Мои воспоминания. Часть 2. Скитаясь и странствуя.

Глава 23

 

В пути. – Москва.– Евреи, как в Иерусалиме. – В бет-мидраше. – У раввина.– Что делать? – Корчма, аренда, полевая работа, работа меламеда, торговля в магазине. – Раввин и ребе.– Хасиды в Москве. – Пой!!!– Мои заботы. – Еду домой.

 

Снова в пути... Москва.
Адьё, Харьков, с "милым" Гнодманом, с печными дверцами, с Фридом, с подрядами и со всем прочим, впереди Москва, нечто новое.
В воображении моём Москва вставала как кацапский город, где евреев ещё придётся поискать, как иголку в стоге сена. Но, слава Богу, это было не так. Приехав в Москву, я аккурат в Зарядье наткнулся на стоящего у ворот, через которые мне надо было пройти, еврея в долгополой капоте, расположившегося там с таким комфортом, как у отца родного в винограднике.
В меблированных комнатах, куда я приехал, крутились евреи, как из черты оседлости - с длинными пейсами, густыми бровями, горбатыми носами и горящими глазами, вполне уютно беседующие о коробочном сборе, о раввинах и о городских проблемах и т.д, и т.п.
Евреев - чтоб не сглазить - в изобилии, во дворе - бет-мидраш, молятся по шесть миньянов в день. С семи утра и до двенадцати молятся, после молитвы - занимаются, слышится сладостный напев Гемары - настоящий Иерусалим.
И в хасидах тоже нет недостатка. Есть хасидский штибль. Я вхожу - евреи как следует выпивают и поют хасидские песни.
Ресторан, где я обедаю, набит евреями из разных мест - хасидами и миснагидами. Весело и уютно. Евреи говорят и едят, едят и говорят, задымленный воздух пахнет еврейской едой, еврейским жареньем, - и бороды, бороды, бороды.
Особенно хорошо прийти в бет-мидраш вечером и видеть, как учатся. Удовольствие смотреть. В городе высятся десятки церквей, а тут - сидят евреи и читают высоко, в голос - точно, как в новом бет-мидраше в Каменце.
Вечером я пришёл к раввину Хаиму Берлину. У него также полно евреев. Тут - торговцы, пришедшие на религиозный суд, и другие евреи - гости из разных мест. Приезжая Москву, они приходят и к раввину. Я переждал всех гостей и передал раввину письмо Фрида.
Он позвал жену и представил меня как своего родственника. Приняли меня очень хорошо, но сразу стало ясно, что его советы в области коммерции мало чем могут мне пригодиться. Что раввин понимает в коммерции? И какой торговец последует его деловому совету!
Единственное, что мне осталось, это сходить с письмом Фрида в контору сахарного завода.
Но таково было моё везение, что, придя туда, я услышал, что хозяин уехал.
Там-таки действительно находились кое-какие торговцы, нуждающиеся в людях, но, услышав слова раввина, что я - способный молодой человек, уже сочли, что это - большой недостаток.
Мне стало очень, очень кисло на сердце. Хотелось кусать пальцы.
Что будет?
Сначала я учился быть корчмарём, арендатором, потом, чего-то уже добившись, я это бросил и стал учиться полевым работам. Освоив сельское хозяйство, сбежал из леса в большой город Киев и занялся бакалеей. Достигнув успеха в бакалее, уехал в Харьков и стал учиться железнодорожным подрядам и ремонтам, с Гнодманом и со всеми бедами в мире. И вот теперь. Что будет со мной теперь?
Понятно, что с каждым днём моё положение становилось всё труднее. Я уже жалел, что бросил Харьков. Там у меня была под ногами какая-то почва. Здесь я вишу между чужим небом и чужой землёй.
Добрые приятели уговорили меня познакомиться с хасидским ребе, который с реб Хаимом Берлиным - как вода с огнём. Хасидкий ребе имеет вокруг себя большой круг хасидов - богачей, крупных купцов, богатых хозяев.
"Не вредно нанести ему визит и упомянуть в разговоре, что вы с реб Хаимом Берлиным - родня, что ты скитаешься по Москве и ищешь работу, но он, реб Хаим, не может тебе ничем помочь. Не поможет ли тебе чем-то ребе? И намекни ему, что отец твой - пылкий хасид. То есть, попросту подольстись к хасидскому ребе.
Ладно, что делать - я и это попробовал. Пошёл к хасидскому ребе, представился родственником реб Хаима Берлина, приехавшим сюда в поисках места или какого-то дела, сказал, что реб Хаим Берлин, на которого я очень рассчитывал, мало чем может мне помочь. Поэтому добрые люди мне посоветовали познакомиться с вами и просить содействия.
Прежде всего раввин меня спросил:
"Каким образом вы приходитесь роднёй реб Хаиму?"
Я ему это объяснил, заодно представив весь свой ихус, начиная с реб Хаима Воложинера.
"Но почему вы не пришли ко мне сразу?" - покачал он головой с упрёком. - Я бы вам наверное достал у здешнего место. Вы же, в некотором роде, потомок самих гаонов и праведников. Но теперь, боюсь, Хаим Берлин вам повредил".
Я молчал, чувствуя, как по всему телу продирает холод и боль одновременно.
"Ну, ладно, - сказал он вполне добродушно, - заходите, покажитесь людям, поет, что-то подвернётся".
Выхода у меня не было, и я стал часто навещать хасидского ребе. В его доме было ещё больше хасидов, чем в доме реб Хаима Берлина - миснагидов. Разница была только в том, что миснагиды у Хаима Берлина сидели и стояли в большом порядке. Каждый знал своё место, и когда двое говорили, третий не вторгался. Здесь же, у хасидского ребе, на это не смотрели. Беседовали группами и все вместе, один кричал на другого, другой, опять же, захватывал место третьего, и т.д. Ни богатого, ни бедного, ни старого, ни молодого - все равны, и в доме - весёлая суета.
Естественно, что раввин меня пригласил молиться в свой штибль - ещё одним хасидом больше. Я и это сделал. Молились в штибле очень оживлённо, очень шумно, не хватало только реб Исроэля. Отовсюду - душевные напевы, все болтают, скачут, танцуют, толкаются, смеются и пьют, как бывало в Каменце. И веселье это - не что-то, Боже сохрани, деланное, хасиду таки действительно весело. Бог велик и Его мир - велик, и всё может приносить радость.
И не зря бывает среди хасидов какое-то странное добродушие и самоуспокоенность, словно не было никогда никакого еврейского вопроса и нет галута. Но это, возможно, слишком высокая, слишком большая тема. Я скажу проще: словно не было никакой жены и детей.
И как у себя дома, так и в штибле или в ресторане, или с хасидским раввином - чувствует себя человек как бы в Иерусалиме. Явится околодочный - на тебе в руку, и ладно. Иди и оставь нас в покое.
Могу поклясться, что кучка хасидов, которые весело толклись в доме у хасидского раввина, знать не знали о еврейских бедствиях и ограничениях, насылаемых на них сверху. Я никогда не слышал, чтоб кто-то говорил на эти темы, как часто бывало у миснагидов. А говорят об одном: Бог велик, и мир его велик, и всё как-то обойдётся.
Зато у реб Хаима Берлина говорили с горечью о политике, о чиновниках, полиции и о паспортах, об ограничениях и о антиеврейских мерах, о галуте и т.д. и т.п. вещах. И мрачные миснагиды ещё мрачнее шевелили бровями.
Когда бы не моё плохое настроение, я бы у хасидского раввина пришёл в себя. От одного веселья чувствуешь себя гигантом. Суббота там была - источник веселья. Веселье начиналось в пятницу вечером.
Приходит в пятницу вечером к раввину масса хасидов и до двенадцати, до часу ночи "правят стол". Раввин говорит на темы Торы на хасидский лад: глаза широко открыты, руки простёрты над столом, бородка танцует. Послушав Тору, поют хасидские напевы. Он кончил, хасиды - поют. После - угощаются.
И так в субботу продолжается целый день. Молятся у раввина, в субботу вечером пения ещё больше. Тарахтит каждое горло. А если кто-то заленится и замолчит - похлопают по плечам:
"Ну, что ты - Зелиг или Меир - тут молчишь? Пой!"
И тот поёт.
Я очень стал приближен к хасидскому раввину и часто его навещал. Он держал меня за маскиля и старался говорить со мной об интересующих меня вещах.
Должности он, однако, для меня никакой не достал, и мне кажется, что в глубине души реб Хаим больше был озабочен моим положением, чем он. Реб Хаим должен был также больше понимать, как тяжко человеку терпеть нужду, чем хасидский раввин. Он также не имел никаких побочных целей.

 

Тот - хасидский раввин - приблизил меня к себе, желая купить душу - то есть, сделать из меня хасида - чтоб ещё одним стало больше в хасидском обществе.
И ещё интересный факт. Реб Хаим знал, что я сижу день и ночь у хасидского раввина, с которым он был на ножах - как говорят в Литве. В доме у реб Хаима звали хасидского раввина "конокрад", а у хасидского раввина - с другой стороны - звали реб Хаима "злодей". И всё-таки реб Хаим не был против моих визитов к хасидскому раввину: а вдруг мне там помогут?
Вдруг я там себе добьюсь места?
С каждым днём я всё больше видел, что моё пребывание в Москве не стоит понюшки табака. Искать между двумя раввинами себе дела! Нашёл подходящую позицию! Я себя почувствовал как-то совсем лишним на этом свете - будто выставленным за дверь - и уехал обратно в Киев.
Назад: Глава 22
Дальше: Глава 24
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий