Заклятие дома с химерами

21 Универсальная затычка для ванны

Повествование Клода Айрмонгера продолжается

 

Я вхожу
Я ударил Муркуса. Я с ненавистью ударил его сковородой кузины Гастрид (мистер Гарни). Удар был сильным, и Муркус упал на пол, схватившись за свою красивую голову. Мне стало хорошо, я честно признаю это. Я был счастлив. С этим ударом моя ненависть немного ослабла.
— Это, — сказал я, — за Туммиса и Хилари Эвелин Уорд-Джексон. Но этого мало. Сколько ударов ни нанеси, их все равно будет для тебя мало, Муркус. Всех побоев мира, всех пинков земного шара было бы для тебя недостаточно, Муркус.
— Пожалуйста! — завывал тот. — Моя голова! У меня идет кровь! Ты убьешь меня!
— Думаю, я действительно так сделаю, если ты немедленно не заткнешься.
— Клод! Клод! — закричала Люси из камина.
Я вытащил ее. Что они с ней сделали? Она была вся исцарапана и перепачкана кровью и сажей. Она выглядела очень жалко, но все же это была она. Передо мной стояла самая что ни на есть Люси.
— Люси Пеннант, наконец-то! Ну и набегался я из-за тебя!
— Из-за меня, Клод? Почему?
— Я обегал весь дом, начиная с гостиной с красным диваном. Я бы никогда тебя не нашел, если бы ты не нашла бабушку. Она подняла такой шум, что даже я его услышал. Все эти слуги бросились к ней, а затем ты исчезла в дымоходе. Я прикинул, с какими каминами может соединяться этот дымоход, и решил заглянуть к Флиппе и Кросспину, но затем услышал голоса за этой дверью и предположил, что ты у Муркуса. Я услышал, как Муркус сказал, что собирается уходить, и притаился у двери. Дождавшись, когда он начал ее открывать, я просунул туда ногу, и тогда в дело вступила сковородка, мистер Гарни, которого я почему-то нашел в гостиной под диваном. Но, как бы там ни было, я здесь, Муркус здесь и ты здесь. И Сесили Грант, туфля Борнобби, и Генриетта Найсмит, и Малышка Лил тетушки Луиссы каким-то образом тоже оказались здесь. А это кто такой? Я никогда его раньше не видел.
— Подставка для гренок, — всхлипнул Муркус. — Но прошу тебя, не говори никому.
— Это Роуленд Коллис, Клод, — сказала Люси.
— Я — Роуленд Коллис, Клод, — сказал странный парень.
— Он — Предмет Муркуса, каким-то образом превратившийся в человека из плоти и крови, — сказала Люси.
— Роуленд Коллис! Но как он может… как они могут быть… вместе! Это бессмыслица.
— Мы понятия не имеем, — простонал Муркус. — И кто бы знал, как мне хочется, чтобы все было по-другому. В виде подставки для гренок он был гораздо лучше. Как бы мне хотелось, чтобы он снова ею стал! Он был замечательной подставкой для гренок, но превратился в совершенно равнодушного человека. Бабушка сказала, что со временем он должен снова стать куском серебра, но он не стал и теперь изводит меня день за днем. Из Филчинга приезжали доктора, особые доктора, но они были бесполезны — никто не смог превратить его обратно в подставку. Скоро, очень скоро я получу брюки и женюсь на моей Хоррит. Но что она скажет, увидев такую подставку?
— Но это же чудесно! — воскликнул я. — Лучшую новость и представить сложно!
— Это ужасно, — возразил Муркус. — Сложно представить себе худшую новость.
— Это значит, — снова воскликнул я, — это значит, Джеймс Генри Хейворд, моя дорогая затычка, что скоро ты сможешь вернуться в этот мир. Это значит, что есть способ разорвать порочный круг. Как, Муркус, как ты это сделал?
— Я ничего не делал, — сказал тот. — Я лег спать, как и всегда, а утром на месте моей подставки… в общем, моей подставки не было, а вместо нее было это. Представляете, каким это было для меня шоком?
— Но ты должен был сделать что-то необычное. Думай, Муркус, думай!
— Говорю же, ничего необычного не было.
— Должно было быть.
— Не было вообще ничего.
— Думай, Муркус! — прикрикнул я. — Может, мне опять взяться за сковородку? Это поможет, как думаешь?
— Да, возьмись за сковородку, — сказал Роуленд. — Возьмись за нее хорошенько. Это точно поможет.
— Пожалуйста, пожалуйста, Клод! — умолял Муркус.
— А ты делал что-нибудь, Роуленд Коллис?
— Не помню, правда.
— А ты помнишь, как это — быть подставкой для гренок?
— Не помню. Правда.
— А ты можешь вспомнить, кем ты был до того, как стал подставкой?
Он немного подумал и сказал с грустью в голосе:
— Не могу. Увы. Правда не могу.
— Возможно, я к тебе еще зайду, Роуленд. Попозже.
— Можешь одолжить мне сковородку? — спросил тот.
— Не давай ему ее, Клод, пожалуйста, — взмолился Муркус. — Ты так хорошо выглядишь в брюках. Так внушительно.
— Не пытайся мне льстить, — сказал я.
— Клод, — вмешалась Люси, — мы не можем здесь оставаться. Никак не можем. Пойдем, Клод. Если они найдут меня — а они собираются это сделать, — то убьют. Они так и сказали.
— Убьют?
— Именно так, — закивал Муркус. — Они убьют, да. Я сам слышал, как Старридж это сказал.
— Помоги мне, Клод, забери меня отсюда.
— Выхода нет, — сказал Муркус. — Отсюда вам не выбраться. Покинуть дом можно только на поезде, по туннелю. Но поезд все еще не вернулся, а значит, туннель, скорее всего, обрушился. А это значит, что вам не выбраться. Вы здесь застряли, как и все остальные. Пока буря не закончится и туннель не отремонтируют.
— Это правда, Клод? Он говорит правду?
— Должен быть другой путь, — сказал я.
— Его нет, — заявил Муркус. — И ты об этом знаешь.
— Врежь ему! Врежь ему! — разволновался Роуленд. — Я вижу, что ты об этом думаешь.
— Роуленд Коллис, — сказал я, — я бы хотел, чтобы ты взял это себе.
И отдал ему сковородку.
— Очень признателен.
— Идем, Люси. Ты можешь идти? Давай я помогу тебе.
— Они найдут вас, — сказал Муркус. — Найдут и поймают. А когда они вас поймают, то разберутся с ней. А что до тебя, Клод… Не знаю, что они сделают с тобой, но не хотел бы я оказаться на твоем месте.
— Это ключ от твоей цепи, Роуленд? — спросил я, вытаскивая ключ из кармана Муркусовой жилетки.
— Полагаю, это именно он, — сказал Роуленд. — Хотя раньше я его не видел.
— Нет, Клод! — заорал Муркус. — Предупреждаю, верни его!
Я отдал ключ Роуленду.
— Очень признателен.
— Нет, Подставка, нет, — сказал Муркус. — Отдай мне его по-хорошему. Немедленно. Ты — моя подставка для гренок.
— Роуленд, — сказал я, — будь добр.
Муркус вскрикнул.
— Благодарю, — сказал я.
— Не за что, — сказал Роуленд.
— Куда мы идем? — спросила Люси.

 

Спускаясь ниже навстречу жиже
Она снова была со мной. Я чувствовал ее тепло, ее движения. Ее одежда была изорвана, а сама она покрыта синяками и порезами. Она шла, прихрамывая, но это была она, моя Люси. Какой же я везучий! Как хорошо жить! Ведь только сейчас я начинаю жить по-настоящему. Мы не умрем, подумал я, не теперь. Это было бы слишком жестоко. Не сейчас, когда она снова рядом со мной. Мы выберемся отсюда и будем кричать и танцевать, будем сами собой. Мне пятнадцать с половиной, и у меня есть брюки. Что еще нужно?
Я думал, что нам нужно спуститься на нижние этажи Дома-на-Свалке, что оттуда нам будет легче выбраться наружу. Я думал, что у нас получится пройти по туннелю, что этот темный путь, по крайней мере, уведет нас подальше от Дома. Главное — оказаться подальше от этого места, которое сотрясалось и завывало, протестуя против разбушевавшейся погоды. Я наконец понял, что наше имение, Дом-на-Свалке, было построено не из кирпичей и известки, а из холода и боли. Этот дворец был сделан из злобы и черных мыслей, страданий и криков, пота и плевков. Обои на наших стенах держались на человеческих слезах. Когда наш дом плакал, он плакал потому, что кто-то в этом мире вспоминал о том, какую боль мы ему причинили. Как же Дом рыдал, кричал и завывал этой страшной ночью, как он бился и стонал, как ругался и проклинал, как страдал от штормовых ударов Свалки! Нам нужно выбираться.
Вниз, мы спустимся вниз — туда, где находился Предмет Люси Пеннант. Нам он нужен. Мы снова оживим его и Джеймса Генри. Раз у Роуленда Коллиса получилось, то надежда есть.
— Мы идем вниз, Люси. Мы найдем туннель.
— Скорее всего, он уже затоплен, Клод. Когда я в последний раз была внизу, там все заливало.
— Но ведь в центральной части подвала было безопасно?
— Это было давно.
— Что ж, Люси, нам все равно нужно идти вниз. Надо попытаться. И самое главное: пожалуйста, запомни, что твой Предмет все еще там.
— Спичечный коробок. Я не стану тонуть из-за спичечного коробка.
— Это не просто коробок, поверь. Моя собственная затычка — это человек. Правда. Это человек, заключенный в затычку. И я не знаю, что случится с тобой, если мы не заберем твой спичечный коробок. Думаю, ты заболеешь и долго не протянешь.
— Я лучше рискну.
— Я видел, как моя собственная тетка превратилась в ведерко для льда из-за того, что у нее не было при себе ее Предмета рождения.
— Но внизу Грумы, Пиггот — все они. Они меня хорошо знают.
— Нет, Люси, их там нет. Они уже должны были подняться наверх. Внизу небезопасно, никто не станет там оставаться.
— Значит, и нам небезопасно находиться там. Я не вернусь в подвал.
— Это еще не все, Люси.
— Не пойду. Тебе меня не убедить.
— Думаю, что Флоренс Белкомб там, внизу.
— Флоренс?
— Только она не то, чем была. Она теперь просто чашка, поверь. Чашка с подусником. Я слышал, как они об этом говорили, и слышал ее саму. Ее голос звучал среди других. Она — часть Собрания.
— Но тогда получается, что я была рядом с ней! Так близко! Я видела ее!
— Думаю, Люси, что она в подвале.
— Ладно, Клод, — сказала она, вздыхая. — Ладно. Идем.
Она выглядела чрезвычайно затравленной, избитой и исцарапанной, словно у нее отняли какую-то часть.
— Мы выберемся, — сказал я, — и никогда не вернемся.
— Ты пойдешь со мной?
— Я тебя не брошу. Если понадобится, мы будем пробиваться с боем.
— Что вдруг сделало тебя таким сильным?
— Ты, Люси, ты.
— Я не Айрмонгер, Клод. Ни капли.
— Я знаю. Знаю и люблю тебя за это.
— Я воровка. Думаю, я всегда была такой. Это я украла все эти предметы.
— Я знаю и люблю тебя за это.
— Я была на Свалке и видела, как она поглотила Туммиса. Я пыталась спасти его, но не смогла. Не сумела.
— Но попыталась, Люси. И сделала все, что было возможно.
— Сделала, да, сделала.
— И за это тоже я тебя люблю.
— Правда?
— Правда.
— Альберт Поулинг!
— О нет.
— Что такое?
— Маленький дядюшка.

 

В пути
Перед нами стоял маленький дядюшка Тимфи. В свете джутовой лампы он сиял как луна, как маленькая злобная планетка. Его ноздри раздувались от гордости из-за того, что он нашел нас, и от жажды уничтожения.
— Стоять, стоять на месте! Я вас поймал. Я это сделал. Не Идвид. Я. Я здесь главный, а не он. Он лопнет от зависти. Он просто истечет слюной! Это сотрет ухмылку с его лица. Я ведь говорил, что я здесь главный. И однажды я стану губернатором. Почему бы и нет? Клод Айрмонгер, ты губишь свою кровь.
— Оставь нас в покое, дядя Тимфи.
— Вот уж нет. И не надейся. Отдай ее, отдай мне.
— Нет, дядя. Отойди.
— Я собираюсь забрать ее у тебя.
— Я ударю тебя, дядя. Ударю.
— В тебе, Клод, нет ничего, кроме испорченного воздуха. Кого ты можешь ударить?
— Ты не тронешь ее.
— Трону. Смотри!
— Не лезь ко мне, дядя. Я тебе врежу, клянусь.
— Ну так врежь, кусок ничтожества. Ты не стоишь даже моего плевка, Клод. Ты бестолочь. Сейчас я с этим покончу.
Он свистнул в своего Альберта Поулинга. Ответом ему стал грохот в дальнем конце коридора.
— Что это?! — закричала Люси. — Кого он привел?!
— Я не знаю, — сказал я. — Что-то большое. Или армия слуг. Что это, дядя, черт возьми? Кто там?
Но Тимфи, похоже, тоже не знал. На его лице отразился ужас. Он снова дунул в своего Альберта. Грохот немедленно отозвался вновь. Он становился сильнее и приближался.
— Что это? Что там, дядя Тимфи?
— Я… Я… Я не знаю. Не могу сказать.
Что-то приближалось. Что-то большое. Прятаться негде, все двери закрыты. А шаги становились все громче. Мы не видели, кто это, не знали, был ли это один человек или несколько — коридор был слишком темным.
— Помогите! — заорал Тимфи. — Помогите мне!
— Что это? Что это за существо? — закричала Люси.
— Это Собрание?! Кто там?! — продолжал орать Тимфи.
— Назад! — крикнул я. — Назад!
Топот становился все громче. Я прижал Люси к стене. Дядюшка Тимфи все так же стоял посреди коридора. На его освещенном лампой лице застыл ужас.
— Помогите! Помогите же! — орал он. — Что ты за дьявол?!
Ужасный топот, дикий крик, морщинистая розовая кожа, облако черных и белых перьев. Чудовище остановилось, врезавшись в дядюшку Тимфи. Отлетев, тот ударился о стену и пламенем светильника поджег обшарпанные обои. Огонь распространился вверх и стал лизать потолок. В его свете все стало понятно. Тимфи сидел на полу, в ужасе глядя на невозможное существо, которое склонилось над ним, яростно щелкая огромным клювом. Страус! Страус Туммиса.
— Караул! — вопил Тимфи. — Караул!
Дядюшка неуклюже вскочил на ноги и, уворачиваясь от пламени, в диком ужасе скрылся в темноте. Страус с воплями бросился за ним. Оба выглядели перепуганными и пугающими одновременно. Туммис наконец-то отомстил за всю боль, которую ему причинили.
— Только подумать, что он все время был здесь! Страус Туммиса! Спасибо тебе, Туммис, тысячу раз спасибо!
— Пожар, Клод. Скоро весь коридор будет в огне.
— Тогда вниз. Там влажно.
Мы побежали по лестнице. Люси хромала, но не отставала от меня. На площадке был выход к служебной лестнице, спускавшейся к Мраморному залу.
— Внизу будут люди, — сказал я. — Я в этом почти уверен. Нам нужно идти дальше.
— Только не по дымоходам. Не думаю, что смогу сделать это снова.
— Мы найдем другой путь.
— Мы далеко от столовой?
— От Большого обеденного зала? Зачем нам туда?
— Там есть кухонный лифт. Я слышала, как о нем говорили Грумы. Мы сможем спуститься на нем?
— Да, Люси. Отличная идея. Мы сможем, обязательно сможем.

 

В Большом обеденном зале
Большой обеденный зал был весь оклеен тиснеными обоями, уставлен хрусталем и увешан канделябрами. Он был отполированным, сияющим и искрящимся, но в то же время он был темным и вызывал у пришедшего поесть ощущение, что тот сам попал в желудок к какому-то левиафану.
Предметы рождения были повсюду, они бормотали, шикали и в страхе шептались. Все имена произносились с вопросительной интонацией. Моя затычка тоже тихо и застенчиво поинтересовалась: «Джеймс Генри Хейворд?» В Большом обеденном зале собралось множество Айрмонгеров. И мы выскочили прямо им навстречу. Зал был просто переполнен моими родственниками. Айрмонгеры были повсюду.
— Ох, Клод! — прошептала Люси. — Помоги мне! Что же теперь делать?
Я и сам смог только охнуть.
— Пожалуйста, Клод, ты должен что-то сделать.
Взгляды всех Айрмонгеров в зале устремились на нас. Как объяснить?
— Паршивая выдалась ночка, — сказал я. — Как дела?
Все продолжали смотреть на нас. Они и не думали отворачиваться.
— Я только что видел страуса. Самого настоящего. Он бежал по коридору. Зуб даю. А в центральном коридоре пожар. Чего вы так смотрите?
Они продолжали смотреть.
— Как ваши дела? Что нового?
Все те же взгляды.
— Что за ночь! — сказал я, не смея замолчать, так как был уверен, что, если я сделаю это, они бросятся на Люси. — Ночь, когда все Айрмонгеры как один онемели. Я всю ночь был на ногах и вдоволь насмотрелся на эту погоду. Как и вы, наверное. Ужас, честно говоря. Вы взволнованы? Я — да. Я наткнулся на это создание, на эту оборванку. Вы можете не признавать этого, но она — человек. Подумать только, Айрмонгер-служанка! Я нашел ее в коридоре, ее завалило разным хламом. Пришлось повозиться, чтобы откопать ее. Поначалу я даже не понял, что там такое. Не был уверен. Но вдруг я заметил эту растрепанную грязнулю и подумал… Ну, я подумал… подумал…
— Ой, да замолчи же ты, Клод! — донесся из угла голос дядюшки Аливера. — Как же ты шумишь! Этот зал превратили во временный госпиталь, потому что лазарет отрезан из-за бури. Оглянись вокруг. Здесь повсюду раненые. Возьмись за дело и помоги им.
Тогда я все понял и немного успокоился. Айрмонгеры не ужинали, хотя у дядюшки Аливера и был в руке нож. Он не сидел за столом, а стоял возле него. Нож был скальпелем. Другие родственники были сплошь перебинтованы. На бинты шло все, включая одежду самого Аливера и лучшие льняные скатерти. Сквозь них проступала кровь. Столько порезов, страшных синяков, слез и стонов! Столько бледных и печальных лиц, следивших за раскачивающейся люстрой и ожидавших, что она вот-вот на них рухнет! Эта ночь станет для Дома последней, подумал я. Но никому из них и в голову не пришло, что Люси — именно та, кого все ищут, цель Айрмонгеровой облавы. Никто не бросился на нее, никто не закричал: «Караул!» Я стал немного смелее (мне пятнадцать с половиной, и у меня есть брюки), шагнул вперед и огляделся. В дальнем углу я заметил люк, за которым, по всей вероятности, находился кухонный лифт. Но между нами и этим люком находилось множество Айрмонгеров, каждый из которых был проинструктирован. Если кто-либо из них опознает Люси, то, подобно стервятнику, закричит: «Она!», и тогда всем нашим надеждам и нам самим придет конец.
Нужно идти, но идти осторожно.
— Сюда, Айрмонгер, — прошептал я Люси. — Держись этой стены. Идем.
Люстры звенели, обломки, врезавшиеся в стены дома, грохотали, а стоны, просьбы о помощи и молитвы (не считая вопросительного шепота предметов рождения) были настолько назойливыми… Мы прошли уже почти половину пути до люка, когда нас кто-то окликнул:
— Стой! Стоять на месте!
Нам пришлось подчиниться.
Это была старшая медсестра из лазарета, шумная и вечно занятая. Крупная женщина с большим ртом и, несомненно, большими легкими.
— Ты! — крикнула она. — Назовись!
— Я? — спросил я.
— Не вы, мастер Клодиус, простите. Я обращалась к той, за вами. Каковы твои обязанности?
— Я работаю с паклей внизу, мисс, — быстро нашлась Люси. — Я чесальщица. Когда нижний этаж затопило, мне пришлось подняться сюда.
— Этот зал — для чистокровных, девочка, а не для слуг. Тебе нельзя здесь находиться. Даже в случае бури.
— Мне очень жаль, мисс. Я уже ухожу. Я не знала.
— Подожди минуту! — снова заговорила медсестра. — Ты сказала, что работаешь с паклей? Значит, у тебя ловкие пальцы и ты можешь делать перевязки. Иди сюда и берись за дело. Сюда, ко мне!
Люси пошла за медсестрой, склонив голову и стараясь быть незаметной. Подожди минуту, Люси. Я схвачу тебя и затащу в люк. Только подожди.
И тогда среди всех человеческих стонов и вопросительного шепота предметов рождения я услышал знакомый голос:
— Глория Эмма Аттинг?
Не обращай внимания и продолжай идти.
— Клод, Клод, что происходит?
Меня звала Пайналиппи. Она сидела среди своих кузин-школьниц, прижимая носовой платок к разбитой голове.
— Клод, я никогда не видела ничего подобного. Столько погибших! Я видела, как смыло кузину Хоррит. Она так кричала, когда ее уносило. О, Клод, что с нами станет?
— Привет, Пайналиппи. Бедная Хоррит! Просто не верится. Она никогда не была ко мне добра, но я не желал ей смерти. И Туммис, Пайналиппи. Туммис утонул.
— А дедушка не вернулся? Ты видел его?
— Нет, Пайналиппи, не видел.
— Дедушка знал бы, что делать.
— Да.
— Что за девочка пришла с тобой, Клод? Кто она?
— Просто Айрмонгер-служанка, — сказал я. — Какая-то подручная с нижних этажей. Ее завалило вещами, и я вытащил ее.
— Ты хороший, Клод, раз так беспокоишься о слугах. Не уверена, что я бы так смогла. Ты мне так нравишься.
— Я думаю, как бы помочь дяде Аливеру.
— Ты можешь посидеть со мной, Клод? Мне бы стало лучше.
— Ну… да, Пайналиппи, конечно, могу. Но сначала мне нужно…
— Пусть кто-нибудь другой поможет. Ты нужен мне.
— Правда, Пайналиппи?
— Клод! Клод Айрмонгер!
— Да, Пайналиппи!
— На тебе брюки!
— Да, правда… Я получил брюки.
Она шагнула ко мне, осмотрела меня сверху донизу, покачала головой в неверии, а затем — о небеса! — притянула меня к себе. От избытка ее чувств мне стало трудно дышать. К тому моменту Люси куда-то отлучилась — я не видел ее среди других Айрмонгеров.
— Я горжусь, — сказала Пайналиппи. — Так горжусь!
— Спасибо, Пайналиппи, большое спасибо. Я скоро вернусь.
— Я изменила свое мнение о тебе. Я больше не буду относиться к тебе пренебрежительно.
— Пайналиппи, я…
— Фой! Тиби! Идите сюда! Клод получил брюки!
— Пожалуйста, пожалуйста, Пайналиппи!
Но было уже поздно. Через мгновение мы оказались в окружении кузин, и, хотя некоторые из них были исцарапаны и перевязаны, каждая из них осмотрела мою обновку, улыбнулась мне и произнесла напутствие. А я все никак не мог найти Люси. Я нигде ее не видел.
— Он выглядит так величественно, правда? — сказала Пайналиппи.
— Да, Пин, он выглядит таким щеголем!
— Ты скоро выйдешь замуж, Пинни. Теперь это может произойти в любой день.
— Если это не последний день в нашей жизни.
— Ох, Пинни, не будь такой. У тебя есть мужчина, и у него есть брюки!
— Тебе есть за что держаться, правда, Пин?
— Пинни, я бы не упустила своего шанса.
— Да, — сказала она, — ты права. Я буду крепко за него держаться.
Она схватила меня за руку и сжала ее, чуть не раздавив.
— Он мой! — сказала она.
— Как это могло произойти так рано? Это такой сюрприз! Или ты все знал заранее?
— Дедушка, — пробормотал я. — Мне дал их дедушка.
— Дедушка! — заворковали они. — Сам дедушка!
— Да, — сказала Пайналиппи. — Я так горжусь!
Как, думал я, как мне от них избавиться? И куда подевалась Люси?
— Ты темная лошадка, мой Клод Айрмонгер, — сказала Пайналиппи, поглаживая одну из моих одетых в брюки ног.
Вот она, Люси! Она была совсем недалеко и делала кому-то перевязку.
— Дядя Аливер, — сказал я. — Думаю, дяде Аливеру нужна моя помощь. Он только что мне помахал. Я скоро вернусь, леди.
— Леди, — сказала Тиби. — Он назвал нас леди.
— Клод, — сказала Пайналиппи, — ты должен вернуться сразу, как только закончишь, ясно?
— Да, Пайналиппи, предельно ясно.
— Тогда поторопись. Я буду скучать.
Я двинулся к дядюшке Аливеру. Его руки были темно-красными — он только что закончил извлекать осколки фарфора из тела какого-то члена семьи. Я очень надеялся не попасться ему на глаза и вернуться к Люси, а затем, воспользовавшись авторитетом собственных брюк, освободить ее, но Аливер заметил меня и действительно помахал мне.
— Клод, Клод, у тебя руки не дрожат?
— Честно говоря, немного трясутся, дядя. Нервы. Ты знаешь, что у меня хронические головные боли. У меня в голове столько голосов, и все они пытаются друг друга перекричать. Я едва тебя слышу.
— Передо мной, — сказал Аливер, — твой дядя Идвид. Он весь изранен. В него попало множество предметов, они как будто специально в него целились. Я вытащил у него из груди массу осколков фарфора. Там был целый чайный сервиз. А в его левое ухо воткнулось чайное ситечко, оно словно пыталось залезть к нему в голову.
— Бедный дядя Идвид, ему действительно сильно досталось. Он в сознании, дядя? Он нас слышит?
— Губернатор так кричал, что я решил дать ему немного хлороформа, чтобы извлечь фарфор и зашить его. Но я уверен, что скоро он снова будет с нами. Смотри, Клод, он уже шевелится.
Лежавший на обеденном столе дядя Идвид вздрогнул, его рука потянулась к лежавшим рядом с ним щипцам. Его незрячие глаза оставались закрытыми, но его рот открылся, и до меня донесся едва слышный шепот:
— Хейворд… Это… Хейворд?
— Привет, дядя, как ты себя чувствуешь?
— Я превратился в дуршлаг, дорогой Клод, — прошептал он.
— Все не так плохо, сэр. Вы больше похожи на перечницу — всего несколько дырок, и те уже затягиваются.
На его губах снова заиграла улыбка.
— Ты хороший мальчик, Клод. Я тебя люблю.
— Спасибо, сэр.
— Собрание, Клод, Собрание внизу, и оно снова достигло невероятных размеров. Оно пытается вырваться на свободу. Ты не должен позволить ему это сделать! Если оно вырвется и соединится со Свалкой, то превратится в ужасного монстра, который всех нас погубит.
— Уверен, что ему не выбраться отсюда, сэр. Возможно, его уже рассеяли.
— Амбитт вернулся?
— Нет, сэр, боюсь, что нет.
— Амбитт… Амбитт знал бы, что делать.
— У вас из колена все еще торчит осколок блюдца, кузен губернатор, — сказал дядюшка Аливер. — Я должен его оттуда извлечь. Ты не мог бы подержать своего дядюшку, Клод?
— Клод, мой милый, — сказал Идвид, — подойди сюда. Я хочу сказать тебе кое-что на ухо.
Я подошел к нему и наклонился так низко, что его рот и зубы придвинулись почти вплотную к моему уху. Он взял Джеральдину Уайтхед и поднес к своему лицу. Я подумал, что таким образом он просто пытается облегчить свои страдания.
— Будет немного больно, — сказал Аливер.
— Не медли! — крикнул Идвид.
Аливер погрузил свой нож в его колено.
Идвид закричал, и в этот момент Джеральдина Уайтхед сжала мое ухо.
— Ай! — вскрикнул я.
— Почти, — сказал Аливер. — Потерпите еще немного.
— А-а-а! — завопил Идвид и сильнее надавил на свою Джеральдину. Она начала врезаться в мое ухо.
— Дядя, пожалуйста, сэр! — закричал я.
— Где она? — прошептал Идвид в мое зажатое ухо. — Где Это? Думаю, она с тобой. Не секрет, что Это тебе нравится. Что ты с ней сделал? Скажи мне, милый Клод. Сейчас же!
— Держи крепко! — сказал Аливер.
— А-а-а! — снова завопил Идвид и, чтобы облегчить свою боль, еще сильнее сжал Джеральдину. — Куда ты ее дел? — прошептал он. — Она здесь? Она сейчас в этой комнате? Точно здесь! Здесь, я в этом уверен! Прямо у нас под носом! Это! Это! Приведи ее сюда!
— Последний осколок — и готово. Еще разок! — крикнул Аливер.
— Это! Это! — кричал Идвид, разрезая мою плоть. Он давил слишком сильно. Джеральдина разорвала мне ухо и ослабила хватку. Я схватил тампон, пропитанный хлороформом, и прижал к широкому лицу Идвида. Державшая Джеральдину Уайтхед окровавленная рука начала слабеть и через некоторое время рухнула на стол. Хлороформ сделал свое дело.
— Готово, — сказал Аливер. — В итоге все оказалось не так страшно, правда?
— Боюсь, бедный дядя Идвид от боли потерял сознание.
— Я думал, что он крепче.
— Как видишь, нет, дядя.
— Что случилось с твоим ухом?
— Небольшой порез, дядя. Не о чем говорить. Я должен идти. Рад, что смог помочь.
— Да, спасибо тебе, Клод. Уверен, что тебе не нужна помощь с ухом?
— Нет, дядя, не нужна. Спасибо.
Я пересек зал, обходя Айрмонгеров и кивая тем из них, кто являлся моим родственником. Вот она, в своей изодранной униформе. Трясущимися руками Люси заканчивала перевязывать чью-то ногу.
— Айрмонгер, — сказал я, — ты мне нужна и должна пойти со мной.
— Она здесь работает! — крикнула старшая медсестра. — Помогает больным.
— Не спорьте со мной. На мне теперь брюки, и я не потерплю такого тона.
— Да хоть горностаевая мантия, мастер Клодиус. Мне нужна ее помощь.
— Я вам не подчиняюсь.
— Вы — нет, она — да.
— Она пойдет со мной.
— Она останется здесь.
— Вы противитесь чистокровному?
— Я противлюсь обстоятельствам. Речь идет о медицинской необходимости. Она моя.
Я схватил Люси за правую руку, а подошедшая к нам медсестра — за левую. Люси в ужасе стояла между нами.
— Отпустите ее! — сказал я.
— Не отпущу! — крикнула медсестра.
— Она пойдет со мной.
— Она останется в этой комнате до тех пор, пока нужна мне.
— Послушайте, будьте благоразумны. Мне нужно с вами поговорить.
— Думаю, мы уже говорим. На вас все смотрят.
И правда, на нас смотрело множество людей, пытаясь понять, из-за чего мы спорим. Всем было интересно, почему это чистокровный Айрмонгер поднял такой шум из-за служанки. В другом конце помещения лежавший на столе Идвид уже начинал шевелиться.
— Послушайте, уважаемая, — сказал я спокойно, так, чтобы слышать могли только мы трое. Остальные Айрмонгеры вновь стали с тревогой следить за качавшимися люстрами. — Прошу вас слушать меня внимательно. Вам известно, кто эта замарашка?
— Какая-то служанка. Вам-то что?
— Прошу вас успокоиться и глубоко вдохнуть. Теперь слушайте. Эта грязнуля — нечто гораздо большее, чем вы предполагаете. Подумайте, кем она может быть. Волосы под ее чепцом — рыжего цвета. В этом вся суть. Взгляните на нее, всмотритесь хорошенько в ее грязную физиономию, и вы быстро поймете, о чем я говорю.
Медсестра молча смотрела на Люси. На ее лице читалось полнейшее непонимание.
— Я не хотел этого говорить, — продолжал я, — из-за боязни вызвать панику. Я не хотел огорчать вас, но теперь вижу, что мне придется это сделать.
— Ну, раз так, — сказала медсестра, — продолжайте.
Все это время Люси смотрела на меня в полнейшем смятении.
— Что ж, человек, которого вы сейчас держите за руку, — не кто иной, как та, кого все ищут. Я не хотел поднимать панику. Людям, которые находятся здесь, и так досталось. Я просто хотел провести ее через зал к тому люку и спустить вниз, где ее уже ждут — ждут мой дядя Тимфи, Старридж и Пиггот. Я поймал эту вредительницу и должен доставить ее туда прежде, чем она причинит еще больший вред. Теперь вам понятно? Или я должен вам еще что-то объяснять? Та, кого вы держите за руку, и есть Это. Чужачка собственной персоной.
Медсестра стояла совершенно неподвижно, не отпуская руку Люси, и молча смотрела в одну точку. Затем она начала трястись в такт звеневшей люстре. В ее глазах появились слезы. Они потекли по щекам, и вскоре она уже рыдала.
— Я… Я не знала, — всхлипнула она.
— Ладно, никто вас не винит.
— Я касалась ее… Я и сейчас ее касаюсь, — сказала она, спешно убирая руку.
— Все снова будет в порядке после хорошего мытья.
— Мне никогда… никогда… никогда не было так стыдно.
— Вы в шоке, уважаемая. Это понятно. Для вас это стало ударом. А для кого бы не стало? Вот стул, садитесь.
— Благослови вас Господь, мастер Клодиус. Боже, мне нехорошо!
— Я могу забрать ее?
— Конечно, заберите ее поскорее.
— Если я уйду, с вами все будет в порядке?
— Ох, не волнуйтесь за меня, мастер! Прошу вас, заберите ее. Пожалуйста. Это ужасно — находиться к ней так близко. У меня сейчас сердце выскочит из груди!
— Тогда мы уходим. Нужно бы потише, чтобы не вызвать панику.
— Да… да, — всхлипнула она. — Теперь я понимаю.
И я потащил Люси подальше от несчастной медсестры. Мы шли к люку так тихо, как только могли. На обеденном столе дядя Идвид уже пытался сесть.
— Ох, Клод, — сказала Люси, — теперь-то все?
— Еще нет, Люси, еще нет.
— Я чувствую, что могу закричать от страха в любой момент.
— Лучше не надо, Люси. Это уж точно.
Мы добрались до люка и под звон качавшейся люстры открыли его. Кухонный лифт был на месте, нам не пришлось его поднимать. Мы еле там уместились. Я задвинул люк, и Большой обеденный зал исчез из виду. По обе стороны маленькой клетушки были веревки, начав тянуть за которые мы стали постепенно спускаться. Лифт все время обо что-то ударялся, а иногда даже стопорился. Звуки столовой постепенно становились тише. Последним, что мы смогли расслышать, был вопросительный возглас:
— Клод Айрмонгер, где ты? Ты мне нужен!
Но и голос Пайналиппи вскоре стих.

 

Спуск в тесноте
— Клод, я думала, что мне конец.
— Как видишь, это не так. Мы спускаемся вниз.
Чем больше мы отдалялись от шума Большого обеденного зала, тем сильнее становился невыносимый грохот подвальных помещений. Сводчатый потолок всегда хорошо отражал звуки, но этой ночью оттуда и вовсе доносились раскаты грома. Внизу двигалась вся эта необъятная масса предметов, сгрудившихся вокруг Роберта Баррингтона. Их имена звучали подобно рапортам фузилеров. Я понял, что, как только окажусь там, перестану слышать что-либо и смогу полагаться только на зрение. И это не считая затопления.
— Похоже, она всерьез положила на тебя глаз, эта твоя Пайналиппи, — сказала Люси.
— Это все брюки. В коротких штанишках я никогда ей не нравился.
— Джеймс Генри Хейворд, — объявила моя затычка.
— Она влюблена в тебя по уши, не так ли?
— Ну, наверное, Люси. В какой-то мере.
— Ты рад?
— Ревнуешь?
— Джеймс Генри Хейворд, — сказала затычка громче.
— Вот уж нет.
— Я должен сказать тебе одну вещь, Люси. До того, как мы пойдем дальше.
— Джеймс Генри Хейворд! — Голос звучал все громче. Генри пытался докричаться до предметов внизу. Он звал их не переставая.
— Если мусор прорвется в центральную часть подвала, — сказал я, — шум станет для меня слишком сильным. Шум предметов, выкрикивающих свои имена. Я не смогу слышать ничего. Только ужасный рев. Тебя я тоже не смогу слышать.
— Мы справимся.
— Джеймс Генри Хейворд!
— Я имею в виду, что мне придется в значительной мере полагаться на тебя, Люси. Я не смогу услышать, как кто-то приближается. Я не смогу услышать вообще ничего.
— Я помогу тебе, Клод. Я буду начеку.
— Я не смогу тебя слышать, даже если ты будешь кричать, — сказал я.
— Джеймс Генри Хейворд!!
— Шум нарастает, Люси. Я это слышу, и моя затычка на него отзывается!
— Джеймс Генри Хейворд!!!
— Все эти выкрики несутся на нас, — воскликнул я. — Он приближается! Приближается, Люси!
— ДЖЕЙМС ГЕНРИ ХЕЙВОРД!
— Люси! Люси, он здесь.
Больше я ничего не слышал. Вообще ничего. Словно мы оба уже утонули. Она обращалась ко мне, что-то говорила, но я не мог разобрать ее слов. Моя голова, о моя голова! Переполненная, тонущая голова. Ни одного уголка покоя внутри нее. И она продолжала переполняться и тонуть.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий