Куколки

Книга: Куколки
Назад: ГЛАВА 13
Дальше: ГЛАВА 15

ГЛАВА 14

Я медленно приходил в себя. Меня звала Розалинда настоящая Розалинда, мне редко приходилось такой ее видеть или слышать. Она всегда была одинаковой: реши тельной, практичной — сама у меня на глазах создавал такой образ, будучи еще девочкой. Она очень рано поняла что чем-то отличается от всех, и сознательно замкнулась в себе. Розалинда упорно строила броню, искала и нашла оружие для борьбы с враждебным миром. Я наблюдал за ее ростом, видел, как она привыкает к маске-до того, что иногда и сама забывает, какова же она на самом деле.
Я любил ее. Любил эту высокую стройную девушку, любил ее шею, длинные ноги, походку, уверенность в движениях, умелые руки и улыбающиеся губы. Любил смотреть на ее золотистые волосы, на тонкие гладкие плечи и нежные щеки.
Но все это видел любой, смотревший на нее. Это любить было легко.
А сейчас меня звала другая Розалинда — нежная, любящая, забывшая о своей непробиваемой броне.
У меня снова не хватает слов… Слова — даже слова поэта — могут показать однотонную любовь. А я любил ее весь, каждой мыслью и чувством, я готов был слиться с ней духовно в одно целое, весь мир принадлежал нам, когда мы вот так были вместе…
Ни Майкл, ни остальные не знали такую Розалинду. Никто не знал моей милой, нежной возлюбленной, так желавшей счастья и любви. Не могу сказать, как долго мы с ней радовались воссоединению: мгновения было достаточно. Потом я увидел темное серое небо, ощутил неудобство и, услышав Майкла, с трудом собрался с мыслями.
— Не пойму, что… Похоже, сам-то я цел, голова, правда, болит и страшно неловко…
Только тут я сообразил, что все еще лежу в корзине, но она движется, а меня словно пополам свернули и связали.
— Они свалились на нас сверху, — пояснила Розалинда. — Их четверо или пятеро, и один прыгнул прямо на Дэвида… Это Окраины.
Мне слегка полегчало. Я боялся, что мы угодили в другие руки.
— Это в вас стреляли минувшей ночью? — спросил Майкл.
— Да, но мы не знаем — кто.
— Они, — сказал он мрачно. — Я-то надеялся, что они сбились со следа. Нас собрали вместе: считают, что рискованно врываться в Окраины небольшими группами. Часа через четыре мы выступаем — около сотни человек, решено нанести удар заодно и по Окраинам. Попробуйте избавиться от коней.
— Ты опоздал со своим советом, — отозвалась Розалинда. — Мне связали руки, а Дэвид в другой корзине и тоже связан.
— А Петра?
— С ней все в порядке — сидит, болтает с вожаком.
— Что же произошло?
— Сначала они прыгнули на нас, а потом из-за деревьев выскочили другие и остановили коней. Нас связали, теперь едем дальше, в Окраины.
— Вам угрожают?
— Нет, но следят, чтобы мы не сбежали. Похоже, они знают, кто мы, но не знают, что с нами делать. По-моему, их куда больше заинтересовали наши кони. Вон тот, рядом с Петрой, так увлеченно разговариваете ней… как будто он и сам еще дитя…
— Ты не можешь попытаться выведать, куда вас везут?
— Я спрашивала, но он не знает. Ему просто велено нас куда-то доставить.
— Ну что ж… — впервые Майкл явно растерялся. — Подождем. А вы скажите им, что за вами гонятся. Я с трудом высвободил одну ногу, встал.
— Эй! — дружелюбно окликнул меня тот, что ехал рядом. Незнакомец остановил коня и протянул мне кожаную фляжку. Я с благодарностью напился.
Теперь мне все было видно. Да, отец был прав, утверждая, что здесь над нормальностью только смеются. Вот знакомые стволы, но на них совсем незнакомые ветви. Вот знакомые ветви на чудовищном стволе. Вот непонятные извивающиеся, стелющиеся по земле растения. Вот гигантские лишайники в высохшем русле реки. А вот древнего вида миниатюрные деревца неизвестной породы.
Я исподтишка посмотрел на вожака. Он был ужасно грязный, а так казался вполне нормальным.
— Что, не бывал еще у нас? — спросил он, поймав мой взгляд.
— Нет. Здесь везде так?
— Нет, тут везде все разное. Потому-то и называют Окраинами, что ничего правильного не вырастает. Пока.
— Пока? — переспросил я.
— Ну да. Когда-то везде в Плохих Краях ничего не было и в диких местах тоже, а теперь границы меняются. По-моему, Господь играет с нами, только что-то он затянул игру.
— Господь? — повторил я. — Но нам твердили, что здесь правит дьявол!
— Конечно, они так говорят, да они не правы, мальчик. А вот у вас там точно царит дьявол, уж очень они все высокомерны. «Истинный облик» и прочее… Хотят быть как Прежние Люди, и ничему-то их Кара не научила.
Прежние небось тоже считали, что они выше всех. Уж у них были идеалы, уж они знали, как нужно править миром. Они хотели жить с удобствами, считали, что остальное само собой, думали, что стали умнее Господа! Не вышло, парень не могло выйти. Они считали себя последним словом Господним, но ошиблись. Господь никогда не произносит послед него слова. Если он его скажет, значит, он мертв. Но он не умер — он меняется, как все сущее. И вот когда они решили застопорить развитие мира, чтобы им самим жилось удобно, он и наслал на них Кару. Чтобы напомнить — жизнь есть развитие. Господь понял, что получается у них не то, вот и перетряхнул хорошенько мешочек — вдруг в следующий раз выпадет больше очков? — Вожак снова помолчал, потом продолжил: — Может, он недостаточно хорошо тряхнул. Похоже, что местами началось все то же самое. Вот у вас; например. Люди по-прежнему уверены в своем превосходстве, будто Господь произнес свое последнее слово, создав их. Вот и пытаются не допускать перемен, добиваются нивой Кары. Надоест Ему — покажет, кто прав.
Я молчал. Странно, сколько мне уже попадалось людей, уверенных в том, что уж они-то точно знают, чего желает Господь!
А чужак тем временем говорил, размахивая руками, и в наконец заметил его Отклонение: на правой руке у него не было трех пальцев.
— Когда-нибудь и здесь станет хорошо. Конечно, могут появиться совсем новые растения, животные. Тут все дело в Каре. В других местах пытаются уничтожать Отклонения, но кто знает, удается ли им это? Как понять, что внутри овоща или зерна нет каких-то изменений? Ведь часто возникают споры, а кончается дело тем, что выбирают наиболее урожайный сорт. А животные? Ведь их скрещивают, добиваясь лучшего удоя или больше мяса? Конечно, уничтожают Отклонения — самые заметные! Ты как думаешь, приди к нам Прежние, они признали бы нас? А животных, растения? Не уверен. Остановить-то это нельзя. Вот твои кони, например.
— Они одобрены правительством, — ответил я.
— Вот именно!
— Но если это продолжается, почему Кара?
— О, животные-то могут меняться, твои люди просто не желают видеть перемены в человеке! Они уничтожают все новое, они стараются сохранить свой вид в неприкосновенности, потому что больны высокомерием — считают себя выше всех. Считают, что только они отвечают истинному облику. Ну что ж, значит, они — боги? Вот их величайший грех: они пытаются убить саму жизнь.
Тут уж я заподозрил, что наткнулся на новую веру. Я перевел разговор на другую тему, спросил, почему нас взяли в плен. Вожак, похоже, сам точно не знал, хотя и уверял меня, что так поступают со всеми новичками.
Я позвал Майкла:
— Что нам сказать? Они ведь увидят, что внешне мы совершенно нормальные. Нужно будет как-то объяснить наш побег.
— Лучше всего сказать правду, но не всю: как Салли и Кэтрин — минимум.
— Ладно. Петра, ты поняла? Скажешь, что умеешь посылать мысленные картинки мне и Розалинде, а о Майкле и Зеландии молчи.
— Но люди из Зеландии уже совсем близко, — уверенно ответила она. — Они уже совсем-совсем близко! Майкл принял новость скептически:
— Если они успеют — прекрасно, а пока вам лучше помалкивать.
Мы посовещались, говорить ли нашим охранникам о преследовании, и решили, что хуже не будет.
Мой спутник не удивился:
— Нас это устраивает.
Петра снова общалась со своей дальней собеседницей, и тут мы почувствовали, что расстояние стало куда меньше. Петре уже не приходилось прилагать столько сил для передачи мыслей, и я наконец-то тоже что-то расслышал. Да и Розалинда изо всех сил попыталась послать вопрос — и ей ответили! Мы ощутили радость неизвестных собеседников добившихся связи с нами, ведь им хотелось узнать о нас куда больше, чем могла рассказать Петра.
Розалинда обрисовала наше теперешнее положение и добавила, что пока нам как будто ничто не угрожает. Женщина посоветовала:
— Вы все же — поосторожнее, соглашайтесь с ними во всем, главное протянуть время. Подробно расскажите им об опасности, угрожающей вам со стороны ваших соплеменников. Нам трудно давать советы, мы же совсем их не знаем. Есть «отклонения», не признающие никакой «нормы». Может, вам стоит преувеличить свои отличия от остальных? Но главное — девочка! Вы должны сберечь ее любой ценой! Нам никогда еще не встречались столь одаренные дети. Как ее зовут?
Розалинда передала имя по буквам, потом спросила:
— Кто вы? Что такое Зеландия?
— Мы — Новые Люди, такие же, как вы. Мы умеем думать сообща. Мы строим новый мир, отличный и от мира Прежних, и от мира нынешних дикарей.
— Такой мир и такие именно люди, каких видит в будущем Господь? — осведомился я, уловив в ее словах нечто знакомое.
— Не знаю… никто не знает. Но мы стремимся построить иной, лучший мир. У Прежних было множество языков, стран и народов, но они не умели мыслить все вместе. Пока они жили в примитивных условиях, как дикари, им были легче. Но чем сложнее становились социальные структуры, тем труднее было достичь единодушия. Они научились жить небольшими группами, но их крупные объединения постоянно враждовали — от жадности, алчности! Они не думали о последствиях, не желали принимать на себя ответственность. Они сами породили гигантские проблемы, а потом спрятали головы в песок… У них не было нашего способа общения — не было и взаимопонимания. Они не так уж далеко ушли от животных.
Нет, успеха они и не могли добиться. Если бы не Кара, они все равно бы впали в нищету, голод и варварство. Ведь под конец они расплодились, как животные. В общем, как вид они все равно были обречены…
Мне снова пришло в голову, что эти зеландцы довольно высоко себя ценили. Меня-то воспитали в почтении к Прежним, и мне трудно было принять их слова. Пока я пытался распутать клубок мыслей, Розалинда снова спросила:
— Откуда же вы взялись?
— Нашим предкам повезло, они жили на двух островах, удаленных от остальной цивилизации. Правда, они тоже испытали на себе и Кару и ее последствия, но все же у нас было легче, чем во многих других местах. Впрочем, и предков отрезало от мира, и они едва не впали в варварство. Однако вскоре появились люди, умевшие думать сообща, потом те, у кого это получалось лучше, стали учить остальных. Конечно, они и женились на таких же, так что способность переговариваться мысленно все росла.
Потом начали искать себе подобных в других местах — и лишь тогда поняли, как им повезло. Даже там, где не особенно обращают внимание на физические Отклонения, таких, как мы, безжалостно преследовали.
Долгое время нам не удавалось помогать другим, хотя те, кто оказывался поближе, и доплывали до Зеландии на лодках. Но потом мы снова начали строить всякие машины и тогда уж смогли по-настоящему оказывать помощь. Однако нам еще ни разу не удавалось связаться с кем-нибудь из ваших краев. Мне все еще трудно общаться с вами, но мы приближаемся, станет легче. Мне придется передохнуть. Главное — девочка, берегите ее, она уникальна! Она очень нужна нам!
Женщина словно растаяла, зато в наши мысли вмешалась Петра. Вряд ли она все поняла, однако главное уловила.
— Она обо мне! — завопила Петра, и мы чуть не лишились чувств.
— Поберегись, хвастунишка! — сердито ответила Розалинда. — Конечно, нам еще не встретился волосатый Джек, но кто знает? Майкл, ты все слышал?
— Да, — сдержанно отозвался Майкл. — Снисходительна, а? Словно проповедь детям читает… Ох, как они еще далеко! Не знаю, успеют ли, — мы уже выступаем.
Наши кони неутомимо продвигались вперед. Пейзаж был не просто странным нас он пугал, ведь мы росли там, где таких Отклонений не существовало. Правда, растений, о которых рассказывал дядя Аксель, тут не было, но не было и ничего знакомого. Деревья, кусты, трава — все неправильное!
Мы лишь один раз остановились, чтобы попить-поесть, вновь двинулись впуть. Часа через два добрались до неширокой реки. С нашей стороны — крутой берег, с противоположной — низкие рыжеватые холмы.
Мы пошли вниз по течению, и возле жуткого дерева походит на гигантскую деревянную грушу, а все ветви растут на вершине большим пучком — перешли реку вброд Затем пробрались между двумя холмами и остановились НА небольшой площадке, где ждали семь или восемь мужчин с луками в руках. При виде наших коней, казалось, они готовы были разбежаться в разные стороны.
— Слезайте, — велел наш страж.
Петра и Розалинда уже спускались, я тоже слез, коней пошлепали по бокам, и они тяжело двинулись дальше Петра боязливо вцепилась в меня. Пока что никто и не посмотрел на нас — все провожали глазами коней-гигантов.
Нельзя сказать, что эти люди выглядели страшными. У одного на руке, сжимавшей лук, я заметил шесть пальцев. У другого голова походила на большое блестящее яйцо — ни волос, ни бровей. У третьего — невероятно крупные руки и ноги. Что до остальных, ничего особенного в глаза не бросалось.
Нам с Розалиндой стало полегче: мы ведь ожидали увидеть тут настоящий зверинец. Да и Петра облегченно вздохнула, не найдя среди чужаков волосатого Джека. Повернувшись наконец к нам, незнакомцы разделились: двое куда-то повели нас, а остальные остались нести вахту.
Утоптанная тропинка вела через лесок к поляне. Справа снова начинались холмы, не выше тридцати-сорока футов. В них виднелись многочисленные отверстия, из которых свисали плетеные лестницы.
Внизу, под холмами, стояли хижины и палатки. Дымилась пара костров, там что-то готовили. Несколько потрепанных мужчин и женщин бродили взад-вперед.
Мы пробирались между хижинами и кучами мусора, пока не достигли самой большой палатки. Вблизи она оказалась накидкой для стогов, видно, ее стащили во время набега. Накидка была натянута на палки. Около входа в палатку сидел мужчина.
Он поднял голову, и я вздрогнул так он походил на моего отца! Тут я признал его: тот самый человек-паук, которого я когда-то видел пленным в Вакнуке.
Нас вытолкали вперед. Человек-паук осмотрел нас, и глаза его несколько раз прошлись по стройной фигуре Розалинды. Его взгляд мне не понравился — да и ей тоже. Потом он пристально поглядел на меня и кивнул, чем-то удовлетворенный.
— Помнишь меня?
— Да.
Он долго молчал, потом произнес:
— Знаешь, кто я?
— Догадываюсь.
Человек-паук вопрошающе поднял бровь.
— У моего отца был старший брат, лет до трех-четырех он считался нормальным, потом удостоверение отобрали, а его самого…
Он медленно кивнул:
— Правда, но не вся. Этого старшего брата любила его мать. Когда за ним пришли, его уже не было дома. Конечно, семья постаралась замять дело, сделали вид, что ничего не было. — Он помолчал, потом добавил: — Старший сын. Наследник. Весь Вакнук должен был Стать моим! Если бы не это! — Он вытянул длиннющую руку, повертел ею. Потом опустил ее, переведя взгляд на меня. — А ты можешь точно сказать, какой длины должны быть руки человеческие?
— Нет.
— Вот и я не могу. Но кто-то, какой-то эксперт в Риго, может. Вот и живу дикарем среди дикарей. Ты как, тоже старший?
— Единственный сын, — сказал я. — Был еще младший, но…
— Не дали бумажку, да? Я кивнул;
— Стало быть, и ты все потерял?
Мне и в голову не приходило так смотреть на дело. Не думаю, что я когда-либо верил в свое право наследника. У меня с детства, было ощущение ненадежности, ожидание, что рано или поздно обо мне узнают. Я долго жил под угрозой разоблачения и потому, наверное, не испытывал той горечи, что преследовала его. Я был рад, что спасся, и сказал ему об этом. Он не слишком обрадовался.
— Ты что ж, недостаточно смел, чтобы бороться за свое?
— Но если это все ваше по праву, то у меня-то нет прав, — ответил я. — Я рад тому, что больше не надо скрываться.
— Все мы тут скрываемся.
— Может быть… но вы-то живете, не притворяясь иными, чем есть. Вам не надо следить за собой, долго думать, прежде чем решиться рот открыть.
Он покивал головой:
— Да, мы про вас слышали — у нас везде свои. Не пойму только, почему они кинулись за вами даже сюда?
— Наверное, все дело в том, что наших Отклонений не видно, — ответил я. Они боятся, что таких много, и хотят поймать нас, чтобы мы их выявили.
— Ну что ж, у вас есть веские причины не попадаться им в руки, — заметил человек-паук.
Я слышал, что Розалинда передает наш разговор Майклу, но не вмешивался нельзя вести две беседы сразу.
— Значит, за вами гонятся? И сколько их?
— Не знаю точно.
— Насколько я понял, у вас есть способ узнать. Интересно, что ему известно про нас?
— Лучше бы ты не пытался нам врать, парень. Они веди гонятся за вами, а нам какое дело? Выдадим — и все тут. Петра перепугалась.
— Их больше сотни, — выпалила она. Человек-паук внимательно посмотрел на нее:
— Значит, один из ваших едет с ними? Так я и думал… Сотня для троих слишком много, слишком… Ясно. У вас что, ходили слухи о готовящемся набеге?
— Да, — признался я. Он ухмыльнулся:
— Удобно! Стало быть, они решили первыми напасть на нас! И ваг заодно поймать. Идут сюда по вашим следам… И далеко они сейчас?
Спросив Майкла, я выяснил, что основной отряд еще далеко. Где именно? Не зная, как передать это словами, я молчал, а человек-паук, поняв мое затруднение, терпеливо ждал.
— Твой отец с ними? — вдруг спросил он. Сам я остерегался спрашивать Майкла, да и теперь не стал — помедлил, потом ответил:
— Нет.
Краем глаза я заметил, что Петра открыла было рот, и тут же почувствовал, как Розалинда на неё накинулась.
— Жаль, — отозвался наш хозяин. — Я-то надеялся встретиться с ним на равных. Думал, он с ними, это вполне в его духе. Но, может, он не так стремится поддерживать Норму, как говорят? — Человек-паук пронизывающе смотрел на меня, но меня поддерживала Розалинда — я ощущал ее сочувствие и жалость, как теплое рукопожатие.
Внезапно он уставился на Розалинду, а она стояла перед ним, глядя на него холодными глазами. Вдруг, к моему изумлению, она опустила глаза и покраснела как будто надломилась.
Наш хозяин усмехнулся…
Но он ошибался. Она не поникла перед победителем — ее охватили ужас и отвращение, пересилившие самообладание. Я уловил его образ, невольно переданный ею мне и жутко искаженный. Она напугалась — не как женщина, а как дитя, внезапно увидевшее чудовище. Петра тоже уловила уродливый образ — и закричала от страха.
Я кинулся на него, опрокинув его вместе с табуреткой. Стражники навалились на меня, но один раз я все же успел ему врезать. А он сидел, потирая челюсть, и насмешливо разглядывал нас.
— Делает тебе честь, — признал он, — и только. — Человек-паук встал, расправив длиннющие ноги. — Ты еще не видел наших женщин, мальчик? Погляди, погляди, тогда поймешь меня. А она ведь может иметь детей. Мне давненько хотелось завести ребенка — даже если он и будет похож на своего папочку. — Он снова усмехнулся, потом косо посмотрел на меня: — Лучше смирись, парень, будь благоразумным. Второй раз тебе это не пройдет. — Он перевел взор на тех, кто удерживал меня. — Выкиньте его. А будет сопротивляться — пристрелите.
Меня утащили к тропе и там выпустили. Я развернулся, но они держали луки наготове. Постояв, я пошел, потом побежал. Этого они и ждали. Не стали стрелять, избили да швырнули в кусты. Помню, как летел по воздуху, но самого падения не помню…
Назад: ГЛАВА 13
Дальше: ГЛАВА 15
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий