Последний человек на Луне

22
Ледяной командир

Базз Олдрин довел себя до неистовства, пытаясь стать первым человеком на Луне. Однажды он пришел ко мне в кабинет в Центре пилотируемых кораблей, хлопая крыльями, как рассерженный аист. Он притащил с собой схемы, графики и статистику, чтобы доказать, на его взгляд, очевидное: именно он, пилот лунного модуля, а не Нил Армстронг, командир экипажа, должен первым сойти по трапу «Аполлона-11».
Поскольку я сидел в одном кабинете с Нилом, который в тот день был на тренировке, я нашел аргументы Олдрина оскорбительными и смешными. С того момента, как узнал, что «Аполлон-11» сделает первую попытку посадки на Луну, Базз упорно преследовал цель проползти в историю, хоть и встречал на каждом углу рассерженные взгляды и ругательства, произносимые вполголоса его друзьями-астронавтами. Как Нил терпел эту ерунду так долго, прежде чем приказать Баззу перестать делать из себя посмешище, для меня остается загадкой.
12 июня, через две недели после того, как «Аполлон-10» вернулся от Луны, когда эксперты закончили изучать компьютерные записи, NASA объявило, что «Аполлон-11» стартует 16 июля. Нилу, Майку и Баззу предстоял полет в историю. А пока их тренировки подходили к концу, Дик уже смотрел вперед, обдумывая, как эти три астронавта могут вписаться в его дальнейшие планы, и он не был слишком удивлен, что подходит только один из них.
Понятно было, что Нил постарается спрятаться от преклонения и славы, которые придут вслед за его историческим шагом. Что еще остается?
Что касается Олдрина, то Дик не имел намерения дать ему еще один полет, так что Баззу предстояла трудная жизнь и необходимость справиться с тем, что он второй человек на лунной поверхности. То, что большинство людей приняли бы как великий почет, Базз считал поражением, ведь он будет вторым, вторым навсегда. Нил Армстронг и кто там еще? Это вгонит его в спираль депрессии.
А вот Майк Коллинз – совсем другое дело. Майк полностью восстановился после операции на спине и выдвинулся в лидеры космической программы, имея великолепный послужной список и как летчик-испытатель, и как астронавт «Джемини», и теперь, когда он готовился в качестве пилота командного модуля «Аполлона-11». Дик очень хотел поручить Майку командование одним из следующих полетов.
Они возвращались вдвоем на T-38 с предстартового смотра летной готовности в Космическом центре имени Кеннеди, и Дик «выстрелил» вопросом: готов ли Майк пойти дублером Алана Шепарда на «Аполлон-14» и затем командовать основным экипажем «Аполлона-17»? По внутренней связи этого маленького самолета Майк вежливо отказался. Это предложение означало еще два или три года тяжелых, постоянных тренировок, а Майк уже решил проводить больше времени с семьей и поискать новые выходы своим талантам. Как оказалось, Майк был первым препятствием на моем пути к командирскому посту, но мне рассказали об этой важной беседе лишь много лет спустя. Если бы я знал, что первым кандидатом был Майк, я бы, наверное, по-другому оценил свои шансы, когда Дик предложил мне должность пилота лунного модуля в экипаже Янга.
Талантов у астронавтов было целое море, широкое в плане количества, но не обязательно глубокое в смысле опыта. Некоторые из стариков типа Уолли и Гордо уходили из программы, а внутренние продвижения прореживали наши ряды. Том Стаффорд прощупывал почву на предмет избрания в Сенат, но вместо этого занял место за столом Ала Шепарда в качестве главы Отдела астронавтов, и это означало, что у меня появился довольно-таки высокопоставленный приятель. Джима МакДивитта выдвинули в начальники Отдела программы «Аполлон», а другие ветераны, такие как Пит Конрад, Дейв Скотт и Дик Гордон, по уши погрузились в подготовку к предстоящим полетам.
Помимо Майка, был, как мне кажется, еще один астронавт с достаточно высоким рейтингом, чтобы иметь право на место командира в начале очереди: Билл Андерс, который участвовал в знаменитом рождественском полете с Борманом и Ловеллом в качестве пилота несуществующего лунного модуля на «Аполлоне-8». Борман после полета повесил шпоры на стенку, Шейки Ловелл должен был командовать «Аполлоном-13», а Билл, парень исключительно яркий, собирался лететь с ним снова, на этот раз как пилот командного модуля. Это открыло бы ему дорогу к собственному экипажу.
В отличие от меня, Билла напрочь не волновал вопрос о командирстве. Он был истинный астронавт, черт побери, и его цель состояла в том, чтобы пройти по Луне. Для него принять должность пилота командного модуля означало, что на «Аполлоне-13» он просто намотает над Луной еще несколько кругов, в то время как командир Ловелл и Фред Хейз, который заменил Билла в должности пилота лунного модуля, выйдут на поверхность. Андерс считал, что на «Аполлоне-8» уже достаточно полетал вокруг Луны. А поскольку никто не знал точно, сколько полетов будет после «Аполлона-13», Билл полагал, что его шансы на превращение в конечном итоге в командира и на прогулку по Луне весьма невелики. И точно так же, как я прошел мимо должности дублера пилота лунного модуля, а Майк отказался от командирского места, Андерс отклонил предложение стать пилотом командного модуля на «Аполлоне-13». Ошарашенному Дику Слейтону приходилось привыкать, что целая куча опытных астронавтов не принимает его предложения отправиться к Луне.
Дик попросил Андерса помочь программе и временно занять должность в Национальном космическом совете в Вашингтоне, и Билл нехотя согласился на том условии, что он сохраняет летный статус и остается кандидатом для назначения, которое гарантировало бы ему прогулку по Луне. Но как только Билл променял Банана-Ривер на Мысе на реку Потомак, он расстался с этой мечтой. Правда, Вашингтон вознаградил его за способности, но направил по другому карьерному пути. В конечном итоге он стал послом в Норвегии при президенте Форде, а позднее – главным исполнительным директором компании General Dynamics. Так еще один мой хороший друг и потенциальный соперник ушел с ринга. С таким темпом отставок и назначений, подумал я, мои шансы на командование, с учетом старшинства и опыта, увеличиваются. Дик однако молчал.
Несколько лет назад Билл Андерс рассказал мне, что вскоре после перехода на новую работу он сидел рядом с главой Национального научного фонда в рейсе на Вашингтон. Глава фонда имел в те годы немалую власть, включая возможность влиять на бюджет NASA. В полете в разговоре о космосе Билл сделал экспромтом такое замечание: «Не могу поверить, что вы не отправите геолога на Луну». Глаза его соседа зажглись так, словно он только что открыл смысл жизни. Очень скоро нам всем предстояло расхлебывать последствия этого короткого разговора.
Том Стаффорд, Джон Янг и я собрали свой урожай славы после прибытия на Землю. Казалось, все в Америке хотят пожать нам руки и сказать: «С возвращением, вы отлично выполнили работу». Разве что кроме этого библейского ушлепка из Майами.
С той минуты, как мы прибыли на Эллингтон, на нас пролился дождь поздравлений. Дети прогуливали школу, чтобы взглянуть на нас хотя бы одним глазком, а рабочие в Хьюстоне брали отгул, чтобы присоединиться к толпе. Восхищение было заразным, и с Эллингтона все только началось.
В начале июня мы отправились в ураганный национальный тур в интересах NASA. Он начался в Калифорнии, где Том, Джон и я потолкались локтями с телевизионной элитой и получили золотые статуэтки Emmy за драматические цветные передачи из космоса. Одним из самых популярных телешоу в том году было «Почтовая служба Мейберри», в которой Опи, сына Энди Гриффита, играл мальчик по имени Рон Хоуард. Наши пути пересеклись четверть столетия спустя, когда Рон, выросший и ставший режиссером, поставил чудесный фильм «Аполлон-13».
Губернатор Рональд Рейган объявил, что Золотой штат на неделю поступает в наше распоряжение, и мы смогли сказать «спасибо» Чарлзу Шульцу за разрешение отправить «Чарли Брауна» и «Снупи» на Луну. Сан-Франциско салютовал нам огромным количеством серпантина. Парады прошли еще в Окленде, Сакраменто, Сан-Диего и Лос-Анджелесе, обеды и приемы заполнили все вечера, но мне удалось увидеться со старыми друзьями времен летней практики на Aerojet и учебы в Монтерее. Барбара и Трейси совершили великолепное путешествие в Диснейленд, где их встречали Гуфи и Микки-Маус.
В нашу честь устроил праздник мэр Нью-Йорка Джон Линдси. Затем было волшебное возвращение на мыс Кеннеди, и губернатор Флориды объявил во всем штате День Чарли Брауна. Центр управления полетом переместился в Хьюстон во время программы «Джемини», и с тех пор астронавты перестали приезжать на Мыс, чтобы выразить благодарность участникам работы после полета. Однако нам позволили символически завершить наше путешествие в 800 000 км длиной там, где оно началось. Люди реагировали с таким энтузиазмом, что вгоняли нас в краску. Школьники убегали с уроков, люди стояли в пять рядов на тротуарах Тайтсвилла и Коко-Бич, были устроены частные приемы, и мы получили возможность поблагодарить команды NASA и подрядчиков, которые отправили нас на Луну. По какой-то причине я испытывал особое стремление поделиться нашей радостью с этими людьми, не зная тогда, что через несколько лет мои усилия принесут большие дивиденды. Выступая перед примерно десятью тысячами рабочих, собравшихся в огромном Здании вертикальной сборки, я сказал: «Самая высокая награда после нашего полета – это вернуться сюда и встретиться с вами… Это не вы в нашей команде – это мы в вашей». Я узнал, что один семилетний мальчик, приехавший со школьной экскурсией, почувствовал себя плохо и поэтому не дождался встречи с астронавтами, и тогда я сам пришел в его комнату вместе с врачом из NASA, который его осмотрел. Мальчик оказался в порядке и отправился домой, став предметом зависти одноклассников. На завтраке я подолгу болтал с семилетней девочкой, а не с официальными лицами. Эти встречи не только позволили ребятам почувствовать себя причастными к лунной программе, но и принесли мне в будущем очень нужную помощь.
А теперь в Иллинойс! Беллвуд, который уже устроил первоклассное празднование моего полета на «Джемини», еще раз увидел, как мы с Томом проезжаем по его улицам, обсаженным ровными рядами деревьев. Флаги и дети, многочисленные Снупи и машущие руками соседи, улыбки и крики «ура». Затем Беллвуд отдал нас в руки мэру Дей-ли, и мы потрясли Чикаго. Пожарные катера на реке струили в небо водные занавеси, а парад по деловому центру города смотрели примерно 100 тысяч человек; после него был частный прием в Паркер-Хаузе. Салюты вновь ошеломили меня. Единственный неуместный эпизод случился, когда мэр Дейли попросил меня разрезать большой торт, и когда я взмахнул огромным ножом, оказалось, что торт – пластмассовый.
Мы вернулись на несколько дней в Хьюстон, а затем отправились в Вашингтон и в Белый дом в третий раз за шесть месяцев, на сей раз на официальный обед в нашу честь. Президент и миссис Никсон приветствовали нас у северного портика, и глава государства очень суетился, когда мы подъехали на лимузинах. Астронавты «Аполлона-10» были для Никсона тем же, чем Джон Гленн для президента Кеннеди, – всем понятным знаком того, что он является лидером успешного предприятия. Пожимая ему руку, я подумал, что мы нашли нового сторонника.
Вице-президент и Джуди Агню ожидали нас в желтой овальной комнате на втором этаже. Барбара в длинном, лимонного цвета платье и с проседью в прическе, бросила на меня предупреждающий взгляд, когда я оказался рядом с любимыми перилами.
Еще двадцать три гостя из вашингтонского «списка № 1» присоединились к нам за обедом в большой гостиной, где мы жевали говяжью вырезку на трумановском фарфоре. Вечер завершился выступлением лауреата премии «Оскар» композитора Генри Манчини с серенадой «Лунная река».
Мы завершили тур посещением Оклахомы. Если Беллвуд не знал уже, что придумать, чтобы отметить мои достижения в космосе, представьте себе Уэзерфорд, пытающийся найти что-то новое в честь Тома Стаффорда, который приехал уже в третий раз. Стараясь достойно встретить земляка, они едва не выдали ему право собственности на весь штат. Сегодня в Оклахоме стоит больше памятников генералу Томасу Стаффорду, чем двум другим выдающимся землякам, актеру Уиллу Роджерсу и пионеру авиации Вилли Посту, вместе взятым.
Прокатив почти что по всем углам США, NASA посадило нас на самолет и отправило на пять дней в Финляндию. И что же Финляндия? Там было то же самое. Чтобы увидеть нас, на одно из мероприятий в Хельсинки собралось примерно 200 тысяч человек. Космическая магия работала повсеместно.
У нашего визита в Белый дом был определенный подтекст. Всего за два месяца до него президент Никсон представил в Конгресс бюджет NASA на предстоящий финансовый год в сумме 3,83 миллиарда долларов, то есть примерно на 25 % ниже, чем пиковый бюджет 1965 года. Вот такой сторонник. Конгресс срезал еще немного, оставив 3,69 миллиарда.
Программа марсианской экспедиции и другие планы Целевой космической группы Теда Агню, которые требовали где-то 78 миллиардов на ближайшие десять лет, так и не ушли дальше этапа «хорошая идея, но мы не можем себе этого позволить».
Даже в дни, когда «Аполлон» блистал во всем своем великолепии, еще до того, как «Аполлон-11» оторвался от Земли – из-за урезания бюджета вокруг мыса Кеннеди сокращали примерно 5000 рабочих мест, цены на жилье в округе Бревард падали, мелкие предприятия и мотели закрывались, а новое четырехэтажное офисное здание в Коко-Бич с гордым названием «Аполлон» стояло пустое. «Некоторые из нас уже в панике», – говорила жена одного инженера, которая помнила дни недавнего бума. Но, возможно, эти славные времена еще вернутся? В конце концов, еще не была совершена первая посадка на Луну, еще оставалось в плане множество полетов, до «Аполлона-20» включительно. Кроме того, будет «Скайлэб», а может, и что-то еще. Быть может, волшебство вернется и принесет с собой те доллары, что утекали в другие федеральные программы, точно так же как отлив на пляжах Флориды неизбежно сменяется приливом?
Пока мы были в космосе, американские десантники попали в мясорубку в атаке на бесполезный клочок вьетнамской земли под названием Гамбургер-Хилл. Число погибших в войне американцев уже превысило общее число погибших в Корее, а тут еще всплыла история с убийством американскими пехотинцами жителей деревни Сонгми. Генерал Уильям Вестморленд заявил, однако, что ситуация никогда еще не была лучше.
Народ США резко разделился не только по вопросу о Вьетнаме, но и в смысле культуры. На Бродвее в рок-мюзикле «Волосы» демонстрировали нудизм и секс. В университетских городках студенты захватывали кабинеты своих деканов. На улицах длинноволосые хиппи призывали к открытому бунту.
Одним из наиболее консервативных лидеров оказался новый вице-президент Тед Агню, который издал «крик тревоги, который должен был проникнуть сквозь какофонию подстрекательской чуши». Когда вице-президент брал в руки микрофон, никто не мог быть уверен, что он собирается сказать, и он с радостью нападал на «никчемную банду бесстыдных выскочек, которые выдают себя за интеллектуалов», и прочих «трепачей – набобов негативизма». От таких заявлений уровень его поддержки в опросах общественного мнения поднимался всё выше, и вскоре Агню стал третьим по популярности человеком в Америке, сразу после преподобного Билли Грэма и президента Никсона.
Самый памятный момент для нашего поколения, а быть может, и во всем XX столетии, наступил в воскресенье 20 июля 1969 года, в день, когда человек произвел посадку на Луну.
Нил, Базз и Майк стартовали с Земли без проблем за четверо суток до этого, и, пока «Аполлон-11» несся сквозь космос, нарастало невероятное чувство всемирного ожидания. Эра глобальной связи уже пришла, и предстояло событие с максимальным в истории освещением. Когда посадочный аппарат «Орел» («Игл») отделился от командного модуля «Колумбия» и два корабля ушли вместе по орбите за Луну, весь мир затаил дыхание. Когда они появились вновь, невозможное уже было готово случиться, хотя люди, которые собственноручно управляли этими машинами в тот день, оценивали свои шансы выполнить посадку на Луну не более чем в 50:50.
Я был в ЦУПе, я наблюдал за происходящим и покрылся испариной, как и все остальные, когда «Аполлон-11» ушел из зоны радиоконтакта. Напряжение охватило «белую смену» руководителя полета Джина Кранца, операторы вглядывались в помехи на экранах телевизионных мониторов. Кранц запер двери в зал; далеко за стеклянной стеной осталась комната, переполненная высокопоставленными лицами из NASA, гостями и другими астронавтами. Внутри зала управления можно было бы услышать, как упадет булавка.
Потом «Аполлон-11» показался из-за края лунного диска, и две радарные отметки стали двигаться по огромной карте Луны на передней стене зала. Вновь стали поступать радиосигналы, пошла «живая» телеметрия, и мы развили бурную деятельность. «Орел» сместился ниже и начал свой последний забег. Мы делали в своем полете почти то же самое, и потому Том Стаффорд и я знали Море Спокойствия лучше, чем кто-либо еще в комнате. Мы подсказывали операторам, с чем именно сейчас встречаются Нил и Базз.
Дела шли не очень хорошо. Радиосвязь с «Орлом» то появлялась, то пропадала, вспыхивали неожиданные сигналы тревоги, а перегруженный компьютер показывал странное, когда лунный модуль ушел ниже отметки в 15 км. Но волшебники ЦУПа дали Кранцу информацию, которая была необходима для продолжения посадки. И они пошли вниз.
Почти у поверхности мы увидели, как лунный модуль вдруг начал мотаться из стороны в сторону – это Нил пытался найти свободное место на площадке, усеянной булыжниками, а затем облетел кратер размером с футбольное поле. Эти непредвиденные маневры сжигали бесценное топливо, и капком Чарли Дьюк выкрикивал зловещие числа, которые показывали, что оно вот-вот кончится. На все еще опасной высоте 18 метров над Луной и с запасом топлива лишь на минуту маневров следовало выдать команду на аварийный подъем. Мы знали, что этот полет не может быть успешным только на 99 %. Серьезная неисправность, а тем более катастрофа могли стать непреодолимым препятствием для программы исследования Луны. Когда топлива осталось на 30 секунд, модуль все еще болтался в трех метрах над поверхностью – Нил нежно тянул за ручку, чтобы противостоять легкому сносу назад. Внезапно Базз увидел световой сигнал, который указывал, что один из длинных щупов, свисавших под аппаратом, коснулся грунта. Он объявил этот сигнал, и Нил нажал кнопку выключения двигателя. Лунный модуль мягко плюхнулся на место успешной посадки, пища аварийными сигналами и с 15-секундным остатком топлива. Скрипучая радиолиния донесла голос Армстронга: «Хьюстон, База Спокойствия. «Орел» сел».
Все в Центре управления взорвались криками и аплодисментами, мы хлопали друг друга по спине, как будто только что выиграли Суперкубок и заодно в лотерею. Счастливый Чарли Дьюк подтвердил: «База Спокойствия, принято. Мы вас слышим. Тут много народу едва не сошло с ума. Теперь мы снова дышим».
В этот знаменательный миг в зале не возникло ни малейшей тени зависти: «Черт, я бы хотел быть на его месте». Посадить «Орел» и его команду на Луну было для всех нас такой великой целью, что для зависти просто не осталось места, кипело одно лишь ликование. В этом конкретном полете все мы были пассажирами одного вагона. Вряд ли я когда-либо еще чувствовал такую гордость, как в ту минуту, когда на трех очень больших экранах на стенах ЦУПа появилась усеянная помехами картинка: мой друг Нил Армстронг в скафандре показался из лунного модуля. «Я у подножия трапа. Я собираюсь сойти на грунт, – сказал он и сделал, как сказал. – Это маленький шаг для человека, но гигантский скачок для человечества».
Мы сделали это, и весь мир пребывал в восхищении.
Через несколько месяцев Дик вызвал меня к себе в кабинет в корпусе № 1. «Твоя авантюра выгорела, Джино. Я хочу дать тебе шанс. Ты – командир дублирующего экипажа «Аполлона-14». Он не сказал мне, да я и не ждал такого обещания, что это назначение одновременно является мандатом на командование «Аполлоном-17», но это определенно было шагом в правильном направлении. Если бы я не получил дублерскую должность, игра была бы проиграна. Теперь же я по крайней мере оставался в гонке.
Хорошая новость состояла в том, что я сделался командиром, хотя бы и всего лишь дублирующего экипажа. Плохая заключалась в том, что я дублировал Ледяного командира – кэптена Алана Шепарда.
Мы с Диком быстро согласовали список экипажа, поставив в него двух новичков. Моим пилотом командного модуля стал старый товарищ по Монтерею и ветеран Вьетнамской войны Рон Эванс. На должность пилота лунного модуля мы выбрали Джо Энгла, представительного парня, который заработал «крылышки» астронавта ВВС за полет на X-15 на высоту более 50 миль еще до того, как был отобран в космическую программу. Оба мне нравились, к обоим я испытывал уважение и твердо намеревался сделать наш экипаж лучшим из лучших.
Осталась лишь одна большая проблема – найти подход к Шепарду.
Он был очень плохого мнения о тех астронавтах, которые думали, что он не готов к полету на «Аполлоне-14», и хотя я не входил в их число, он этого не знал. Ал имел заслуженную репутацию бескомпромиссного человека, и первое, что мне необходимо было сделать, – это сломать барьер между нами. Мне было нужно каким-то образом заслужить уважение и доверие человека, которого я долгое время избегал, уже будучи астронавтом и даже совершив два полета. Он всегда был моим боссом, но мои слова, обращенные к нему, обычно звучали как «Да, сэр» и «Нет, сэр». Я не знал его хорошо, но полагал, что он должен был согласиться с мнением Дика о том, кто будет у него дублером. Если бы Шепард не хотел видеть меня рядом, я бы никогда не получил этого места.
Я обратился к Дику. В конце концов, он знал Ала лучше, чем кто-либо еще в программе. Ответом было нетерпеливое ворчание. «Просто иди к нему и скажи, что ты столь же хорош, как и он», – произнес Крестный отец. Его железное правило состояло в том, что любой экипаж может выполнить любое задание, а потому мне лучше и не начинать демонстрировать слабость после того, как он поставил на меня. Я отсалютовал шефу и ускользнул из его общества.
Я решил последовать его совету и смело двинулся в кабинет Ала. Его секретарша всегда держала на столе кубик, на одной стороне которого было нарисовано улыбающееся лицо, а на другой – хмурое, и ставила его к двери картинкой, отражающей текущее настроение босса, чтобы предупредить посетителей о том, что может их ожидать. Сегодня кубик показывал хмурое лицо. Я вздохнул.
Шепард сидел в кресле, отклонившись на спинку, с руками, скрещенными на животе. Глаза его не выражали никаких эмоций и казались безжизненными, как у змеи, готовой заглотнуть мышь. Он не выпрыгнул из кресла и не стал хлопать в ладоши, узнав, что я буду его дублером.
«Поздравляю, Ал!» – с энтузиазмом выпалил я. Кивок, и больше ничего. Сукин сын знал, ради чего я стараюсь, и не собирался облегчить мне задачу. И потом, зачем я его поздравляю? Он-то давно уже командир.
Я решил пойти дальше. «Ал, мой экипаж сделает все возможное, чтобы твой был готов к полету». Он кивнул, и короткой вспышкой своих нездешних глаз показал, что посмеивается над моими затруднениями. Черт тебя дери!
Я сделал паузу, но затем слова так и полились. «Я хочу заверить тебя, что если необходимо, мы будем готовы к полету, и обещаю тебе прямо сейчас, что полечу, если ты не сможешь». Не останавливайся, сказал я себе, второго шанса может не быть. В конце концов, я имею успех, а он может выставить меня из своего кабинета лишь один раз. «Я намерен подготовиться, чтобы сделать твою работу не просто так же хорошо, как ты, но и лучше тебя».
Ну теперь я точно «попал». Кажется, мой рот отрекся от здравого смысла. Сказать первому американцу в космосе, что я стану лучше его, вероятно, не было самым умным шагом в моей жизни. Все знали изначально, что у дублера Шепарда нет шанса полететь вместо него. Да, два командира будут готовиться вместе, но лишь один из них будет Высшим существом, и ничто, кроме самой смерти, не сможет оставить Ала за бортом корабля.
Ал молчал, только глаза заблестели, и я знал, что у него нет промежуточных ступеней между «ты мне нравишься» и «не нравишься». В какое-то мгновенье мне почудилось, что он сейчас откроет ящик стола, достанет пистолет и пристрелит меня на месте в предостережение будущим дублерам командира о вреде самонадеянности. Ты, дерзкий мальчишка, хочешь сделать работу лучше, чем я?
Вместо этого Ал встал, наклонился через стол и пожал мне руку. «Джино, мы сработаемся», – сказал он. Лед растаял, железный щит рассыпался, и меня впустили в святая святых, в узкий круг друзей Ала. На его лице проступила задиристая улыбка летчика-истребителя, солнце засияло вновь и запели птицы.
Я по сей день верю, что зловредный старый Дик дал мне это назначение в качестве проверки на вшивость. Если я смогу завоевать уважение Ала, то я определенно в состоянии возглавить экспедицию на Луну. Ну а если нет, то эпитафию себе написал я сам.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий