Заклятие дома с химерами

18 Вентиль («Г» означает «горячая»)

Повествование Люси Пеннант продолжается
Капитан дунул в свисток.
— Открыть ворота!
Свалочные Айрмонгеры рванулись вперед. Я, спотыкаясь, двинулась за ними так быстро, как только могла.
На Свалку.
Я все падала и падала. Я поднималась, но вскоре вновь оказывалась на земле. Я говорила себе, что обвязана крепкой веревкой и что на другом конце этой веревки находятся крепко держащиеся за стену мой якорь и все остальные якоря. Они держатся изо всех сил, не давая нам оторваться.
Некоторое время мы ковыляли в тени Дома. Она создавала иллюзию защиты, но стоило из нее выйти, и ты, вне всяких сомнений, почувствовал бы себя голым и одиноким. Только поначалу этого ощущения у меня не было, ведь рядом тяжело ступали остальные свалочные Айрмонгеры. Я не была одинока. Посмотри вниз. Не смотри вниз. Посмотри.
Вот где я оказалась.
На Свалке. Она простиралась далеко вокруг. У стены слой грязи был нетолстым, там можно было почувствовать твердую землю под ногами, глубины не ощущалось, а ноги вязли совсем чуть-чуть. Я подумала, что со мной и со всеми остальными все будет в порядке. Но вскоре отмель осталась позади. Приходилось двигаться, не останавливаясь, иначе начнешь проваливаться, тонуть, с каждой остановкой увязая все глубже и глубже. Приходилось выкарабкиваться и продолжать движение. Мы еще даже не приблизились к глубинам, а я уже увязала по щиколотку при каждой остановке, и мне приходилось выбираться и искать что-нибудь такое, на что можно было ступить: кусок дерева или металла, кирпич — что угодно, лишь бы высвободить свои сапоги. Не останавливайся. Не останавливайся. Не смотри вниз. Посмотри.
Мне вдруг подумалось, что я иду по телу какого-то существа. Вот только это существо мертво. С момента его смерти прошло уже много времени, и нас отправили осмотреть его огромную разлагающуюся тушу. В некоторых местах она была твердой, в некоторых — мягкой. Ноги по ней скользили, а иногда немного проваливались. Но за нами по-прежнему виднелась стена, а значит, я была не одинока.
Свалочные Айрмонгеры сновали вокруг, выхватывая что-то руками в больших перчатках или тыкая в землю прутьями. Они перепрыгивали с кочки на кочку, словно знали каждую из них. Они чувствовали себя настолько уверенно, будто земля была не зыбкой, а твердой, надежной и подробно запечатленной на картах. Я же поскальзывалась на каждом неуверенном шажке. Я заметила двух Айрмонгеров, которые нашли какое-то бревно и уже уносили его обратно к стене. Третий нес что-то похожее на старый двигатель, а четвертому не удалось найти ничего, кроме старой мыльницы, но он, казалось, был этим вполне удовлетворен. Не останавливайся. Не останавливайся. Не смотри вниз. Посмотри.
Проблемой было то, что мусор не стоял на месте. Я видела, как он перекатывался прямо передо мной. Мне показалось, что в некотором отдалении от себя я заметила хлопавший дверцей шкаф, что-то наподобие старого буфета. В одно мгновение я могла его видеть, а в другое он уже уходил на глубину. Он то оказывался на вершине горы, то падал в долину. Чем дальше ты заходил, тем больше объекты двигались. Вскоре рядом со мной было уже гораздо меньше Айрмонгеров, и их число продолжало сокращаться. Через некоторое время нас было не более пяти, и я заметила, что веревки моих спутников натягиваются. Они уже достигли своего предела. Но не я. Мне все еще предстояло идти вперед.
В воздухе рябило от птиц. Некоторые из них не могли справиться с порывами ветра и камнем падали вниз или улетали, отдавшись на милость стихии. Я видела, как одна из них бросилась к земле и взлетела уже с крысой в клюве. Я должна продолжать движение и не давать веревке за что-нибудь зацепиться. То тут то там мне приходилось поворачивать и приподнимать ее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. После этого я должна была дважды за нее дернуть, чтобы якорь знал, что я по-прежнему на ногах. В ответ якорь также дергал ее два раза, чтобы подтвердить, что и с ним все в порядке. Якорь был на месте, и это было уже что-то.
Слышно было плохо, шлем был слишком толстым. Я была уверена, что летавшие вокруг меня чайки ждали, пока я вытащу что-нибудь из мусора. Наверное, они кричали, но я их не слышала. Единственным, что я слышала, было мое собственное дыхание, тяжелое от усталости. Чем больше я боролась, тем четче я слышала себя. При каждом выдохе забрало моего шлема на мгновение запотевало. Исчезала испарина, только когда я вдыхала. Только тогда я могла увидеть качавшуюся и кружившуюся, словно водоворот, массу передо мной.
Несколько раз меня что-то ударяло. Поначалу я не понимала, что это был сам мусор. Я думала, что со мной сталкиваются находящиеся рядом Айрмонгеры. Но затем я увидела, что в меня врезался остов старого деревянного стула. Он был гнилым, изломанным и совершенно ни на что не годным. Один раз я запуталась в какой-то цепи и упала. Пока я падала, земля подо мной на секунду разверзлась и я смогла разглядеть огромную пещеру, разлом в пластах мусора, трещину в бескрайнюю пустоту, где предметы кувыркались над бездной. Не останавливайся. Не останавливайся. Не смотри вниз. Не смотри. Посмотри. Вниз. Туда. Посмотри.
В какое-то мгновение на невероятной глубине я увидела обломки старых домов, дверь и даже разбитую телегу. Я стояла на краю расширяющегося провала и смотрела в него, не в силах оторвать взгляда. Я склонялась над ним все больше и больше. Именно тогда мне показалось, что я что-то вижу. Кто-то выныривал из мусорных глубин и вновь уходил на дно. Кто-то живой. Но кто — животное, какая-то темная рыба или человек?
Шлеп! Что-то схватило меня и начало утаскивать.
Какой-то свалочный Айрмонгер перехватил меня и вытащил обратно. Я знала, что, если бы не он, я оказалась бы глубоко под землей. Я чувствовала, что оно зовет меня. Но меня вытащили, и сделавший это Айрмонгер сильно ударил меня по руке, чтобы привести в чувство. Я видела, как он кричит что-то в своем шлеме — его забрало все время запотевало, — но не слышала ни слова. И я продолжила свой путь по краю трещины. Я дважды видела рядом с собой один и тот же старый ботинок. Он преследовал меня. Он был черным и просил каши. Я должна двигаться дальше, или веревку перережут. Я тащила одну увязавшую ногу за другой. Вверх — вниз, вверх — вниз. И тогда я увидела что-то маленькое и блестящее, скользившее по земле. Маленькие часы или цепочка, подумала я. Я попыталась схватить эту вещицу, но она продолжала танцевать почти что у меня под носом, вращаясь на ветру. Я бросилась на землю и едва не схватила ее, коснувшись цепочки, но в этот момент вещица внезапно исчезла без следа, как будто провалившись сквозь землю. Оглянувшись, я поняла, что осталась в одиночестве. Другие свалочные Айрмонгеры были далеко позади. Это было тяжелое мгновение. Я закричала внутри своего шлема. Забрало запотело, и несколько мгновений я ничего не видела. Когда испарина сошла, я заметила, насколько темнее стало снаружи. Небо было практически черным. Приближалась буря.
Темно. Темнее, чем в любом угольном трюме. Свет практически не пробивался через облака. С темнотой пришел и холод. Было холоднее, чем в любой зимний день, когда из твоего рта идет пар, лужи покрываются ледяной коркой, прикосновение к металлу причиняет боль, а ты съеживаешься и дрожишь вне зависимости от того, сколько на тебе слоев одежды, и тебе кажется, что ты никогда больше не согреешься. Холод и безнадежность. Надежды не было никакой. И чувство, словно ты уже умер. Словно ты потерян для всех. Похоронен глубоко под землей в безымянной могиле. Чувство бесполезности, сломленности и одиночества в холодной тьме. Вот что я чувствовала.
Меня потушили, думала я.
Меня задули, думала я.
Я больше не горю, думала я.
Меня словно потеряли, бросили, выплюнули, зарыли, вышвырнули в огромную дыру. Я маленькая. Очень маленькая. В холодной тьме я осознавала, насколько я мала, и думала о том, что никогда больше не стану большой. Крошка. Щепка. Потерянная вещица. Маленькая потерянная вещица. Вот как это было. Как-то так. Хотя нет, даже такое определение не могло в полной мере отразить весь ужас ситуации. Даже такое. Находиться в одиночестве на Свалке было подобно смерти. Ты будто окончательно умер, угас, погиб, навечно стерся из памяти других. Словно тебя никогда и не было и никто тебя не знал. Именно так. Вот только ты был жив и дышал посреди этой пустоши, а смерть давила на тебя и шагала вокруг. Вот где я очутилась. В самом сердце этой пустоши. И я шагала по ней, задыхавшаяся и несчастная. Мой толстый кожаный комбинезон и громоздкий металлический шлем на голове были мне настолько велики, что приходилось подпрыгивать внутри них, чтобы увидеть что-то сквозь забрало. Я и все эти мертвые вещи. Сотни и сотни предметов различного размера, сваленных друг на друга. Настоящее царство мусора.
Мне их жаль, подумала я. Очень жаль. Жаль все эти сломанные вещи. Как это случилось, изуродованные предметы, кто это с вами сделал? Мне жаль, что вы всем безразличны. Мне жаль. Но я не смогу позаботиться обо всех вас, у меня просто не хватит сил. Не смогу — и не стану. Иначе вы очень быстро меня задуете. Задуете и поглотите.
Прямо передо мной была старая деревянная лестница. Она была сломанной и потрескавшейся, нескольких ступеней не хватало. Наверное, когда-то она была очень длинной. Я задумалась, куда же она вела. Сейчас она поднималась в никуда, но крепко стояла на своем месте, слегка покачиваясь под нараставшими порывами ветра, однако и не думая уходить под землю. Островок посреди океана пустоты, подумала я. Размеры этого островка были равны моим шансам когда-либо отсюда выбраться. Он был не очень твердым, но уж точно тверже, чем все вокруг. Я добралась до него и вскарабкалась на его ступени. Невзирая на усталость, я шла вдоль качающихся перил до тех пор, пока не оказалась выше уровня Свалки. Оттуда я смогла увидеть, что по-прежнему связана с видневшимся вдали зданием. Я оказалась в наивысшей на тот момент точке Свалки. Лестница была подобна мачте корабля. Я поднялась еще чуть-чуть и села на ступеньку. Меня мутило, а вокруг все так же летали чайки. Они живые, подумала я, и мысленно их поприветствовала. Я здесь. Еще здесь. Еще жива.
Я решила передохнуть, пока могла. На чьей-то старой лестнице. Вдалеке виднелся Айрмонгер-парк. Он был подобен черному острову, угольному пятну. Прищурившись, я даже сумела разглядеть несколько фигур у стены. Они были не больше муравья или мухи. Ворота были все еще открыты. Не закрывайте эти чертовы ворота, подумала я. Не смейте. Не бросайте меня здесь, ублюдки. Для меня это будет концом всего.
Именно тогда, сидя на этой лестнице, я увидела его.
На Свалке был кто-то еще. Не темная тень внизу, нет, это был кто-то совершенно другой. Он был одет очень изысканно, словно шел в какое-то конкретное место. Мне не сразу пришла в голову мысль о том, как странно видеть кого-то столь хорошо одетого посреди мусорных куч. Цилиндр, фрак, бабочка, белая рубашка — настоящий джентльмен. Странными были только его брюки — их нижняя часть будто где-то потерялась. Кто это, подумала я, и какого черта он здесь делает? Он увязнет, если не будет повнимательнее. Он был высоким, это было заметно даже посреди Свалки. Поначалу я подумала, что он взрослый. Какой-то свихнувшийся чистокровный Айрмонгер, вышедший побродить по Свалке в шторм. Только когда он приблизился, я поняла, что это мальчик, высокий ребенок. И лишь тогда до меня дошло, что его странные брюки не были брюками вовсе. Это были темные короткие штанишки вроде тех, которые носил Клод. Ноги ниже колен были попросту голыми. О, Клод, подумала я, ты бы мне сразу объяснил, что это за странный парнишка, скачущий по кучам мусора посреди Свалки! Ты бы мне сразу все растолковал. Ох, скажи ему, чтобы он вернулся домой, ох, скажи ему! Ему не следует здесь находиться, особенно сейчас. Здесь он встретит свою смерть. Я поступила неправильно, очень неправильно, по их меркам, но даже меня они попытались защитить, дав мне шлем и комбинезон и приставив ко мне якорь, который держал мою веревку, пусть даже слабый. И тогда я наконец поняла. У этого парня нет веревки. А раз у него нет веревки, то у него нет и якоря. Ничто не связывало его с землей. Ничто. Он умрет. Думаю, я произнесла эти слова вслух, вздрогнув внутри своего комбинезона и выпустив пар на забрало шлема.
— Он умрет.
Но фигура продолжала двигаться. Казалось, что ей это удается без особого труда. Фигура перескакивала из точки в точку, широко шагала, мчалась то прямо, то влево, то вправо. Похоже, направление парня не интересовало. Если он пройдет мимо меня, подумала я, если он продолжит свой путь, то обратно ему уже не вернуться. Он окажется в пустом пространстве между моей лестницей и Филчингом, расположенным во многих милях отсюда. Бог свидетель, ему туда не добраться. А парень все подпрыгивал и размахивал руками, словно был огромной долговязой птицей, безуспешно пытавшейся взлететь. Вокруг него кружились несколько чаек. Они бросались вниз, словно играя с ним. Время от времени казалось, что он сам был покрыт белыми перьями и приветствовал чаек, участвуя в их играх. Но когда он подошел ближе, я заметила, что с каждым их налетом его одежда становится все грязнее и грязнее и на ней появляются все новые и новые разрывы. Они заставляют его увязнуть, поняла я. Они клюют его. Целенаправленно.
— Эй! Прекратите это! — заорала я. — Оставьте его в покое!
Они меня не слышали. И он меня не слышал. Только я могла себя слышать. Я должна добраться до него, сказала я себе. Должна. Буря приближается, уровень мусора поднимается, и скоро Свалка забурлит. Я должна добраться до него, должна заставить его услышать меня.
Я попыталась снять шлем, но он не поддавался. Я попыталась открыть забрало, но мои перчатки были слишком большими и толстыми, слишком жирными и скользкими, чтобы открыть замок. И я не могла снять их, поскольку они были частью этого костюма, были пришиты к рукавам. Надо разбить забрало шлема, пока не стало слишком поздно, сказала я себе. Посмотрите, посмотрите на него. Он простирал руки к чайкам. После каждой атаки они взлетали, а он снова поднимался и махал им руками, словно призывая птиц вернуться. И они возвращались. Их, наверное, была целая сотня. Они кружились, дрались и клевали друг друга в воздухе, после чего вновь и вновь бросались на парня, подхватывая его и поднимая на мгновение в воздух — но лишь затем, чтобы вновь бросить его на кучи мусора. Он был подобен бледному изорванному пугалу. Кое-где на нем уже начала проступать кровь, но при этом его цилиндр по какой-то немыслимой причине продолжал сидеть у него на голове, словно даже посреди такого ужаса ему непременно следовало быть надетым подобающе.
Я махала ему руками. Я даже прыгала на ступеньке настолько высоко, насколько хватало смелости. Но он был так увлечен чайками, что не обращал на меня никакого внимания. Я швыряла в птиц всяким хламом, но ни один из моих снарядов так и не достиг цели. Я должна разбить забрало шлема, снова подумала я. Должна. На самом верху лестницы с правой стороны была сломанная ступенька, и из нее торчал арматурный прут. Я стала биться о него забралом. Бам! Бам! Бам! Безрезультатно. Ни царапины. Я не могла биться слишком сильно, иначе рисковала пробить себе лицо и остаться навеки нанизанной на ступеньку лестницы, ведущей в никуда. Бам! Бам! Бам! Трещина, хорошая трещина. Бам! Бам! Острие пробило стекло и порезало мне щеку. Но дело было сделано! Забрало разбито. Я извлекла осколки своими толстыми перчатками. И тогда я закричала. Закричала во всю силу своих легких:
— Эй! Эй, там! Я здесь! Здесь!
Он меня не слышал. Зато теперь я могла его слышать. В перерывах между налетами чаек он прыгал и пел. Пел в отвратительную погоду в отвратительном месте.
— Увели, увели, увели, увели!
Так мне послышалось.
— Эй, там! Ты меня слышишь?
— Увели, увели…
И внезапно я поняла, что он напевает совсем другое слово.
— Ормили, Ормили, Ормили, Ормили, Ормили! — вот что он пел.
— Эй! Эй! Я здесь!
На какое-то мгновение он остановился и взглянул на меня. Я махала ему как сумасшедшая. Он помахал мне в ответ и даже снял свой цилиндр в приветственном жесте. В этот момент здоровенная чайка выхватила цилиндр из его рук и улетела вместе с ним. И тогда я увидела волосы парня.
Они были пушистыми и чрезвычайно светлыми. И я узнала его. Он был другом Клода. Его звали Туммис. Туммис Айрмонгер зашел так далеко вглубь Свалки.
— Ты Туммис? — крикнула я.
— Кто ты?
— Подруга Клода, Клода Айрмонгера! Подожди, подожди минуту! — крикнула я. — Я иду к тебе. У меня есть веревка.
— Нет! — выкрикнул он. — Я не хочу! Я не вернусь.
— Ты не можешь здесь оставаться. Буря!
— Они не позволят мне жениться на Ормили! Не позволят!
— Я иду!
— А Клода они отсылают!
— Я иду к тебе!
— О моя Ормили!
— Уже иду!
— Я не вернусь!
За его спиной поднималась буря. Вдалеке уже виднелась ее первая волна, вихрь из кирпичей и стекла, костей и обломков — все это двигалось в нашу сторону.
— Держись, Туммис! Я уже почти дошла!
Я была от него очень близко, всего в нескольких шагах, когда что-то остановило меня и потащило за талию назад в направлении Дома. Мой якорь, которому явно помогали куда более сильные люди, утаскивал меня обратно под защиту стены. Я протянула Туммису руку.
— Хватай меня, Туммис, волна, волна!
Он оглянулся, и я заметила на его лице страх. Он наконец потянулся ко мне. Меня утаскивало, а он ковылял в мою сторону.
— Давай! Давай! — кричала я.
Он протянул мне что-то, но это была не рука, а что-то блестящее, с помощью чего он рассчитывал до меня достать.
— Давай, Туммис! Быстрее! — крикнула я, потому что кто бы ни тянул меня, он делал это настолько сильно, что мне едва удавалось устоять на земле.
Я выбросила руку и сумела наконец дотянуться до этого блестящего предмета, ощутив прикосновение металла.
— Есть! — крикнула я. — Держись! Они вытащат нас, только держись!
Спотыкаясь, он сделал еще несколько шагов, но затем упал. Рухнул. Его нога в чем-то застряла, и он боролся, пытаясь ее высвободить.
— Я… — сказал он. — Меня поймал почтовый ящик. За ногу. Я не могу освободиться.
— Туммис! Туммис! Волна!
И тогда что-то потянуло меня с невероятной силой, оторвав от Туммиса и утаскивая прочь. В моей руке осталась железка, которой он пытался до меня достать. Я катилась по земле и постоянно во что-то врезалась, но ничто не могло остановить моего движения. Я отдалялась от Туммиса все больше и больше. И вот над ним нависла огромная тень и раздался ужасный грохот. Все было кончено. Меня развернуло, и я уже не могла ничего видеть. Когда я наконец смогла оглянуться, Туммиса уже не было. Свалка поглотила его.
Я все еще продолжала кричать, когда они вытаскивали меня под защиту стены. И я все так же сжимала в руках эту железку. Это был вентиль, чертов бесполезный кран. На нем виднелась буква «Г», по всей вероятности, означавшая слово «горячая». Вот и все, что от него осталось. Все. Чертов кран. Какой от него прок?
Меня вытаскивали несколько здоровенных якорей. Они были в панике из-за бури и стремились как можно скорее скрыться за воротами, поскольку мусорные волны уже практически добрались до стены и начинали через нее перехлестывать. За стеной мусора было уже куда больше, чем тогда, когда я впервые вышла во двор.
— Внутрь! Внутрь! — кричали они. — Нам нужно внутрь!
Капитан бегал по двору и дул в свой свисток. На его лице явственно читалась паника.
— Сильная буря, по-настоящему сильная. Век такой не видал!
— Там еще один человек! — орала я. — Еще один человек!
Они несли меня через ворота и не собирались отпускать.
— Пожалуйста! — кричала я. — Мы должны вернуться! Мы должны найти его!
— Нет, нет, — сказал капитан. — Это опасно, очень опасно. Теперь нам нужно внутрь. Не лучший день для прогулок, не лучший.
— Но он все еще снаружи! — завопила я и задумалась: к чему бы они могли прислушаться? — Чистокровный! Самый что ни на есть настоящий Айрмонгер! Его зовут Туммис Айрмонгер. Он там! Взгляните, это его! Думаю, это его Предмет рождения.
— Дай сюда! — сказал капитан. — О боже! Господи!
Но затем он добавил:
— Закрыть ворота!
— Вы не можете так поступить!
— Мы должны! Должны! Иначе стены дадут брешь. Обязаны! Ради Дома.
— Айрмонгер! — кричала я. — Туммис Айрмонгер!
— Замолчи, маленькая мисс! — отозвался капитан. — Уже слишком поздно. Мы ничего не сможем сделать.
— Туммис Айрмонгер там! Услышьте меня!
— Нет, соплячка, — сказал он. — Там его нет. Больше нет. Все, что снаружи, мертво. С ним покончено. Мне жаль, мне действительно жаль, но это так. Ничему не прорваться через эту бурю. Она сильна, слишком сильна.
— Туммис! — стенала я. — Туммис Айрмонгер!
— Сейчас я не пошел бы туда ни за собственной матерью, ни даже за самим Амбиттом Айрмонгером или чертовой королевой, если хочешь знать. Теперь иди внутрь и будь умницей. Кто знает, кому еще суждено попасть в такую бурю? Готов поспорить, что их будет немало. До конца дня будут еще смерти. Остается надеяться, что Дом устоит. Впрочем, я в этом не уверен. Некоторые его части гарантированно рухнут. Надейся, что не окажешься в одной из них. Берегись!
В это мгновение какой-то обломок перелетел через стену и рухнул во внутреннем дворе. В нашу сторону полетело битое стекло, и в том месте, где мы только что стояли, оказалась погнутая и ржавая железная кровать.
— Внутрь! Внутрь! И захлопните за собой дверь! Захлопните и закройте на засов!
Так мы оказались внутри. На всех свалочных Айрмонгерах, всех якорях и на мне по-прежнему были кожаные комбинезоны и шлемы. Мы были с ног до головы покрыты грязью, которая стекала на пол служебных коридоров Дома-на-Свалке.
— Нам нужно вытереть пол, — объявил капитан. — Немедленно.
Но вместо Айрмонгеров-полотеров появились Пиггот и Старридж, а за ними шел Идвид Айрмонгер, выставив вперед ухо, словно оно было буксиром. Рядом с ним шагал еще один коротышка. Он был как две капли воды похож на Идвида, только его глаза постоянно бегали, а одежда была не такой дорогой. На шее у него висел свисток. С ними было еще несколько незнакомых мне Айрмонгеров-чиновников в костюмах. Все они были взволнованы и дрожали. Присмотревшись, я узнала одного из этих чиновников. На лацкане его пиджака виднелся золотистый лавровый лист. Я где-то видела его раньше, я была в этом уверена. Да, я точно его видела! Его звали Каспер Айрмонгер. Это он забрал меня из приюта. Здрасьте. И что же он здесь делает?
— Стена дала брешь, — сказал дворецкий.
— Нет, — сказал капитан. — Такая вероятность существует, но стена пока что держится. Смею доложить, что ворота закрыты, а стена стоит крепко. Пока что. Однако с сожалением докладываю, что имеется одна потеря. Не знаю, как он выбрался, но это был член семьи без телохранителя. Мне сказали, что он был там, и мне есть чем подтвердить эти слова. Вот. Но хозяина, как видите, нет.
Он протянул им вентиль. Пиггот схватила его.
— Это мастера Туммиса! Как такое могло произойти?
— Не знаю, в мои обязанности не входит приглядывать за такими, как он. Должно быть, как-нибудь выскользнул. Мне очень, очень жаль, но это не моя епархия. В отличие от бреши, дверь закрыта и держится! Нет, как вы видите, никаких брешей.
— Речь не о буре! — гаркнул человек со свистком. — Не о погоде, навозный урод!
— Боюсь, что нет, — сказал Каспер. — Я кое-кого привел.
— Давай же, ночной горшок! — приказал человек со свистком. — Давай, скажи им!
— Так ты ничего не добьешься, дорогой Тимфи, — сказал слепой Идвид. — Совершенно ничего. Скажи им, Каспер, если хоть что-то можно услышать сквозь этот шторм, сквозь эти постоянные вопли у меня в ушах.
— Я договорю, брат! — выкрикнул человек со свистком.
— Пожалуйста, Каспер, — подбодрил Идвид.
— Думаю, она может быть с вами. Возможно, она из вашего числа, капитан, — продолжил Каспер. — Под шлемом, затянута в кожу, одна из… вон тех. Я привел. Виноват. Очень виноват.
— Кого именно? — спросил Идвид. — Кого именно ты привел? Скажи капитану. О, мои уши!
— Не… не… не личность. Не одну из нас… Д… м-м-м… другую.
— Говори внятно, человек, — тявкнул тот, что был со свистком. — Нужно покончить с этим до возвращения Амбитта. Ни за что не хотел бы оказаться на твоем месте, он вышвырнет тебя из здания. Пинком под зад. По крайней мере, я бы так и сделал. Да, сделал бы!
— Спокойно, Тимфи, — сказал Идвид. — Успокойся, маленький брат. О, мои уши!
— Маленький? Он сказал «маленький»!
— Я… понимаете… — дрожащим голосом произнес Каспер. — Я… привел не ту. Я спешил. А ведь не должен был. Я ошибся. Ошибся. Вот ведь дурак. Я… имена… эти чертовы имена… Я в них не разбираюсь… Как я и сказал, я искал девочку в сиротском приюте… Рыжеволосую…
Мямля и не поднимая головы, с которой ручьями лился пот, он сделал знак кому-то у себя за спиной. Вперед выступила девочка. Она была одета не так, как слуги, она была одета в старую форму сиротского приюта. На голове у нее был кожаный колпак. Конечно же, это была она. Я бы сразу узнала ее где угодно и когда угодно. Забияка из сиротского приюта, с которой я дралась и которой не нравилось, что она не единственная рыжая. Та самая, которую я била, которая царапалась и из-за которой мне постоянно приходилось оглядываться. Это была она. Я никогда не знала, как ее зовут.
Вот, значит, кем меня считали все это время. Я не Айрмонгер. Совсем не Айрмонгер. Никогда не была и не буду. Ни на йоту. И моя мать не была Айрмонгером. Вообще не была. Я не должна была здесь оказаться. Они ошиблись. Айрмонгером была другая рыжая. Наверное. Во всяком случае, вела она себя как самый настоящий Айрмонгер.
— Я найду ее! Я ее поймаю, — сказала девчонка. — Дайте, дайте мне это сделать! Это должна сделать я.
— Тихо! — взвизгнула Пиггот. — Мы с этим разберемся, и разберемся быстро, без шума. В Доме-на-Свалке никогда не было неАйрмонгеров. И не должно было быть. Они никогда не распространяли здесь заразу. Этот дом — для семьи. Только для семьи. Он — ее личное пространство. Иди сюда, дорогуша. Давай, моя девочка, подойди к тете Клаар. Где же она?
Мне некуда было отступать. Пути назад не было. Дверь у меня за спиной была закрыта. И вперед я идти не могла. Там меня ждали все эти Айрмонгеры, и некоторые из них держали одну руку за спиной. Что бы они там ни прятали, я была уверена, это что-то нехорошее.
— Снимите свои шлемы! — приказала Пиггот.
— Прошу прощения? — пробормотал капитан.
— Немедленно! — выкрикнул человек со свистком.
— Давай, девочка, давай, иди сюда. Где же ты?
— Мои уши! — закричал Идвид.
— Прошу меня простить, — сказал капитан, — но они вас не слышат. Они не слышат сквозь шлемы и не могут понять, о чем вы их просите.
— Значит, сними с них шлемы сам, человек! Немедленно!
— Это сделают якоря! Якоря самые быстрые. Каждый знает свой комбинезон как свои пять пальцев. Видите ли, все шлемы такие разные. Каждый из них…
— Я не нуждаюсь в лекциях. Я хочу, чтобы шлемы сняли!
— Иди сюда, дитя, иди к тетушке Клаар. Подойди ко мне. Я хочу, чтобы ты подошла ко мне.
Миссис Грум, жена повара, облизывая губы, на секунду вынула длинный блестящий предмет. Кажется, это был нож.
— Я сдеру с тебя кожу, — сказала она. — Я запеку тебя, ощипаю, выпотрошу и сварю!
— Одит! — рявкнула Пиггот. — Не сейчас!
— Мои уши!
К тому моменту я уже пробиралась между другими людьми в коже и их якорями. Царила страшная суматоха, каждый пытался снять свой шлем первым. Я свой не сниму, подумала я, пусть у него и разбито стекло. Сделаю все, чтобы не снять его. Хоть какая-то защита. Я заметила, что рядом со мной был мой якорь, подручный повара. Он смотрел на меня нахмурившись. Я покачала головой. Пожалуйста, пожалуйста, не говори.
И он не сказал. Не закричал.
— Миссис Грум! — прошептал он. — Она сварит тебя! Если она так решила, она это сделает!
— Помоги мне.
— Она торговка рыбой, настоящая торговка рыбой. Она выпотрошила бы даже собственного ребенка.
— Помоги.
Он не помог. Но и не выдал меня. Хотя, возможно, он не сделал этого просто потому, что ему не представилось такой возможности. Один из лежавших на полу тяжелых шлемов внезапно сам по себе покатился по полу. Ускоряясь, он промчался по коридору и врезался во что-то у дальней стены одной из кухонь. Все проводили его взглядом и увидели, что он приклеился к чему-то двигавшемуся вдоль этой стены. Нет, это не было просто чем-то. Двигалась вся стена. Была ли это буря? Могла ли буря прорваться в дом? Нет, нет, это была не она. Я поняла это, увидев коротышку с пронзительным свистком. Свисток пытался вырваться, и, если бы коротышка не носил его на тесьме, ему бы это удалось. Затем еще один освободившийся шлем рванулся вперед, а за ним последовал целый свалочный Айрмонгер, который рухнул на пол и заскользил к дальней стене кухни. Это стало знаком. Стало знаком для них всех, потому что Идвид закричал:
— Собрание! Из-за бури мы не услышали Собрания!
И тогда закричали все:
— Собрание! Собрание!
И я побежала.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий