Последний человек на Луне

10
Катастрофа

Официальное объявление последовало 8 ноября 1965 г.: Том Стаффорд будет дублером командира «Джемини-9», а я – дублером пилота. Удача, выдавшая мне именно это место, была из разряда критических. Если сохранится схема ротации на третий полет от данного, то имея за собой место дублера пилота на «Джемини-9», я, по-видимому, буду затем назначен в основной экипаж «Джемини-12». Я почти услышал стоны моих неназначенных собратьев из числа Четырнадцати. Ну как, черт побери, этот Сернан попал в график?
Назначения в дублирующие экипажи «Джемини-10, -11 и -12» должны были стать работой без вознаграждения, потому что не будет «Джемини-13, -14 и -15», на которые могли бы уповать эти экипажи. В лучшем случае они смогут надеяться на какие-то места на «Аполлонах», причем далеко не первых, имея жесткую конкуренцию со стороны более опытных астронавтов.
Эллиот Си и Чарли Бассетт немедленно занялись полномасштабной подготовкой к «Джемини-9», и хотя я продолжал следить за баками в Центре управления, параллельно я начал работать с ними в той особой тесной связи, которая возникает между основным и дублирующим экипажами. Стаффорд должен был присоединиться к нам после окончания полета на «Джемини-6» с Уолли Ширрой. Мы должны были стать практически неразделимыми и научиться почти телепатически определять, что сейчас собираются делать остальные парни. Я должен был не только помогать Эллиоту и Чарли подготовиться к их полету: каждый бит этого знания потребуется, когда мы с Томом полетим на «Джемини-12».
Эллиот был невысоким худощавым 38-летним техасцем, уроженцем Далласа с вкрадчивым голосом, голубоглазым шатеном. Его мальчишеский облик и спокойные, но серьезные манеры скрывали внутреннюю силу. Он умудрился пройти в астронавты не по столбовой карьерной дороге. Вместо Вест-Пойнта, Аннаполиса или одного из крупных университетов он стал выпускником маленькой Академии торгового флота США, а затем получил степень в Университете Калифорнии в Лос-Анджелесе. Отслужив морским летчиком, он поступил на работу в подразделение General Electric на авиабазе Эдвардс и в течение 13 лет был летчиком-испытателем, набрав за это время 3200 часов налета на реактивных машинах. Такие блестящие показатели открыли ему путь во вторую группу астронавтов в числе немногих гражданских, принятых в программу. У него с женой Мэрилин было трое детей.
Чарли входил в мою группу. Он родился в Дейтоне в семье офицера ВВС, в первый самостоятельный полет отправился в 16 лет, учился в Университете Огайо и в Техасском технологическом колледже. В 34 года Чарли был майором ВВС с репутацией великолепного пилота и служил инструктором на авиабазе Эдвардс. Женатый на привлекательной Дженни, он был отцом двоих детей, стриг черные волосы «под ежик» и всегда улыбался.
Моей задачей было повторять всё, что делает Чарли, сделать его готовым к полету в такой степени, в какой только возможно, и тренироваться, чтобы самому сесть на его место, если с ним что-нибудь случится. Мы уже знали на печальных примерах, что неуязвимых астронавтов не существует. Какой-то гусь убил Теда Фримана. Ал и Дик не могли лететь из-за медицины. Уолт Каннингэм едва не сломал шею, прыгая на батуте. Подобное происходило в жизни, и в том-то и состоял смысл существования дублера. Однако Чарли был в прекрасной форме, летчик на пике способностей, полностью уверенный в себе, и всё говорило о том, что так и останется.
Приступая к планированию, мы быстро обнаружили, что нам предстоит тяжелая работа. В одном внутреннем документе NASA говорилось, что план полета «действительно амбициозный», причем выделение курсивом придумал не я, оно было изначально. «Джемини-9» будет очень волнующим полетом, и если программу удастся выполнить полностью, он даст опыт, которого обычно не следовало бы ожидать менее чем от трех полетов». Когда такой мобилизующей терминологией пользуются планировщики, пилотам следует отнестись к делу очень серьезно.
«Джемини-9» должен был стартовать на орбиту на «Титане» в мае 1966 года, состыковаться с ракетой «Аджена», запущенной перед ним, запустить двигатель «Аджены» для того, чтобы подняться выше в космос и выполнить несколько сложных процедур встречи. После этого «Аджену» предполагалось оставить, а экипаж принимался за новую группу тестов. Чарли должен был выполнить выход в открытый космос, имея за спиной кресло, известное как «устройство маневрирования астронавта» (все сокращали это название до AMU), и включить его маленькие двигатели, чтобы летать самостоятельно, оставаясь связанным с кораблем лишь длинным и тонким тросом.
Этот выход был исключительно важным для Чарли и для меня, причем у нас было очень мало ценной информации о том, как именно живется человеку вне космического корабля. Русские не сообщали, что случилось с Леоновым, и успех Эда Уайта привел нас в состояние опасной эйфории. Если бы мы повнимательнее прочитали выводы из послеполетного разбора с ним, мы бы поняли, что, невзирая на отличные фотографии, Эд настолько перегрелся, пытаясь влезть обратно в корабль и закрыть люк, что остывал потом в течение нескольких часов.
Впрочем, Дейв Скотт должен был провести длительный выход из «Джемини-8», который, если все пройдет по плану, мог вовремя дать множество новой информации для работы Чарли. В свою очередь, она проложила бы путь к будущим выходам, в том числе и к моему на «Джемини-12».
Мы с Чарли засучили рукава и стали работать. Мы планировали преодолеть те проблемы, с которыми столкнулся Эд, старомодным методом грубой силы, потому что никакой альтернативы у нас не имелось. У астронавтов никогда не было официальной программы физической подготовки, потому что Дик ожидал, что мы сами предпримем всё необходимое, чтобы всегда оставаться в форме. Это было частью работы, и мы упражнялись в свободное время – играли в гандбол, потели на тренажерах или отжимались от пола в отеле. Философия Дика состояла в том, что если человек не болеет за свое дело в достаточной степени, чтобы оставаться на пике умственной и физической формы, то его можно легко заменить. Мы с Чарли занимались с тяжестями почти каждый день, наращивая мускулы верхней половины тела, и вскоре получили предплечья киношного вида. Он и я ходили по Отделу астронавтов, все время сжимая теннисные мячи. Эти пушистые маленькие шарики раздражали наших коллег. Завидуйте молча – у меня впереди выход!
И наконец, как будто мне и без того не хватало волнительных событий, ВМС США произвели меня в звание лейтенант-коммандера, причем досрочно, после всего девяти лет выслуги и пяти лет в звании лейтенанта. Было приятно, что причиной для продвижения оказалась моя работа в качестве военно-морского офицера, а не астронавта. В 31 год я чувствовал, что заслужил новый золотой листок на свой воротничок.
В штаб-квартире NASA и среди руководства Центра космических кораблей при закрытых дверях обсуждались тревожные доклады разведки. Утверждалось, что русские готовятся совершить в ближайшие несколько месяцев в космосе нечто новое, быть может даже попытаться отправить пилотируемую ракету в облет Луны до того, как мы сумеем добраться туда. Как следствие, мыслители из NASA выдвинули идею опередить их, послав «Джемини-12» к Луне, если все испытания в первых 11 полетах пройдут успешно. Планы пяти последних полетов уже включали стыковку с ракетой «Аджена», запускаемой на орбиту раньше корабля. Наши инженеры нашли, что они могут увеличить тягу «Аджены» до такой степени, чтобы последний «Джемини» мог полететь в дальний космос. Теоретически выходило, что, когда «Джемини-12» достигнет орбиты и состыкуется с «Адженой», более мощный двигатель придаст ей достаточную скорость, чтобы забросить корабль на траекторию, на которой он один раз пройдет над обратной стороной Луны. Они рассчитывали на «эффект пращи», вследствие которого лунная гравитация должна была отклонить корабль обратно к Земле и позволить ему вернуться в атмосферу. Эти люди всерьез рассматривали возможность отправить нас со Стаффордом в облет Луны! Оглядываясь назад, я радуюсь, что они сохранили достаточно здравого смысла и признали эту идею негодной. Мы и близко еще не подошли тогда к возможности послать экипаж в путешествие длиной 750 000 км.
Однако никто из нас не разглядел другой проблемы, гораздо более близкой – этой самой установки маневрирования астронавта. Когда мы с Чарли впервые увидели AMU, мы посмотрели друг на друга вытаращенными глазами. Хм-м-м… ВВС США создавали AMU к тому славному времени, когда их задача будет в том, чтобы господствовать в небесах и летать над строящимися космическими станциями, спасая заблудившихся астронавтов и перемещаясь между разными кораблями. Возможность использовать установку для того, чтобы отправить человека к вражескому спутнику и вывести его из строя, на публике не упоминалась, поскольку предполагалось, что мы не думаем о милитаризации космоса.
AMU к этому времени разрабатывалась уже семь лет. Она выглядела как сундук высотой 90 см и шириной 60 см. На Земле сама установка весила 61 кг, и ее еще должны были заправить 14 кг топлива и кислорода. Она получилась настолько большой, что в космос ее предполагалось доставлять в сложенном состоянии, подобно складному стулу для выезда на природу, на кормовой части конического корабля «Джемини». В невесомости масса и прямоугольная форма AMU никакого значения не имели.
Астронавту предстояло добраться до этого места, подготовить и проверить AMU, сесть на маленькое седло типа велосипедного, зафиксироваться на этом серебристо-белом ящике и спланировать на нем с корабля в космос, управляя с помощью ручек, вмонтированных в подлокотники. Чарли и я провели руками по всему этому нагромождению клапанов, рычагов, приборов и трубопроводов и принялись более внимательно осматривать то, что называлось системой управления и перемещения. Сопла дюжины двигателей, работающих на перекиси водорода, располагались по углам конструкции, они должны были выдавать порции газа, чтобы стабилизировать устройство и придавать нам движение в космосе. Эти небольшие реактивные сопла выплевывали раскаленный газ, причем некоторые из них крепились аккурат над нашими ушами, а другие смотрели вниз от ягодиц. В одном из первых проектов было даже сопло, которое должно было работать прямо между ногами астронавта! Разумеется, сказали мы. В чем проблема, мы полетим на этой штуке.
Это означало, что портнихи и портные в Вустере должны были сделать для меня и для Чарли пару специальных скафандров, потому что стандартный G4C, ясное дело, не подходил к случаю, когда реактивные двигатели пыхают рядом с задницей астронавта.
Вот что нам предстояло носить:
1. Кальсоны. Белое хлопковое нижнее белье со специальными карманами на поясе для биомедицинской аппаратуры. Датчики размещались по всей груди и по животу.
2. «Комфортный» слой из голубого нейлона.
3. Черная гермооболочка из нейлона, покрытого неопреном.
4. Фиксирующий слой – «кольчуга» из дакрона и тефлона, отчасти похожая на настоящее одеяние рыцаря, которая удерживает гермооболочку и придает ей форму.
5. Семь (по счету!) слоев алюминизированного майлара с прокладками между ними для тепловой защиты.
6. Специальный слой для защиты от попадания метеорных пылевых частиц.
7. Белый внешний слой из нейлона типа HT-1.
Все это вместе было не более чем спецодеждой, защищающей нас от 250-градусного перепада температур между днем и ночью в космосе. Что было реально важным, так это дополнительное теплоизолирующее покрытие ног, чтобы мы не поджарились как бекон на ракетных выхлопах двигателей AMU. Эти «железные портки» делались из 11-слойного термоизолирующего сэндвича из алюминизированной полиамидной пленки и фибергласа, покрытого сверху металлической тканью из ультратонких волокон сплава хромель-R. Чтобы доказать нам с Чарли, что эти штаны из нержавеющей стали действительно могут защитить нас, инженер с газовой горелкой минут пять тщательно прожаривал кусок материала и убеждал нас, что хотя газы из сопел могут иметь температуру до 700°C, внутри скафандра останется комфортная температура 24°C. Даже в эпоху френча Джавахарлала Неру и расклешенных джинсов этот наряд выглядел странно.
А тем временем далеко отсюда, в Тонкинском заливе, сюрприз поджидал Рона Эванса. Возвращаясь из очередного вылета на бомбежку Северного Вьетнама, он увидел растущую перед ним широкую и плоскую летную палубу авианосца «Тикондерога», слегка подправил свой F-8 «Крусейдер», чтобы пройти точно по световому сигналу, зацепил три посадочных троса и благополучно забрался в «гнездо» на стоянке Y. Когда его не взяли в астронавты, Рон получил в Монтерее свою степень и вернулся на флот как раз вовремя, чтобы попасть во вьетнамское пекло. Он выполнил более 100 боевых вылетов и водил молодых, менее опытных пилотов в эти опасные полеты. Мальчишки поражались тому, что может сделать этот спокойный лысеющий летчик.
Вестовой уже ожидал его, когда Рон вылез из кабины, мокрый от пота, в изнеможении. Капитан просил поблагодарить вас, сэр, и, пожалуйста, проследуйте в комнату дежурных летчиков. Волоча за собой шлем и летное обмундирование, Рон с трудом тащился на доклад к боссу, вспоминая последний полет и не находя в нем ничего неправильного. Зачем я потребовался капитану? Войдя в комнату, он плюхнулся в кресло и заметил ухмылки нескольких других летчиков. Будучи по натуре терпеливым человеком, Рон решил, что скоро всё разъяснится. Действительно, вошел капитан и зачитал вслух телетайпограмму. Лейтенант-коммандер Рональд Эванс отобран в астронавты и должен немедленно прибыть для прохождения службы в Хьюстон!
Ему предстояло проделать полный круг и вернуться в эту же комнату. Когда через семь лет наш корабль «Аполлон-17» вернулся с Луны, из воды нас достал авианосец «Тикондерога». Флот – это довольно маленький мир.
Рон попал в число 19 новых астронавтов, выбранных на этот раз, и их встречали с радостью, потому что, в отличие от ученых, эти ребята были настоящими пилотами. Я с нетерпением просмотрел список, очень обрадовался, увидев в нем Рона, но стал искать дальше. Несколько месяцев я вел агитацию в пользу Скипа Фёрлонга, но он не смог пройти финальный отбор, и причину я так и не узнал. Мы с ним выпили много пива, мечтая о том дне, когда вдвоем первыми из людей пройдем по Луне. Этого не случилось. Он не попал туда вообще, а я оказался последним. Я был столь же разочарован, как и он.
Появление 19 новичков означало, что контракт на публикации станет еще более хилым, но зато они смогут избавить нас от обязанностей мальчика на побегушках. Теперь у нас будет много новых астронавтов, чтобы выступать перед местными секциями Ротари-клуба, в то время как остальные будут работать над тем, чтобы добраться до Луны.
Программа «Джемини» шла на очень высокой скорости. Каждый новый полет доказывал, что еще один или несколько элементов космического путешествия могут быть реализованы. «Джемини-3» был пионерской миссией, подтвердившей, что созданная система с экипажем на борту работоспособна. «Джемини-4» продемонстрировал возможность выхода в открытый космос, а «Джемини-5» экспериментировал с полетом большой длительности и с использованием топливных элементов вместо аккумуляторов для электропитания.
Следующим шагом планировалась встреча в космосе, критически важный маневр, потому что в нашей схеме исследования Луны высадившиеся на нее астронавты должны были стартовать с Луны, найти на орбите корабль-матку и состыковаться с ним.
Эту задачу поставили Ширре и Стаффорду на «Джемини-6». Беспилотная ракета «Аджена» должна была стартовать первой и выйти на орбиту ожидания. Затем запускался «Титан», несущий корабль с Уолли и Томом, они догоняли «Аджену» и стыковались с ней.
Однако в день старта «Аджена» взорвалась до выхода на орбиту, заставив отменить полет Ширры и Стаффорда. Теперь им была нужна новая мишень.
Вскоре планировался старт «Джемини-7» с напористым Фрэнком Борманом в качестве командира и пилотом Джимом Ловеллом. У них была незавидная задача определить, способны ли люди выдержать марафонский космический полет длительностью около двух недель, потому что примерно столько требовалось для будущих полетов на Луну. И вот один креативный планировщик миссий подал идею, что раз Борман и Ловелл в любом случае должны лететь, то почему бы не перетасовать график и не запустить «Джемини-6» после «Джемини-7»? В этом случае Ширра и Стаффорд смогут встретиться с Борманом и Ловеллом вместо «Аджены».
«Джемини-7» был благополучно запущен 4 декабря и вышел на орбиту. Ему предстояло летать вокруг Земли целых две недели – это был наш самый продолжительный полет. Запальчивый Уолли видел теперь свою работу исключительно в том, чтобы доказать: пара пилотируемых кораблей может встретиться на орбите, пусть даже они не в состоянии состыковаться. «Джемини» был спроектирован в расчете на стыковку с «Адженой», а не с другим «Джемини». Уолли выбросил из плана полета всё, что не имело отношения к операции сближения и встречи, и в любом случае не намеревался проводить на орбите кучу лишнего времени, наматывая витки вокруг Земли. А чтобы никто не возражал, при следующем запуске Ширра показал всем, что ему лучше не перечить. Бог свидетель, он был хладнокровным пилотом.
Во время второй попытки отправить в полет «Джемини-6» мощные двигатели «Титана» запустились, стартовую площадку окутали дым и пламя, но чертова ракета не поднималась. Уолли и Том сидели внутри этого огненного шторма, буквально на краю беды, ракета гудела и дрожала под ними. Мы смотрели на происходящее в ужасе, зная, что по всем инструкциям экипаж должен катапультироваться, прежде чем ракета под ним взорвется. Ширра взялся за оранжевую ручку в виде буквы D, которая должна была привести в действие механизм и катапультировать его и Стаффорда из обреченного корабля, но он не дернул за нее! У Ширры были железные яйца. Он нарушил в этот день все правила, но спас программу от потенциальной катастрофы с серьезными последствиями. Запущенные двигатели выключились, неистовый «Титан» успокоился, и тогда Уолли и Том вылезли из корабля и заявили, что о случившемся и говорить-то не стоит. Том, наблюдая за мастером, выучил урок, который ему сильно пригодился в одном из будущих полетов.
«Джемини-6» наконец-то сумел стартовать 15 декабря и нашел на орбите давно уже страдающую команду Бормана и Ловелла. Ширра и Стаффорд помахали друзьям, полетали с ними в тесном строю, сделали несколько снимков и отправились прямым ходом домой. Фрэнк и Джим остались на посту, с каждым витком все более раздражительные, грязные и неприкаянные, а этих витков у них в плане было 206 – 14 суток! В маленькой кабине корабля они даже не могли вытянуть ноги!
Этот полет вывел на передний план проблему, которая мучила всех космических путешественников и интересовала всех болельщиков, – как астронавты писают и какают в невесомости. Это и вправду было сильно не похоже на сидение на фаянсовом троне с почитыванием газеты.
Инструкция «как отлить в космосе» была доведена до контрольной карточки из 20 шагов, озаглавленной «Химическая система измерения объема мочи». Дело в том, что мы хотели всего лишь облегчиться, но доктора желали получить образец с каждой такой попытки. От «Меркурия» и до «Аполлона» процесс был в общих чертах один и тот же. На одном конце системы был астронавт, который накатывал специальный латексный кондом на пенис. Второй конец кондома соединялся с приемником размером с пачку сигарет, который собирал поток мочи. Поворот клапана закрывал емкость герметически. Когда малое дело было закончено, астронавт снимал кондом и паковал его для последующего использования, и начиналась большая работа. Из хранилища нужно было достать мешок для образцов, должным образом подписать его (имя, дата, время), затем подстыковать к приемнику с клапаном и перелить в мешок некоторую часть мочи. Приемное устройство убиралось на место, а затем остатки мочи смывались за борт, создавая красивое облако ледяных кристаллов.
Эту процедуру дополнял специальный пластиковый мешок треугольной формы, используемый во время старта и при выходе. Всё тот же кондом с отверстием на конце соединял астронавта с этим мешком, который удерживался липучками на месте в нижней части живота. После использования тепло мочи распространялось по животу, и ты всегда тревожился, не лопнул ли мешок.
Лучшим способом покакать было не делать этого совсем. За три-пять дней до старта мы переходили на специальную диету с низким количеством отходов, не притрагиваясь к салатам и маслу, которые способствуют образованию кала. В полете мы ели аналогичную пищу, например, сэндвичи с сыром и обезвоженную пищу, вызывая искусственный запор. В коротких полетах «Меркуриев» и «Джемини» по-большому ходили редко.
В столь тесном объеме, где трудно даже повернуться, а тем более снять скафандр, выполнить данную функцию организма было почти невозможно, если только ты не имеешь способностей циркового артиста. Однако предусматривалась процедура и на этот случай, и в ней использовались «знаменитые синие пакеты», как мы их называли. Нужно было вытащить один специально разработанный синий пластиковый мешок, снять липучую ленту, закрывающую его горловину, и аккуратно расположить его под стратегической точкой попы. Внутрь мешка торчала резиновая перчатка, похожая на обычную кухонную, и с ее помощью можно было вытереться, используя ткань, которая тоже находилась внутри мешка. Самым же сложным делом было убрать мешок с места применения и заклеить его верхнюю часть до того, как часть содержимого выплывет наружу в условиях невесомости. Это не всегда удавалось, и тогда приходилось брать дополнительные тряпочки и ловить вылетевшие частицы. Разумеется, доктора хотели получить образец и от каждой дефекации.
На «Аполлонах» с этим обстояло несколько лучше, главным образом потому, что корабль сконструировали попросторнее: можно было спуститься в нижний отсек оборудования, снять там скафандр и сделать свое дело. Более сложный и дорогой инструмент, напоминающий канализационную трубу с горшочком наверху, до полета не дошел.
Процедуры такого же рода использовались и в лунном модуле на поверхности Луны. Единственное, чего я не смог принять, это носить на Луне подгузники – огромные «шорты» с большим свободным объемом, которые предполагалось надевать под скафандр на тот случай, если астронавту захочется покакать непосредственно в скафандре во время выхода. Они вынудили нас взять это с собой, но не могли заставить надеть.
Умение справиться с естественными функциями организма было необходимо для любого космического полета, и, как правило, не составляло проблемы. Ничуть не лучше перечисленного оказывалась рвота, а наихудшей возможностью был понос. Это просто еще одна особенность, к которой мы должны были приноровиться в нашей специфической профессии.
Джим Ловелл через много лет после полета говорил, что выдержать столь долгое время на «Джемини-7» было ничуть не проще, чем прожить две недели в гальюне, особенно после того, как один из мешков с мочой порвался.
Постепенно мы стали видеть проблему в летных навыках Эллиота Си, какими бы блестящими не были его достижения на бумаге. Не один и не два астронавта, которые летали вместе с ним на T-38, вернулись с убеждением, что Эллиот не является лучшим из лучших. Дик позднее писал, что видел в Эллиоте схематичного и суетливого пилота. Тем не менее он хорошо сработался с Нилом Армстронгом в дублирующем экипаже «Джемини-5». Оба они были гражданскими летчиками, и их поставили в пару. Большая разница заключалась в том, что Нил летал едва ли не лучше всех в программе. Он пилотировал ракетный самолет X-15 и заработал «крылышки» астронавта за полет на высоту более 50 миль над Землей еще до того, как стал астронавтом. Очевидно, Дик считал, что если поставить Эллиота партнером к Чарли Бассетту, потенциальные проблемы в кабине корабля можно свести к минимуму.
Как только Том Стаффорд приводнился на «Джемини-6», он поспешил присоединиться ко мне, Эллиоту и Чарли в подготовке к «Джемини-9». Мы вместе работали на тренажерах, изучали полетное задание, учились в классе и проводили много времени в Сент-Луисе, привыкая к кораблю «Джемини-9», изготавливаемому на заводе McDonnell Aircraft Corporation. Это был уже настоящий корабль, а не галлюцинация. Мы могли увидеть его, прикоснуться, почувствовать. Эта машина должна была поднять Эллиота и Чарли в космос.
Я обнаружил, что часто ухожу к концу производственной линии, чтобы посмотреть на собираемый там «Джемини-12». Этот должен был стать моим, и я хотел присутствовать при его рождении. Пока это был не более чем скелет из стоек и элементов оборудования, лежащих на полу цеха и ожидающих соединения в научное и инженерное чудо. Люки кабины, похожие на используемые на военных самолетах, торчали из колоколообразного титанового корпуса. Внутри будет комплекс электронного оборудования, включающий совершенные системы наведения и навигации и стыковочный радар. Я хотел лично познакомиться с каждым болтом и каждой шайбой и поэтому проводил много времени в разговорах с внимательными, сосредоточенными людьми, которые собирали корабль воедино. Быть может, моя жизнь будет зависеть от качества их работы.
Поскольку нам с Чарли предстояло делать выходы, мы провели много времени вместе в самолетах и выпили пару бутылок пива в барах, упорно работая для полета и только для полета. Вдвоем мы составили команду, которая помогала инженерам LTV Aerospace в Далласе скомпоновать AMU так, чтобы она удовлетворяла всем нашим нуждам. После работы мы иногда чокались, поздравляя друг друга, потому что понимали, что эта реактивная установка – серьезное испытание, что она будет «звездой» космической программы – и она была наша и более ничья! Командиры кораблей, пусть они и опытнее нас, могут выполнить отлично свою работу по сближению в космосе или сэкономить большое количество топлива на спуске, но аршинные заголовки газет достанутся тем, кто выйдет в открытый космос. Будучи новичками, мы пару раз посмеялись над этим, но чувствовали себя уверенно: если кто-нибудь и может укротить это летающее кресло, так только мы.
Бассетты жили в трех кварталах от нас вдоль озера, Барбара и Джинни были хорошими подругами. Поэтому за время подготовки мы провели вместе и множество внеслужебных часов, вместе обедали и подолгу говорили. По мере того, как недели улетали назад, эта дружба крепла, пока мы не стали почти что одной семьей.
Начинался 1966 год, и «Джемини» должны были летать каждые два-три месяца. На март был назначен «Джемини-8»; Нилу и Дейву Скотту предстояло выполнить встречу и стыковку с еще одной «Адженой», а Дейву – провести выход. Затем, в мае, должен был стартовать «Джемини-9».
В последний день февраля Эллиот, Чарли, Том и я залезли в два двухместных самолета T-38 NASA, чтобы перелететь в Сент-Луис и поработать на тренажере на заводе МакДоннелла. У ведущего самолета с номером NASA 901, на котором летел Эллиот с Чарли на заднем сиденье, был багажный отсек, и мы сложили в него все личные бумаги и идентификационные бэджики NASA, прежде чем в 07:35 утра вылететь из Хьюстона. Прогноз погоды для Сент-Луиса был ожидаемым для этого времени года: видимость 5 км, дождь, мокрый снег. Этого мало, чтобы обеспокоить четверых опытных пилотов, хотя приборные средства могли бы быть получше. В аэропорту прилета был неисправен компьютер, обслуживающий автоматическую глиссаду, так что нам пришлось удвоить внимание. Том пристроился в позицию за крылом Эллиота, когда мы поднимались сквозь легкую облачность над Эллингтоном в яркое голубое утреннее небо. Белые шлемы Си и Бассетта виднелись под фонарем кабины, похожие на пару шариков для пинг-понга в прозрачной пластиковой трубке.
К девяти утра, когда мы добрались до муниципального аэропорта Ламберт – Сент-Луис, погода совсем испортилась. Зимнее небо «дышало» грязной смесью дождя и неровных столбов снега и тумана, которые опускались до высоты 120 метров над уровнем земли. Наши маленькие реактивные машины от фирмы Northrop подбрасывало так, как будто мы бились об острые углы. Мы снижались сквозь эту кашу крылом к крылу, почти не видя друг друга в снежном заряде.
После приземления нам не надо было далеко идти до точки назначения. Завод McDonnell Aircraft Corporation находился рядом с летным полем, и большое здание № 101, в котором собирались оставшиеся корабли «Джемини», стояло всего в 150 метрах от полосы.
При правильном заходе мы должны были выйти из снежной каши на высоте 120 метров и увидеть поле аэродрома перед собой. Однако мы все еще шли по приборам, окруженные облаками и снегом, и мне не нравилось то, что я вижу. Эллиот ошибся с расчетом захода на посадку, мы шли выше и быстрее необходимого и уже слишком близко к полосе.
«У нас нет шансов приземлиться с этого захода», – сказал я Тому.
И тут, непонятно зачем и без какого-либо предупреждения, Эллиот бросил свой T-38 в сильный левый крен. «Проклятье, – рявкнул Том, – какого дьявола он делает?»
Мы тут же потеряли их и видели лишь водянистые облака и колеблющиеся снежные занавесы, проносящиеся над нашим фонарем. Мы бывали здесь много раз и знали, что не сможем приземлиться с первой попытки. Том убрал шасси и поднял закрылки, а я передал на КДП, что мы уходим и сделаем другую попытку. Прошло несколько минут, пока мы набирали высоту, а затем КДП приказал нам ждать. Мы беспокоились лишь об одном: а что если Эллиот и Чарли ушли на запасной аэродром и увезли с собой в багажном отсеке нашу одежду и портфели? Мы не увидели ни падения, ни взрыва, ни пожара, которые убили двух наших товарищей.
Потом в отчете мы прочитали, что Эллиот продолжал быстрое снижение и успел завернуть за башню КДП, прежде чем понял свою ошибку. Кто-то из них сумел дать форсаж в тщетной попытке вытащить T-38 из поворота с крутым снижением, но было слишком поздно. Самолет ударился о крышу здания № 101, прокатился до ее края и свалился вниз на стоянку, где и взорвался. Обломки разметало по обширной площади, а обоих летчиков выбросило из кабины.
Пожарные поспешили к горящим обломкам и залили снег толстым слоем пены, из которого выступала лишь часть хвоста как тонкий, покрытый шрамами памятник. Одно крыло все еще лежало на крыше, а второе оторвалось, когда самолет упал на землю. Частично раскрывшийся парашют лежал на грязном снегу, подобный сбитой шляпке гриба. Каким-то чудом сборочная линия «Джемини» внутри здания не пострадала, хотя 14 рабочих предприятия получили ранения.
Сначала не было понятно, кто погиб в катастрофе. Нашли два тела, которые невозможно было опознать, а среди обломков валялись бэджики всех четверых. Пока пожарные тушили пламя, мы с Томом ходили по кругу в 30 км от аэропорта, ничего не зная о случившемся и в раздражении оттого, что диспетчер КДП изъясняется крайне туманно. Они нам ничего не сказали и просто оставили кружить в небе в гордом одиночестве и с ощущением, что нас, кажется, игнорируют. В конце концов топливомер подошел к нулю, нужно было что-то делать, и нам разрешили посадку.
Мы приземлились хорошо и не увидели ни дыма, ни каких-либо признаков аварии. Когда мы бежали по полосе, «башня» спокойно спросила, каковы имена пилотов на самолете NASA 907. Это были мы. «Стаффорд и Сернан», – ответил я. Вот таким путем они узнали, что погибли Чарли и Эллиот. Я запросил, был ли 901-й отправлен на запасной аэродром, но получил в ответ лишь ничего не говорящую инструкцию прибыть в оперативный центр компании McDonnell. Опять ничего… Мы так и не узнали, что случилось, пока не зарулили на стоянку, не открыли фонарь и не увидели группу людей с мрачными лицами, которые нас встречали.
Я немедленно позвонил Барбаре. «Произошла ужасная авария, но я в порядке, – сказал я, глубоко дыша, чтобы немного успокоиться. – Чарли и Эллиот погибли. Больше я ничего не знаю».
Она все еще была в ночной рубашке, когда раздался звонок, и прямо так осела в кресло, словно убитая. Я попытался утешить ее настолько, насколько это можно было сделать из штата Миссури с холодной телефонной трубкой в руках, и попросил сразу же пойти к Бассеттам.
Для Барбары это был один из самых тяжелых моментов за все годы в космической программе. Джинни, очень симпатичная девушка, прямо-таки кипела от волнения по поводу предстоящего полета Чарли на «Джемини-9», и новость о том, что он погиб, совершенно ее опустошила. И когда Барбара постучала в дверь, чтобы быть рядом с ней в этот ужасный день, стало только хуже.
Смерть Чарли означала для Джинни, что она потеряла не только мужа, но и место на празднике. Барбара чувствовала себя вором, укравшим у лучшей подруги что-то очень важное. Теперь, когда Чарли погиб, на «Джемини-9» вместо него должен был полететь я. Все заголовки газет, все аплодисменты публики, всё преклонение, которое должно было прийти к Джинни, теперь предстояло собрать Барбаре. Об этом тяжело говорить, но она больше не была членом тесной компании жен астронавтов. Джинни осталась одна, с детьми на руках, а в космической программе не было места для вдов и сирот. Это было совершенно нечестно и ужасно.
Когда я положил трубку, мы поспешили на место падения. Я никогда не забуду эту мучительную сцену, при том что я был твердо уверен: эта катастрофа вполне могла не произойти. Через несколько часов Дик Слейтон позвонил Тому и мне и сказал: ««Джемини-9» ваш».
Для NASA настало время похоронить еще двоих, но если сравнить это с безумием, которое окружило «Аполлон-1» всего лишь годом позже, то смерть Чарли и Эллиота осталась лишь небольшой меткой в истории программы. Она шла вперед с еще большим темпом: быстрее, быстрее! Ведь всего за четыре недели до этого беспилотный советский аппарат первым совершил мягкую посадку на Луну.
Если они сделали это с помощью автомата, разве не могут они сделать то же самое с живым экипажем? Мы не могли терять время. Через 48 часов после гибели Си и Бассетта «Джемини-9» выкатили из здания № 101, провезли мимо флагштока, где зимний ветер трепал до половины спущенный флаг, и отправили на Мыс для заключительной подготовки к полету.
Я вновь надел синий мундир, чтобы выполнить печальную обязанность проводить друзей в последний путь. Двумя годами раньше я надевал его в память о Теде Фримане, теперь – ради Эллиота и Чарли. Из четырнадцати человек в нашей группе двое, Тед и Чарли, были уже мертвы, и никто из нас еще не поднялся в космос. Поминальные службы прошли 2 марта в Техасе в методистской церкви Сибрука и в пресвитерианской Вебстера, и обе были заполнены до отказа. Астронавты на T-38 пронеслись в небе в строю с промежутком на месте погибшего. Похороны состоялись на Арлингтонском национальном кладбище. Шел дождь, было холодно, я глубоко задумался и вздрогнул от удивления, когда раздались три залпа прощального салюта. «Вперед, солдаты Христа!»
Когда мы вернулись к работе, для меня все изменилось. Я был поражен, какая это огромная разница – состоять в основном экипаже и в дублирующем. До этого меня грела мысль о том, что я буду готовиться во всю силу, но работать все-таки доведется другому. Теперь же именно мне предстояло сидеть на верхушке этой чертовой МБР и лететь на ней к небесам, и чувство защищенности растворилось, как сахар в воде.
Программа набрала такой быстрый темп, что всего через месяц после катастрофы был запущен «Джемини-8» с Нилом Армстронгом в командирском кресле и Дэвидом Скоттом, летчиком-испытателем с магистерской степенью из Массачусетского технологического института, готовым к продолжительному выходу. Он располагал лишь ручным устройством с соплами на сжатом газе, подобно Эду Уайту, и не должен был испытывать ракетную установку AMU, но мы не сомневались, что Дейв принесет тонны ценной информации, которую я смогу использовать для подготовки к собственному выходу.
Они состыковались с ракетой «Аджена» и очень быстро попали в серьезную беду. Состыкованные объекты начали вращаться по рысканью и крену, а затем перешли в дьявольскую круговерть, и все это вне зоны связи с ЦУПом. Экипажу было не с кем посоветоваться, а ситуация ухудшалась с каждой секундой.
Они подумали, что источником проблемы является «Аджена», и Нил расстыковал аппараты. От этого проблема только усилилась – маленький «Джемини» стал вращаться с дикой скоростью, делая полный оборот за секунду. «У нас тут серьезная проблема, – умудрился сообщить по радио Дейв, когда связь восстановилась. – Мы кувыркаемся вовсю». Как оказалось, один из двигателей застрял во включенном состоянии и заставил «Джемини» крутиться подобно волчку, так что астронавты были близки к потере сознания. Нил сумел полностью отключить весь комплект двигателей орбитального маневрирования, а затем медленно успокоил корабль до стабильного положения с помощью малых двигателей системы управления спуском в носовой части. Чтобы сделать это, он истратил большую часть топлива, выделенного на возвращение с орбиты.
Тем не менее они сумели вскоре приводниться в западной части Тихого океана и были спасены американским эсминцем – единственным кораблем, который оказался поблизости. Нил любил говорить, что поставил рекорд, который никогда не будет побит: встречавший их авианосец всё еще ожидал в Карибском море, а он плюхнулся в воду в 13 000 км оттуда, вблизи Окинавы. И несмотря на всю жуть, выпавшую им за десять часов полета, Нил и Дейв достигли важной цели программы: они доказали, что стыковка на орбите возможна.
К сожалению, досрочное прекращение полета заставило отказаться от запланированного выхода Дейва в открытый космос, а я лишился шанса узнать побольше об этой сложной работе. Отсутствие таких знаний очень дорого обошлось мне, когда я вышел наружу из «Джемини-9».
Не потребовалось много времени, чтобы некоторые в Отделе астронавтов начали критиковать работу Нила. Он же гражданский пилот, и, быть может, слегка растерялся. Почему он сделал это, а не вот это? Они бы не стали крутиться так сильно, если бы он не расстыковался с «Адженой». Эти великие специалисты по вопросу о том, как надо было делать, сидевшие на Земле в то время, как Нил и Дейв боролись за свое спасение в космосе, были безжалостны. В нашем сверхконкурентном братстве облажаться было недопустимо, а если ты это сделал, то можешь заплатить очень дорого. Кто знает, вдруг эти критические речи достигнут ушей Дика и изменят подбор будущих экипажей в пользу того, кто ябедничает? Увы, никто не был свободен от критики, если подал хотя бы малейший повод для нее. Никто.
Тот факт, что нас с Томом назначили после катастрофы в Сент-Луисе в полет на «Джемини-9», не просто изменил список экипажей. Для одного конкретного человека «круги по воде» от этого решения имели историческое значение.
Поскольку мы стали основным экипажем, нам нужны были дублеры. Джим Ловелл, который отлетал на «Джемини-7» и нацеливался на полет на «Аполлоне», согласился в промежутке поработать дублером командира «Джемини-10». Базз Олдрин, у которого полетного опыта не было, получил «дохлое» назначение пилотом в этот экипаж. Но когда мы с Томом стали основными на «Джемини-9», Джима и Базза тоже сдвинули вверх по списку и назначили новым дублирующим экипажем для нас. А раз так, уже они оказались в очереди на последний полет в серии, «Джемини-12».
Нет никаких сомнений в том, что Джим был обречен на полет на «Аполлоне», а вот в отношении Базза такого сказать нельзя. Не вскочив в последний момент на подножку «Джемини-12», он вряд ли попал бы на борт «Аполлона-11» и стал вторым человеком на Луне.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий