Приручение. 10 биологических видов, изменивших мир

Дикая природа

Помню, как десять лет назад мы пролетали на Малайзией, и я с болью и ужасом наблюдала с высоты, каковы масштабы вырубки леса. Холмы и долины теперь были совершенно очищены от покрова древнего тропического леса, а следы бульдозеров образовывали странные рельефные рисунки, похожие на розовые отпечатки огромных пальцев. Там, где земля снова зеленела, растения были собраны в аккуратные ряды – саженцы масличной пальмы. Монокультура занимала обширное пространство, заполняя его правильными узорами рекламно-зеленого цвета. Малайзиец, с которым мы делали съемку, был связан с производством пальмового масла, и я осторожно поделилась с ним своими переживаниями. «Но ведь сами уже давно истребили все леса у себя на островах, – ответил он. – Не вам нас учить».
В настоящий момент человечество использует ресурсы биосферы практически до предела. Около 40 % суши занято пахотными землями, и, по мере роста населения и спроса на продукты питания, сколько еще земли пойдет под сельскохозяйственные нужды, под распашку или для выпаса бесчисленных стад домашнего скота? Возможно ли производить необходимое нам количество пищи, сохраняя при этом биологическое разнообразие и поистине дикую природу?
Домашний скот – в особенности крупные млекопитающие, такие как коровы, овцы и буйволы, – это тяжелое бремя для нашей планеты. На ней живет 7 миллиардов человек и около 20 миллиардов голов скота. Сегодня мы отдаем до трети всех возделываемых культур на корм скоту. Все больший объем урожая зерновых превращается в фураж для животных – странная тенденция, в связи с которой потребность нашей пищевой промышленности в электроэнергии только растет. Можно, конечно, перестать есть мясо. По крайней мере, отказаться от говядины зернового откорма и выбирать говядину травяного откорма или же перейти на курятину, для производства которой требуется меньше затрат электроэнергии. Таким образом, благодаря подобным изменениям можно было бы сделать продовольственную систему более эффективной – без дополнительной интенсификации производства и без дополнительных затрат электроэнергии и химикатов. Но, может быть, лучше задуматься, целесообразно ли вообще продолжать разводить домашний скот? Стоит ли нам, как предлагается в докладе Программы ООН по окружающей среде, всем стать вегетарианцами?
Домашний скот обвиняют – и справедливо – в целом ряде экологических проблем, однако не всегда домашние животные наносят ущерб окружающей среде. Иногда скотоводство помогает добывать ресурсы из земель, непригодных для земледелия, таким образом, для выпаса животных не используются плодородные пахотные территории. С другой стороны, выпас скота может привести к катастрофическим последствиям. Писатель и активный защитник окружающей среды Джордж Монбио потрясающе точно охарактеризовал состояние пастбищных земель Великобритании как «потерпевшие овцекрушение». Но не всегда последствия скотоводства так разрушительны, достаточно производить выпас животных правильно, чтобы сохранять такие экосистемы, как луга, открытыми. Из-за утраты значительной части мегафауны плейстоцена в конце ледникового периода наш домашний скот занял место этих гигантов и теперь, поедая и вытаптывая траву, помогает поддерживать сообщества тех животных и растений, которые предпочитают более открытую среду обитания. В системах смешанного сельского хозяйства скот также способствует возвращению в кругооборот извлеченных из почвы питательных веществ за счет удобрения навозом. И, что крайне важно, домашний скот снабжает человечество белком и другими питательными веществами, потребность в которых одни растения обеспечить не способны, особенно в развивающихся странах. Вторичные продукты, например кожа и шерсть, также имеют большое значение, более того, домашний скот по-прежнему используют в качестве тягловой силы и транспорта в регионах с более низким уровнем механизации сельского хозяйства. Наконец, не стоит забывать про обязательства, которые отражены в «древнем договоре» между людьми и одомашненными ими животными; культурную ценность этого союза сложно измерить, однако она ярко отражена в наших легендах и мифах, которые так близки и понятны каждому.
Нам нужно более внимательно следить за тем, как домашние животные вписываются в концепцию сельского хозяйства будущего. Это ключевой вопрос для всего человеческого общества, и он требует серьезного размышления о значимости, которую для нас имеют те или иные факторы: например, снижение объемов выбросов углекислого газа либо улучшение состояния почв или сохранение открытых ландшафтов. Промышленные системы могут быть высокоэффективными, но они подразумевают огромные расстояния «от поля до стола» для животных кормов, а также вызывают дополнительные вопросы относительно благополучия самих животных. Канадский почвовед и биолог Генри Янцен предлагает рассматривать отдельно каждый район, взвешивая все за и против и спрашивая себя: «Как сюда вписывается домашний скот?» Иногда придется ответить: никак. Но иногда разведение овец, коз или коров – наших древних союзников – на определенной территории может приносить значительную пользу, и люди смогут минимизировать экологический стресс, при этом не отказываясь от преимуществ, которые нам предлагают наши парнокопытные друзья. Разведение скота непосредственно на земле способно оказаться более выгодным как для самих животных, так и для экосистем, с которыми они взаимодействуют.
Но сколько именно места мы можем позволить себе отдать под фермы? Ответ на этот вопрос зависит в основном от того, хотим ли сделать сельскохозяйственное производство максимально продуктивным и одновременно гуманным или же стремимся при организации своей деятельности прежде всего учесть интересы окружающей среды. Применение интенсивного, экономного подхода означает смирение с потерей всех тех диких видов, что населяют наши поля, зато, сфокусировав усилия на продуктивности сельского хозяйства, мы смогли бы сохранить большую часть дикой природы нетронутой. На первый взгляд такая стратегия представляется разумной: если мы оградим все сельскохозяйственные земли забором и постараемся внутри его пределов добиться максимальной продуктивности, то мы оставим огромное пространство для дикой природы. Однако экологи утверждают, что в реальном мире это неосуществимо. Дикие виды невозможно запереть в естественной среде в изолированных зонах. Дикая природа – от пчел до птиц и медведей – обычно лучше себя чувствует в системе связанных охраняемых ландшафтов, в полуестественной среде обитания или на управляемых территориях. Так, в Великобритании на биоразнообразие серьезно повлияла интенсификация сельского хозяйства, начатая в 1960-х годах. Необходимы экологически безопасные хозяйства, которые также играют роль связующего звена, поскольку традиционная живая изгородь, отделяющая ферму от внешнего мира, формирует необходимые коридоры, связывающие между собой участки дикой природы. Органическое земледелие, на которое сегодня приходится всего лишь 1 % всего сельского хозяйства мира, способствует сохранению биоразнообразия дикой природы, при этом может по эффективности сравниться с традиционными методами земледелия и приносить гораздо большую выгоду. Данный вариант представляется наиболее привлекательным, однако для того, чтобы обеспечить продовольственную и экологическую безопасность, придется применять целый ряд различных методов, в зависимости от места. Сегодня по-прежнему продолжаются споры между сторонниками совместного землепользования и экономного землепользования. Выбирать только «или… или» бесполезно, поскольку экосистемы имеют значительно более сложное строение. И снова мы сталкиваемся с вопросом, ответ на который нужно искать на местном уровне, внимательно изучая сообщества животных и растений, оценивая в каждом случае возможности и трудности.
Помимо этого, экономика требует от нас немедленно обеспечить защиту диким видам и их среде обитания – от этого зависит само будущее сельского хозяйства. Каждый раз в процессе одомашнивания человек экспериментировал с генетическим разнообразием, существовавшим у предков будущих домашних видов. В ДНК прирученных нами видов часто хранятся следы прохождения популяций через «бутылочное горлышко», иногда сопряженного с первичным одомашниванием, но также связанного с действием селекции, в течение последних нескольких веков сосредоточенной на выведении разновидностей, которые мы выращиваем сегодня. Зеленая революция еще больше сократила границы разнообразия, сузив внимание селекционеров до небольшого набора наиболее продуктивных пород и сортов. И это, казалось бы, разумное решение на самом деле представляет серьезную угрозу всем существующим системам производства продовольствия. Гарантированное будущее любой экосистемы, любого вида заключается в имеющемся разнообразии и изменчивости. Это доказывает сама история жизни на Земле. Если мы будем слишком сильно ограничивать виды, то мы значительно уменьшим их способность адаптироваться к будущим переменам: появлению новых патогенов, а также изменению физической среды обитания. Ирландский картофельный голод ярко продемонстрировал, насколько разрушительными последствиями может обернуться такой подход. Дикие родственники одомашненных нами животных и растений – настоящий кладезь генетической и фенотипической изменчивости. Изучение процесса доместикации, знакомство с дикими родственниками наших одомашненных видов – не просто любопытное занятие с точки зрения истории и теории. Эти знания и эти дикие виды очень важны для современных программ разведения растений и животных, а также для будущего тех, кого мы уже сделали своими союзниками. И мы должны сохранить доступ к этой сокровищнице дикой природы, хотя бы руководствуясь собственными эгоистическими причинами. То, что хорошо для диких видов, – хорошо и для нас. Ведь мы играем в одну игру: эволюция и выживание. Наша собственная судьба неразрывно связана с судьбами других видов.
На генетическом уровне диким растениям и животным угрожает присутствие наших домашних видов. Различия между дикими и домашними видами, естественным и антропогенным ландшафтом слишком размыты. Гены одомашненных видов уже проникли – и всегда проникали – из наших садов в дикую природу. И мы до конца не представляем, чем может обернуться для диких видов такая интрогрессия генов одомашненных видов. Возможно, их отбракует естественный отбор – может быть, это даже уже произошло; но если эти новые гены окажутся полезными, то они закрепятся в диких геномах. Недавние исследования продемонстрировали, что ДНК многих популярных сортов яблок уже присутствуют в геномах диких яблок. Это может в дальнейшем существенно повлиять на эволюцию последних – а также, вероятно, сократить потенциал их применения для улучшения культурных сортов. И даже самое строгое регулирование не способно помешать ДНК генно-модифицированных организмов «просочиться» в геномы диких видов.
Тесная генетическая связь между нашими домашними видами и их дикими родственниками напоминает нам о том, в какой сложной системе взаимоотношений мы с вами существуем. Одомашненные нами растения и животные не «покинули природу» – они все еще ее неотъемлемая часть. И к нам это тоже относится. Несмотря на то что человек оказывает глубочайшее и широчайшее влияние на жизнь всей планеты, он по-прежнему представляет собой не более чем биологический феномен. По-хорошему, признание того, что мы тоже являемся частичкой природы, должно бы заставить нас серьезнее относиться к последствиям нашей деятельности для природы в целом и для других видов живых существ. Мы никогда не сможем существовать в изоляции от жизни других, однако нам по силам направить свое влияние в более положительное русло. И беспокойство за будущее сельского хозяйства – не единственная причина для защиты окружающей среды. Ведь мы прекрасно понимаем, какую угрозу биоразнообразию мы представляем как вид. На нас лежит моральное обязательство попытаться найти баланс между фундаментальной потребностью кормить и одевать человечество и необходимостью защищать наших соседей по планете, причем не только одомашненные виды, но и тех, кого мы не приручили.
Человек превратился в мощный эволюционный фактор планетарного масштаба; он способен создавать новые ландшафты, менять климат, взаимодействовать с другими видами в процессе коэволюции и способствовать глобальному распространению этих «привилегированных» растений и животных. В результате подобной деятельности – как и в результате естественного отбора посредством вмешательства человека – геномы одомашненных видов изменились после скрещивания с близкородственными дикими видами. Пусть яблоки до сих пор хранят память о своих азиатских предках в волшебных садах на склонах Тянь-Шаня, но генетически они больше сходны с европейскими яблоками-дичками. То же самое можно сказать и о свиньях, которые были одомашнены в Анатолии, но на начальных этапах распространения в Европе скрещивались с дикими кабанами, так что теперь «подпись» их митохондриальной ДНК – это «подпись» местных диких видов свиней. Подобным образом, пересекая степь с востока на запад, лошади обогащали свой геном материалом диких родственников. У коммерческих пород кур желтые лапы – эта особенность досталась птицам от серой джунглевой курицы, с которой их предки пересекались на юге Азии. Такие особенности происхождения, распространения и скрещивания создали на редкость сложные переплетения в родословных каждого из одомашненных видов, так что теперь ученым приходится долго ломать головы над разгадками. Попадание в геном одомашненных видов генов диких видов часто заставляет предполагать множественные источники происхождения. Но генетика тоже не стоит на месте: с переходом от анализа митохондриальной ДНК к полной расшифровке генома и с появлением возможности извлекать древние ДНК из найденных костных останков перед нами начала прорисовываться по-настоящему сложная и поразительная картина. Оказывается, и Николай Вавилов, и Чарлз Дарвин были правы. Как Вавилов и предсказывал, по-видимому, большинство одомашненных видов действительно имеют единственные обособленные географические центры происхождения. Но и Дарвин не ошибался, когда настаивал на вероятности того, что у каждого вида было множество различных предков, но не из-за наличия нескольких центров одомашнивания, а из-за гибридизации, происходившей во время расселения видов по планете. Даже у крупного рогатого скота, у которого, как предполагалось, должен был быть второй центр одомашнивания, родина зебу, скорее всего, был единственный первичный центр доместикации на Ближнем Востоке. Собаки, в отношении которых все также предполагали два источника происхождения в двух далеко отстоящих друг от друга евразийских центрах одомашнивания, вероятнее всего, оформились как домашний вид в одном месте. А вот свиньи, возможно, и составляют исключение из правил, поскольку имеющиеся данные указывают на два разных центра их доместикации на западе и на востоке Евразии.
Сегодня мы понимаем процесс одомашнивания значительно лучше, чем каких-то десять лет назад. Тогда границы, проведенные человеком между прирученными и дикими видами, были слишком прочными и непроницаемыми. Но, погружаясь в историю наших союзников, мы сумели пролить свет и на собственное происхождение. Мы, как и они, – гибриды. Перемещаясь по планете и осваивая новые ландшафты, мы скрещивались со своими «дикими» родственниками точно так же, как это делали лошади, коровы, куры, яблоки, пшеница и рис.
Теперь люди живут по всей планете – вместе с одомашненными ими видами они добились мирового господства. Очевидно, что эволюционный успех этих растений и животных во многом зависел от нас, в то время как успех других растений, которые мы не сеяли и не прививали, и животных, которых не разводили и не приручали, зависит исключительно от их способности выживать в мире, который значительным образом изменило наше присутствие, а также присутствие наших союзников. И мы должны помогать не только тем, кого приручили. Нам необходимо беречь неприрученную дикую природу – и сейчас эта задача важна, как никогда. Нельзя продолжать жить с убеждением, что мы можем существовать независимо от остальной природы; напротив, нужно учиться жить вместе с ней. По всей видимости, перед нами в этом веке стоит новая задача – научиться принимать свои взаимоотношения с другими, чтобы процветать в дикой природе, а не бороться с ней постоянно.
Я заканчиваю книгу – за окном на яблонях в моем саду появляются первые листочки. В этом году я довольно сильно подстригла деревья, обрезав много веток, чтобы было побольше яблок, а еще – чтобы они выглядели поопрятнее. После обрезки каждого дерева я отхожу, чтобы посмотреть на результат со стороны – как художник, пишущий картину, – проверяя уравновешенность композиции, прежде чем «откусить» следующую веточку. Все цветы осыпались, и на их месте образовались мелкие, круглые и твердые плоды. В течение нескольких месяцев, пока не уйдет летнее тепло, они будут наливаться соком, прежде чем их можно будет есть. Внизу, под деревьями, по краю аккуратно выкошенного газона – примулы склоняют к земле свои лимонно-желтые головки. Жужжат одинокие пчелы. Несколько черных бычков на поле за садом тянутся через ограду, чтобы пожевать побеги вьюнка. Крупный пестрый дятел возится в кроне одной из яблонь, простукивая клювом кору в поисках вкуснейших личинок. Вот они, границы между диким и домашним, ручным и неприрученным. Но в конце концов важно одно – этот сложный, но такой прекрасный мир.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий