Ледяное пламя

Книга: Ледяное пламя
Назад: 29 АВГУСТА
На главную: Предисловие

Глава 2

"Светлый Приют" оказался большим одноэтажным зданием, расположенным на окраине Солванга. В архитектуре приюта не прослеживалось никаких следов датского влияния. Обычный типовой проект: бетонная кровля, оштукатуренные стены. Все просто, без излишеств, но в прекрасном состоянии. Живые изгороди и лужок тщательно подстрижены, на бетонных дорожках ни единой соринки.
Место понравилось Холли с первого взгляда. Она живо представила, как поселится здесь, когда ей стукнет восемьдесят, станет целые дни просиживать перед телевизором и играть в шашки с другими старушенциями. Тихо, спокойно, никаких проблем. Разве что вспомнить утром, куда перед сном засунула вставную челюсть.
Они вошли в просторный чистый коридор, покрытый желтым линолеумом. В отличие от множества других домов престарелых в воздухе не чувствовалось ни тяжелого запаха немытого тела, ни густого аромата аэрозоля, призванного его замаскировать. Они проходили мимо больших светлых комнат с видом на сад. Некоторые пациенты лежали в кроватях или сидели в креслах с отсутствующим видом, но это были тяжелобольные, для которых окружающий мир уже перестал существовать. Все остальные обитатели "Светлого Приюта" выглядели вполне счастливыми, и из глубины комнат то и дело доносился смех, который нечасто услышишь в подобных местах.
По словам дежурной медсестры, Генри Айренхарт находился в доме престарелых более четырех лет.
Они зашли в административный отдел и познакомились с местным администратором миссис Дэнфорт. Та оказалась полной, чуточку самодовольной женщиной, напомнившей Холли жену преуспевающего священника. Она не совсем поняла, зачем посетители хотят проверить то, что им и без того известно, но, покопавшись в своих записях, сообщила: ежемесячные счета за содержание Генри Айренхарта регулярно оплачиваются Джеймсом Айренхартом из Лагуна-Нигель.
– Я рада, что вы наконец приехали. Надеюсь, вам у нас понравится, – сказала миссис Дэнфорт Джиму. В ее словах угадывался мягкий укор, и в то же время чувствовалось, что она не хочет обидеть невнимательного внука.
Выйдя из кабинета миссис Дэнфорт, они остановились в вестибюле в стороне от инвалидных колясок и снующих по коридору сиделок.
– Послушай, давай зайдем к нему в другой раз, – упрямо сказал Джим. – Не сегодня.
У меня все внутри переворачивается, как подумаю, что он… Я боюсь его, Холли.
– Почему?
– Не знаю.
Взгляд Джима выражал такое отчаяние и панический страх, что она не выдержала и опустила глаза.
– Когда ты был маленький, он к тебе плохо относился?
– Нет, не думаю. – Он напряг память, но безуспешно. – Не знаю.
Боясь оставлять Джима одного, Холли предложила идти к деду вместе, но он настоял, чтобы она пошла первой.
– Постарайся разузнать побольше. Чтобы, когда я приду, мы могли не задерживаться дольше чем нужно.., если беседа окажется не слишком приятной. Пожалуйста, подготовь его к встрече со мной, Холли.
Поняв, что спорить с Джимом бесполезно, она неохотно согласилась. Однако не прошло и нескольких секунд, как Холли пожалела о своей уступчивости: если Джим снова потеряет контроль над собой, а ее не будет рядом, неизвестно, сумеет ли он устоять в схватке с Врагом.
Палата Генри Айренхарта оказалась пустой, но дружелюбная сиделка провела Холли в комнату отдыха, где за столом шла азартная игра в карты, а в другом углу смотрели телевизор.
Генри играл в покер со своими приятелями. Все четверо сидели за столом, специально предназначенным для инвалидов в колясках. Компания состояла из седой, похожей на птицу старушки в ярко-розовом костюме и двух старичков весьма хрупкого вида. Один из них был одет в красную майку, другой носил белую рубашку с галстуком-бабочкой. Заметив, что игра в полном разгаре и на кону возвышается целая гора голубых пластмассовых фишек, Холли решила не мешать участникам и отошла в сторонку, наблюдая за концом захватывающей партии.
Игроки, продемонстрировав незаурядную склонность к драматическим эффектам, один за другим открыли карты, и седая женщина, которую звали Тельма, с торжествующим возгласом сгребла со стола выигрыш. Мужчины добродушно посмеивались и выражали сомнения в том, что победа досталась ей честным путем.
Улучив момент, Холли вмешалась в их забавную перепалку и представилась Генри Айренхарту, не упоминая, что она невеста Джима.
– Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Я хотела бы кое о чем с вами поговорить.
– Боже правый, Генри! – вскричал старичок в красной майке. – Да ты ей в отцы годишься!
– Можно подумать, ты не знаешь этого старого развратника, – ввернул его приятель с бабочкой.
– Лучше помолчи, Стюарт, – вступилась за Айренхарта Тельма. – Генри – истинный джентльмен, не то что некоторые.
– Да, Генри, на этот раз тебе не уйти от женитьбы.
– Зато тебе бояться нечего, Джордж, – отпарировала Тельма. – Впрочем, насколько я помню, – она подмигнула приятелям, – Генри в таких делах обходится без формальностей.
Раздался взрыв хохота. Холли улыбнулась:
– Похоже, у меня нет никаких шансов.
– С Тельмой играть бесполезно. У нее всегда все козыри на руках, – сообщил Джордж.
Заметив, что Стюарт собрал карты и тасует колоду, Холли сказала:
– Извините, я не хотела прерывать вашу игру.
– Ничего страшного, – ответил Генри. Он говорил немного невнятно, очевидно, после перенесенного инсульта. – Мы все равно делаем перерывы, чтобы сходить в уборную.
– В нашем возрасте, – добавил Джордж, – если не следить за подобными вещами, нам никогда не удалось бы всем вместе собраться за столом.
Они разъехались на своих колясках, а Холли пододвинула стул и села возле Генри.
Она с большим трудом узнала в нем сильного мужчину с квадратным подбородком, которого видела на фотографии в гостиной. От инсульта больше всего пострадала правая сторона тела, и, хотя Генри не парализовало, Холли обратила внимание, что он, точно раненый медведь, бережно прижимает к груди свою большую руку. Он сильно похудел и, несмотря на здоровый загар, выглядел истощенным. Мышцы правой щеки казались неестественно расслабленными, и лицо несколько вытянулось.
Грустное зрелище старческой немощи могло бы повергнуть Холли в тоскливые размышления о неизбежности конца каждой человеческой жизни, но в глазах старого Айренхарта она увидела несгибаемую волю и нежелание покориться судьбе. Говорил Генри медленно, запинаясь, но его речь выдавала в нем умного, веселого человека, не склонного впадать в отчаяние. Такие люди если клянут свою слабость, то так, чтобы их не слышали.
– Я друг Джима, – произнесла она заранее приготовленную фразу.
Лицо старика изобразило сильное удивление. Похоже, он не знал, что ответить. Наконец сказал:
– Ну и как дела у Джима?
– Не слишком хорошо. Генри. – Она решила говорить только правду. – Он очень несчастный человек.
Старик отвел взгляд и уставился на гору голубых фишек для покера.
– Да, – тихо произнес он.
Раньше Холли не исключала возможности, что именно на Генри лежит доля ответственности за то, что Джим предпочел жить в мире фантазий. Однако сидящий перед нею человек совсем не походил на жестокого истязателя малолетних.
– Генри, я хотела с вами поговорить, потому что мы с Джимом больше чем друзья, я люблю его, и он тоже признался, что любит меня. Я надеюсь, мы будем вместе очень, очень долго.
К ее изумлению, глаза старика наполнились влагой и по морщинистым щекам побежали крупные слезы.
– Простите, я не хотела вас расстраивать, – смутилась Холли.
– Ну что вы, что вы. – Он левой рукой вытер глаза. – Это вы простите меня, старого дурака.
– Зачем вы так!
– Видите ли, я никогда не думал.., мне казалось, что Джим так и останется один-одинешенек.
– Но почему?
– Видите ли…
Нежелание Генри говорить плохо о внуке полностью рассеяло ее подозрения.
– Он привык держать людей на расстоянии. Вы это имеете в виду? – попыталась ему помочь Холли.
Генри горестно кивнул.
– Джим всегда был такой неласковый, даже со мной. Я люблю его всем сердцем, но он никогда не показывал своих чувств, никогда не говорил, что любит меня, хотя я-то знаю, как он ко мне относится.
Холли открыла рот, чтобы задать новый вопрос, но старик вдруг тряхнул головой, и его лицо исказилось страданием. Она даже решила, что у него начинается приступ.
– Но это не его вина, видит Бог, он здесь ни при чем. – Генри начал заикаться от сильного волнения. – Я сам виноват в том, что наши отношения стали такими. Я не имел права тогда его обвинять.
– Обвинять?
– Я обвинил его в смерти Лены.
Страх закрался в сердце Холли и уколол противной болезненной дрожью.
Она выглянула в окно. Джима не видно. Он остался во дворе по другую сторону здания. Где он сейчас.., что с ним.., кто он…
– Но что случилось с Леной? Не пойму, о чем вы говорите, – спросила она, боясь, что уже не нуждается в объяснениях.
– Не могу себе простить того, как я тогда поступил, что подумал. – Генри замолчал и посмотрел на Холли, но она видела, что мысленно он весь в прошлом. – Джим казался таким странным, в нем ничего не осталось от мальчишки, которого я знал раньше. Таким его сделала Атланта.
Холли сразу пришли на ум имена Сэма и Эмили Ньюсомов, чьи жизни Джим спас в хозяйственном магазине Атланты, расстреляв из дробовика грабителя Ринка. Однако Генри явно имел в виду совершенно другой случай, произошедший гораздо раньше.
– Так вы ничего не знаете об Атланте? – спросил он Холли, заметив ее недоумение.
С улицы донесся странный шум, заставивший Холли насторожиться. Она не сразу сообразила, что непонятные звуки напоминают пронзительный клекот птиц, защищающих свои гнезда. Холли подумала, что птицы вьются над крышей и их крики отражаются эхом в дымоходе камина. Ничего страшного. Птичьи голоса постепенно отдалились и затихли Она вернулась к прерванному разговору.
– Вы говорите, Атланта? Боюсь, что мне ничего не известно.
– Ничего удивительного, что он не рассказывал даже вам. Он никогда не станет об этом говорить.
– Что произошло в Атланте?
– Это случилось в маленьком ресторанчике, который назывался "Дворец Утенка Дикси"…
– Боже мой, – прошептала Холли. То самое место, которое она видела во сне.
– Наверное, вам приходилось об этом слышать. – Старик поглядел на нее печальными глазами.
Холли почувствовала, как ее лицо исказилось гримасой горя. В этот миг она думала не о родителях Джима, не о Генри, который их любил, а о Джиме.
– Боже мой… – Она умолкла, не в силах вымолвить ни слова, и слезы застлали ей глаза.
Генри погладил ее по руке, и Холли благодарно сжала его большую ладонь. Некоторое время она сидела молча, пытаясь прийти в себя.
На другом конце комнаты, где смотрели телевизор, то и дело слышался звон колокольчиков и рев медных труб – там вовсю разворачивалась захватывающая телевикторина. ;"Родители Джима погибли не так, как он рассказывал. Вымышленная автокатастрофа была одним из способов ухода от кошмарной действительности.
Она знала правду. Знала, но отказывалась в нее верить. Последнее сновидение оказалось не предостережением, а еще одним воспоминанием Джима, которое он бессознательно спроецировал на ее мозг. Во сне она превратилась в другого человека: она стала Джимом. Точно так же, как две ночи назад побывала в облике Лены Айренхарт. Окажись у нее под рукой зеркало, она бы узнала в нем не себя, а десятилетнего Джима; точно так же в окне мельницы Холли увидела отражение лица Лены. Страшное зрелище залитого кровью ресторана ожило в памяти с новой силой, а по спине пробежала дрожь.
Она поглядела в окно. Вид пустого двора наполнил ее страхом.
– Они выступали в клубе, – заговорил старик. – А обедать любили в ресторанчике, который запомнился Джиму еще по прошлому приезду в Атланту.
– Кто был убийца? – дрогнувшим голосом спросила Холли.
– Сумасшедший. Представляете, ни за что ни про что умереть из-за какого-то психа!
– Сколько погибло людей?
– Много.
– Сколько, Генри?
– Двадцать четыре.
Холли представила ад, в котором оказался маленький Джим. Представила, как он ползет по развороченным трупам. В воздухе стоит тяжелый запах крови и рвоты. Отовсюду слышатся крики ужаса и предсмертные хрипы. Она услышала сухой треск автоматных очередей:
"Та-та-та-та-та-та…" – и плач молоденькой официантки. Зрелище было невыносимым. Весь ужас существования, вся жестокость человечества воплотились в одном диком кошмаре. Даже взрослому потребовалась бы целая жизнь, чтобы оправиться от страшного потрясения. Для ребенка исцеление вообще могло оказаться невозможным. Единственным способом не потерять рассудок оставался мир фантазий, несовместимый с отвратительной действительностью.
– Джим был единственный, кому удалось спастись, – сказал Генри. – Опоздай полиция на пару секунд – и все. Они успели пристрелить психа в самый последний момент. – Рука старика слегка сжала ладонь Холли. – Джима нашли в углу на теле Джеми, его отца.., он был весь в отцовской крови.
Холли вспомнила конец сна: убийца неотвратимо приближается к ней, пиная стулья, отодвигая столы. Она забивается в угол и оказывается прижатой к мертвому мужчине. Сумасшедший подходит ближе, еще ближе, целится ей в лицо. Она не хочет видеть свою смерть и отворачивается…
Холли вспомнила, как проснулась, захлебываясь несуществующей рвотой.
Если бы она успела взглянуть в лицо убитому, она бы узнала отца Джима.
Комната отдыха снова огласилась птичьими криками. Двое стариков подошли к камину, им показалось, что одна из птиц залетела в дымоход и теперь бьется там с пронзительным клекотом.
– В отцовской крови… – тихо повторила Холли. Понятно, что даже спустя много лет гибель родителей остается незатянувшсйся раной на сердце Джима.
Мальчик знал не только то, что лежит на теле убитого отца, но и то, что его мать тоже среди мертвых. В один миг он потерял обоих родителей, остался сиротой.

 

***

 

Джим сидел на скамейке во дворе приюта. Поблизости никого не было.
Конец августа – обычно время засухи, но день выдался на удивление хмурый. Темное небо нависало над головой, точно перевернутая пепельница. Цветы на клумбах поблекли, утратили живость красок. Дул слабый ветерок, и верхушки деревьев покачивались, словно ежились от холода.
Что-то должно случиться. Какое-то несчастье.
Джим вспомнил, как Холли говорила, что ничего не произойдет, если он сумеет держать себя в руках. Нужно только держать себя в руках – и они в безопасности.
Однако он чувствовал, что беда приближается.
Беда.
До его слуха доносились пронзительные крики птиц.

 

***

 

Крики стихли.
Холли отпустила руку Генри и, достав из сумочки носовой платок, высморкалась и вытерла глаза. К ней вернулась способность говорить, и она сказала:
– Он винит себя в том, что случилось с его родителями?
– Я знаю. Джим никогда об этом не говорил, но я видел, что он винит себя за то, что не сумел их спасти.
– Но почему? Ведь ему было всего десять лет. Что он мог сделать против взрослого мужчины с автоматом?
Яркие глаза Генри на мгновение потухли. Асимметрия в лице стала еще заметнее. Он печально сказал:
– Я много раз говорил ему то же самое. Сажал к себе на колени, убеждал, что нельзя так себя казнить. Лена тоже с ним разговаривала. Но все без толку. Он просто возненавидел себя.
Холли украдкой посмотрела на часы. Одиночество Джима слишком затянулось. Однако нельзя прервать рассказ Генри как раз в тот момент, когда она вплотную приблизилась к разгадке.
– Все эти годы я не переставал об этом думать, и похоже, мне кое-что удалось понять, – продолжил Генри, – но когда понял, было слишком поздно: Джим вырос, и мы много лет не говорили об Атланте. Честно сказать, к тому времени мы вообще перестали разговаривать.
– И что вам удалось понять?
Генри взял в ладонь здоровой левой руки слабую кисть правой и стал молча разглядывать шишковатые костяшки пальцев, обтянутые тонкой морщинистой кожей. Холли поняла: старик колеблется, рассказывать или нет ей о своих догадках.
– Я люблю его, Генри.
Он поднял голову и взглянул Холли в глаза.
– Помните, вы сказали: Джим никогда не станет говорить о том, что случилось в Атланте. Вы правы, не станет. Я знаю, он любит меня, но многое в его жизни остается для меня тайной. Он точно стиснутый кулак, который не хочет разжаться. Если так получится, что я выйду за него замуж… Мне необходимо знать всю правду. На тайнах семейную жизнь не построишь.
– Понимаю, конечно, вы правы.
– Скажите, Генри, почему Джим обвиняет себя в смерти родителей? Ведь он просто убивает себя. Если есть хоть малейшая надежда ему помочь, вы должны мне рассказать то, что вам известно.
Старик вздохнул и наконец решился:
– Возможно, после того, как я сейчас скажу, вы решите: Генри Айренхарт совсем выжил из ума, но поверьте, я говорю чистую правду. Не стану разводить канитель, скажу только: у моей жены Лены была очень сильно развита способность к предчувствию. Не то чтобы она могла видеть будущее. Нет, она не сумела бы угадать, кто выиграет скачки или где ты окажешься через год. Но иногда.., например, ее за неделю вперед приглашают на воскресный пикник, а она возьми да и скажи: в воскресенье будет дождь. И точно, как она и говорила, с самого утра соберутся тучки и льет как из ведра до самого вечера. Или возьмите другой случай: забеременеет соседка, а Лена сразу скажет, парень у нее будет или девчонка. И ни разу не ошибалась.
Холли чувствовала, как соединяются последние части головоломки. Перехватив смущенный взгляд Генри, она ободряюще погладила его по больной руке.
Окинув ее долгим взглядом, старик спросил:
– Вам приходилось видеть, как Джим делал удивительные вещи, похожие на колдовство?
– Да.
– Тогда вам, наверное, ясно, к чему я клоню.
– Наверное.
Тишину комнаты опять нарушили резкие, пронзительные крики. Сидевшие перед телевизором убрали звук и стали оглядываться по сторонам, пытаясь определить, откуда раздаются странные звуки.
Холли повернулась к окну. В небе ни одной птицы. Волосы у нее зашевелились от ужаса. Она знала причину своего страха: появление птиц связано с Джимом. Она вспомнила, как он озирался по сторонам на кладбище и беспокойно следил за полетом черной стаи по пути из Нью-Свенборга в Солванг.
– Джеми, наш сын, пошел в свою мать, – начал рассказывать Генри, будто не слыша птичьих криков. – Можно сказать, такие фокусы выходили у него даже лучше, чем у Лены. Когда он женился и Кара забеременела, Лена сказала:
"Ребенок будет необыкновенным. Из него выйдет настоящий колдун".
– Колдун?
– Обычные деревенские разговоры. У нас так зовут людей, которые отличаются от других. Лена и Джеми тоже были не такие, как все, но Джиму предсказывали просто необыкновенное будущее. Парню и четырех не исполнилось, а он уже такое выделывал! Однажды взял расческу, которую я купил в нашей парикмахерской, и ну рассказывать, кого я там видел и с кем беседовал. Представляете? Сам-то он у нас там ни разу не стригся. Джеми и Кара тогда жили в Лос-Анджелесе.
Он умолк и глубоко вздохнул. Холли заметила, что каждое слово дается ему с большим трудом. Веко на правом глазу опустилось. Разговор заметно утомил старого Айренхарта.
К камину подошел санитар. Вытянув руку с фонарем, он попытался заглянуть в дымоход, предполагая, что в трубу попала птица.
Крики не смолкли, но их заглушило жуткое хлопанье крыльев.
– Стоило Джиму взглянуть на вещь, как он мог сразу сказать, откуда она и кто ее хозяин. Всего-то он, конечно, не знал. Например, брал вещь и называл имена ваших родителей, а другому говорил, в какой школе тот учился и как зовут его детей. Каждый раз что-нибудь новое. Джим не умел управлять своим даром, но никогда и не ошибался.
Санитар и трое добровольных советчиков отошли от камина и, нахмурившись, изучали вентиляционные отверстия. Комната по-прежнему оглашалась душераздирающим птичьим клекотом.
– Пойдемте во двор. – Холли поднялась со стула.
– Подождите, – подавленно сказал Генри, – мне осталось сказать всего несколько слов.
Ради Бога, держись, Джим. Выдержи хотя бы одну-две минуты.
Она неохотно села.
– Способности Джима были нашей семейной тайной. Мы не хотели, чтобы пошли глупые слухи и к нам зачастили всякие непрошеные гости. Однако Кара мечтала стать эстрадной звездой. Джеми встретил ее, когда работал в "Уорнер бразерс". Он не захотел ей перечить, и они придумали давать представления. Джима назвали "Чудо-ребенком", и парень был у них за главного участника. Все выглядело как трюк:
Джеми и Кара нарочно предлагали зрителям попробовать разгадать их фокусы. Тем и в голову не приходило, что все по-настоящему, без подделки. Они зарабатывали на выступлениях хорошие деньги. К тому же им нравилось, что семья всегда в сборе. Джеми и Кара и раньше-то дня не могли прожить друг без друга, а работа еще сильнее их сблизила. Ни одни родители так не любили своих детей, как они любили Джима. Все трое были всегда такие счастливые, неразлучные…

 

***

 

По темному небу пронеслась стая черных птиц.
Джим поднял голову и проводил их взглядом.
Птицы нырнули в тучи на западе и, казалось, исчезли, но через некоторое время вернулись и стали кружиться над скамейкой.
Черные зазубренные линии, мечущиеся в тусклом мертвенном небе, напомнили ему образы, созданные фантазией Эдгара По. Мальчишкой Джим любил стихи По и выучил наизусть наиболее мрачные строки. Ужасное по-своему привлекательно.

 

***

 

Крики внезапно смолкли. Казалось, можно спокойно вздохнуть, но наступившая тишина испугала Холли не меньше жутких звуков.
– Джим подрастал, и одновременно росли его способности, – продолжал рассказывать Генри. Он с трудом переменил позу, и впервые за время их беседы Холли заметила, что Айренхарт раздражен своей беспомощностью. – К шести годам он усилием воли двигал по столу монетки, к восьми – подбрасывал и держал их в воздухе, а когда ему стукнуло десять, Джим запросто проделывал этот трюк с грампластинкой или коробкой печенья. Таких чудес я в жизни не видывал.
"Вы бы посмотрели, какие фокусы выкидывает ваш внук сейчас", – подумала Холли.
– Они никогда не пользовались этим в своих представлениях, – сказал Генри, – предпочитали работать с вещами зрителей. У тех просто глаза на лоб лезли: не могли понять, как Джиму удается угадывать их имена и все остальное. Хотя в конце концов Джеми и Кара начали подумывать о том, чтобы включить в программу кое-какие трюки с подниманием предметов, но не знали, каким образом это сделать, не раскрывая истинной правды. Потом они заехали пообедать во "Дворец Утенка Дикси", и.., все было кончено.
Нет, не все, кончилась одна жизнь, но началась другая, темная и страшная.
Она поняла, почему внезапное затишье испугало ее сильнее жутких голосов птиц. Крики – то же самое, что шипение бикфордова шнура. Пока его слышишь, взрыв еще не поздно остановить.
– Вот почему Джим считал, что должен был спасти родителей. Мне кажется, он думал, что мог помешать убийце, например заклинить затвор, поставить автомат на предохранитель…
– Он мог это сделать?
– Наверное, да. Но ему тогда было всего десять лет. Представьте, маленький испуганный мальчишка. Для того чтобы двигать монетки и подбрасывать в воздух пластинки, ему требовалось сосредоточиться, а как сосредоточишься, если со всех сторон летят пули?
Холли вспомнила чудовищные звуки выстрелов:
– Та-та-та-та…
– Когда Джима привезли из Атланты, он почти не разговаривал. Скажет слово и замолкнет на целый день. Что-то умерло в нем вместе с Джеми и Карой, и нам так и не удалось ему помочь, хотя, видит Бог, мы очень любили мальчика. Его способности тоже умерли. По крайней мере, так казалось. Он совсем забросил свои трюки, и через несколько лет даже не верилось, что он когда-то умел делать такие чудеса.
Несмотря на бодрый вид. Генри Айренхарту можно было с первого взгляда дать его восемьдесят лет. Сейчас же он выглядел намного старше, походил на древнюю статую.
– С ним было так тяжело после Атланты. Казалось, ярость в нем кипит… Я и любил его, и немного боялся. Потом я заподозрил Джима в…
– Я знаю, – сказала Холли. Вялые мышцы старческого лица напряглись. Генри настороженно посмотрел на собеседницу.
– Вы говорите о своей жене. О том, как умерла Лена.
– Вы много знаете, – произнес Айренхарт еле слышным голосом.
– Слишком много, – ответила Холли. – Парадокс, но это из-за того, что всю мою жизнь я знала слишком мало.
Генри снова уставился на свои руки.
– Ну как мне пришло в голову, что десятилетний ребенок, даже такой больной, мог столкнуть ее с лестницы? Ведь я знал, как Джим любил Лену. Слишком много лет прошло, прежде чем я понял, каким жестоким и глупым я тогда был. Понял, да только поздно. Джим уже не стал слушать моих извинений. Как поступил в колледж, так больше и не возвращался. За тринадцать лет ни разу не приехал меня навестить.
"Однажды он приезжал, – подумала Холли, – девятнадцать лет спустя после гибели Лены. Приехал, чтобы поверить в ее смерть".
– Если бы он только захотел меня выслушать… – Голос Генри дрогнул.
– Он здесь. Джим приехал, чтобы вас увидеть.
Страх, отразившийся на лице Айренхарта, казалось, состарил его еще больше.
– Джим здесь?
– Он приехал, чтобы выслушать вас, – только и могла сказать Холли. – Хотите, я сейчас его позову?

 

***

 

В небе по-прежнему кружилась страшная стая. Восемь черных птиц с дьявольскими криками проносились над головой Джима.
Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой, Над старинными томами я склонялся в полусне, Грезам странным отдавался, вдруг неясный звук раздался, Будто кто-то постучался – постучался в дверь ко мне'.
Джим шепнул черным птицам в небе:
– "Молвил Ворон: "Никогда".
Он услышал тихое ритмичное поскрипывание, как будто рядом вращалось колесо, и различил еле слышные за скрипом шаги. Оглянувшись, Джим увидел Холли, которая шла к скамейке, толкая перед собой коляску Генри.
Восемнадцать лет прошло, как он уехал из дому, и за эти годы они виделись с дедом толь-Перевод К. Бальмонта. ко один раз. Поначалу было несколько телефонных разговоров, но потом Джим прекратил звонить сам и не стал отвечать на звонки Генри. Письма деда он выбрасывал не читая. Все это пронеслось в его мозгу, и он начал припоминать, что послужило причиной их разрыва.
Попытался встать, но ноги не послушались его, и он так и остался сидеть.

 

***

 

Холли подвезла коляску к скамейке и присела рядом с Джимом.
– Как ты тут без меня?
Он молча кивнул и, избегая смотреть на деда, стал рассматривать птиц, выписывающих круги на грязном пепельном небе.
Старик тоже не мог смотреть на Джима. Он с таким видом уставился на цветочную клумбу, что казалось, спешил на улицу только за тем, чтобы увидеть растущие на ней цветы.
Холли понимала, что на ее долю выпала нелегкая задача. Она жалела этих несчастных мужчин и хотела сделать все возможное, чтобы соединить разорванную нить, которая когда-то связывала деда и внука.
Но прежде всего нужно сжечь семена последней лжи Джима, в которую он сознательно или бессознательно верит.
– Послушай, малыш. Никакой автокатастрофы не было. – Она положила руку ему на колено. – Это случилось не так.
Джим перестал следить за полетом черных птиц, и в его взгляде вспыхнуло нервное ожидание. Он хотел знать правду и в то же время смертельно боялся ее услышать.
– Это случилось в ресторане… Джим отрицательно покачал головой.
– ..в Атланте…
Его зрачки расширились от ужаса.
– ..ты был с ними…
Джим словно окаменел, и страшная тень легла на его лицо.
– ..в ресторане "Дворец Утенка Дикси". Воспоминания обрушились на него как удар бетонной сваи. Он пошатнулся и скорчился, сжал кулаки. Лицо исказилось гримасой боли. Широкая спина затряслась в беззвучных рыданиях.
Холли обняла его за плечи.
– Боже правый… – Генри Айренхарт с ужасом смотрел на внука, начиная понимать, в какую бездну отрицания тот себя загнал. – Боже правый.
Старик снова уставился на цветочную клумбу. Потом стал разглядывать свои руки, перевел взгляд на землю. Казалось, он всячески избегает смотреть на Холли, но она все-таки поймала его взгляд.
– Мы лечили Джима, – обреченно произнес Генри, точно пытаясь искупить свою вину. – Мы поняли, что потребуется лечение, и показали его психиатру в Санта-Барбаре. Ездили к нему на прием несколько раз. Делали все, что от нас зависело, но врач – его звали Хемфилл – сказал: "У Джима все в порядке"… После шестого раза он так и сказал: "У Джима все в порядке".
– Да что они знают, эти врачи! Что мог сделать ваш Хемфилл? Ведь он совсем не знал мальчика, не любил его.
Генри вздрогнул, точно она его ударила, хотя Холли и не думала, что он воспримет ее слова как обвинение в свой адрес.
– Нет, что вы, – быстро заговорила она, надеясь, что Генри ей поверит, – я вовсе не вас имела в виду. Я хотела сказать, нет ничего удивительного в том, что мне удалось то, чего не смог Хемфилл. Я люблю его, а любовь – единственное средство ему помочь.
Она ласково погладила Джима по голове.
– Ты не мог их спасти, малыш. Ты был еще тогда слишком мал. Счастье, что тебе вообще удалось остаться в живых. Послушай меня, солнышко, ты должен мне поверить.
Стало тихо. Все трое сидели, потрясенные обрушившимся на них горем.
Холли заметила, что птиц в небе прибавилось. Наверное, их уже больше десятка. Черные бестии – порождение фантазии Джима. Холли видела, с каким ужасом он смотрит на небо.
Она дотронулась до руки Джима. Он перестал всхлипывать, но намертво сжатые кулаки казались вырубленными из мрамора.
– Скорее расскажите ему все. Объясните, почему вы.., так с ним поступили, – попросила она Генри.
Старый Айренхарт нервно откашлялся и, не отрывая глаз от носков своих ботинок, сказал:
– Значит так.., вам нужно знать.., как все случилось. Через несколько месяцев после того как он вернулся из Атланты, к нам в город приехали киношники, решили, значит, снимать у нас кино…
– "Черная мельница", – подсказала Холли.
– Джим тогда читал, не отрываясь… – Генри умолк и, будто собираясь с силами, устало прикрыл глаза. Затем снова открыл и посмотрел на склоненную голову внука. – Ты глотал одну книгу за другой, а когда начали снимать фильм, прочел роман Уиллота. С него-то все и началось… Это стало настоящим наваждением. Кроме пришельцев, ты ни о чем и думать не мог. А мы, дураки, обрадовались, что нашли способ тебя разговорить. Даже специально свозили в Нью-Свенборг посмотреть на съемки. Помнишь? А некоторое время спустя ты возьми да и скажи: в пруду, значит, на нашей ферме сидят пришельцы. Ну прямо как в кино или в книге. Поначалу нам казалось, что ты придумал себе такую игру.
Генри остановился. Наступило долгое молчание. Холли посмотрела вверх: птиц стало вдвое больше. Они парили над землей, описывая широкие бесшумные круги.
– Но потом вы начали беспокоиться, – сказала Холли, обращаясь к Генри.
Старый Айренхарт провел рукой по изборожденному морщинами лицу, точно хотел убрать с глаз налет времени, мешающий заглянуть в прошлое.
– Ты часами пропадал на мельнице. Иногда с утра и до вечера. Несколько раз я просыпался по ночам и видел свет в верхнем окне. Представляешь, два или три часа ночи, а тебя нет дома.
Генри говорил очень медленно и подолгу молчал, прежде чем начать следующую фразу. И дело даже не в усталости – слишком мучительно было вспоминать давно забытое прошлое.
– Я или Лена шли на мельницу и забирали тебя оттуда. Ты каждый раз рассказывал нам о Друге, который живет на мельнице. Мы испугались за тебя, но не знали, что делать.., и получилось, ничего не делали… В ту ночь.., когда Лены не стало.., началась настоящая буря… Холли вспомнила виденный ею сон:
…подгоняемая порывами ветра, она быстро идет по гравиевой дорожке…
– Лена не стала меня будить. Пошла за Джимом на мельницу одна…
…поднимается по крутым каменным ступенькам…
– За окном гроза, гром гремит, а я сплю себе. Бывало устану за день – пушкой не разбудишь…
…проходит мимо узкого окна, которое то и дело озаряется вспышками молний. Она смотрит на улицу и замечает в пруду очертания странного предмета…
– Наверное, Джим, как обычно, взял свечу, забрался наверх и устроился с книжкой…
…сверху доносятся дьявольские крики, визги и шепоты, в сердце закрадывается тревога за Джима, она поднимается по лестнице, входит в распахнутую железную дверь…
– Наконец так громыхнуло, что я все-таки проснулся…
…и видит испуганного мальчика, который стоит в центре комнаты, прижав к бокам маленькие кулачки. У его ног горит толстая желтая свеча на голубом блюдце, рядом на полу лежит книжка в яркой обложке…
– Гляжу, Лены нет, а в окошке мельницы тусклый такой свет виднеется…
…мальчик бросается к ней с криком: "Помоги, мне страшно, стены, стены!.." – Потом смотрю и не верю: мельница крутится, а ведь уже в то время она лет пятнадцать как не работала…
…она видит в стене янтарный свет, мутные пятна желчи; стена вздувается и она замечает, что в камне скрывается живое существо…
– Крылья вертятся, как пропеллеры. Я быстро оделся…
…он идет, – говорит мальчик. В его голосе слышится испуг, но одновременно и странное лихорадочное возбуждение. – Его никто не сможет остановить!"
– Прихватил внизу фонарь – и на улицу. А там дождь как из ведра…
…огромные каменные блоки лопаются, точно хрупкая мембрана яйца насекомого, и из зловонной жижи, возникшей на месте известняка, появляется дьявольское олицетворение черной ярости несчастного ребенка, возненавидевшего весь мир за его жестокость и несправедливость, страшная лютая ненависть и стремление к смерти, воплощенные в образе отвратительного чудовища…
– Подбегаю к мельнице – крылья и в самом деле вращаются…
На этом ее сон заканчивался, но воображение легко нарисовало то, что могло случиться дальше. При виде Врага Лена в ужасе попятилась и, оступившись, упала с лестницы. Перил там нет, и ей не за что было уцепиться, чтобы задержать падение, которое оказалось для нее смертельным.
– Захожу внутрь.., она лежит возле лестницы на полу.., мертвая.
Генри замолчал и проглотил комок в горле. Его взгляд был прикован к опущенной голове Джима. На протяжении всего рассказа он ни разу не посмотрел на Холли.
После долгой паузы старик снова заговорил, стараясь выделять каждое слово, точно то, что он хотел рассказать, означало для него вопрос жизни и смерти.
– Я поднялся наверх и нашел тебя в комнате. Помнишь, как это было? Ты сидел возле свечи и держал книгу. Ты так крепко зажал книгу в руке, что даже несколько часов спустя я не смог ее у тебя отнять. Я пытался узнать, что произошло, но ты словно воды в рот набрал. – Голос Генри дрогнул. – Видит Бог, я тогда ни о чем, кроме Лены, думать не мог. Куда ни пойду – а перед глазами ее лицо, как она лежит на полу мертвая. Ты всегда был странным ребенком, Джим, а в тот момент вообще повел себя странно: вцепился в свою книжку, не хотел разговаривать. Наверное.., наверное, я от горя совсем потерял голову. Подумал, что ты мог столкнуть Лену с лестницы.., что она пришла, а на тебя.., что-то нашло, и ты ее толкнул…
И, словно не в силах больше смотреть на внука. Генри обратил свой взгляд на Холли.
– Меня всегда удивляло, как сильно переменился Джим после смерти родителей.., стал совсем чужой, незнакомый. С виду был тихий, но я чувствовал, что в нем кипит ярость, какой не должно быть в десятилетнем мальчишке. Джим прятал свои чувства, и они прорывались, только когда он спал. Услышав крик, мы шли к нему в комнату.., он катался по кровати, бешено колотил подушки, рвал одеяло.., вымещал на них злость на того, кто тревожил его во сне.
Генри остановился и посмотрел на свою правую руку, лежащую на колене бессильным грузом.
Кулак Джима под ладонью Холли по-прежнему оставался каменным.
– Ты был хорошим парнем, Джим, и никогда не причинял зла ни мне, ни Лене. Однако в ту ночь я точно спятил. Схватил тебя, стал трясти, требовал, чтобы ты сознался, что столкнул Лену с лестницы. Не должен был я так себя вести.., но мой рассудок совсем помутился от несчастья. Сначала Джеми и Кара, потом Лена. Все умерли. У меня никого не осталось, кроме тебя, а ты был такой чужой, холодный… И я, вместо того чтобы обнять, пожалеть, выместил на тебе свое горе… Только много лет спустя понял я, что натворил.., да было слишком поздно.
Черная стая собралась над скамейкой и кружилась прямо над их головами.
– Не надо, – тихо попросила она Джима. – Пожалуйста, не надо.
Джим молчал.
Ему вернули память о прошлом, но еще неизвестно, чем все это закончится. Если он винил себя в смерти бабушки только из-за тех давних слов Генри, у нее нет повода для беспокойства, если Лена действительно оступилась, испугавшись монстра, дело тоже поправимое – время залечит раны, но что, если Враг вырвался из стены и сам столкнул ее с лестницы…
– Шесть лет я относился к тебе как к убийце, – вздохнул старый Айренхарт, – лишь когда ты поступил в колледж и уехал.., понял, какую чудовищную ошибку я совершил. Ты тогда остался один-одинешенек. Ни матери, ни отца, ни бабушки. Даже с другими ребятишками тебе не удавалось поиграть из-за мерзавца Неда Закки. Он был сущий дьявол, да к тому же в два раза больше тебя. Ничего удивительного, что ты так полюбил читать, книги стали твоим единственным другом, заменили семью. Когда я наконец понял свою ошибку, то попытался поговорить с тобой по телефону, но ты не отвечал на звонки. Написал несколько писем, но, думаю, ты их даже не читал.
Джим сидел точно неподвижная статуя.
Генри взглянул на Холли.
– Когда со мной случился удар, Джим все-таки приехал. Он сел возле моей кровати. Я хотел сказать ему о своей ошибке, но язык не слушался, и получилось совсем не так, как я" хотел…
– Потеря речи, – сказала Холли, – последствие инсульта. Генри кивнул.
– Я наконец-то решился поведать Джиму то, что томило меня целых тринадцать лет: хотел попросить прощения за то, что считал его убийцей. – В глазах Генри стояли слезы. – Но вышло все наоборот: он подумал, я опять обвиняю его в убийстве, и уехал. Сегодня я увидел Джима впервые за четыре года.
Джим молчал, опустив голову, положив на колени каменные кулаки.
Что вспомнилось ему о той ночи на мельнице? Ведь кроме него никто не знает всей правды.
Не выдержав мучительного ожидания, Холли поднялась со скамейки. Постояла в нерешительности. Снова села. Положила ладонь на кулак Джима.
Подняла голову.
Птиц стало еще больше. Не меньше тридцати.
– Я боюсь, – прошептал Джим и умолк.
– После той ночи он ни разу не был на мельнице, никогда не упоминал о Друге или книге Уиллота. Я грешным делом подумал, что дела пошли на поправку.., он стал не таким странным. Но позже мне пришло в голову, что Джим лишился единственной отдушины, которая у него была.
– Я боюсь вспоминать, – снова прошептал Джим.
Холли знала причину его страха: осталось узнать только одну последнюю тайну – была ли смерть Лены Айренхарт случайностью или ее убил Враг. Если последнее окажется правдой, Джим действительно убийца.
Не в силах видеть опущенную голову Джима и горькое раскаяние на лице старика, Холли снова посмотрела вверх и заметила, что птицы снижаются. Три десятка черных ножей со свистом резали серое небо, неотвратимо приближаясь к месту, где они сидели.
– Не надо, Джим.
Генри посмотрел на небо.
Джим поднял голову, но не для того, чтобы увидеть опасность. Он знал, что его ждет, и поднял голову, подставляя свои глаза под страшные клювы и острые когти.
Холли вскочила на ноги, сразу превратившись в самую заметную мишень.
– Вспомни, Джим! Ради Бога, вспомни! В ушах у нее звенели пронзительные крики быстро приближающихся птиц.
– Даже если это сделал Враг, – она прижала голову Джима к груди, закрыла его точно щитом, – ты должен с этим справиться.
Генри вскрикнул от ужаса. Птицы с шумом пронеслись над Холли, вытягивая длинные шеи, пытаясь из-за ее спины дотянуться до лица Джима.
Они не причинили ей вреда, но одному Богу известно, что произойдет в следующую секунду. Черная стая – воплощение Врага, а он ненавидит Холли не меньше, чем Джима-Птицы взмыли в серую высоту и исчезли из виду.
Она заметила испуг на лице Генри, но, к счастью, он не пострадал.
– Скорее уезжайте отсюда, – крикнула она ему.
– Нет. – Рука старика беспомощно потянулась к Джиму, который продолжал сидеть точно каменное изваяние.
Одного взгляда на небо оказалось достаточно, чтобы понять: птицы еще вернутся. Они только скрылись за серыми бородатыми тучами, и в следующий раз их будет больше: пятьдесят или шестьдесят черных прожорливых тварей.
Она заметила людей, выглядывающих из окон приюта, и услышала шорох отодвигаемых стеклянных дверей.
На улицу вышли две сиделки.
– Назад! – крикнула им Холли. Она не знала, угрожает ли женщинам опасность.
Ярость Джима, направленная против самого себя и, возможно, против Бога, которого он винит в существовании смерти, может выплеснуться на невинных. Должно быть, ее крик испугал сиделок, и они вернулись в здание.
Она подняла глаза: черная стая снова зависла над двором.
– Джим! – Ее пальцы сжали его виски. Она заглянула в синие глаза и увидела в них холодный огонь ненависти к самому себе. – Тебе осталось сделать всего один шаг. Пожалуйста, вспомни.
Он смотрел на нее в упор, но, казалось, не видел. Такой же отсутствующий взгляд был у него в "Садах Тиволи", когда к ним ползло подземное чудовище.
Двор огласился дьявольскими воплями летящей к земле стаи.
– Джим, нельзя убивать себя из-за смерти Лены!
Воздух наполнился ржавым скрежетом крыльев. Холли спрятала голову Джима у себя на груди. Он не противился, и его покорность вселила в нее надежду. Сама она, как могла, пригнулась и изо всех сил зажмурила глаза.
Стая обрушилась на нее с яростным клекотом. Она чувствовала холодные прикосновения гладких клювов, сначала осторожные, потом все более настойчивые. Птицы кружились вокруг нее, словно стая обезумевших от голода крыс. Они тянули к Холли острые когти, разевали хищные челюсти, пытаясь протиснуться между ее грудью и лицом Джима. Казалось, еще миг – и ей в лицо брызнут кровавые лохмотья. Шелковистые перья птиц щекотали кожу. Она содрогалась от отвращения, пошатываясь под оглушительными ударами крыльев. В ушах стоял душераздирающий вопль, точно рядом визжала буйно помешанная. Проклятые твари жаждали крови, крови, крови… Одно из чудовищ разорвало рукав ее блузки и оставило на теле болезненную ссадину;
– Нет!
Птицы одна за другой взмыли вверх и исчезли. Холли не сразу поняла, что они улетели, потому что приняла за шум крыльев громовые удары сердца и хрип собственного дыхания. Когда она осмелилась открыть глаза, то увидела, как стая выписывает черную спираль на фоне свинцового неба, сливается с другой, еще большей стаей, и вся эта дьявольская масса крыльев и тел со страшной скоростью несется к земле.
Она взглянула на Генри Айренхарта и заметила, что рука у него в крови. Наклонившись вперед, он пытался дотянуться до Джима, снова и снова повторяя имя внука.
Взгляд Джима сказал Холли, что его мысли далеко от нее. Скорее всего он сейчас на мельнице в ту безумную ночь. Перед ним бабушка с искаженным от ужаса лицом. Через мгновение ее не станет, но в памяти, точно на остановившейся пленке, застыл один и тот же стоп-кадр.
Черная стая закрыла полнеба.
Казалось, они еще далеко, но их было так много, что от страшного скрежета крыльев закладывало уши. Птичьи крики звучали как вопли из ада.
– Ты сам вправе выбирать между жизнью и смертью. И, если ты задумал убить себя, как Ларри Каконис, не в моих силах тебе помешать. Но запомни одно. Даже если Враг захочет убить только тебя, я все равно умру. Зачем мне жить, если тебя не станет? Я убью себя, как Ларри Каконис, и провалюсь ко всем чертям, если ад – единственное место, где мы сможем быть вместе.
Враг обрушился на Холли с удесятеренной силой. Она в третий раз прижала к груди лицо Джима, но сама осталась стоять с поднятой головой, отыскивая в неистовом водовороте крыльев, клювов и когтей блестящие бусины птичьих глаз. Они казались черными, как безлунная ночь, отраженная в морской бездне, и безжалостными, как сама Вселенная, как ненависть, кипящая в сердце человечества. Холли знала, что заглянула в черные глубины души Джима, до которых ей раньше не удавалось докричаться. Не сводя глаз с мечущихся бусин, она тихонько окликнула его по имени. В ее голосе не прозвучало ни мольбы, ни страха, ни гнева. Холли вложила в короткое слово всю нежность, всю любовь, которую к нему испытывала. Птицы били ее крыльями, разевали длинные клювы, оглушительно кричали. Они угрожающе цеплялись за одежду и волосы, но медлили разорвать Холли в клочья, точно давали последний шанс убежать и спастись. Их холодные немигающие взгляды буравили ее насквозь, но Холли не испугалась. Она звала Джима по имени и повторяла, что любит его, повторяла до тех пор.., пока птицы не исчезли.
Они не улетели, как раньше. Они точно испарились. Только что воздух сотрясался от их пронзительных воплей, и вдруг наступила мертвая тишина. Как будто ничего и не было.
Холли продолжала прижимать к себе Джима еще несколько секунд, потом отпустила. Он по-прежнему смотрел сквозь нее невидящим взглядом, точно находился в глубоком трансе.
– Джим, – умоляюще позвал Генри, протягивая к нему руку.
После короткого колебания Джим соскользнул со скамейки и опустился на колени перед дедом. Взял руку старика и поцеловал.
Потом сказал, не поднимая глаз от земли:
– Бабушка увидела, как Враг вылезает из стены. Раньше такого никогда не случалось. – Голос Джима звучал отстраненно, будто часть его существа все еще жила в прошлом. – Она испугалась, попятилась и сорвалась с лестницы…
Он помолчал, потом прижал ладонь деда к своей щеке и тихо произнес:
– Я не убивал ее.
– Я знаю, Джим, – дрожащим голосом ответил старик, – я знаю, что ты этого не делал.
Он вопрошающе взглянул на Холли, и она поняла, что у Генри накопилась тысяча вопросов о птицах, врагах и стенах. Но ему придется подождать ответов, как пришлось ждать ей и Джиму.

Глава 3

Всю дорогу до Санта-Барбары Джим сидел, откинувшись на сиденье и закрыв глаза. Казалось, он спит глубоким сном. Холли подумала, что за двадцать пять лет ему ни разу не удалось по-настоящему отдохнуть.
Она не стала его будить: Враг ушел, а вместе с ним исчез и Друг. Теперь в теле Джима живет только одна личность – он сам. Сны больше не двери.
Холли решила пока не возвращаться на мельницу, хотя там остались их вещи. Она сыта по горло Нью-Свенборгом и всем, что с ним связано. Лучше всего отыскать место, где они раньше не были, и начать новую жизнь, не омраченную тенями прошлого.
По обе стороны шоссе расстилалась бурая от солнца земля. Она вела машину и думала, глядя на пепельно-серый небосклон. Постепенно в голове из мелких частиц сложилась четкая картина.
…Необычайно одаренному мальчику, который даже не подозревает о скрытых в нем гигантских возможностях, удается выжить в бойне, произошедшей во "Дворце Утенка Дикси", однако испытанные им ужасы не проходят для него бесследно. Желая оправдаться в собственных глазах, он с помощью фантазии Артура Уиллота создает Друга – воплощение своих самых благородных устремлений – и узнает от него, что ему суждена особая миссия. Но одному Другу не под силу исцелить ребенка, чье сердце переполнено гневом и отчаянием. Ему необходима третья личность, чтобы спрятать отрицательные эмоции, черную ярость, которая пугает его самого. Тогда он создает Врага, изменяя сюжет романа Уиллота. Оставшись один на мельнице, мальчик ведет увлекательные беседы с Другом и дает выход ярости в образе ужасного Врага.
Это продолжается до тех пор, пока однажды ночью не погибает Лена Айренхарт. Испугавшись вида Врага, она оступается и падает…
Потрясенный ее смертью, Джим заставляет себя забыть созданных его фантазией Друга и Врага точно так же, как в книге Джим Джемисон забывает о встрече с пришельцем. Почти двадцать пять лет он живет тихо и незаметно, боясь сильных чувств, подавляя в себе и хорошие, и дурные стороны своей личности.
Работа в школе дает ему надежду на возрождение, но самоубийство Ларри Какониса приводит его в смятение. Лишившись цели в жизни, мучимый угрызениями совести, он начинает винить себя в гибели родителей и смерти бабушки. Скрытый в подсознании образ Джима Джемисона рождает в нем тягу к приключениям и тем самым дает выход энергии Друга.
Но, освободив Друга, он также освобождает Врага. За годы бездействия скрытая в нем ярость становится еще более черной и страшной. В ней нет ничего человеческого.
За двадцать пять лет Враг вырос и превратился в немыслимое чудовище, алчущее крови…

 

***

 

Джим во всем походил бы на других жертв раздвоения личности, если бы не одно маленькое отличие: созданные им существа не были людьми, и, самое главное, ему удавалось оживлять порождение своей фантазии. Если в нашумевшем случае с Салли Филд в облике больной жили шестнадцать личностей, то Джим мог воплощать себя в трех разных обличьях, и одно из них было маской кровожадного убийцы.
Несмотря на уличную жару, ей стало зябко. Холли включила в машине печку, но так и не смогла согреться.

 

***

 

Часы за регистрационной стойкой показывали одиннадцать минут второго. Приехав в Санта-Барбару, Холли оставила машину возле небольшой уютной гостиницы. Заполнила анкету и протянула клерку кредитную карточку. Джим по-прежнему спал на переднем сиденье "Форда".
Получив ключи от номера, она сумела извлечь его из машины и довести до комнаты. Он шел словно в полусне, а оказавшись возле кровати, повалился на нее без чувств, свернулся калачиком и мгновенно уснул.
В автомате напротив бассейна Холли купила две банки содовой, кубики льда и пару плиток шоколада.
Вернувшись в комнату, она опустила шторы. Включила настольную лампу и накрыла абажур полотенцем, чтобы свет не падал на лицо спящего Джима.
Пододвинула стул к кровати и села у изголовья. Он спал, а она медленно потягивала содовую и откусывала от шоколадки.
Самое страшное осталось позади. Черные фантазии сгорели дотла, и Джим с головой окунулся в холодную реальность.
Но что дальше? Она не знала. Каким он станет, лишившись иллюзорного мира, в котором прошла большая часть его жизни? Будет ли жизнерадостным оптимистом или, наоборот, превратится в унылого скептика? Останутся ли у него прежние способности? Он черпал их внутри себя только для того, чтобы сдержать безумные фантазии и сохранить рассудок. Возможно, теперь он, как в детстве, сумеет в лучшем случае поднять сковородку или подбросить в воздух монету. Но самое страшное – она не знает, будет ли он ее по-прежнему любить.
Пришло время обедать, а Джим спал непробудным сном.
Холли спустилась вниз, накупила еще шоколаду. Гулять так гулять. Судя по всему, через несколько лет она станет такой же толстой, как мать. Если, конечно, не будет следить за собой.
Десять часов. Джим все еще спал.
Одиннадцать.
Полночь.
Холли собралась его разбудить. Но остановилась, внезапно поняв, что сон – своего рода кокон, в котором рождается новая жизнь. Гусенице нужно время, чтобы превратиться в бабочку. По крайней мере, ей хотелось верить в найденное объяснение.
Примерно в первом часу Холли заснула, сидя на стуле. Снов она не видела.
Ее разбудил Джим.
Она взглянула ему в глаза и не заметила в них холода. Они загадочно мерцали в неярком свете затемненной лампы.
Склонившись над ней, Джим осторожно потряс ее за плечо.
– Просыпайся, Холли. Пора ехать. Сна как не бывало.
– Куда?
– Скрантон, штат Пенсильвания.
– Зачем?
Джим схватил одну из оставшихся шоколадок, разорвал обертку и, откусив сразу полплитки, сказал:
– Завтра в полчетвертого пополудни бесшабашный водитель школьного автобуса попытается протаранить поезд на железнодорожном переезде. Если мы не успеем, погибнет двадцать шесть детей.
– И ты знаешь все, не только отдельные детали? – Она поднялась со стула.
– Конечно. – Он дожевал шоколад и хитро улыбнулся. – Кому же знать, как не мне. Ты сама говорила, что я – экстрасенс.
Губы Холли расплылись в широкой улыбке.
– Представляешь, каких дел мы с тобой наделаем, – восторженно говорил Джим. – Что там Супермен! Спрашивается, зачем он столько времени торчал в газете, вместо того чтобы заняться чем-нибудь полезным?
– Никогда не могла этого понять, – ответила Холли, и голое у нее сорвался от нахлынувших чувств.
Джим поцеловал ее, оставив на губах сладкий вкус шоколада.
– Мы еще покажем, на что способны. Конечно, тебе придется подзаняться боевыми искусствами, научиться управляться с пистолетом и еще кое-чему. Ну да это для тебя пара пустяков, я-то знаю.
Холли обняла Джима за шею и, вне себя от радости, прижалась к его груди.
Наконец-то жизнь обретает смысл.
Назад: 29 АВГУСТА
На главную: Предисловие
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий