Земляничный вор

Глава шестая

Пятница, 24 марта
Мими всю ночь провела в отцовской спальне. Я слышал, как она плакала, просилась выйти оттуда, и голосок у нее был жалобный, как у бродячей кошки. Но тетушка Анна на ее плач никакого внимания не обращала, так что и я был вынужден притворяться, будто ничего не слышу – но только до тех пор, пока тетушка Анна не отправилась спать. А потом я сразу же подкрался к отцовской двери и попытался утешить Мими.
Сперва, правда, мне никак не удавалось заставить ее ко мне прислушаться. Она так громко плакала, что совсем не слышала моего шепота. Потом я догадался подсунуть под дверь записку – читать Мими, конечно, не умела, но я знал, что, увидев записку, она непременно захочет ее развернуть, – и вместо слов я нарисовал картинку: я в пижаме сижу в коридоре под дверью, а Мими плачет по другую сторону двери; за соседней дверью я изобразил тетушку Анну, спящую в кровати. Картинку я подсунул под дверь и постарался пропихнуть ее как можно дальше.
Плакать Мими перестала. Было слышно, как по натертому полу прошлепали босые ножонки, затем что-то зашуршало – это она подняла записку и развернула ее, – и Мими негромко закаркала, что всегда заменяло ей смех.
– Ш-ш-ш, – прошипел я. – Это я, Нарсис. Ты меня слышишь?
Радостное карканье.
– Но выпустить я тебя не могу. Тетушка Анна дверь заперла и ключ забрала. Но ты не бойся, я здесь побуду, так что больше не плачь.
Она еще покаркала и придвинулась поближе, устроившись на полу возле щели под дверью.
– Ты есть хочешь? Я тут тебе кое-что принес.
Еды было маловато. Всего один витаминизированный крекер, которые в школе раздают детям из бедных семей. Но крекер был плоским, и его вполне можно было просунуть под дверь, а я прекрасно знал, что Мими так толком ничего за ужином и не съела. Она взяла печенье и сразу начала его грызть – я слышал, как она им хрустит, точно кошка куриной косточкой.
– Я завтра тебе еще одно печенье принесу, – пообещал я. – А теперь ты, пожалуйста, ложись спать.
Она что-то жалобно и протестующее крикнула, и я понял: «Не уходи».
– Я не уйду, – прошептал я. – Я прямо тут, на полу, и лягу. Я даже одеяло с собой прихватил. Так что ты сможешь услышать, как я во сне сопеть буду.
Снова тихое карканье – возможно, она поняла мою шутку. А может, засмеялась просто от страха и нервного напряжения.
– Ничего страшного, Мими, – снова попытался я ее успокоить. – В папиной комнате с тобой ничего не случится. Да и я буду рядом. Обещаю.
Я еще с полчаса уговаривал ее лечь и, когда она наконец угомонилась, тоже улегся на полу под дверью, завернувшись в одеяло. Ложе, конечно, было так себе, но здесь я уснул куда быстрее, чем в собственной постели; там я, скорее всего, еще долго вертелся бы без сна, думая о том, какой одинокой чувствует себя Мими в отцовской спальне и как ей страшно. И потом, я ведь тоже был еще очень юн. А в детстве обычно хорошо спится. Это с возрастом мы утрачиваем умение быстро и крепко засыпать, как утрачиваем и звонкий детский смех, и невинность. На самом деле спал я так крепко, что не проснулся, даже когда часов в восемь тетушка Анна выплыла из своей комнаты, решив проверить, как там Мими, и обнаружила у дверей отцовской спальни меня. А я спал мертвым сном, завернувшись в одеяло, и ничего не слышал.
Разбудил меня вырвавшийся у тети вопль гнева и удивления. Сперва я никак не мог понять, где я и что происходит. Затем прямо у себя перед носом я увидел туфли тетушки Анны, те самые блестящие ботиночки, которые сверкали так же, как и черный крест у нее на шее, и понял, что попался и мне грозит такое наказание, какого я еще не знал. Я мгновенно вскочил и, заикаясь, стал бормотать какие-то извинения, но тетушка Анна жестом заставила меня умолкнуть и грозно спросила:
– Ты что, в собаку превратился, раз на полу спишь?
Я снова попытался что-то объяснить, но тетушка слушать не стала.
– Разве я не говорила, что Наоми должна посидеть одна и подумать? Разве она когда-нибудь научится делать то, что ей велено, если ты и твой отец будете во всем ей потворствовать? – Тетушка Анна вздохнула, и я понял, что этот мягкий тон – отнюдь не свидетельство снисходительности. – Я думала, ты разумный мальчик, но ты столь же глуп, как и твой отец, – продолжала она. – Что ж, прекрасно. Если ты хочешь спать, как собака, так убирайся вон из дома – будешь жить во дворе и есть с полу, как собака.
Сперва я решил, что тетушка Анна просто в очередной раз решила меня попугать. Но когда я спустился к завтраку, стало ясно, как сильно я ошибался.
– Куда это ты направляешься? – спросила она, когда я собрался сесть на обычное место. – Собаки за столом не едят. Они едят из миски на полу. – Она налила молока в какую-то незнакомую мне щербатую сине-белую миску, поставила ее в кухне на пол, а рядом положила кусок хлеба. – Вот твой завтрак, – сказала она. – Ешь.
Я смотрел на сине-белую миску, стоявшую на полу, и думал, а не поддать ли ее ногой. К счастью, я вспомнил, что Мими по-прежнему сидит взаперти, и мне стало ясно, что тетушка Анна запросто может меня наказать, не дав Мими поесть.
– А как же Мими? – спросил я. – Ей вы дадите позавтракать?
– Вот ты позавтракаешь, тогда я и посмотрю, как там Наоми, – сказала тетушка Анна, наливая себе в фарфоровую чашечку кофе с молоком. – А пока ей, по-моему, лучше в одиночестве посидеть – пусть над своим поведением подумает.
Я опустился на четвереньки и стал пить молоко прямо из миски. Я знал, что тетушка Анна за мной наблюдает. Она, правда, делала вид, что в мою сторону даже не смотрит, и старательно намазывала земляничным вареньем поджаренный кусочек хлеба. Я бы тоже с удовольствием съел немного варенья, но попросить не осмеливался. Тетушка Анна пребывала в таком настроении, что вполне могла и на Мими свое раздражение излить.
Я провел весь день на земляничной поляне, собирая ягоды для варенья. Ягодки были мелкие и очень сладкие – они идеально подходили для джема, который тетушка Анна больше всего любила варить, – но собирать их было трудно: они немного перезрели и размазывались у меня по пальцам. У меня ушло очень много времени, чтобы наполнить те два ведерка, с которыми тетка послала меня в лес, так что на ферму я вернулся, когда день уже клонился к вечеру. И первое, что я увидел, это мое одеяло на крыльце возле входной двери и сине-белую миску, стоявшую рядом. В миске была какая-то еда, судя по виду – объедки, холодные и неаппетитные.
Тетушка Анна, взяв у меня оба ведерка с земляникой, тут же унесла их в кухню.
– Нет, тебе сюда нельзя! – резко заявила она, когда я попытался за ней последовать. – Ты теперь во дворе спать будешь, вместе с остальной скотиной.
Я даже как-то не сразу поверил, что она и впрямь осуществит свою угрозу. Но когда она попросту вытолкнула меня на крыльцо и закрыла за собой дверь, я понял: она не уступит, пока не сломит меня. И тогда я дал себе обещание: я ни за что не поддамся и не сломаюсь. Но, глянув на выброшенное за порог одеяло и щербатую миску, все-таки не выдержал и заплакал.
Представьте, Рейно, я ведь был еще совсем ребенком. И хорошо помнил, что отец велел мне заботиться о Мими в его отсутствие. Я был голоден, страшно устал, и дом мой перестал быть для меня домом, а потому я все-таки надеялся, что тетушка Анна просто решила жестоко надо мной подшутить, а значит, рано или поздно дверь она все-таки откроет. Но время шло, наступила ночь, и мне стало ясно, что она отнюдь не шутила.
Стояло лето. И хотя ночь выдалась ясная и холодная, все же было не настолько холодно, чтобы замерзнуть. Я и раньше часто летом спал на улице, и мне это очень нравилось. Но на сей раз все было иначе; двор показался мне слишком просторным и пустым, и по нему бродили какие-то зловещие тени. Куры на ночь спрятались в курятник, а кролики – в свои клетки; нагромождение этих клеток выглядело в неясном свете звезд довольно зловеще. Закутавшись в одеяло и свернувшись в клубок, я постарался лечь как можно ближе к двери. Я чувствовал, как неприятно пахнут те объедки в сине-белой плошке. Впрочем, при ночном освещении цвета были неразличимы – все казалось черно-белым. Я еще долго лежал без сна и смотрел на звезды. Но потом все же уснул.

 

Так. Совсем мне эта история не нравится. И все люди в ней какие-то злые, противные. И почему это им обязательно нужно быть такими злющими? Особенно этой тетушке Анне! Вот уж кого я просто ненавижу! А еще меня страшно злит, что я так и не поняла, почему все это происходит с Мими. Отца Нарсиса я тоже ненавижу – как он мог так надолго уехать, пусть даже по делам, и бросить своих детей на произвол судьбы? Точнее, тетушки Анны. Надеюсь, она скоро умрет. А может, Мими возьмет и призовет Хуракан, чтобы он навсегда унес эту тетку прочь.
Но чтение мне все равно пришлось прекратить – пора было завтракать, а мама не любит, когда я пропускаю завтрак. Она дала мне pain au chocolat и рассказала, что вчера к нам заходил Янник и обещал вскоре снова зайти. Я, конечно, сразу повеселела. Янник мне нравится. И потом, я была рада, что ему не попало из-за того, что я украла папку с историей Нарсиса. И маме моей Янник тоже нравится, я же вижу. Она сразу принялась меня о нем расспрашивать, целую кучу разных вопросов задала.
– А в школу-то он почему не ходит? Мне он показался очень приятным и вежливым молодым человеком.
Я пожала плечами. Может, ему в школе не нравится.
– Может быть. – Мама вручила мне корзинку с лентами и бумажными розами. – Не могла бы ты мне помочь и завернуть эти пасхальные яйца? Помоги, пожалуйста, а то мне еще шоколадных курочек нужно смастерить.
Я кивнула. Мне нравится эта работа. Нравится скрипучий целлофан и длинные завитые ленточки. Я и шоколадных курочек люблю украшать, добавлять всякие завершающие детали – клювики, глазки, хохолки, перышки, – которые делаются из более светлого шоколада.
– Может быть, когда Янник снова к тебе придет, вы мне поможете придумать, как лучше витрину к Пасхе украсить? – спросила мама.
Я даже в ладоши от радости захлопала и заставила Бама несколько раз перекувырнуться на полу. Тогда надо бы и Пилу тоже пригласить, сказала я.
– Можно и Пилу, – улыбнулась мама. – Только Пилу очень занят – и в школе, и другими делами.
Я поняла, что она хочет этим сказать. Что Пилу вряд ли придет. Но ведь мы с Пилу друзья, и он, конечно же, придет. И потом, я очень хочу познакомить его с Янником, по-моему, они отлично поладят.
– До Пасхи еще три недели, – сказала мама, – времени на любые выдумки хватит. А потом в школе начнутся каникулы. Вот тогда, может, и Пилу к нам заглянет.
Да, верно, ведь скоро каникулы. Я часто о таких вещах забываю. Наверное, потому, что не хожу в школу. Хотя официально считается, что я там учусь. Мама говорит, что мне вполне хватит и того, что я хорошо умею читать, писать, рисовать и помогать ей в магазине; да и Ру меня тоже многому учит. Она считает, что этого более чем достаточно, чтобы компенсировать пропуски школьных занятий. Хотя кое-кто, вроде Жолин Дру, с мамой не согласен. Жолин – учительница в нашей деревенской школе. Ее сын Жанно до сих пор иногда заходит к нам в chocolaterie, хотя теперь уже не так часто, как когда Анук с нами жила. Возможно, он к нам зайдет, когда Анук на Пасху приедет, подумала я и вдруг увидела Жанно. Он как раз выходил из салона Морганы. Странно, как иногда бывает: только о ком-то подумаешь, и он вдруг перед тобой появляется. Тоже почти как Случайность…
Я помахала ему рукой. Привет, Жанно! Но он был слишком далеко и меня не заметил. Тогда я послала в его сторону ветерок, который встряхнул ветки миндального дерева и осыпал Жанно дождем белых лепестков. Это все-таки заставило его посмотреть в мою сторону, и он с улыбкой двинулся в сторону chocolaterie.
Жанно! Посмотри, какие красивые у меня получаются пасхальные яйца!
Жанно понимает язык жестов и надо мной никогда не смеется, не корчит мне рож, не притворяется, будто меня и в упор не видит, как поступают порой некоторые другие мальчишки, приятели Пилу. На Жанно были футболка и джинсовая куртка, а выглядел он страшно довольным и чуточку виноватым – прямо как пес, стащивший со стола вкусную косточку.
Ты с Морганой встречался? – спросила я.
Он кивнул.
И что? Я уселась за стол, жестом пригласив его ко мне присоединиться. Выпей шоколаду, предложила я, мама его только что сварила. И расскажи, что ты делал у Морганы.
Жанно сел, но я заметила, что он быстро глянул в сторону моей мамы.
– Ладно, смотри, только моей матери ничего не говори, – сказал он, улыбнулся и задрал рукав куртки.
Неужели решился! – в восторге воскликнула я и заставила Бама плясать на стойке.
Мама, правда, выглядела несколько удивленной, но ничего не сказала.
– Я давно собирался тату сделать, – сказал Жанно. – Только не знал, какое именно. А тут как раз этот салон открылся, и… – он усмехнулся и закончил: – И мне вдруг показалось, что в этом так много смысла.
Я очень внимательно изучила татуировку на внутренней стороне его запястья. Ее, правда, покрывал слой какой-то прозрачной защитной мази, но видно было достаточно хорошо. Моргана изобразила головку одуванчика, очень похожего на те, что растут на обочинах дорог, и от него во все стороны разлетались по ветру семена. Рисунок был очень точный и изящный. И я сразу узнала стиль Морганы: немного фантастический, и цвета такие, не совсем естественные…
– Интересный дизайн, – похвалила мама. – Что заставило тебя именно его выбрать?
Жанно пожал плечами.
– По-моему, это означает, что я все время двигаюсь дальше и дальше. Иду туда, куда влечет меня ветер. Мне бы самому такой дизайн и в голову не пришел, но когда она закончила работу, я сразу понял: все правильно, это именно то, что я хотел.
– Так это Моргана выбрала для тебя рисунок? – спросила мама.
Он кивнул.
– Она всегда так делает. Говорит, что клиенты никогда не знают, чего хотят, пока им это не сделаешь. Говорит, все дело в доверии. И она совершенно права. Ведь, честно говоря, и я бы продолжал выдумывать бог знает что, а потом, пожалуй, выбрал бы какую-нибудь ерунду вроде змеи, или черепа, или молнии, или еще чего-нибудь совсем уж убогого. – Жанно усмехнулся, сделал большой глоток шоколада и сказал: – Так или иначе, теперь я это сделал! И у меня такое ощущение, словно на моей руке это давным-давно.
По-моему, тебе это очень подходит, сказала я. Мне нравится!
А мама ничего не сказала.
– Если мать узнает, мне лучше домой не приходить, – вздохнул Жанно. – Хотя двадцать один мне уже исполнился, вряд ли я буду вечно дома жить.
Мама налила ему чашечку мокко и сверху добавила crème Chantilly. Жанно попробовал и воскликнул:
– М-м-м! Это просто потрясающе, мадам Роше! – За столько лет он так и не научился называть ее мадемуазель Роше.
– Значит, ты собираешься уехать из Ланскне? – спокойно поинтересовалась мама.
– Да, как только у меня конкретный план появится. И дело не в том, что мне здесь не нравится. Просто в мире еще так много всего интересного – только и ждет, чтоб его кто-нибудь открыл. Анук это хорошо понимает. Потому ее жизнь и полна событий и приключений.
Мама улыбнулась, но мне было ясно, что она пытается понять, что именно Жанно имеет в виду. Хотя, конечно, он и Анук постоянно поддерживают связь друг с другом – с помощью электронной почты и мобильника. Жанно однажды даже в Париж съездил, но пробыл там всего пару дней. Мне известно, что его мать очень неодобрительно к этому отнеслась. Да она и раньше никогда его дружбу с Анук не одобряла.
– Знаешь, насчет приключений ты несколько преувеличиваешь, – сказала мама и вновь наполнила его чашку. – Когда побываешь в стольких местах, в скольких ухитрились побывать мы с Анук, то невольно начнешь понимать, что люди везде более или менее одинаковы.
Жанно усмехнулся.
– Может, я бы в это и поверил, если бы мне было столько же лет, сколько вам. А пока что я птица вольная. И наконец-то обрету свободу! – И он, в два глотка допив шоколад, выскочил на площадь, страшно похожий на счастливого пса, впервые спущенного с поводка.
А я после его ухода внимательно посмотрела на маму. Цвета ее ауры, казалось, заполняют весь дом. Я попыталась убедить ее, что Жанно и не думал называть ее старой, что просто его слишком взбудоражил поход в тату-салон, но мои доводы ничуть не помогли. А может, вовсе и не слова Жанно сделали цвета ее ауры такими туманными и мрачными? Может, дело в его тату? Может, это оно так сильно ей не понравилось?
Разве тебе не понравилось его тату? – спросила я.
– Держись подальше от этого места, – невпопад ответила она.
Но Моргана – мой друг!
– Она тебе не друг. Ты о ней ничего не знаешь. Помнишь, что в прошлый раз случилось в Париже, когда кое-кто притворился нашим лучшим другом?
Она, конечно же, имеет в виду Зози, догадалась я. Кстати, я видела фотографию Зози в том альбоме с коллекцией татуировок. Мне даже захотелось рассказать об этом маме, но потом я решила, что сейчас лучше не стоит. В конце концов, это же всего лишь фотография, причем даже не цветная. И потом, Моргана совершенно на Зози не похожа. Ну ни капельки!
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий