую руку». Но я пока не добралась до таких кулинарных изысков, с трудом представляя себе сочетание кабачков и шоколада.
Теперь я была рада поводу увидеться с Нетти, надеясь, что смогу узнать что-нибудь про Сэмюэля. Я распаковала кабачки, изготовила пару кексов и нырнула в холодный февральский вечер, завернув горячее угощение в полотенце и прижимая его к себе.
Я постучала, и через несколько секунд дверь открыла сама миссис Йейтс. Она, похоже, была мне рада.
– Джози! – воскликнула Нетти. – Как здорово, что ты зашла! Ох, ну и холод на улице. Ты пешком?
– Тут же совсем близко, миссис Йейтс, – ответила я, стараясь не стучать зубами. – Я приготовила кабачковые кексы по вашему рецепту и подумала, что вы захотите попробовать. Может, что-нибудь посоветуете? – ловко соврала я.
– Какой подходящий день для теплого кабачкового кекса! С удовольствием попробую кусочек! Проходи на кухню. Куртку и ботинки можешь оставить в прихожей возле задней двери.
Я вручила ей кекс, закутанный в полотенце, будто младенец в одеяло, сняла пальто и разулась. Никаких признаков присутствия Сэмюэля я не обнаружила. Оставшись в чулках, я пошла на кухню, пытаясь не подать виду, что ищу кого-то. Снова выглянув в прихожую, я заметила, что на крючках нет куртки Сэмюэля. На заднем крыльце раздались шаги, и я повернулась, чтобы вернуться в теплую кухню. Дверь распахнулась, и в дом ввалился Дон Йейтс, раскрасневшийся с мороза, в натянутой низко на лоб ковбойской шляпе. Я шмыгнула обратно в кухню, не желая стоять и высматривать, идет ли следом Сэмюэль.
– Ух, холодина! Как у ведьмы за пазухой!
Дон захлопнул за собой дверь. Я услышала, как он снимает ботинки и расстегивает куртку. Сэмюэля с ним не было.
– Пришла Джози Дженсен, Дон! – крикнула Нетти. – Принесла кабачковый кекс. Заходи скорее, я отрежу тебе кусочек и налью кофе!
Дон, все еще закутанный в слои термоодежды и фланели, вошел в кухню, потирая ладони.
– Здравствуй, мисс Джози, – поприветствовал он, после чего направился к раковине, чтобы вымыть руки и лицо.
Нетти тем временем нарезала кекс и намазала его толстым слоем масла. Я села за стол, не зная, как бы мне выманить у стариков нужные сведения. Сэмюэля явно не было дома… если только он не лежал больной в своей комнате.
– Джози, кекс – просто загляденье! – воскликнула Нетти.
Я откусила кусочек и принялась медленно жевать, пытаясь выиграть время. И правда, вкусно получилось. Кто бы мог подумать, что кабачки отлично сочетаются с шоколадной крошкой? Они вообще не чувствовались, просто бисквит получился более сочным. На вкус кекс был как пирог со специями. На срезе виднелась шоколадная крошка. Я испытала прилив гордости за свое кулинарное искусство.
– Сегодня подморозит до минус десяти, – пробормотал Дон. – Я загнал лошадей в стойло, но все равно холодно им будет, беднягам. Ненавижу февраль… Самый мерзкий месяц в году, – едва слышно проворчал он.
– Да… миссис Йейтс… я заметила, что Сэмюэля не было в автобусе… Он заболел?
Что поделать, хитрость никогда не была моей сильной стороной.
– Ох, нет, здоров, слава богу! – объявила Нетти, прикрывая набитый рот. – Сэмюэль вернулся в резервацию.
Время остановилось. Я в ужасе уставилась на нее.
– Насовсем? – Мой голос надломился на высокой ноте. Я ошеломленно уставилась на свой недоеденный кусок кекса, теряясь в водовороте мыслей. – Он не вернется? – добавила я, немного справившись с собой, хотя мое сердце мучительно сжалось.
– Ну, мы не знаем наверняка, – осторожно произнесла Нетти, переглянувшись с Доном.
– Как это – не знаете? – Страх придал мне настойчивости.
– Ну… – Нетти всегда начинала с «ну», когда речь заходила о деликатных вопросах.
– Мама Сэмюэля вызвала его к себе, – без обиняков заявил Дон и вытер губы тыльной стороной руки, проверяя, не осталось ли крошек в усах.
– Но… – Я постаралась говорить бодро, чтобы не выдать свои чувства. – Разве у него не будет проблем с окончанием школы, если он сейчас уедет?
– Его мать говорит: ни к чему ему аттестат, если он просто будет пасти овец. Говорит, он нужен ей там. – Дон явно был недоволен таким развитием событий. – Сэмюэлю уже восемнадцать. По закону он взрослый. Никто не может принудить его ходить в школу.
– Но я думала, она сама хотела, чтобы он переехал сюда! – Мое лицо, наверное, выдавало охватившие меня злость и недоумение.
– Так и было! – Похоже, для Дона это тоже была больная тема, поэтому он повысил голос. – Но на прошлой неделе она поговорила с ним по телефону. Ей понравился его тон. Сказала, что он «излечился». – Дон поднял руки и согнул пальцы, изображая кавычки вокруг цитаты.
– Но… как же морская пехота? – Я уже с трудом держала себя в руках. Нельзя было показывать, насколько я расстроена. – Он столько сил потратил! Даже начал учиться плавать!
Нетти удивленно отложила кусок кекса.
– А ты откуда знаешь про морскую пехоту?
– Мы с Сэмюэлем сидим вместе в автобусе, миссис Йейтс, – призналась я. – Я иногда с ним разговаривала. Он так старался хорошо учиться! Не могу поверить, что он просто взял и бросил школу.
– Сэмюэля тянет в разные стороны, Джози. – Дон покачал головой и потер шею ладонью. – Думается мне, выбора ему никто не оставляет.
Нужно было уходить. Я готова была разрыдаться, но этого ни в коем случае нельзя было делать при Доне и Нетти. Я закусила щеку, чтобы боль отогнала накатившие чувства.
– Ладно, мне, пожалуй, пора. Папа скоро придет, с мороза нужно сразу накормить его чем-нибудь горячим.
Я попятилась в прихожую и схватила свои вещи, не позволяя себе как следует вдохнуть и не разжимая зубы. Затем натянула ботинки и торопливо застегнула пальто, пряча лохматые кудри под капюшоном. Дон привстал, судя по всему, готовясь проводить меня.
– Вы не беспокойтесь, мистер Йейтс, отсюда даже наше крыльцо видно. До дома два шага, я сама дойду.
– Ну, спасибо, что зашла, Джози.
Мое непоследовательное поведение явно озадачило Нетти. Думаю, ее удивил мой интерес к судьбе ее внука. Я забрала полотенце и повернулась к двери. Потом остановилась, разрываясь между опасениями насчет Сэмюэля и желанием сбежать, пока не разрыдалась.
– Если вам удастся поговорить с Сэмюэлем в ближайшее время, вы не могли бы передать, что я о нем спрашивала? И напомните ему про пуповину.
Нетти и Дон уставились на меня как на сумасшедшую.
– Просто скажите, ладно? Он поймет.
Я поспешила выскочить из дома Йейтсов на февральский мороз.
* * *
Прошла еще неделя. Наступил март, но Сэмюэль все не возвращался. Я больше не ходила к Дону и Нетти за новостями, опасаясь вызвать еще большие подозрения. Я начала записывать для Сэмюэля кассеты со всей музыкой, которую мы слушали, и собрала целую коллекцию величайших произведений моих любимых композиторов. Получилось целых десять кассет, на которых было все от Бетховена до Гершвина. Самые любимые композиции я собрала на одной кассете, которую подписала «Топ-10 от Джози». Среди них была и Прелюдия Рахманинова до-диез минор, которая так понравилась Сэмюэлю. Раньше она не входила в число моих любимых пьес, но теперь прочно заняла место среди них. На каждой кассете была наклейка, где перечислялись композиторы и названия произведений. Только я не знала, как теперь передать этот подарок.
Однажды утром, примерно через две недели после его отъезда, я зашла в автобус и увидела, что Сэмюэль как ни в чем не бывало сидит на нашем месте. Я промчалась по проходу и села рядом, схватив его за руку и крепко сжав ее.
– Ты вернулся! – прошептала я, стараясь не привлекать к себе внимания.
На самом деле мне хотелось смеяться и приплясывать от радости. Он повернулся ко мне, и я увидела, что по его левой щеке от глаза до подбородка тянется огромный синяк. Судя по желто-зеленой расцветке, появился он уже несколько дней назад.
– Ой, Сэмюэль, твое лицо! Что случилось?
Он позволил мне немного подержать его за руку, сжав мою в ответ, а потом осторожно высвободил пальцы и сложил руки на коленях, словно избегая искушения.
– Я буду жить здесь, пока не закончу школу. Кстати, теперь это будет сложнее, чем две недели назад. Придется просить помощи у учителей. Я пропустил контрольные и важные проекты по всем предметам. Придется прочитать «Отелло». – Сэмюэль поморщился и взглянул на меня. – Боюсь, мне опять потребуется твоя помощь. – Я закивала, выражая готовность, а он продолжил: – Когда я закончу школу, дедушка с бабушкой отвезут меня в Сан-Диего, в учебный лагерь морской пехоты. Думаю, в резервацию я в ближайшее время не вернусь. – Уголки его губ печально опустились.
Я протянула правую руку и мягко коснулась его разбитой скулы.
– Что случилось? – повторила я, надеясь, что он не отстранится.
– Подарочек от маминого мужа.
– Он тебя ударил? – ошеломленно прошептала я.
– Да. И я его. Не беспокойся, я ему без труда дал сдачи. Мне даже сдерживаться пришлось. Драться с пьяным в полную силу не очень честно.
Сэмюэль говорил спокойно, его лицо ничего не выдавало. Но я не поверила.
– Твоя мама разрешает ему бить тебя?
– Она его уже давно не контролирует. Мама тоже слишком много пьет, а отчима она боится. Но гораздо больше ее пугает мысль о том, что он уйдет. Особенно ей не хочется, чтобы это произошло из-за меня. Поэтому всем будет лучше, если я больше не вернусь.
– Но… я думала, твоя мама хотела, чтобы ты вернулся. Твои бабушка с дедушкой так сказали.
– Мама не хочет, чтобы я стал морпехом и погиб в какой-нибудь войне, которую развяжут белые люди. Она не понимает, почему я хочу уехать. Говорит, что зря вышла за моего отца, что я бросаю ее, потому что стыжусь своих корней. Так странно: мама хочет, чтобы я уехал, но в то же время не хочет меня отпускать.
Я почувствовала его беспомощность, но не знала, как утешить. Я не могла понять его отношений с матерью, как и всех сложностей, связанных со смешанным происхождением, вызывавшим у него непростые чувства.
– Почему ты решил вернуться? – Я была уверена, что мне бы не хватило смелости оставить родных.
– Я поговорил с бабушкой. Зимой овец держат в загоне поближе к дому, и она почти все время проводит у ткацкого станка. Изготавливает все эти чудесные коврики и одеяла. По ее словам, ткацкий дар она получила от Женщины-Паука. – Он посмотрел на меня с едва уловимой улыбкой. – Женщина-Паук никак не связана с СуперСэмом, Бионической Джози и им подобными. – Сэмюэль насмешливо изогнул брови, а потом снова перешел на серьезный тон. – Она из Священного народа – что-то вроде богов у навахо.
Моя бабушка никогда не училась в школе. Ее родители с подозрением относились к школам белых людей. Они спрятали ее в кукурузе, когда социальные работники пришли в резервацию навязывать образование. Тогда детей забирали в школы-интернаты. Там им не разрешали говорить на навахо. Родители испугались, что в школе их дочь перестанет быть собой. Они сказали, что овцы прокормят ее и дадут все необходимое.
Что самое интересное, они оказались правы. Моя бабушка ни от кого не зависит. Она заботится об овцах, а те кормят ее. Она умеет стричь шерсть, мыть, чесать и прясть. Из пряжи она делает коврики и одеяла на продажу. На навахо овец называют «то, чем мы живем». Бабушка говорит, что благодарна Женщине-Пауку за свой дар, также за овец, за хоган, за свою жизнь… но все-таки она жалеет, что не попала в школу.
Когда я был в резервации, она сказала, чтобы я хорошо учился, гордился своим наследием и не боялся себя. Сказала, что я навахо, но в то же время и сын своего отца. Нельзя поставить одно наследие над другим.
Сэмюэль умолк, и мы какое-то время сидели в тихой задумчивости.
– Я помогу тебе, Сэмюэль.
– Я знаю. И еще, Джози…
– М-м?
– Помнишь, я говорил тебе, что ты совсем не похожа на навахо?
Я рассмеялась, вспомнив, с каким презрением он заявил об этом.
– Ага, помню.
– Я кое-что понял, когда разговаривал с бабушкой. – Он сделал паузу и улыбнулся. – Ты напоминаешь мне ее. Забавно, правда?
Я задумалась над этим. Сэмюэль продолжил, видимо, не ожидая от меня ответа.
– Она спела мне песнь исцеления перед отъездом. Обычно все песнопения исполняют для стариков, но бабушка произнесла эти строки как молитву, а молитва – это для всех. Вот какие в ней слова:
Я иду, и за спиной у меня красота.
Я иду, и впереди меня красота.
Я иду, и под ногами у меня красота.
Я иду, и над головой у меня красота.
Вечно должен я идти среди красоты.

Ты всегда ходишь среди красоты, Джози. Ты повсюду ее ищешь. Мне кажется, в глубине души ты все-таки навахо. – Теперь уже Сэмюэль взял меня за руку.
– А можно мне тайное имя? – поддразнила я, хотя меня тронули его слова.
– Я подумаю об этом. – Губы Сэмюэля дрогнули, и по его лицу скользнула тень веселья. – Кстати, Нетти и Дон сказали, что ты заходила узнать про меня. Якобы ты вела себя очень странно и бормотала что-то про пуповину. – В его глазах заплясали искорки смеха.
Я хихикнула, зажимая себе рот свободной рукой. – Сэмюэль? – Он бросил на меня вопросительный взгляд. – Кажется, я придумала кодовое слово для музыки.
Сэмюэль наморщил лоб.
– Какое?
– Овцы.
– Почему?
– Потому что музыка – это то, чем я живу.
– Б’ээ иинаании ат’э?
– Ух ты. Так это произносится? Это даже лучше. Наполненные чувством глубокого умиротворения, мы начали слушать «Реквием» Моцарта.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий