Ледяное пламя

Книга: Ледяное пламя
Назад: 20-22 АВГУСТА
Дальше: Глава 5

24-26 АВГУСТА

Глава 1

Холли сидела за своим рабочим столом в редакции, уставившись на пустой экран компьютера. До рассвета оставалось еще несколько часов. В эту минуту больше всего на свете ей хотелось вернуться домой, забраться под одеяло и проваляться там несколько дней. Сама Холли презирала людей, которые вечно плачут о своих невзгодах. Но, решив пристыдить свою гордость за жалость к себе, она вместо этого пожалела себя за проявленную слабость и окончательно приуныла. Комизм ситуации бросался в глаза, но ей было не до улыбок. Холли упивалась своим несчастьем, размышляя о собственной глупости и нелепости.
К счастью, работа над утренним выпуском подошла к концу, редакция опустела, и Холли радовалась, что коллеги не увидят ее в таком позорном состоянии. Кроме нее в комнате находились двое – Томми Вике, высоки-; худой уборщик, который шуршал веником и бумагой. к подметая пол и вытряхивая корзины с мусором, и Джордж Финтел.
Джордж писал о деятельности городских с властей. Он сидел в дальнем углу комнаты да так и заснул, навалившись грудью на край стола и уронив голову на руки. Время от времени а Джордж громче всхрапывал, и Холли оглядывалась в его сторону. Иногда, когда бары закрывались, Джордж возвращался в редакцию, вместо того чтобы идти домой. Так старая лошадь, если отпустить поводья на знакомой дороге, будет тащить повозку к месту, которое она считает своим домом. Проснувшись посреди ночи, он с трудом соображал, где находится, и шел к себе, тяжело передвигая ноги.
Политики, частенько говорил Джордж, низшая форма жизни, существа, которые деградировали с тех пор, как первая тварь выползла из грязи первичного моря. Джордж был человек конченый" пятьдесят семь не тот возраст, чтобы начинать жизнь заново. Он продолжал писать статьи об отцах города, ругая их в узком кругу, и все это так ему опротивело, что старый журналист возненавидел себя и постоянно искал спасения в вине, причем пил каждый день и лошадиными дозами.
Имей Холли склонность к спиртному, она бы всерьез задумалась о том, что и ее может ожидать похожий финал. Но если от первой рюмки она чувствовала приятную легкость, после второй начинало шуметь в голове, то третья укладывала ее спать.
Проклятая жизнь, до чего я ее ненавижу, думала она.
– Ты жалкая тварь. – произнесла она вслух, обращаясь сама к себе.
– Ну и пусть. К черту! Все так беспросветно.
– Меня тошнит от твоих истерик, – сказала 82 Холли тихо, с отвращением.
– Это вы мне? – спросил Томми Вике, подметавший пол в нескольких шагах от ее стола.
– Нет, Томми, так.., сама с собой разговариваю – Придумаете тоже! Вид у вас неважнецкий. О чем печалитесь?
– О жизни.
Томми выпрямился и оперся о щетку, скрестив длинные ноги На его широком веснушчатом лице появилась добрая сочувственная улыбка.
– Что-то не ладится?
Холли посмотрела на его оттопыренные уши, копну волос морковного цвета, достала из пакета несколько конфет и бросила в рот. Откинулась на спинку кресла.
– Когда я закончила университет в Миссури и получила диплом журналиста, мне хотелось перевернуть весь мир, писать сногсшибательные статьи, получать Пулитцеровские премии – и что вышло?! Знаете, чем я занималась сегодня вечером?
– Понятия не имею, но готов поклясться, вам это было не по душе.
– Торчала на ежегодном банкете портлендской Ассоциации лесопромышленников, брала интервью у изготовителей пульмановских вагонов, торговцев трехслойной фанерой и облицовкой из красного дерева. Они присуждали премию "Призовое бревно" – так они его называли. Мне пришлось брать интервью у победителя – "Лесопромышленник года". Потом летела сюда, чтобы успеть дать статью в номер. Горячий материал, только успевай поворачиваться, не то ловкачи из "Нью-Йорк тайме" оставят тебя с носом.
– Я думал, вы пишите об искусстве и досуге.
– Надоело до чертиков. Знаете, Томми, один-единственный графоман может внушить вам такое отвращение к поэзии, что пройдет лет десять, прежде чем вы снова начнете читать стихи.
Холли бросила в рот еще несколько конфеток. Обычно она избегала сладостей – не хотела растолстеть, помня о печальном примере собственной матери; но сейчас глотала конфеты одну за другой. Все равно настроение хуже некуда.
– Если верить кино и телевидению, журналистика – блеск, романтика, слава. Какая ложь!
– У меня ведь тоже жизнь не удалась. – Томми почесал за ухом. – Думаете, я мечтал подметать полы?
– Наверное, нет, – ответила она, готовая расплакаться от жалости к нему – судьба Томми была еще печальнее.
– Куда там! Я еще мальцом был, а уже мечтал ездить на большом грузовике, из тех, что возят мусор. Как представлю, что сижу в кабине, жму на кнопки, включаю гидравлику… – Его голос стал мечтательным. – Гляжу на мир сверху, и вся эта силища в моих руках. Я это все во сне видел, но врачи зарубили вчистую. Говорят, почки не в порядке. Так, ничего серьезного, но водителем мне не бывать.
Он оперся о щетку, глядя вдаль и чуть заметно улыбаясь своим мыслям – наверное, представлял себя в королевской кабине мусороуборочной машины.
Холли уставилась на него, не веря своим ушам. Широкое лицо Томми больше не казалось ей добрым и приятным. Как она сразу не разглядела! Это было глупое лицо.
Ей хотелось крикнуть: "Идиот! Я мечтала завоевать Пулитцеровскую премию, а пишу всякую дребедень о проклятых "Призовых бревнах"! Это трагедия! Ты подметаешь мусор щеткой, вместо того чтобы жать на кнопки мусорной машины. Какое ты имеешь право сравнивать!" Но она ничего не сказала, потому что поняла: он имел право сравнивать. Несбывшаяся мечта, неважно, высокая или совсем скромная, всегда трагедия для человека, потерявшего надежду. Невозможность оказаться за рулем мусороуборочной машины, как и неполученные Пулитцеровские премии, рождает отчаяние и лишает сна. И эта мысль была самой страшной из всех, какие приходили ей в голову.
Глаза Томми приняли свое обычное выражение:
– Постарайтесь отвлечься, мисс Тори. Жизнь – это ведь как кафе. Вы заказываете абрикосы с орехами, а вам подсовывают черничные оладьи. Ни орехов, ни абрикосов. Но, если все время о них думать, можно, пожалуй, и свихнуться. Куда лучше сообразить, что черника – тоже вещь неплохая.
Боже мой, ну и жизнь! Захламленная комната редакции в полночь. Доморощенные философы-уборщики. Репортеры-пропойцы, храпящие за столами.
– Мне уже лучше, этот разговор мне очень помог, – солгала Холли. – Спасибо, Томми.
– Не за что, мисс Тори.
Томми вернулся к прерванной работе, а Холли проглотила еще одну конфету и подумала, не пройти ли комиссию на профессиональную пригодность в качестве водителя мусороуборочной машины.
Тут были свои преимущества: работа куда чище, чем журналистика, и потом, приятно сознавать, что, по крайней мере, один человек в Портленде будет ей смертельно завидовать.
Она посмотрела на циферблат настенных часов. Половина второго. Спать не хотелось. Какой смысл идти домой, валяться на кровати, глядя в потолок, и чувствовать себя несчастной. Вообще-то, именно этого ей и хотелось – как раз под настроение, но, конечно, это не самый лучший способ убить время. На ее беду, выбирать особенно не приходилось: и днем и ночью Портленд был огромной забегаловкой с круглосуточным графиком обслуживания.
До отпуска оставался всего один день, даже меньше. Она ждала его с таким нетерпением! Не строила никаких планов, хотела просто отдохнуть, отрешиться от всего, забыть о том, что в мире существуют газеты. Можно сходить в кино. Что-нибудь прочесть. Или отправиться в реабилитационный центр Бетти Форд и пройти курс лечения от жалости к себе.
Она достигла опасной стадии, на которой начинались горестные размышления о собственном имени. Холли Торн Красота! Нечего сказать! И как это родителей угораздило наградить ее таким ботаническим имечком? Да разве станет Пулитцеровский комитет присуждать премию женщине, имя которой больше подходит герою детских мультфильмов?! Иногда по ночам так хотелось позвонить родителям и спросить: за что? Кто виноват? Плохой вкус, глупая шутка или сознательная жестокость?
Родители прожили честную трудовую жизнь, во всем себе отказывая, зато дочь получила хорошее образование. Они желают ей только добра, и для них будет тяжелым ударом узнать, что она ненавидит свое имя. Идея дать дочери имя, которое вместе с фамилией звучало как название растения – "шип остролиста", – казалось им удачной и не лишенной изящества. Холли безумно любила своих стариков, и надо было дойти до точки, чтобы обвинить их в собственных неудачах.
Испугавшись, что не выдержит и позвонит родителям, Холли быстро повернулась к компьютеру и нашла файл с утренними номерами американских газет. Работа над выпуском закончилась, все материалы сверстали и отправили в печать, но с помощью системы "Пресса" Холли могла отыскать страницу любой газеты. Шрифт на экране был мелкий, легко читались только заголовки, но при желании можно укрупнить любую часть текста. Иногда чтение сенсационной статьи, о которой публика узнает только на следующий день, поднимало ей настроение, рождало смутное ощущение причастности к таинству. Именно об этом мечтают юные, желающие избрать карьеру журналиста. В поисках интересной статьи она пробежала глазами несколько заголовков на первой странице и нахмурилась. Большой пожар в Сент-Луисе, девять человек погибли. Предчувствие войны на Ближнем Востоке. Нефтяное пятно у берегов Японии. Ураган и наводнение в Индии, тысячи людей остались без крова. Правительство снова повышает налоги. Она всегда знала, что газеты питаются несчастьями, катастрофами, скандалами, насилием и политическими склоками, но сейчас эта мысль показалась ей омерзительной. Холли осознала: она не хочет быть причастной к этому, не хочет первой узнавать отвратительные черные новости.
Она уже собиралась выключить компьютер, как вдруг внимание привлек заголовок: "Таинственный незнакомец спасает мальчика". Со дня происшествия в Мак-Элбери не прошло и двух недель, и эти четыре слова показались ей ужасно знакомыми. Охваченная любопытством, Холли дала команду укрупнить текст статьи. Рядом со статьей располагалась фотография. Изображение было темным и размытым, но текст можно было прочесть. Холли еще больше укрупнила изображение и стала просматривать первый столбец.
Она пробежала глазами первую строчку и выпрямилась в кресле: "Бесстрашный незнакомец, о котором известно только, что его зовут Джим, спас жизнь шестилетнему Николасу О Коннору, который едва не погиб при взрыве трансформаторной будки, принадлежащей компании "Электростанции Новой Англии".
"Черт знает что…" – прошептала Холли. Ее пальцы забегали по клавишам компьютера, текст передвинулся вправо, и его место заняла фотография. Холли увеличивала изображение до тех пор, пока лицо не заняло весь экран.
Джим Айренхарт.
Как громом пораженная, не веря собственным глазам, она застыла перед экраном компьютера. Затем возникло внезапное желание, настоящая физическая потребность, похожая на острые спазмы голода, – разузнать о нем как можно больше.
Она погрузилась в чтение статьи. Мальчик сидел перед домом на тротуаре недалеко от большой трансформаторной будки. Играл с машинками, родители с крыльца наблюдали за сыном. Вдруг на улице появился незнакомый мужчина. "Подбегает к Ники, – прочла Холли интервью с отцом спасенного ребенка, – хватает его… Я решил, какой-то маньяк хочет украсть моего сына". Схватив кричащего мальчика, незнакомец перепрыгнул через невысокую ограду на лужайку у дома О'Конноров, и в тот же миг за его спиной взорвалась линия высокого напряжения на семнадцать тысяч вольт. Бетонная стена трансформаторной будки, возле которой играл мальчик, разлетелась вдребезги, к небу рванул столб пламени. Незнакомец, смущенный шумным выражением признательности со стороны родителей и соседей, подоспевших к месту происшествия и видевших его смелый поступок, объяснил, что почувствовал запах горящей изоляции, услышал шипение, доносившееся из трансформаторной будки, и понял, что произойдет взрыв, так как, по его словам, он "одно время работал электриком". Недовольный тем, что его сфотографировал один из очевидцев, он решительно покинул место происшествия еще до прибытия журналистов, объяснив, что не хочет привлекать слишком много внимания к своей персоне.
Этот поразительный случай произошел вчера вечером около восьми часов по бостонскому времени. В Портленде в этот момент было около пяти. Холли взглянула на часы: стрелки показывали две минуты третьего. Прошло меньше девяти с половиной часов.
Она шла по свежему следу.
У нее накопилось немало вопросов к репортеру из "Глоб", написавшему статью: но в Бостоне сейчас пять утра. Придется подождать, пока они начнут работу.
Холли закрыла файл с утренними выпусками, подождала, пока изображение газетного текста исчезнет, подключилась к гигантской информационной сети, соединенной с системой "Пресса", и дала компьютеру команду отыскать все статьи, опубликованные в американских газетах за последние три месяца, в которых на десять слов встречалось имя "Джим" или слова "прийти на помощь", "спас жизнь", и распечатать их на принтере, не повторяя информацию об одном и том же происшествии.
Машина занялась выполнением этого поручения, а сама Холли схватила со стола телефонную трубку и стала обзванивать междугородные справочные, набирая коды 813, 213, 714 и 619. Она пыталась узнать номер телефона Джима Айренхарта, но ни один из операторов в Лос-Анджелесе, Орандже, Сан-Бернардино и Сан-Диего не смог ей помочь. Если Джим сказал ей правду и действительно живет в Южной Калифорнии, его номера нет в телефонных справочниках.
Тихо загудел лазерный принтер, выдавая первую страницу с найденным материалом.
Холли подавила желание броситься к машине, выхватить лист и прочесть. Вместо этого она сосредоточила внимание на телефоне, размышляя, каким еще способом определить адрес Джима Айренхарта, живущего в части Калифорнии, которую местные жители называют "Южная Земля".
Несколько лет назад она бы просто связалась с компьютерной системой Калифорнийского департамента автотранспорта и за скромную плату получила адрес любого владельца водительских прав, зарегистрированных в штате. Но после убийства актрисы Ребекки Шеффер, совершенного свихнувшимся фанатом, который получил сведения о своей жертве именно таким способом, вышел новый закон, ограничивающий доступ к информации департамента.
Будь Холли закоренелым компьютерным вором, искушенным в различных хитростях, она бы добралась до их картотеки несмотря на все системы защиты или проникла в банк данных страхового агентства, где наверняка хранится информация об Айренхарте. Она знавала репортеров, которые совершенствовали свое компьютерное мастерство как раз для подобных целей, но сама всегда действовала в рамках закона и никогда не прибегала к обману.
Вот поэтому тебе и приходится писать о таких увлекательных вещах, как награждение "Призовым бревном", уныло подумала она.
Ломая голову, как решить эту задачу, Холли направилась в буфет и, опустив в автомат монету, получила чашку горького, как желчь, кофе. Сморщилась, но выпила – до утра далеко, нужно взбодриться. Налила еще одну чашку и пошла к себе в комнату.
Принтер молчал. Она сгребла пачку лежащих возле него страниц и уселась за стол. Компьютер выдал ей внушительную кипу статей, в которых на протяжении десятка слов встречалось имя Джим или слова "прийти на помощь", "спас жизнь". Она их быстро пересчитала. Вышло двадцать девять.
Самой первой лежала статья из "Чикаго сан тайме". Первая строка гласила: "Житель Оук-Парк Джим Фостер спас жизнь десяткам бездомных кошек…" Холли скомкала лист бумаги и бросила в мусорную корзину. Глаза впились в следующую страницу. Статья из "Филадельфия инкуайерер" сообщала: "Джим Пилсбури, выступающий за "Филлиз", спас свой клуб от унизительного поражения в матче бейсбольных команд..;"Лист полетел в корзину, а Холли уже пробегала глазами третью статью. Ею оказалась рецензия на фильм, и Холли не стала терять время на поиски упоминаний о Джиме. Четвертая страница рассказывала о писателе Джиме Харрисоне. Пятая поведала любопытную историю о находчивом политике из Нью-Джерси, спасшем жизнь крупного мафиозо. Оба сидели в баре за кружкой пива, как вдруг "крестный отец" едва не погиб, подавившись перченой сосиской. К счастью, политик не растерялся, надавил бедняге на живот, и все закончилось благополучно. Сосиска называлась "Тонкий Джим".
Она уже стала беспокоиться, что все ее усилия окажутся напрасными, но шестая статья из "Хьюстон кроникл" подействовала на нее лучше всякого кофе. Широко раскрыв глаза, Холли прочла: "Женщина спасена от мести мужа". Четырнадцатого июля Аманда Катер, выигравшая долгий бракоразводный процесс, едва не погибла от руки своего бывшего мужа Космо. Узнав о решении суда, Космо Каттер впал в ярость и дважды выстрелил в Аманду, встретив ее в районе Ривер-Оукс, но, к счастью, промахнулся и был схвачен и обезоружен случайным прохожим, который, по словам потерпевшей, "словно вырос из-под земли". Незнакомец, сообщив только то, что его зовут Джим, испарился в сыром воздухе вечернего Хьюстона прежде, чем на место происшествия прибыла полиция. Похоже, что его появление оставило неизгладимый след в душе спасенной им женщины. Молодая, привлекательная Аманда живописала своего героя следующими словами: "Красивый, весь из мускулов, настоящий супермен, какие бывают только в кино, а глаза синие, мечтательные".
В голове у Холли возник живой образ Джима Айренхарта. Она так ясно помнила взгляд его ярко-синих глаз, как будто они виделись только вчера. Она бы не назвала глаза Джима "мечтательными", хотя, без сомнения, такой поразительной чистоты и магической притягательности ей раньше встречать не приходилось… Хотя нет, они действительно мечтательные. Ей не хотелось думать о том, как, встретив Джима, она вдруг смутилась и почувствовала себя маленькой девчонкой. Но себя не обманешь. Холли вспомнила нечеловеческий холод во взгляде Джима, когда глаза их впервые встретились, и удивительное тепло его улыбки.
Седьмая статья описывала еще одного скромного Джима, который, вместо того чтобы принимать поздравления, выслушивать благодарности и купаться в лучах заслуженной славы, незаметно скрылся сразу после того, как спас из горящего дома тридцатилетнюю Кармен Диас. Случай произошел в Майами пятого июля. Очевидцы запомнили голубые глаза.
Просмотрев двадцать две оставшиеся статьи, Холли обнаружила две, где речь шла об Айренхарте, хотя в обоих случаях упоминалось только имя. Двадцать первого июня в Гарлеме четверо подростков из местной молодежной группировки едва не сбросили Тадеуша Джонсона с крыши восьмиэтажного дома. Таким путем с ним хотели рассчитаться за отказ участвовать в торговле наркотиками. Неожиданная помощь пришла в лице синеглазого мужчины, который провел серию приемов тэквондо, мгновенно разбросав и обезвредив нападавших. "Как Бэтмен, только без смешного костюма", – рассказывал Тадеуш репортеру из "Дейли ньюс". А двумя неделями раньше еще один синеглазый Джим, "непонятно как оказавшийся" возле дома калифорнийца Луиса Андретти, который собирался чинить трубу в подвале, посоветовал тому не спешить с работой. "Сказал, что под домом поселилось семейство гремучек", – читала Холли рассказ Андретти. Агенты из санинспекции, обследовавшие дом с помощью галогенной лампы, обнаружили не просто змеиный выводок, а нечто такое, что "может присниться только в страшном сне". Они извлекли из подвала сорок одну гремучую змею. "Одного не могу понять, – удивлялся Андретти, – как этот парень узнал о змеях? Я прожил здесь столько лет и ничего не замечал".
Теперь Холли знала о четырех эпизодах из биографии Джима Айренхарта, не считая спасения Ники О'Коннора в Бостоне и Билли Дженкинса в Портленде. Все шесть случаев произошли после первого июня. Она повернулась к компьютеру и дала машине новое задание: провести точно такой же поиск, включая предшествующие месяцы: март, апрель, май.
Надо выпить еще кофе. Холли встала и пошла в буфет.
Только сейчас она заметила, что место Джорджа Финтела опустело. Старик все-таки проснулся и потащился домой. Холли не слышала, как он уходил. Томми тоже покинул комнату. Она была одна.
Холли отхлебнула глоток кофе, отметив, что напиток не так уж плох, по крайней мере лучше, чем в первый раз. Конечно, кофе ничуть не изменился, но две предыдущие чашки заглушили все вкусовые ощущения.
Компьютер справился с заданием и выдал одиннадцать статьей, опубликованных в различных газетах с марта по май. Однако, просмотрев новую стопку листов, Холли заинтересовалась лишь одной. Пятнадцатого мая в Атланте в момент вооруженного ограбления хозяйственного магазина на сцене появился синеглазый Джим. Он застрелил грабителя Нормана Ринка, намеревавшегося убить двух покупателей – молодого мужчину Сэма Ньюсома и его пятилетнюю дочь. Накачавшись наркотиками и потеряв всякий рассудок. Ринк уже успел застрелить продавца и двух других покупателей, причем сделал это просто так, от нечего делать. Покончив с Ринком и убедившись, что с Ньюсомами все в порядке, Джим исчез, не дождавшись приезда полицейских.
Рядом публиковалась размытая фотография мужественного спасителя. Ее получили при помощи установленной в магазине телекамеры. Вторая фотография за все время. Изображение никуда не годилось, но Холли мгновенно узнала Джима Айренхарта.
Некоторые детали этого происшествия выбили ее из колеи. Допустим, Айренхарт обладает экстрасенсорными способностями – поразительным даром предвидеть фатальные случаи и возможностью вмешиваться в ход событий, предотвращая неминуемую трагедию. Но тогда почему он не появился в магазине на несколько минут раньше? Продавец и покупатели остались бы живы. Почему он спас Ньюсомов и позволил другим людям умереть?
Но еще больше ее потрясло то, как Джим расправился с Ринком. Он всадил в грабителя четыре заряда из дробовика двенадцатого калибра, а затем, хотя Ринк был уже мертв, перезарядил ружье и выстрелил в труп еще четыре раза. "Он был в такой ярости, – рассказывал Ньюсом, – лицо красное, в поту, на висках и на лбу жилы вздулись. В глазах слезы… Жуткое зрелище".
Потом Джим попросил прощения за то, что так жестоко вел себя на глазах у маленькой Эмми Ньюсом, сказав в свое оправдание, что подонки вроде Ринка, убивающие невинных людей, "приводят его в бешенство". Ньюсом сказал репортеру: "Он спас нам жизнь, мы благодарны ему, но он был страшен, почти так же страшен, как Ринг".
Сообразив, что в некоторых случаях Айренхарт мог и не называть своего имени, Холли занялась поиском статей, опубликованных за последние полгода, отбирая из них те, где рядом со словом "прийти на помощь" и "спас жизнь", попадалось слово "синие". Она заметила, что многие свидетели путались в описании его внешности, но зато почти все помнили удивительно синие глаза.
Холли выпила кофе, подошла к принтеру. Машина гудела и одну за другой выдавала новые страницы. Холли хватала очередной лист, пробегала глазами текст, комкала, швыряла бумажный шарик в корзину или погружалась в чтение рассказа о еще одном поразительном происшествии. Компьютер нашел четыре статьи, в которых, без сомнения, говорилось о Джиме Айренхарте, хотя ни в одной из них его имя не упоминалось.
Холли дала команду компьютеру искать фамилию Айренхарт в американских газетах, вышедших за последние полгода.
В ожидании ответа она принялась разбирать полученные материалы. Составила список людей, спасенных Джимом Айренхартом, включив четыре последних случая и расположив имена в хронологической последовательности. Она выписала возраст, место, где случилось происшествие, и вид смерти, от которой спасли этих людей.
Внимательно просмотрела список, сделав несколько пометок в местах, привлекших ее внимание. В это время компьютер завершил работу над последним заданием, и Холли все отложила в сторону.
Она встала с кресла, чтобы подойти к лазерному принтеру, и застыла, с удивлением обнаружив, что не одна в комнате. Три репортера и редактор сидели на своих местах. Все они отличались привычкой начинать работу спозаранку. Хэнк Хокинс, редактор экономического отдела, вообще любил приходить к открытию финансовых рынков на Восточном побережье. Она и не заметила, как они здесь очутились. Двое обменивались анекдотами и громко смеялись, Хокинс разговаривал по телефону, но все это время Холли их не слышала. Она посмотрела на часы: десять минут седьмого.
Сквозь стекла окна в комнату пробивался серый утренний свет. Ночь отхлынула, уступая дорогу новому дню. Холли посмотрела на стол и удивилась, сосчитав пустые чашки из-под кофе: на две чашки больше, чем она думала.
Отчаяние прошло.
Она никогда не чувствовала себя так хорошо. Лучше, чем за последние дни, недели, годы. В ней снова проснулся дух настоящего репортера.
Она подошла к лазерному принтеру, собрала оставшиеся листы и вернулась к столу. Похоже, пресса не баловала Айренхартов вниманием. За последние полгода эта фамилия упоминалась в газетах всего пять раз.
Кейвин Айренхарт, Буффало, штат Нью-Йорк, сенатор штата. Выставил свою кандидатуру на пост губернатора.
Анна Дениз Айренхарт, Бока-Ратон, Флорида. Обнаружила в своей спальне живого аллигатора.
Лора Айренхарт, Лос-Анджелес, Калифорния. Композитор. Выдвинута на Академическую премию за лучшую песню года.
Валери Айренхарт, Седар-Рэпидз, Айова. Родила четверых малышей.
Последним в списке шел Джим Айренхарт.
Холли взглянула на название газеты. Статья была напечатана в апрельском номере "Орандж каунти реджистер" за десятое число и представляла собой один из вариантов сообщения, опубликованного всеми газетами штата. Компьютер выбрал только эту статью, поскольку Холли дала команду не печатать материалы разных газет, посвященные одному событию.
Холли посмотрела на выходные данные. Лагуна-Нигель. Калифорния. Южная Калифорния. "Южная Земля".
Фотографии не было, но автор статьи описывал синие глаза и густые каштановые волосы. Без всякого сомнения, это ее Джим Айренхарт. Холли не испытывала удивления от того, что в конце концов нашла Джима. Она не сомневалась, что рано или поздно сумеет сделать это. Но содержание статьи, в которой шла речь о Джиме Айренхарте, поразило ее в самое сердце.
Она предполагала прочесть еще одну историю о чьем-нибудь чудесном спасении из объятий смерти и застыла с открытым ртом, глядя на заголовок: "ЛОТЕРЕЙНЫЙ ВЫИГРЫШ – ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ – ДОСТАЕТСЯ ЖИТЕЛЮ ЛАГУНА-НИГЕЛЬ".

Глава 2

После спасения Николаса О'Коннора впервые за последние четыре дня Джиму удалось спокойно выспаться. Двадцать четвертого августа, в пятницу днем, он вылетел из Бостона, пересек всю страну и, выиграв три часа, приземлился в аэропорту Джон Уэйн. Часы показывали шестнадцать десять. Еще через полтора часа он был дома.
Он сразу направился в кабинет и приподнял край ковра, скрывавшего тайник. Набрал код, открыл люк и извлек из углубления в полу пять тысяч долларов – десять процентов всех денег, хранившихся в сейфе.
Усевшись за стол, Джим вложил стодолларовые купюры в конверт из плотной бумаги и сколол его несколькими скрепками. Написал адрес отца Лео Гиэри, священника церкви Святой Девы Пустыни, и наклеил марки. Завтра утром первым делом надо бросить конверт в почтовый ящик.
Джим прошел в гостиную и включил телевизор. Попробовал несколько каналов – ничего, стоящего внимания. Оставил новости и сел в кресло, слепо уставившись на экран. Никак не мог сосредоточиться, мысли плавали где-то далеко. Пошел на кухню, разогрел пиццу в микроволновой печи и открыл банку пива. Поел, вернулся в комнату, взял книгу. Прочел несколько страниц и отложил в сторону – скучно. Просмотрел стопку свежих журналов – ни одной интересной статьи.
Когда наступили сумерки, Джим, прихватив банку пива, вышел на улицу. Расположился на веранде, слушая шорох пальмовых листьев, подставляя лицо дуновению ветерка. Жасмин, растущий вдоль стены забора, источал сладкий дурманящий аромат. В тусклом дымчатом свете сияли красные, фиолетовые, розовые пионы. Солнце скользнуло за горизонт, и они погасли, как гаснут сотни маленьких лампочек отключенного реостата. Ночь спускалась на город, точно огромный плащ из легкого черного шелка.
Трудно представить более мирную картину, но он не мог обрести долгожданный покой – такая сумятица царила в сердце.
С тех пор как пятнадцатого мая Джим спас Сэма Ньюсома и его дочь, прошло немало времени. И с каждым днем он все больше терял интерес к заботам и радостям старой привычной жизни. Постоянно находился в напряжении. Думал о пользе, которую мог принести, о человеческих жизнях, которые можно спасти. Ждал, когда прозвучат магические слова: "Линия жизни". Все остальное потеряло для него всякий смысл.
Превратившись в орудие высших сил, он перестал быть самим собой.

 

***

 

Проведя весь следующий день за сбором информации о Джиме Мэдисоне Айренхарте и выкроив для отдыха всего пару часов, что было довольно слабой компенсацией за бессонную ночь, Холли получила долгожданный отпуск и вылетела в Апельсиновую Страну. Прибыв на место, она взяла напрокат машину, поехала в Лагуна-Хиллз и остановилась в местном мотеле.
В отличие от прибрежных курортов Лагуна-Бич и Лагуна-Нигель, где летом места в гостиницах нужно заказывать заранее, этот городок лежал вдалеке от океана и не испытывал наплыва отдыхающих. Но Холли все равно не собиралась терять время на пляже. Хотя она и принадлежала к огромной армии энтузиастов, стремящихся заполучить рак кожи, на этот раз она приехала не купаться и загорать, а работать.
В мотель Холли приехала совершенно обессиленная. Веки налились свинцом. Она еле доволокла чемодан до двери номера, вошла, и туг гравитация сыграла с ней жестокую шутку: навалилась пятикратной силой тяжести и намертво припечатала к постели.
Обстановка небольшой чистой комнаты пленяла простотой и естественностью. Работал кондиционер. Окажись обитателем номера эскимос, измученный тоской по дому, он запросто бы воспроизвел климат далекой родной Аляски.
Она все-таки заставила себя спуститься вниз и купила в автомате пакет арахисового печенья с сыром и банку пепси. Забралась с ногами на постель и стала ужинать. Тело онемело от усталости. Все чувства притупились. Она жевала какую-то безвкусную массу. С таким же успехом можно есть сахарную вату и запивать лошадиным потом.
Как только голова коснулась подушки, щелкнул невидимый выключатель, и Холли моментально уснула.
Ночью ей привиделся страшный сон. Она шла на ощупь в полной темноте. Откуда-то доносились звуки, долетали запахи. Наверное, такие сны снятся слепым от рождения. Было сыро, зябко. Слабо пахло известкой. Она не испытывала страха, только непонятное смущение. Осторожно двигалась вдоль длинных стен, касаясь рукой холодных, плотно уложенных кирпичей. Некоторое время спустя поняла, что стена всего одна, и она все время шла по кругу. Все шорохи и звуки шли от нее самой, кроме шума дождя, который высоко над головой барабанил по черепичной крыше.
Холли отступила от стены и, вытянув руки вперед, сделала несколько шагов по толстым доскам деревянного пола. Ладони наткнулись на пустоту, но любопытство улетучилось, и ее внезапно обуял страх. Она застыла, затаив дыхание. Прислушалась, пытаясь понять, откуда донесся зловещий звук.
Трудно уловимый звук, заглушаемый негромким монотонным шорохом дождя. Вот снова. Еле слышный писк.
Воображение мгновенно нарисовало жирную лоснящуюся крысу, но странный звук, слишком долгий и неестественный, не мог принадлежать живому существу. Больше похоже на скрип, но не так скрипят половицы под ногой. Воцарилась тишина.., через несколько секунд звук повторился.., затих.., и раздался снова.., установился ритм.
Сообразив, что слышит скрип несмазанного механизма, Холли не только не успокоилась, а, наоборот, почувствовала, как все быстрее бьется ее сердце. Она стояла в черной мрачной комнате, пытаясь представить невидимую машину.
Звук немного усилился, машина набирала обороты. Теперь скрипы следовали не через пять-шесть секунд, а через три-четыре, две, каждую секунду.
Внезапно к скрипу присоединился новый странный звук: "Ссшш.., ссшш.., ссшш…" Невидимая широкая плоскость резала воздух.
– Ссшш…
Она приближалась.
– Ссшш…
В голову пришла дикая мысль – это лезвие.
– Ссшш…
Большое лезвие. Острое. Огромное лезвие, которое режет воздух.
Надвигалось нечто страшное, невыносимо жуткое, настолько непонятное, что даже яркий дневной свет не принесет разгадки. Холли понимала, что это лишь сон, но знала: ей надо во что бы то ни стало покинуть эту каменную темноту. Иначе она умрет. Из ночного кошмара нельзя убежать. Нужно проснуться. Но она не могла, слишком устала, чтобы вырваться из оков сна.
Темнота начала вращаться. Огромная безжалостная машина ускоряла ход:
– Скрип, ссшш…
Сквозь шорох ночного дождя:
– Скрип, ссшш… Резала воздух:
– Скрип, ссшш… Холли хотела закричать.
– Скрип, ссшш…
Но только беззвучно шевелила губами.
– Скрип, ссшш…
Не могла проснуться, закричать, позвать на помощь.
– Ссшш…

 

***

 

– Нет!
Джим рывком уселся на кровать. В ушах продолжал звенеть собственный крик. Он обливался холодным липким потом и старался унять дрожь.
Прошлой ночью Джим заснул с включенной лампой. В последнее время он часто ложился при свете. Дикие ночные кошмары мучили его больше года. Нередко, очнувшись утром, он не мог вспомнить, что ему снилось. Страшнее всего был "враг" – безликое, бесформенное чудовище, о котором он говорил в бреду, когда лежал больной в доме отца Гиэри, но существовали и другие монстры.
На этот раз его испугал не человек или чудовище, а место: ветряная мельница.
Джим посмотрел на часы, стоявшие на ночном столике. Без пятнадцати четыре. Еще не рассвело.
Встал с кровати и в пижамных брюках, пошатываясь, поплелся на кухню. Глаза привыкли к электрическому свету. Теперь ему было гораздо лучше. Хотелось поскорее сбросить остатки мерзкого сна.
Проклятая мельница.
Джим включил кофеварку и приготовил крепкий колумбийский кофе. Стоя, отхлебнул глоток, налил чашку до краев и сел за стол. Он хотел выпить весь кофейник. Боялся снова заснуть и увидеть тот же страшный сон.
По утрам после каждого кошмара он долго приходил в себя, но те, в которых появлялась ветряная мельница, доводили его до изнеможения. Грудь саднило, будто сердце поранилось в кровь, бешено колотясь о ребра грудной клетки. Даже спустя несколько часов по телу пробегала противная дрожь, голова раскалывалась. Боль в ней пульсировала с такой силой, что, казалось, инородный организм пытается раздробить черепную кость и вырваться наружу. Джим не хотел смотреть в зеркало. Знал, что увидит бледное, изможденное лицо, синие круги под глазами. Лицо смертельно больного, из которого раковая опухоль вылила последние соки.
Ветряная мельница не часто являлась ему во сне. Кошмар преследовал его один-два раза в месяц. Но и этих двух раз хватало с избытком.
Как ни странно, это был самый обычный сон. Он, десятилетний мальчишка, сидел в маленькой пыльной комнате над главным помещением мельницы, где находились старинные жернова. Колеблющееся пламя желтой свечи выхватывало из темноты пыльный деревянный пол, толстые известняковые стены, узкие окна, похожие на бойницы древней крепости. Снаружи притаилась черная ночь. Капли дождя глухо барабанили по стеклу. Внезапно заскрипели несмазанные ржавые шестеренки. Мельница пришла в движение. Огромные деревянные крылья качнулись и стали описывать круги, сначала медленно, потом все быстрее, быстрее… Со свистом, точно гигантский серп, они резали плотный сырой воздух. Джим увидел, как повернулась ось в центре комнаты. Деревянный столб пронзал потолок и уходил вниз сквозь отверстие в балках пола. Теперь, казалось, пришла в движение вся комната. Круглый пол вращался, как бешеная карусель. В глазах поплыло.
Он услышал, как внизу заходили, ударяясь друг о друга жернова, будто издалека доносились глухие раскаты грома.
Такой вот сон. Ничего необычного. Но он поверг его в дикий испуг.
Джим отхлебнул кофе.
И самое странное: он любил старую мельницу. В этом месте прошло его детство, и память сохранила об этом самые лучшие воспоминания. Мельница принадлежала деду и стояла на его ферме между прудом и кукурузным полем. Чудесная и таинственная, она манила выросшего в городе мальчика. Как здорово было играть под ее прохладными тенистыми сводами, мечтать и строить планы, забравшись в укромный уголок на чердаке. Мельница служила ему надежным пристанищем и в минуты горестей. Сюда он прибегал со своими детскими обидами и заботами.
Джим никак не мог понять, почему милая старая мельница преследует его в ночных кошмарах.

 

***

 

Жуткий кошмар прошел, Холли так и не проснулась. Она беззвучно посапывала во сне, тихая и спокойная, как камень на морском дне.

Глава 3

Проснувшись в воскресенье утром, Холли спустилась вниз, чтобы наскоро позавтракать за стойкой кафе мотеля. Похоже, большинство постояльцев гостиницы составляли семьи отдыхающих, одетые как на подбор в шорты, белые брюки и пестрые рубашки. Дети бегали в кепках и ярких майках с рисунками морских чудовищ и диснеевских персонажей. Родители, дожевывая бутерброды, совещались над картами и листали путеводители, решая, куда поехать. Выбор был огромный. Калифорния – известный рай для туристов. Посетители кафе как один щеголяли в рубашках в стиле "поло". Пришельцы из иных миров могли бы принять законодателя этой моды Ральфа Лорена за верховное божество мировой религии или вселенского диктатора.
Склонившись над тарелкой с черничными оладьями, Холли внимательно изучала составленный ею список людей, спасенных от смерти благодаря своевременному вмешательству Джима Айренхарта.
– 15 МАЯ:
Сэм (25 лет) и Эмми (5 лет) Ньюсомы – Атланта, штат Джорджия (убийство).
– 7 ИЮНЯ:
Луи Андретти (28 лет) – Корона, штат Калифорния (укус змеи).
– 21 ИЮНЯ:
Тадеуш Джонсон (12 лет) – Нью-Йорк, штат Нью-Йорк (убийство).
– 30 ИЮНЯ:
Рэчел Стейнберг (23 года) – Сан-Франциско, штат Калифорния (убийство).
– 5 ИЮЛЯ:
Кармен Диас (30 лет) – Майами, штат Флорида (пожар).
– 14 ИЮЛЯ:
Аманда Каттер (30 лет) – Хьюстон, штат Техас (убийство).
– 20 ИЮЛЯ:
Стивен Эймс (57 лет) – Бирмингем, штат Алабама (убийство).
– 1 АВГУСТА:
Лора Ленаскиан (28 лет) – Сиэтл, штат Вашингтон (утопление).
– 8 АВГУСТА:
Дуги Беркет (11 лет) – Пеория, штат Иллинойс (утопление).
– 12 АВГУСТА:
Билли Дженкинс (8 лет) – Портленд, штат Орегон (дорожный инцидент).
– 20 АВГУСТА:
Лиза (30 лет) и Сузи (10 лет) Явольски – пустыня Мохавк (убийство).
– 23 АВГУСТА:
Николас О'Коннор (6 лет) – Бостон, штат Массачусетс (взрыв).
Некоторые выводы напрашивались сами собой. Из четырнадцати спасенных шестеро были детьми. Семь остальных – люди в возрасте от двадцати трех до тридцати. Исключение составлял Стивен Эймс, которому оказалось пятьдесят семь. Айренхарт спасал молодых. Кроме того, Холли заметила, что его активность постоянно росла: один случай в мае, три в июне, три в июле и целых пять в августе, хотя до конца месяца еще целая неделя.
Ее особенно поразило число спасенных, которые могли погибнуть от руки убийц, не окажись рядом Джим Айренхарт. По статистике, люди куда чаще гибнут в результате несчастных случаев. Одни только дорожные происшествия уносят больше человеческих жизней, чем пули и ножи всех вместе взятых преступников. И тем не менее Джим гораздо чаще спасал от злого умысла. Об этом свидетельствовали восемь случаев из четырнадцати – свыше шестидесяти процентов спасенных едва не погибли насильственной смертью.
Возможно, он острее чувствовал готовящееся убийство, чем другие виды смертельной опасности. Насилие порождает более мощные психические импульсы, чем обычный несчастный случай.
Холли перестала жевать и застыла, не донеся вилку до рта. Только теперь она поняла, в какую странную историю ввязалась. Поспешно бросившись на поиски синеглазого героя, движимая репортерским честолюбием и женским любопытством, она недооценила сложность стоящей перед ней задачи. Возбуждение, а затем усталость помешали трезво оценить ситуацию. Холли опустила вилку и уставилась в тарелку, словно надеясь в крошках оладьев и черничном соусе прочесть ответ на свои вопросы.
А почему бы и нет? Ведь гадают же цыганки по руке и на кофейной гуще.
Так кто же, черт возьми, этот Айренхарт? Медиум?
Ее никогда не интересовали ясновидцы и экстрасенсы. Холли слышала о людях, которые утверждали, что "видят" убийцу, прикасаясь к одежде жертвы. Они помогали полиции отыскивать тела пропавших людей. "Нэшнл инкуайерер" неплохо оплачивал экстрасенсам прогнозы мировых событий и предсказаний судеб знаменитостей. Некоторые заявляли, что могут общаться с душами умерших. Но, оставаясь равнодушной ко всему сверхъестественному, Холли и не задумывалась, где здесь правда, где вымысел. Не то чтобы все эти люди казались ей обманщиками, просто сама тема нагоняла зевоту.
Она подозревала, что ее жесткий и нередко циничный рационализм достаточно гибок, чтобы принять идею о существовании медиума, обладающего реальным могуществом, вот только не была уверена, подходит ли слово "медиум" для Джима Айренхарта. В отличие от всех прочих, он не печатал астрологических прогнозов в дешевых газетенках, "прозорливо" предрекая успех новым фильмам великого Стивена Спилберга или предсказывая, что австриец Шварценеггер и дальше будет говорить по-английски с акцентом; ветреный Том Круз бросит свою нынешнюю подружку, а негр Эдди Мэрфи в обозримом будущем останется черным. Этот человек знал, кому, где и когда угрожает смерть, и, обладая этим знанием, бесстрашно вмешивался в ход событий. Он не гнул ложки усилием воли, не вещал загробным голосом древнего Рама-Лама-Дингдонга, не гадал на картах, внутренностях животных или воске.
Вступая в схватку с судьбой, Айренхарт спасал человеческие жизни.
Он помогал не только тем, кого спасал, но и родным и друзьям этих людей, избавляя их от ужаса потери близкого человека. Его возможности поистине не знали границ. Даже за три тысячи миль, отделявших Лагуна-Нигель от Бостона, он чувствовал опасность и спешил на помощь.
Не исключено, что она знает о подвигах Джима далеко не все. Занявшись изучением американских газет, она совсем выпустила из виду, что его имя могло встречаться в зарубежной прессе. Теперь Холли не удивилась бы, узнав, что Айренхарт спасает людей в Италии, Франции, Германии, Японии, Швеции или Паго-Паго.
Конечно, слово "медиум" не годилось. Однако в голову не приходило ничего лучшего. Холли охватило удивительное ощущение причастности к чуду. Такого она не испытывала много лет – с тех пор как выросла и стала взрослой. Но вместе с этим светлым чувством в ней родился суеверный страх. Повеяло холодом, она поежилась.
Так кто же он? Что он за человек?
Около тридцати часов назад, наткнувшись на статью о спасении маленького Николаса О'Коннора, Холли поняла, что ей в руки попал сенсационный материал; после того как она ввела информацию в компьютер и получила результаты, стало ясно: новая работа будет главным достижением ее репортерской карьеры. Ну а теперь она начала подумывать о том, что имеет все шансы написать лучшую статью десятилетия.
– Что-нибудь не так?
– Все не так, – сказала Холли и лишь мгновение спустя сообразила, что отвечает на чужой вопрос.
Подняла голову и увидела официантку, которая с озабоченным видом стояла возле ее столика. "Бернис" – прочла Холли имя девушки, вышитое на форменной блузке. Она спохватилась, что уже давно сидит, уставившись в тарелку, и не ест, занятая мыслями о Джиме Айренхарте. Это заметила Бернис и подошла выяснить, что не нравится клиентке.
– Не так? – переспросила Бернис и нахмурилась.
– Да.., все не так.., как я думала… Захожу к вам, думаю, что попала в обычное кафе, а мне приносят потрясающие оладьи. В жизни не ела ничего вкуснее!
Бернис с подозрением посмотрела на странную посетительницу, спрашивая себя, не разыгрывают ли ее.
– Значит.., они вам в самом деле понравились?
– Я просто в восторге, – с воодушевлением заверила ее Холли и принялась жевать холодные непропеченные оладьи.
– Я так рада! Хотите еще что-нибудь?
– Спасибо, только счет, – промычала Холли с набитым ртом.
Официантка наконец ушла, а сраженная внезапным приступом голода Холли обратила все свое внимание на содержимое тарелки.
Она ела, поглядывая по сторонам и украдкой рассматривая пестро одетых отдыхающих за соседними столиками. Они оживленно разговаривали, делились впечатлениями, строили планы, предвкушая новые удовольствия. Холли наблюдала за окружавшей ее суетой с чувством невыразимого превосходства. Она знала то, о чем они даже не подозревают, была единственной владелицей потрясающей репортерской тайны. Скоро расследование подойдет к концу, и она напишет главное произведение своей жизни. Это будет прозрачная кристальная проза, строгая и вместе с тем яркая, достойная пера самого Хемингуэя (почему бы и нет?) Статья попадет на первые страницы всех центральных американских газет, завоюет ей славу во всем мире. И самое прекрасное то, что ее тайна не имеет никакого отношения к политическим дрязгам, торговле наркотиками и всей той грязи, которой питаются современные средства массовой информации. Она напишет об удивительных чудесах, мужестве и надежде. Поведает миру о неслучившихся трагедиях, спасенных человеческих жизнях, победе над смертью.
Как прекрасна жизнь, думала Холли, глядя на соседей за столиками и сочувственно улыбалась, жалея их, веселых, шумных, не знающих, что такое настоящее счастье.

 

***

 

Сразу после завтрака, раскрыв путеводитель с картой Лагуна-Нигель, Холли без труда нашла дом Джима Айренхарта. Его адрес она получила еще в Портленде, проверив с помощью компьютера все сведения о продаже недвижимости в Апельсиновой Стране за последний год. Предположив, что человек, выигравший в лотерею шесть миллионов, захочет купить себе новый дом, Холли попала в самую точку. Джим выиграл эти деньги в начале января. Не исключено, что с помощью своей способности к ясновидению. Третьего мая он приобрел дом на улице Бугенвиллия-Уэй. Поскольку в регистрационных записях не упоминалось о продаже его старого дома, Холли решила, что до того, как ему улыбнулась фортуна, Джим снимал квартиру.
Она порядком удивилась, увидев, в каком скромном доме он живет. Место было хорошее: новый район, чистые, опрятные здания, построенные в лучших традициях Апельсиновой Страны. По краям широких, плавно изгибающихся улиц росли молодые пальмы. Живописные домики средиземноморского типа блестели красными черепичными крышами. На некоторых черепица была цвета песка или спелого персика. Но даже в таком чудесном южном городке, как Лагуна-Нигель, где цены на землю не уступают нью-йоркским в районе Манхэттена, Джим мог бы позволить себе куда более роскошное жилище. Его домик был самый маленький в округе. Перед крыльцом на крохотной зеленой лужайке пестрели азалии и пионы. Рядом росли две пальмы. Их раскидистые кроны отбрасывали кружевные тени на кремово-белую штукатурку.
Холли сбросила скорость и, не спуская с дома глаз, медленно проехала мимо. Стоянка для машины пуста. На окнах занавески. Единственный способ узнать, дома Айренхарт или нет, – просто подойти к двери и позвонить. В конце концов она так и сделает. Но не сейчас.
Она достигла границы квартала, развернулась и снова проехала мимо дома. Он показался ей милым и привлекательным, но совершенно обычным. Трудно поверить, что за этими стенами живет такой удивительный человек.

 

***

 

Виола Морено жила в зеленом живописном районе, построенном компанией "Ирвин" в шестидесятых-семидесятых годах. Даже в самый палящий зной здесь было хорошо и прохладно под сенью высоких эвкалиптов. Красивые светлые здания, окруженные живой изгородью, утопали в зелени лавров.
Все в доме у Виолы было простым и удобным: старый горбатый диван, мягкие глубокие кресла, широкие скамеечки для ног. Преобладали яростные тона. Холли обратила внимание на картины, висевшие на стенах. Спокойные, традиционные пейзажи радовали глаз. Повсюду лежали стопки журналов, на полках стояли книги. Едва переступив порог комнаты, она почувствовала себя как дома.
Под стать жилищу оказалась и хозяйка, встретившая Холли тепло и радушно. Виоле было около пятидесяти. Но, несмотря на возраст, кожа на загорелом лице оставалась матово-гладкой. В блестящих мексиканских глазах, черных, как чернила, горели веселые искорки. Роста она была небольшого и немного располнела с возрастом, но Холли представила, как в молодости эта женщина шла по улице и мужчины провожали ее взглядами, рискуя вывихнуть шеи. Виола и сейчас казалась очень красивой.
Распахнув дверь, она протянула Холли руку и пригласила войти, будто они были старыми друзьями, а не познакомились вчера по телефону. Они прошли в гостиную, а потом во внутренний дворик дома и очутились на маленькой, покрытой дерном лужайке, где на стеклянном столике стояли два стакана и кувшин с лимонадом, в котором плавали кусочки льда. На плетеных стульях лежали мягкие желтые подушки.
– Летом я провожу здесь почти все время, – сказала Виола, усаживаясь за столик. – Не правда ли, чудесный уголок?
Прозрачный зеленый занавес отделял дом Виолы от зданий на противоположной стороне улицы, белеющих в тени высоких деревьев. Издали виднелись круглые цветочные клумбы с ярко-красными и фиолетовыми гладиолусами. Две белки спустились с маленького пригорка и перебежали через извилистую тропинку.
– Здесь просто замечательно, – согласилась Холли.
Виола налила лимонад в стаканы.
– Когда мы с мужем купили дом, деревья были совсем крохотные. Кругом почти пустыня. Но мы мечтали о будущих временах. Мы умели ждать, хотя лет нам тогда было совсем немного, – она вздохнула. – Иногда бывает так грустно. Горько думать, что он умер таким молодым и никогда не увидит, как выросли наши саженцы. Но обычно я гляжу на сад и радуюсь. Я знаю, Джо сейчас в лучшем мире, чем мы с вами. Мне хочется верить, что он радуется вместе со мной.
– Простите, – смутилась Холли, – я не знала, что ваш муж умер.
– Конечно, моя дорогая. Откуда вам знать? Это случилось так давно. Еще в шестьдесят девятом. Мне тогда было всего тридцать, а ему тридцать два. Муж служил в морской пехоте. Я им так гордилось. Столько лет прошло, как Джо погиб во Вьетнаме, а для меня он как живой.
Холли поразила мысль о том, что павшие в этой войне, останься они в живых, были бы уже далеко не молодыми людьми. Их вдовы прожили без них долгие годы, гораздо больший срок, чем вся их семейная жизнь.
Сколько лет пройдет, прежде чем Вьетнам встанет в один ряд с крестовыми походами Ричарда Львиное Сердце и Пелопонесскими войнами?
– Погиб таким молодым… – Голос Виолы дрогнул, однако она справилась с собой и сказала тихо и печально:
– Столько уж лет прошло…
Холли смотрела на женщину совершенно другими глазами. Первое впечатление оказалось ошибочным. Спокойная, умиротворяющая обстановка в доме, радушие и доброта хозяйки, веселые искорки в ее черных глазах – за всем этим кажущимся благополучием таилось огромное безутешное горе. То, с какой любовью Виола произносила "мой муж", ясно говорило: никакое время не в силах стереть память о молодом морском пехотинце – ее первом и последнем мужчине. После смерти Джо жизнь к потеряла для Виолы всякий интерес и, несмотря на веселый жизнерадостный характер, в сердце женщины навсегда поселилась скорбь.
Люди редко оказываются тем, чем кажутся, – этот урок усваивает каждый начинающий журналист, если он только способен чему-нибудь научиться. Люди никогда не бывают проще, чем сама жизнь со всеми ее проблемами и сложностями.
Виола опустила в лимонад соломинку.
– Слишком сладко. Я всегда кладу чересчур много сахара. Прошу прощения. Она поставила стакан на столик.
– Пожалуйста, расскажите мне о брате, которого вы разыскиваете. Вы меня очень заинтриговали.
– Помните, когда я вам звонила из Портленда, то сказала, что меня воспитали чужие люди. Я очень благодарна за все, что они для меня сделали, и люблю их, как любила бы настоящих родителей, но…
– Конечно, вы хотите узнать, кто ваши настоящие родители.
– Просто.., я чувствую какую-то пустоту.., пустоту в сердце, – запинаясь, заговорила Холли, стараясь не переиграть.
Ее удивила не легкость, с какой она лгала, а то, как хорошо у нее это получается. Обман – удобный способ получить информацию у не слишком разговорчивых собеседников. В свое время такие признанные светила, как Джо Макгиннис, Джозеф Вамбо, Боб Вудворд и Карл Бернштейн, доказывали, что журналист имеет право на обман во имя высшей истины. Однако Холли не могла похвалиться большими успехами в этом искусстве. Она смущалась и ругала себя за вынужденную ложь, но, по крайней мере, ей удавалось скрывать эти чувства от Виолы Морено.
– В агентстве по усыновлению почти не сохранилось сведений о моих настоящих родителях, но я все-таки сумела узнать, что они умерли двадцать пять лет назад. Мне тогда было всего восемь.
В действительности она рассказывала историю о родителях Джима Айренхарта, которые умерли, когда мальчику не исполнилось и десяти. Обо всем этом Холли узнала из газет, читая статью о лотерейном выигрыше.
– Поэтому я их совсем не помню.
– Как это ужасно. Теперь моя очередь жалеть вас. – В мягком голосе Виолы звучали нотки неподдельного сочувствия.
Холли чувствовала себя последним предателем. Состряпанная ею история выглядела насмешкой над огромным горем Виолы. Однако, помня, что обратного пути нет, она продолжала:
– Но оказалось, все не так уж плохо. Я обнаружила, что у меня есть брат. Помните, я говорила вам по телефону.
Виола придвинулась к собеседнице и положила руки на стол. Ей не терпелось услышать подробности и узнать, какая от нее требуется помощь.
– И вы обратились ко мне потому, что я могу помочь отыскать вашего брата?
– Это не совсем так. Дело в том, что я его уже нашла.
– Как замечательно!
– Но.., я боюсь…
– Боитесь? Чего?
Холли опустила глаза в землю. Проглотила несуществующий комок в горле, всем своим видом изображая, что пытается овладеть собою и борется с охватившим ее волнением. Вышло неплохо. Сцена, достойная Академической награды. Холли была противна сама себе. Она снова заговорила, стараясь придать голосу убедительную дрожь:
– Он мой единственный родной человек во всем мире, единственная ниточка к отцу и матери, которых я никогда не увижу. Он мой брат, миссис Морено, и я люблю его. Люблю, хотя: никогда не видела. Но что, если я брошусь к нему с открытым сердцем, а он.., оттолкнет меня? Скажет.., лучше бы мне не показываться? Что, если я ему не понравлюсь?
– Боже мой, да как вам такое пришло в голову! Как может не понравиться такая славная молодая женщина? Говорю вам, он будет счастлив, когда узнает, что у него есть такая сестра!
Гореть мне в аду синим пламенем, мрачно подумала Холли, но вслух сказала:
– Вам это может показать глупым, но я ужасно волнуюсь. Мне никогда не удавалось произвести хорошее впечатление при первой встрече.
– Что вы, дорогая, мне вы сразу понравились!
Ну-ка, стукни мне каблуком по носу, давай, чего же ты медлишь, мысленно обратилась она к Виоле, но вслух сказала:
– Я боюсь рисковать. Хочу узнать о нем как можно больше, прежде чем постучусь в его дверь. Что он любит, что не любит. Как относится к.., ко многим вещам. Ах, миссис Морено, я боюсь все испортить.
Виола понимающе кивнула:
– И вы пришли ко мне потому, что я знаю вашего брата. Возможно, он был среди моих учеников?
– Вы преподаете историю в старших классах Ирвинской школы…
– Да, я работаю здесь с тех пор, как умер Джо.
– Видите ли, мой брат не был вашим учеником. Он преподавал английский в вашей школе. Мне сказали, что вы лет десять работали в соседних кабинетах и хорошо его знаете.
Лицо Виолы озарилось улыбкой:
– Так вы говорите о Джиме Айренхарте?
– Да, Джим и есть мой брат.
– Вы просто не представляете, как вам повезло! Это замечательно!
Такая восторженная реакция поразила Холли, и она захлопала ресницами, в растерянности уставившись на Виолу.
– Джим – замечательный человек, – сказала женщина с искренней теплотой в голосе. – Как бы я хотела иметь сына, похожего на него! Он иногда заходит ко мне, правда, не так часто, как раньше. Мы вместе обедаем. Люблю угощать его чем-нибудь вкусненьким. Для меня это такая радость…
Она умолкла на полуслове, и тень легкой грусти прошла по ее лицу.
– Да.., лучшего брата невозможно и желать. Редко встретишь такого хорошего человека. Джим – прирожденный учитель, вежливый, добрый, терпеливый.
Холли подумала о Нормане Ринке – психопате, который вошел в магазин и средь бела дня убил продавца и двух покупателей. Самого его застрелил вежливый, добрый Джим Айренхарт. Он всадил в Ринка восемь зарядов в упор. Причем четыре из них в бездыханный труп. Хотя Виола Морено и знала своего коллегу столько лет, она не имела ни малейшего понятия о том, каким он бывает в гневе.
– Я повидала немало хороших учителей на своем веку, но Джим Айренхарт не такой, как все. Он заботился о своих учениках, точно это были его собственные дети.
Виола откинулась на спинку стула и покачала головой, припоминая:
– Джим отдавал им всего себя, хотел сделать жизнь детей лучше, а ему так страшно не повезло. Он и ученики понимали друг друга с полуслова. Иной учитель за такое все готов отдать, и так и этак старается, а все бесполезно – не любят его дети. А у Джима все само собой получалось.
– Почему он ушел из школы?
Улыбка на губах Виолы погасла. Помолчав, она нерешительно произнесла:
– Отчасти в этом виновата лотерея.
– Лотерея?
– Разве вы не знаете?
Холли посерьезнела и отрицательно покачала головой:
– Джим выиграл шесть миллионов долларов. Это было в январе, – пояснила Виола.
– Что вы говорите!
– Представляете, первый раз в жизни купил билет и выиграл.
Убрав с лица удивление, Холли изобразила озабоченный вид:
– Какая неожиданность! Теперь Джим подумает: я приехала, узнав, что он разбогател.
– Ну что вы, – поспешно успокоила ее Виола. – Джим совсем не такой. Он никогда не думает о людях плохо.
– Зарабатываю я прилично, – выдала Холли новую ложь. – Мне его деньги не нужны. Если Джим их предложит, я все равно откажусь. Мои приемные родители – врачи. Не миллионеры, конечно, но на жизнь всегда хватает. Сама я работаю адвокатом, у меня много клиентов.
"Ну довольно, раскудахталась: тебе в самом деле не нужны его деньги, – подумала Холли, презирая себя до глубины души, – но ты гнусная лживая тварь, погрязшая во вранье. Стоять тебе веки вечные по уши в дерьме и чистить Сатане ботинки".
Настроение Виолы изменилось. Она отодвинула стул, встала и подошла к большому керамическому горшку с бегониями и медно-желтыми ноготками. Сорвала стебелек сорной травы, размяла его в ладони, устремив отсутствующий взгляд на зеленые кроны деревьев.
Она долго молчала.
Холли сидела как на иголках, обеспокоенно соображая, не выдала ли она себя, ляпнув какую-нибудь глупость. С каждым мгновением нервничала все больше. Еще немного – и она выложит всю правду и покается во лжи.
В траве бегали белки. Прилетела бабочка. Она попорхала над столиком, села на край кувшина с лимонадом, а потом улетела.
Наконец Холли осмелилась нарушить затянувшееся молчание. Дрожащим, на этот раз от настоящего волнения, голосом она спросила:
– Простите, миссис Морено, что-нибудь не так?
Виола скатала стебелек в шарик и бросила его в траву.
– Просто не представляю, как все это сказать?
– Что сказать? – нервно спросила Холли. Виола повернулась к ней и приблизилась к столу.
– Вы спросили, почему Джим.., почему ваш брат ушел из школы. Я сказала, что из-за лотереи. Но на самом деле это не так. Если бы Джим любил школу, как несколько лет назад, даже год назад, он никогда бы не бросил свою работу, пусть даже из-за сотни миллионов.
Холли едва удержалась, чтобы не вздохнуть с облегчением. Слава Богу, Виола ни о чем не догадалась.
– И что случилось, почему он так изменился?
– Он потерял ученика.
– Потерял?
– Его звали Ларри Каконис. Он учился в восьмом классе. Очень способный мальчик. Добрый. Но нервы у него никуда не годились. Семья была неблагополучной. Отец постоянно истязал мать. Бил все годы, сколько Ларри себя помнил. Мальчик переживал, что не может спасти мать от побоев. Чувствовал свою ответственность, хотя его вины здесь как раз не было. Знаете, есть дети с очень сильным чувством ответственности. Ларри был как раз из таких.
Виола взяла стакан с лимонадом, вернулась на прежнее место и уставилась в землю.
Во дворике воцарилась тишина.
Холли терпеливо ждала.
Наконец женщина заговорила:
– У его матери серьезные отклонения в психике. Она была жертвой своего мужа по собственной воле. Оба они были не в себе. А Ларри никак не мог примириться с этой раздвоенностью: он любил мать, но терял к ней уважение, потому что стал понимать: ей нравится получать побои.
Холли все поняла. Она знала, чем закончится рассказ Виолы, и ей хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать жестоких слов, но выбора не было.
– Джим много занимался с мальчиком. Я не имею в виду только уроки английского. Ларри доверял ему как никому на свете, и Джим был для него как старший брат. Джим советовался с доктором Дансингом, который работает у нас психологом по совместительству. Казалось, дело идет на поправку. Мальчик старался разобраться в своих чувствах к родителям, понять их… Мы думали, все будет хорошо. Но однажды ночью, это было пятнадцатого мая прошлого года – даже не верится, что прошло больше пятнадцати месяцев, – Ларри взял пистолет отца, зарядил, направил дуло себе в рот.., и выстрелил…
Холли дернулась, как будто ее ударили. Она испытала настоящий шок, хотя полученные ею удары не были физическими. Она содрогнулась при мысли о самоубийстве мальчика. Тринадцать лет – это же так мало, жизнь еще только начинается. В этом возрасте пустяковые сложности разрастаются до огромных размеров, а действительно серьезная проблема кажется катастрофой и приводит в отчаяние. Холли жалела Ларри, ее распирало чувство бессильного гнева: у мальчика было слишком мало времени, чтобы понять – непреодолимых препятствий не существует и в жизни гораздо больше радости и веселья, чем горя и отчаяния.
Но не меньше ее потрясла дата самоубийства Ларри Какониса – пятнадцатое мая.
В этот день ровно год спустя в Атланте Джим Айренхарт совершил свое первое чудо – спас от смерти Сэма и Эмми Ньюсомов, застрелив наркомана и убийцу Нормана Ринка.
Холли не могла усидеть на месте. Она встала и подошла к Виоле. Они вместе стали смотреть на белок, снующих по лужайке.
– Джим обвинил себя в смерти мальчика, – тихо произнесла Виола.
– Но почему? В том, что случилось, не было его вины.
– Он все равно во всем обвинял себя. Такой уж он человек. Но того, что случилось потом, никто не мог представить. После смерти Ларри он потерял всякий интерес к работе. Не верил, что может что-нибудь изменить к лучшему. Он добился больших успехов, чем любой из учителей, которых я знаю, но эта неудача напрочь выбила его из колеи.
Холли вспомнила, с каким бесстрашием Айренхарт выхватил маленького Билли Дженкинса из-под колес бешено мчащегося грузовика. Здесь неудачи не было.
– Он полностью ушел в себя. Ходил подавленный, никак не мог забыть.
Человек, которого Холли встретила в Портленде, не выглядел подавленным, скорее загадочным и сдержанным. Но у него было неплохое чувство юмора, и улыбался он легко и открыто.
Виола отпила глоток лимонада.
– Надо же, сейчас кажется кислым. – Она поставила стакан на бетонный пол возле ног к и вытерла мокрую ладонь о брюки. Ей хотелось что-то сказать, но она заколебалась и не сразу в произнесла:
– Затем с ним стали происходить странные вещи.
– Странные вещи?
– Джим стал тихим, отрешенным. Начал заниматься восточными единоборствами. – Записался в школу таэквондо. Есть много людей, которые увлекаются подобными вещами, но такие интересы совершенно не в его характере.
Это было вполне в характере Джима Айренхарта, которого знала Холли.
– И это не было мимолетным увлечением. Каждый день, как только уроки заканчивались, Джим ехал на тренировку в Ньюпорт-Бич. Я уже начала беспокоиться. Он все бросил и занимался только своим таэквондо. Когда в январе Джим выиграл в лотерею, я была счастлива за него. Получить шесть миллионов долларов! Такая большая удача! Я надеялась: выигрыш изменит его жизнь к лучшему и он снова станет Джимом, которого я знала много лет.
– Но этого не случилось?
– Да. Казалось, он даже не удивился и не обрадовался. Ушел из школы. Переехал из квартиры в новый дом.., и еще больше отдалился от друзей.
Виола повернулась к Холли и улыбнулась.
– Вот почему я так обрадовалась, когда узнала, что вы его сестра и Джим ничего о вас не знает. Может быть, вы сумеете помочь там, где оказались бессильны шесть миллионов долларов.
Чувство вины за совершенный обман с новой силой охватило Холли. Она покраснела до корней волос.
– Я была бы счастлива помочь, если только 123 у меня получится. – Она надеялась, что простодушная Виола примет краску стыда на ее лице за признак волнения и радости.
– Вы сможете, я уверена. Джим сейчас одинок или, вернее, так думает. Ваше присутствие в доме излечит его от тоски. Поезжайте к нему сегодня, лучше всего прямо сейчас.
Холли покачала головой.
– Не так сразу. Я все-таки не буду спешить. Хочу.., немного прийти в себя. Надеюсь, вы ему обо мне ничего не скажете?
– Конечно, дорогая. Это ваше право первой сообщить ему эту радостную весть. Представляю, какой это будет волнующий момент!
Холли благодарно улыбнулась. Ей показалось, что губы сделаны из жесткой пластмассы и приклеены к лицу, точно бутафория карнавального костюма во время празднования Хэллоуина "Канун Дня Всех Святых, который отмечается в США 31 октября и сопровождается веселыми играми и красочными карнавальными представлениями.".
Несколько минут спустя, провожая Холли до двери. Виола взяла ее руку в свою ладонь и сказала:
– Мне бы не хотелось вас обманывать: вернуть его к жизни – задача не из легких. Сколько я знаю Джима, в нем всегда чувствовалась затаенная печаль. Да тут и нечему удивляться, если вспомнить, как рано он потерял родителей. В десять лет остался сиротой.
Холли понимающе кивнула:
– Огромное вам спасибо. Вы очень мне помогли.
Виола порывисто обняла ее, поцеловала в щеку и сказала:
– Надеюсь, мне недолго придется ждать вас обоих на ужин. Посмотрим, что вы скажете о моей толченой кукурузе с мясом и красным перцем и черных бобах с рисом. Я готовлю все острое как огонь.
Холли было и приятно, и совестно. Ей очень понравилась Виола. Через несколько минут знакомства учительница казалась любимой тетушкой, которую знаешь много лет. Но Холли мучили угрызения совести: в дом Виолы она проникла нечестным путем.
Возвращаясь к машине, Холли ругала себя последними словами. Она не испытывала недостатка в красочных словах и виртуозных выражениях. Сказывался немалый опыт общения с репортерской братией, приобретенный за двенадцать лет скитаний по различным редакциям. Ей ничего не стоило завоевать "Гран-при" в конкурсе на звание самого неистощимого и витиеватого сквернослова.

 

***

 

В телефонном справочнике Ньюпорт-Бич была указана всего одна школа таэквондо. Она располагалась в торговом центре неподалеку от Ньюпортского бульвара между булочной и магазином, где продавали шторы.
"Додж" – прочла Холли на вывеске, украшавшей вход в здание. По-японски слово "додж" означает "зал для занятия боевыми искусствами". С таким же успехом можно назвать ресторан "Рестораном", а магазин одежды – "Магазином одежды". Подобная незамысловатость немало удивила Холли, знакомую с привычкой азиатских бизнесменов награждать свои заведения поэтическими названиями.
Трое прохожих стояли на тротуаре перед большой витриной "Доджа". Они жевали эклеры, наслаждались сладостным ароматом, доносившимся из соседней кондитерской, и наблюдали за тренировкой шести спортсменов, которые отрабатывали приемы под командой коренастого, но необычайно проворного инструктора в черном кимоно. Время от времени инструктор швырял на пол одного из учеников, и стекла в витрине начинали дрожать.
Еще раз втянув в ноздри воздух, благоухающий шоколадом, корицей, сахаром и свежей сдобой, Холли вошла в дверь и задохнулась от едкого аромата восточных благовоний, смешанного со слабым запахом пота. В свое время она писала статью о портлендском школьнике, который выиграл медаль на чемпионате страны по таэквондо, и помнила, что это корейская разновидность карате, где используются молниеносные прямые и рубящие удары, блоки, захваты и мощные удары ногами в высоком прыжке.
Сэнсей-кореец в черном кимоно не скупился на тумаки. Ученики один за другим так и сыпались на пол. Воздух в зале сотрясался от хрипов, сопения, гортанных криков и оглушительных шлепков о маты.
За стойкой в дальнем углу зала сидела симпатичная секретарша, которая перебирала листы бумаги и время от времени что-то писала. От уголков глаз до кончиков ногтей она казалась воплощением сексуальности. Узкая красная майка, обтягивающая соблазнительную грудь, не скрывала темных, больших, как спелые вишни, сосков. Буйные пряди густых, искусно подцвеченных волос завитками спускались на чистый лоб. Холли отметила умело наложенные тени вокруг выразительных глаз, маленький коралловый рот и не правдоподобно длинные ногти, покрашенные в тон ярко-красной губной помаде. Драгоценностей, украшающих шею и грудь секретарши, хватило бы на целую витрину ювелирного магазина. Если бы женщина продавались в каждом местном супермаркете, лучшей рекламы для этого товара невозможно и представить.
– И что, этот грохот и рев продолжаются целый день? – спросила ее Холли. – Да, с утра до вечера. – Нелегко вам, наверное, приходится. – Не то слово, – заговорщицки подмигнула секретарша. – Понимаю, что вы имеете в виду. Эти племенные жеребцы как начнут налетать друг на друга – я и часу не просижу: вхожу в экстаз.
Холли не ожидала, что ее вопрос будет понят таким образом. Ее слова подразумевали, что от постоянного шума может заболеть голова, а уж никак не то, что подумала секретарша.
Однако она понимающе подмигнула в ответ и спросила:
– Босс на месте?
– Эдди? Он сейчас где-нибудь на двухсотой ступеньке, – произнесла женщина непонятную фразу. – А что вы хотели?
Холли объяснила, что работает над статьей, которая некоторым образом связана с "Доджем".
Секретарша, если она ею действительно была, просияла при этом известии. Весьма многие при схожих обстоятельствах мрачнеют. Она весело сообщила Холли, что Эдди всегда не прочь получить рекламу для своей фирмы. Она встала со стула и, покачиваясь на высоких каблуках, подошла к двери за стойкой. Тугие шорты сидели как влитые. Казалось, нижнюю часть ее тела просто покрасили белой краской.
Кому здесь нелегко, так это мужчинам, подумала Холли, окидывая взглядом секретаршу.
Как и предсказывала женщина, Эдди весьма обрадовался, узнав, что "Додж", хотя бы и косвенно, будет упомянут в газетной статье. Он только предложил Холли взять у него интервью во время тренировки. Эдди не был выходцем из Азии. Возможно, этим и объяснялось отсутствие полета фантазии в названии его фирмы. Высокий, светловолосый, голубоглазый, он весь, казалось, лопался от мускулов. Когда Холли вошла, Эдди, одетый только в черные эластичные шорты, занимался на тренажере, имитирующем подъем по ступенькам несуществующего здания.
– Неплохо, – сказал он, ритмично переставляя ноги, на которых шарами вздувались мускулы. – Еще шесть пролетов, и я буду на вершине колонны Вашингтона.
Он дышал тяжело, но не так, как дышала бы Холли, пробеги она вверх по лестнице шесть пролетов до своей портлендской квартиры на третьем этаже.
Она села в указанное ей кресло, которое стояло как раз напротив тренажера. С этой точки Эдди смотрелся во всей своей красе. На загорелой бронзовой коже блестели мелкие капельки пота, взмокшие волосы на затылке потемнели и прилипли к могучему загривку. Черные эластичные шорты сидели на нем так же плотно, как на секретарше. Он словно готовился к приходу Холли и специально расположил тренажер и кресло, чтобы показать себя в лучшем виде.
Обстоятельства снова вынуждали Холли прибегнуть к обману. Но на этот раз она не испытывала таких сильных угрызений совести, как при разговоре с Виолой Морено. Во-первых, придуманная для этого случая история выглядела куда скромнее: она пишет большую, подробную статью о Джиме Айренхарте (правда), посвященную влиянию, которое оказал на его жизнь лотерейный выигрыш (ложь), с его собственного согласия (ложь). Итого тридцать три процента правды. Вполне достаточно, чтобы спать со спокойной совестью.
– Вы уж постарайтесь слово "Додж" написать без ошибок, – сказал Эдди, оглядел свою правую ногу и счастливо добавил:
– Вы только посмотрите на икры! Твердые как камень.
Как будто все это время его ноги не мелькали у нее перед глазами.
– Ни капли жира между кожей и мышцами! Что скажете, а?
Перед ней был тщеславный, самодовольный осел. Еще и поэтому Холли не слишком себя казнила.
– До вершины. Три пролета, – объявил Эдди.
Он тяжело дышал. Слова ритмично вылетали из его рта при каждом новом выдохе.
– Всего три? Тогда я подожду.
– Нет-нет. Задавайте вопросы. Я не буду останавливаться. Полезу на "Эмпайр Стейт Билдинг". Посмотрю. На сколько. Меня. Хватит.
– Айренхарт занимался в вашей школе?
– Сам учил. Лично.
– Он пришел к вам задолго до того, как выиграл в лотерею?
– Больше года назад.
– Если не ошибаюсь, в мае прошлого года.
– Может быть.
– Он рассказывал вам, почему решил изучать таэквондо?
– Нет. Он был как одержимый. Следующие слова Эдди почти прокричал, как будто с триумфом взошел на настоящую высоту:
– Вершина!
Вместо того чтобы замедлить ход, он зашагал еще проворнее.
– Его желание не показалось вам странным?
– Как это?
– Он все-таки был школьным учителем.
– У нас есть учителя. Кто угодно. Все хотят быть героями.
Он сделал глубокий вдох, со свистом выпустил воздух и возвестил:
– Иду по лестнице "Эмпайр Стейт".
– Что вы можете сказать об успехах Айренхарта?
– Классный боец.
Дыхание Эдди участилось. Слова вылетали быстрее, но так же ритмично.
– Приходил каждый день. Семь-восемь месяцев. Как проклятый. Железо. Атлетика. Плюс боевые искусства. До потери пульса. Был в такой форме, что мог трахнуть скалу. Извиняюсь. Но так и было. Не вру. Потом бросил. Через две недели, как выиграл баксы.
– Понятно.
– Вы не так поняли. Дело не в деньгах.
– Тогда в чем?
– Он сказал, что получил от меня все, что хотел.
– Хотел что?
– Таэквондо для его целей.
– Он не сказал, каких именно?
– Без понятия. Наверное, хотел кому-то вышибить мозги.
Эдди уже выбивался из сил, но продолжал упорно и ритмично шагать по ступенькам тренажера. Все его мускулистое тело покрылось потом, и бронзовая кожа казалась смазанной маслом. Он встряхивал головой, и мелкие капли пота летели по сторонам. Огромные бицепсы на мощных руках вздувались почти так же неистово, как рельефные мышцы на бедрах и икрах.
Сидя от него в трех метрах, Холли чувствовала себя зрителем на стриптизе в грязном ночном клубе, где мужчины и женщины неожиданно поменялись ролями. Она встала с кресла.
Эдди шагал и шагал, уставившись на противоположную стену комнаты. Его потное лицо искажалось гримасами напряжения и боли, но отрешенный взгляд уносился в бесконечную даль. Быть может, вместо стены у него перед глазами стояли нескончаемые ступеньки небоскреба "Эмпайр Стейт Билдинг".
– Айренхарт не говорил чего-нибудь, что показалось вам.., интересным, необычным?
Эдди не ответил. Ему было не до нее. Он продолжал свое восхождение. Вздутые артерии на толстой шее пульсировали, словно по ним плыли стайки маленьких круглых рыбешек.
Холли взялась за ручку двери, и в этот момент Эдди произнес:
– Три вещи. Она обернулась.
– Что именно?
Эдди не глядел в ее сторону. Устремив взгляд в пустоту, он шагал по лестнице далекого нью-йоркского небоскреба, ни на секунду не сбавляя темпа.
– Из всех, кого я встречал, только Айренхарт был одержимее меня.
Холли нахмурилась, обдумывая услышанное.
– Что-нибудь еще?
– За время занятий он пропустил только две недели. В сентябре ездил на курсы вождения в экстремальных условиях. Это где-то на севере Марин-Каунти.
– Что это за курсы?
– Готовят водителей для политиков, дипломатов, богатых бизнесменов. Учат водить машину, как Джеймс Бонд. Обходить засады террористов и гангстеров. Все в этом духе.
– Он говорил, зачем ему это нужно?
– Сказал, хочет поразвлечься.
– Вы говорили о трех вещах.
Он кивнул головой. Крупные капли пота брызнули на ковер и мебель. К счастью, Холли была вне их досягаемости. Эдди по-прежнему глядел мимо нее.
– Третья вещь – когда он решил, что знает таэквондо, то захотел научиться стрелять.
– Стрелять?
– Спросил, где можно узнать все об оружии. Револьверы, пистолеты, винтовки, ружья…
– И к кому вы его послали?
Эдди задыхался, но слова произносил по-прежнему отчетливо, они следовали все в том же ритме.
– Ни к кому. Пушки не по моей части. Знаете, я сейчас подумал: он начитался "Солдат удачи". Решил стать наемником. Как пить дать, готовился к войне.
– И вас не волновало, что вы помогаете такому человеку?
– Ни грамма, пока он платил за уроки. Холли отворила дверь и задержалась, чтобы спросить:
– У вас есть счетчик на этой штуковине?
– Да.
– На каком вы сейчас этаже?
– На десятом, – судорожно выдохнул Эдди, с шумом втянул воздух и снова выдохнул. Лицо его озарилось счастливой улыбкой:
– Черт возьми! У меня ноги точно из камня. Чистый гранит. Могу сдавить, как ножницами, и сломать хребет. Так и напишите в своей статье: могу запросто переломить человека, как соломинку. Напишите, а?
Холли вышла и осторожно прикрыла дверь.
В спортивном зале стало еще более шумно. Сразу несколько спортсменов атаковали корейца-инструктора. Но он ставил блоки, наносил удары, прыгал и кружился, как дервиш, молниеносно расправляясь с нападавшими.
Секретарша сняла драгоценности и сменила свой наряд на спортивные кроссовки, широкие шорты, свободную майку и бюстгальтер. Она стояла перед стойкой и делала разогревающие упражнения.
– Час дня, – пояснила она удивленной Холли. – Обеденное время. Я вместо еды пробегаю четыре мили, иногда пять. Пока.
Секретарша быстро направилась к двери, выскочила на теплую летнюю улицу и побежала вдоль стены торгового центра. Через несколько секунд Холли потеряла ее из виду.
Сама она вышла из здания и на миг остановилась, наслаждаясь ласковыми лучами августовского солнца. Теперь она знала, что многие покупатели, снующие у дверей торгового центра, могли похвастаться неплохой спортивной формой. Холли переехала на Северо-Запад почти полтора года назад и совсем забыла, как заботятся о своем здоровье и внешности жители Южной Калифорнии. В Апельсиновой Стране на душу населения приходится куда меньше двойных подбородков, нервных переутомлений, больных желудков и геморроев.
Хорошая внешность и хорошее настроение – вот неотъемлемые черты местного образа жизни. Именно эти качества привлекали Холли в калифорнийцах, но они же порядком выводили ее из себя.
Она зашла в кондитерскую. Выбрала шоколадный эклер, пирожное крем-брюле, украшенное плодом киви, кусок хрустящего пирога с орехами и кремом из какао, круглую сдобную плюшку и порцию апельсинового рулета.
В кондитерской можно было перекусить, и Холли, заказав еще банку диетической кока-колы, прошла с полным подносом к столику у окна.
Стала есть и смотреть на подтянутых, загорелых, по-летнему одетых прохожих. Пирожные произвели на нее самое приятное впечатление. Она медленно, с наслаждением откусывала понемногу от каждого куска, намереваясь уничтожить все до последней крошки.
Какое-то время спустя Холли почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. Толстая женщина лет тридцати пяти, сидевшая через два столика, застыла с приоткрытым ртом, не сводя глаз с ее тарелки. Полное лицо выражало сильнейшее потрясение и зависть. Сама она сжимала в руке лишь жалкий кусочек малокалорийного фруктового печенья.
Ощущая потребность объяснить свое чревоугодие и испытывая жалость к несчастной жертве диеты, Холли сказала:
– Сама себя проклинаю за это, но не могу удержаться. Я как вхожу в экстаз – сама не своя. Это единственный способ дать выход энергии.
Толстая женщина понимающе кивнула:
– Прямо как у меня.

 

***

 

Холли поехала к Айренхарту. Теперь она знала о нем достаточно много и хотела рискнуть. Подойти к двери и позвонить. Так она и собиралась сделать. Но вместо того чтобы свернуть к воротам дома, Холли, как и в прошлый раз, медленно проехала мимо.
Внутренний голос подсказал ей, что спешить не стоит. Нарисованный ею портрет Джима имел только кажущуюся завершенность. Оставались кое-какие пробелы. И, пока их не покроет слой краски, имеет смысл подождать.
Холли вернулась в мотель и провела остаток дня, сидя в комнате у окна. Пила сельтерскую воду, смотрела на сверкающую синюю гладь бассейна в центре ярко-зеленого двора. Думала.
Ну что ж, сказала она себе. Что у нас на сегодня? Айренхарт – человек с глубокой печалью на сердце. Возможно, оттого, что потерял родителей еще в десятилетнем возрасте. Допустим, он провел много времени, размышляя о смерти, особенно о несправедливости преждевременной гибели. Он посвящает свою жизнь детям – может быть, потому, что сам хорошо помнит об одиночестве, в котором оказался после гибели родителей. Потом Ларри Каконис совершает самоубийство. Его смерть становится тяжелым ударом для Айренхарта. Он обвиняет себя в том, что случилось, думает, что мог спасти мальчика. В нем вспыхивает ярость на судьбу и хрупкость человеческого существования. Он восстает против Бога. Находясь на грани помешательства, Айренхарт решает сделать из себя супермена, что-то вроде Рэмбо, и бороться с судьбой. В лучшем случае – странное, в худшем – безумное решение. Поднимая тяжести до изнеможения, занимаясь атлетикой и таэквондо, он превращает свое тело в боевую машину. Учится водить автомобиль, как профессиональный каскадер, снайперски стрелять из всех видов оружия. Он готов к бою. И еще одно. Он становится ясновидцем и выигрывает в лотерею шесть миллионов долларов, чтобы на полученные средства начать свой крестовый поход. Он заранее узнает о приближающейся смерти и приходит на помощь.
И в этом месте тщательно выстроенная схема разваливалась. Можно отыскать десятки спортивных клубов вроде "Доджа", где можно освоить боевые искусства, но ни в одном телефонном справочнике не найдешь упоминаний о школах, где учат ясновидению. Откуда у него эти сверхъестественные способности?
Холли обдумывала этот вопрос и так и этак. Она не надеялась на внезапное озарение, только пыталась определить, в какой стороне можно искать разгадку. Но волшебство есть волшебство. Гадай не гадай – все без толку.
Она подумала, что в этот миг похожа на репортера из дешевой газетенки, который стряпает сенсации о космических пришельцах в окрестностях Кливленда, детеныше гориллы, родившемся у аморальной служащей зоопарка, и невероятных дождях в Таджикистане, где с неба сыплются лягушки и цыплята. Но, черт возьми, факты – упрямая вещь, а Джим Айренхарт спас четырнадцать человеческих жизней в самых разных уголках страны. И он всегда появлялся за миг до того, как могло произойти непоправимое.
К восьми часам ей уже хотелось биться головой о стену, стол, бетонные бортики бассейна во дворе. Стукнуться лбом обо что-нибудь твердое и выбить в мозгу пробку, мешающую найти ответ. В конце концов Холли решила: пора на ужин.
Как и в прошлый раз, она поела в кафе мотеля. Желая искупить вину за пиршество в кондитерской, Холли заказала только вареного цыпленка и салат. Она попробовала снова понаблюдать за посетителями кафе, сидящими за соседними столиками, но мысли об Айренхарте навязчиво преследовали ее.
Она продолжала думать о нем и позднее, забравшись в кровать и пытаясь заснуть. Свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задвинутые жалюзи окна. Лежа на спине с открытыми глазами и разглядывая тени на потолке, Холли честно призналась себе, что Джим интересует ее не только как репортера. Этот материал значил для нее больше, чем что-либо за всю журналистскую карьеру, и Айренхарт, таинственный и непостижимый, сам по себе покорял воображение, независимо от профессиональных устремлений. Однако Холли потянуло к нему еще и потому, что она слишком долго была одна. Одиночество оставило в душе пустоту, заполнить которую может только Джим Айренхарт – самый желанный мужчина из всех, кого она когда-либо встречала.
Безумное желание.
Может быть, потому, что он безумен.
Холли не привыкла гоняться за мужчинами, способными принести только несчастье. Унижаться, чтобы тебя использовали, оскорбили и выбросили как тряпку – нет, это не для нее. Она не желала кидаться на шею первому встречному. Слишком немногие отвечали ее требованиям. Именно поэтому она была одна.
Да, ты определенно не из тех, кто кидается на шею первому встречному, саркастически сказала она себе. Именно поэтому ты "входишь в экстаз", едва завидев этого парня с замашками Супермена, только без трико и плаща. Приди же наконец в себя, Торн.
Как безответственно, бессмысленно и, в конце концов, просто глупо предаваться романтическим бредням о Джиме Айренхарте.
Но какие у него глаза!
Холли погружалась в сон. Перед ее мысленным взором стояло лицо Джима, нарисованное на огромном полотнище, которое чуть заметно колебалось в лазурном небе. Его глаза были ярче, чем бездонная небесная синь.
Ей приснился тот же сон. Она снова очутилась в темной круглой комнате, шла по деревянному полу, чувствовала запах сырого известняка. Слышала стук дождя, барабанящего по крыше. Потом раздался ритмичный скрежет.
Ссшш…
На нее надвигалось что-то страшное. Как будто темнота ожила и превратилась в безжалостного монстра, приближение которого нельзя ни увидеть, ни услышать, а можно только почувствовать. Враг.
Ссшш…
Он неумолимо приближался, жестокий и свирепый. Повеяло холодом, и все внутри сжалось от ужаса.
Ссшш…
Хорошо, что она ничего не видит. Рядом чудовище настолько жуткое и непостижимое, что даже один взгляд на него означает смерть.
Ссшш…
Мокрые скользкие щупальца присосались к шее и стали расползаться, омерзительно холодные, толстые, как карандаши. Острое жало зонда пробуравило шею и медленно вонзилось в череп.
Ссшш…
Холли вскрикнула и проснулась. И сразу поняла, что находится в номере мотеля Лагуна-Хиллз.
Ссшш…
Звук из ночного кошмара продолжал ее преследовать. Огромное лезвие со свистом резало воздух. Это не сон. Все происходило на самом деле. Комната дышала холодом, как непроглядная черная тьма ночного кошмара. Сердце, скованное цепями страха, тянуло к земле, Холли не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Она вдыхала запах сырого известняка. Откуда-то снизу, как будто под полом мотеля разверзлась бездна, донесся приглушенный рокот. Каким-то образом она знала, что означает непонятный звук: огромные каменные колеса с грохотом ударялись друг о друга.
Ссшш…
Мокрые щупальца продолжали обвивать шею и затылок. Словно отвратительные черви, они вгрызались в кость, корчились за стенками черепа. Мерзкий паразит выбрал ее тело, чтобы отложить яйца в человеческом мозгу. Но не было сил пошевелиться.
Ссшш…
Она видела только бледные полосы на черном потолке – мутный свет уличных фонарей, проникающий сквозь щели в жалюзи на окнах. Так хотелось, чтобы было больше света.
Ссшш…
Холли жалобно захныкала от ужаса. Собственная слабость показалась ей отвратительной. Презрение к себе помогло выйти из долгого паралича. Задыхаясь, она села на кровати, потянулась руками к затылку, спеша оторвать от тела маслянистый, холодный, как червь, зонд. Пальцы наткнулись на пустоту. Холли свесила ноги с края кровати. Стала нащупывать ночник. Чуть не уронила его со столика. Нашла выключатель. Комната озарилась светом.
Ссшш…
Она спрыгнула с кровати. Снова скользкие щупальца на затылке. Они расползались по шее и лопаткам. Ее пальцы судорожно хватали воздух, не находя ничего, царапали собственную кожу, но Холли чувствовала омерзительные прикосновения этих кошмарных щупальцев.
Ссшш…
Она была на грани истерики и ничего не могла поделать, только глухо всхлипывала от страха и отчаяния. Краем глаза заметила, что комната ожила и задвигалась. Стена за кроватью, мокрая и блестящая, набухла, вспучилась, будто мембрана, словно на нее давила жуткая тяжесть. Она пульсировала как огромный склизкий орган в разрубленном брюхе доисторического ящера.
Ссшш…
Холли попятилась от надвигавшейся на нее зловещей стены. Повернулась. Бросилась бежать. Скорее выбраться отсюда. Враг из ночного кошмара. Он преследует ее. Хочет убить. Она заметалась в поисках выхода. Налетела на запертую дверь. Трясущимися руками отодвинула тугую задвижку, сорвала цепочку и, уже ничего не соображая от ужаса, распахнула дверь настежь. В проеме чернела огромная жуткая глыба. Она зашевелилась и, дрожа и пульсируя, начала вползать в комнату. Такое увидишь только в горячечном бреду. На Холли надвигалось гигантское черное насекомое или рептилия. Чудовище тянулось к ее лицу склизкими щупальцами, сучило мохнатыми паучьими лапами, извивалось, рывками протискивая в дверь длинное туловище, покрытое чешуйчатыми кольцами. Оно разевало пасть, роняя черную пену, обнажая страшные клыки, желтые и острые, как у гремучей змеи. Пустые стеклянные глаза обшарили комнату, и их ледяной взгляд остановился на Холли. Тысячи кошмаров, спрессованные в один. Но это не сон. Чудовище переползало через порог. Острые крючья когтей вонзились ей в тело, разрывая кожу, раздирая на куски живую плоть.
Холли закричала от боли.
Легкий ночной ветерок ворвался в комнату, принеся с собой теплое дыхание летней ночи. В комнате и за дверью никого.
Холли прислонилась к косяку, пытаясь отдышаться, унять дрожь. Она изумленно посмотрела на пустую бетонную дорожку во дворе мотеля, перевела взгляд на раскидистые королевские пальмы, заросли австралийского папоротника. Теплый ночной бриз ласково покачивал широкие кружевные листья. Поднимал рябь на поверхности плавательного бассейна. Мелкие нескончаемые круги разбегались во все стороны, отражая свет установленных на дне прожекторов. Холли почудилось, что она видит не бетонную коробку, заполненную водой, а яму со сверкающими сапфирами из пиратской казны.
Страшное чудовище пропало, будто его никогда не было. Оно не убежало со всех ног, не уползло в темноту по качающейся паутине, просто исчезло, испарилось. Холли и глазом не успела моргнуть.
Она перестала чувствовать ледяное, скользкое жало, которое буравило шею, извивалось и корчилось в черепе.
Захлопали двери ближайших номеров: на бетонной дорожке показались соседи, разбуженные ее криком.
Холли отступила в комнату. Зачем привлекать всеобщее внимание?
Она обернулась и посмотрела на стену, возле которой стояла кровать. Стена как стена, ничего особенного.
Часы на ночном столике показывали восемь минут шестого. Наступило утро.
Она тихо прикрыла дверь. Силы вдруг оставили ее, ноги подкосились, и Холли прислонилась к стене, чтобы не упасть.
Тяжкое испытание осталось позади, но облегчения не было. Холли чувствовала себя совершенно разбитой. Просунув руки под мышки, она попыталась согреться и успокоиться, но все тело сотрясалось от крупной дрожи, зубы стучали. По лицу текли слезы, она тихо и жалобно всхлипывала. Холли плакала не от пережитого страха или опасений за свою дальнейшую судьбу – угнетала легкость, с которой растоптали ее волю. В течение этих коротких, но бесконечных мгновений она почувствовала себя беспомощной, истерзанной, целиком во власти страшных, недоступных человеческому пониманию сил. Она стала жертвой психического насилия. Дикое свирепое чудовище сломило ее сопротивление и вторглось в сознание. Оно ушло, оставив черные следы своего присутствия, запачкав душу и разум.
Это всего лишь сон, подбодрила себя Холли.
Но это не было сном. Когда она села на кровати и потянулась к выключателю, она проснулась, но кошмар последовал за ней в реальный мир.
Это всего лишь сон, успокойся, не надо так нервничать, убеждала себя Холли, пытаясь обрести утраченное самообладание. Тебе приснилась темная комната, потом приснилось, как садишься на кровати, зажигаешь свет, как надвигается стена и ты бежишь к двери. Но ты шла, как лунатик. Спала на ходу. Тебе снилось, как открывается дверь и в комнату вваливается монстр. Ты закричала от ужаса и проснулась от собственного крика.
Хотелось верить в это объяснение, но слишком уж оно было гладким Никогда в жизни Холли не видела кошмаров, где каждая мелочь поражает достоверностью. Кроме того, она не лунатик Ей угрожала реальная опасность. Хотя, может быть, и не само чудовище, похожее одновременно на рептилию и паука. Возможно, это всего лишь маска, с помощью которой ее хотели напугать. Но угрожавшее ей зловещее существо проникло в реальный мир из…
Откуда оно взялось?
Не столь важно. Из запредельного, нечеловеческого мира. Извне.
И она едва не погибла.
Какая чушь! Материал для бульварной прессы. Такую несусветную галиматью не станут печатать даже в "Нэшнл инкуайерер". "Чудовище из чужой галактики изнасиловало мой мозг". Это в три раза глупее, чем "Певица Шер объявляет себя пришелицей из космоса", в два раза нелепее, чем "Иисус говорит с монахиней из микроволновой печи", и куда скучнее, чем "Элвис с пересаженным мозгом живет под именем Розанны Барр".
От этих мыслей она развеселилась и успокоилась. Со страхом легче справиться, если веришь, что все ужасы – плод твоего воспаленного воображения. Не так уж удивительно, если учесть, что случай Айренхарта действительно выходит за рамки обычного.
К Холли вернулись силы. Она отступила от стены, закрыла задвижку, набросила цепочку на крючок.
Сделала еще шаг и сморщилась от внезапной боли в левом боку. Ничего страшного, но щиплет. Холли даже тихонечко застонала. Повернулась и почувствовала, что правый бок тоже саднит, хотя и слабее, чем левый.
Она задрала майку и увидела, что материя порвана и испачкана кровью. Три пореза на левом боку, два справа.
Охваченная прежним страхом, Холли прошла в ванную и включила яркий свет. Замерла перед зеркалом в нерешительности, потом стянула с себя майку.
Из трех глубоких царапин на левом боку тоненькими струйками сочилась кровь. Верхняя рана алела под грудью, две другие шли параллельно. Все три на равном расстоянии друг от друга. Две царапины справа уже не кровоточили.
Это были следы когтей.

 

***

 

Джима вырвало. Он включил воду, прополоскал рот и почистил зубы мятной пастой.
Взглянул в зеркало и вздрогнул, увидев перед собой незнакомое, смертельно бледное лицо. Не выдержал и поспешно отвернулся.
Прислонился к раковине. Боже мой, что со мной происходит, в тысячный раз задал он себе вопрос, который терзал его уже больше года.
Ему опять приснился сон про мельницу. Никогда прежде один и тот же кошмар не мучил его две ночи подряд. Обычно проходили недели. Он мог хотя бы немного прийти в себя.
На первый взгляд все выглядело как раньше – шум дождя за стеклами узких окон, дрожащее пламя свечи, тени, пляшущие по потолку, свист вращающихся крыльев мельницы и глухой гул жерновов под полом. Снова необъяснимый судорожный страх.
На этот раз он был не один. Кто-то незримый, зловещий надвигался из темноты, приближаясь с каждой секундой. Джим не представлял, как выглядит невидимое существо и каковы его намерения. Ждал, что вот-вот посыплются кирпичи и из пролома в стене вырастет кошмарный монстр.
Чудовище могло появиться откуда угодно – из отверстия в полу, через тяжелую дубовую дверь на верхней площадке лестницы.
Джим заметался в растерянности, не зная, куда бежать. Наконец бросился к двери, распахнул ее и.., проснулся от собственного крика. Открыл глаза. Он не помнил, кто скрывался за дверью.
Но кем бы ни было зловещее чудовище, Джим знал, как его назвать: "Враг". Только теперь это слово отпечаталось в его мозгу, словно на листе бумаги. Оно начиналось с заглавной буквы: "Враг". Безликий монстр, преследующий его во многих ночных кошмарах, проник в сон о старой мельнице.
Ему в голову пришла безумная мысль: чудовище – не кошмарный бред, рожденный в черных глубинах подсознания, а реальность, такая же реальность, как он сам. Рано или поздно "Враг" пересечет барьер, отделяющий мир снов от действительности, так же легко, как перешел из одного кошмара в другой.

Глава 4

О возвращении в постель не могло быть и речи. Холли знала: ничто в мире не заставит ее снова лечь спать. Пока хватит сил, она будет держаться на крепком черном кофе, а потом дойдет до предела своих возможностей и рухнет в беспамятстве. Сон перестал быть убежищем и превратился в источник опасности, дорогу в ад или еще куда похуже. На этой дороге можно ненароком повстречать непрошеного попутчика с нечеловеческим лицом.
Холли страшно разозлилась. Ее лишали неотъемлемого права на спасительный отдых.
Наступил рассвет. Она забралась под душ и долго мылась. От горячей воды и мыла щипало незатянувшиеся раны на боках. Она осторожно и тщательно соскребла засохшую кровь. В голову пришла тревожная мысль: от короткого соприкосновения с монстром можно заразиться какой-нибудь чудовищной инфекцией.
Это привело ее в ярость.
Еще со скаутских времен Холли привыкла иметь дело со всякими неожиданностями. Рядом со щеткой и бритвой в ее дорожной сумочке всегда лежала маленькая аптечка с йодом, марлей, лейкопластырем, баллончиком противоинфекционного аэрозоля и мазью от ожогов.
Она вытерлась полотенцем и, не одеваясь, села на край кровати. Попрыскала на раны аэрозолем и смазала порезы йодом.
Холли стала репортером еще и потому, что в юности верила: журналистика способна показать народу правду жизни, объяснить вещи и явления, которые иногда кажутся хаотичными и бессмысленными. Однако за десять лет работы в газете эта вера основательно пошатнулась. В конце концов она бросила попытки отыскать хоть какую-нибудь логику в людских поступках и пришла к выводу, что в мире царит хаос, а феномен человека вообще не поддается объяснению. Тем не менее ее рабочий стол в редакции, на котором не было ничего лишнего и каждая вещь лежала на своем месте, являл собой образец аккуратности, а одежда в шкафу располагалась в строго определенном порядке: сначала по времени года, потом в зависимости от того, по какому случаю она собиралась выйти из дома (официальная, полуофициальная, повседневная), и, наконец, по цвету. Раз жизнь сплошной хаос, а журналистика так жестоко ее подвела, не остается ничего лучшего, как положиться на собственные привычки и размеренный образ жизни. Только так, создав крохотный и хрупкий, зато стабильный мирок, можно оградить себя от всеобщего беспорядка и сумятицы.
Йод щипал ранки.
Ярость переполняла Холли.
Жесткие струи душа смыли запекшуюся кровь, и из глубокого пореза в левом боку потекли тонкие алые струйки. Она снова опустилась на край кровати и, прижав к ранкам бумажный тампон, подождала, пока не остановилось кровотечение. Потом встала и оделась: натянула темно-коричневые джинсы и блузку изумрудного цвета. Часы показывали половину восьмого.
Холли давно решила, с чего начнет день, и не собиралась отступать от своих планов. Завтракать она не стала – какой уж тут аппетит! Вышла на улицу. На небе ни единого облачка, утро необычайно теплое даже для Апельсиновой Страны. Прекрасная погода для отдыха, но Холли спешила, у нее даже не возникла мысль замедлить шаг и подставить лицо ласковым лучам утреннего солнца. Она села в машину, выехала со стоянки и направилась в сторону Лагуна-Нигель. Пришло время позвонить в дверь Джима Айренхарта и потребовать ответа на вопросы, которых накопилось уже предостаточно.
Холли намеревалась получить исчерпывающее объяснение, каким образом он узнает о приближающейся опасности и почему рискует жизнью ради спасения совершенно незнакомых людей. Но она также хотела узнать, как ночной кошмар превратился в действительность, почему стена в номере гостиницы начала блестеть и пульсировать, словно живая плоть, и что за чудовище набросилось на нее ночью и оставило на коже следы вполне реальных когтей, сделанных из материала посущественней сновидений.
Наверняка Айренхарт знает ответы на эти вопросы. Прошлой ночью, второй раз за тридцать три года ее жизни, Холли столкнулась с непостижимым. Первая встреча произошла двенадцатого августа, в день, когда неподалеку от школы Мак-Элбери Айренхарт чудом спас Билли Дженкинса из-под колес грузовика, – хотя в тот миг она и не поняла, что сверхъестественное появилось из Сумеречной Зоны. Недостатков у нее хоть отбавляй, но глупость не из их числа. Только полный идиот не увидит связи между полунормальным Айренхартом и ночным кошмаром, который становится реальностью.
Так что сказать, что Холли разозлилась, значило ничего не сказать.
Машина стремительно двигалась по шоссе Краун-Велли. Внезапно Холли поняла, что злится еще и из-за того, что надежды, связанные с эпохальной статьей о светлом чуде, мужестве и торжестве справедливости оказались разбиты в пух и прах. Как и большинство сенсационных репортажей со времен появления первых газет, ее история имеет мрачную сторону.

 

***

 

Джим принял душ и оделся, чтобы идти в церковь. Вообще-то он не слишком часто посещал воскресную мессу или службы религий, к которым время от времени обращался в последние годы. Однако, став оружием высших сил – это произошло в мае, когда он вылетел в Джорджию и спас Сэма и Эмили Ньюсомов, – Джим все чаще думал о Боге. Рассказ отца Гиэри, который нашел его лежащим без сознания на полу церкви Святой Девы Пустыни со следами Христовых ран, взволновал Джима до глубины души и заставил опять, впервые за последние два года, обратиться в лоно католической церкви. Он не рассчитывал, что этот шаг даст ему ключ к разгадке случившихся с ним таинственных событий, но по крайней мере у него оставалась надежда.
Войдя в кухню, Джим протянул руку за ключами от машины, которые висели на гвоздике возле двери гаража, и вдруг услышал знакомые слова, произнесенные им самим: "Линия жизни". Все задуманное мгновенно отошло на второй план. Он замер в нерешительности. Потом, повинуясь знакомому ощущению марионетки, управляемой неведомым кукольником, повесил ключи на место.
Вернулся в спальню, снял изящные ботинки из мягкой кожи, серые брюки, темно-синий плащ, белую рубашку и надел легкие хлопчатобумажные бананы и широкую гавайскую рубаху навыпуск.
Одежда должна быть просторной и не стеснять свободы движений. Джим не имел понятия, зачем ему это нужно и что его ждет впереди, но чувствовал, что это необходимо.
Он опустился на пол перед шкафчиком с обувью и выбрал пару удобных разношенных кроссовок. Завязал шнурки, крепко, но не слишком туго. Встал, прошел по комнате. Полный порядок.
Рука потянулась к верхней полке, где лежал дорожный саквояж, и остановилась на полпути. Джим не был уверен, что ему потребуется багаж. Еще через несколько секунд он понял, что будет путешествовать налегке, и, не взяв чемодан, захлопнул дверь шкафа.
Отсутствие багажа обычно означало, что он доберется до цели на машине и вся поездка, включая дорогу и само задание, займет не более суток. Но, повернувшись к шкафу спиной, Джим с удивлением услышал свой голос: "Аэропорт". Хотя, конечно, за день можно слетать туда и обратно. Таких мест не так уж мало.
Он взял со столика бумажник, подождал, не наступит ли команда положить вещь на место, и опустил его в карман брюк. Очевидно, ему потребуются не только деньги, но и документы – в противном случае он не стал бы брать в дорогу удостоверение личности, рискуя быть опознанным.
Вернувшись на кухню за ключами от машины, Джим почувствовал холодный озноб. Однако охвативший его страх был слабее, чем в тот день, когда внутренний голос приказал ему угнать машину и отправиться в пустыню Мохавк. Он волновался куда меньше, чем в прошлый раз, хотя впереди его могла ждать встреча с врагами пострашнее, чем двое негодяев из фургона. Джим знал, что может погибнуть. Загадочные высшие силы, управляющие его поступками, не гарантировали бессмертия. Он по-прежнему был обычным человеком с уязвимой плотью, хрупкими костями и сердцем, чей бег легко остановит свинцовая пуля. И несмотря на это, к Джиму возвращалось спокойствие – мистическая поездка на "харлее", два дня, проведенные с отцом Гиэри, и рассказ о стигме убедили его, что здесь не обошлось без Божественного провидения.

 

***

 

Машина Холли двигалась по Бугенвиллия-Уэй. Она почти у цели, осталось проехать всего один квартал. Неожиданно Холли увидела, что от дома Айренхарта отъехал темно-зеленый "Форд". Она не знала, какой у него автомобиль, но так как Джим жил один, решила, что в машине он.
Холли прибавила скорость. Ее первым желанием было обогнать "Форд" Айренхарта, перегородить дорогу и прямо на улице выложить все, что она о нем думает. Но затем Холли успокоилась и ослабила нажим на педаль акселератора. От осторожности еще никто не умирал. Благоразумнее всего проследить, куда он направляется и что собирается делать.
Холли миновала дом Джима как раз в тот момент, когда опустилась автоматическая дверь гаража. Все произошло очень быстро, но она успела заметить, что другой машины в гараже нет. Значит, человек в "Форде" – Джим Айренхарт.
Поскольку Холли никогда не поручали статьи о торговцах наркотиками, коррумпированных политиках и продажных бизнесменах, ей не довелось изучить искусство слежки. Какой толк от навыков секретного агента, если пишешь только о "Призовых бревнах", конкурсах обжор и ловкачах, которые жонглируют живыми мышами на ступеньках муниципалитета и выдают это занятие за новый вид искусства. К тому же Айренхарт прошел двухнедельную подготовку в специализированной школе вождения в Марин-Каунти. Если уж он знает, как уходить от погони террористов, то от нее скроется в мгновение ока, лишь только заметит, что она за ним следит.
Холли отпустила "Форд" на самое большое расстояние, на которое она решилась, и спряталась за соседними автомобилями. Ей повезло: в это воскресное утро движение оказалось довольны оживленным, хотя машин было не так много, чтобы она боялась потерять его из виду.
Зеленый "Форд" двигался на восток, затем повернул на север и по 405-й автостраде направился в сторону Лос-Анджелеса.
Промелькнули высотные здания Сауф-Коаст-Плаза. Эта центральная площадь – основное место, куда жители двухмиллионной столицы Апельсиновой Страны приезжают по делам и за покупками. Настроение у Холли было лучше не придумаешь. Она оказалась на удивление хорошим сыщиком и вела слежку на высоком профессиональном уровне: пристроившись в хвосте у зеленого "Форда", она шла на две-четыре машины позади, ни на секунду не упуская его из виду и сохраняя расстояние, достаточное для того, чтобы мгновенно среагировать, если Айренхарт захочет неожиданно свернуть с шоссе. Радость от собственных успехов понемногу вытеснила гнев Эта погоня доставляла ей немалое удовольствие. Холли даже поймала себя на мысли, что восхищается небесной лазурью и буйным цветением бело-розовых олеандров, растущих вдоль обочины шоссе.
Однако, когда позади остался Лонг-Бич, Холли начала беспокоиться: так можно проездить целый день и все без толку. Ведь и ясновидящим супергероям тоже нужен отдых. Например, чтобы пойти в театр или отправиться в китайский ресторанчик, где самая большая опасность – едкая горчица местного шеф-повара.
Она спросила себя: не может ли Айренхарт, обладая экстрасенсорными способностями, узнать о ее присутствии. Их разделяет всего несколько машин, и сделать это куда легче, чем почувствовать, что маленькому мальчику в Бостоне угрожает смертельная опасность. Хотя, может быть, его дар к ясновидению непостоянен, и им нельзя пользоваться по собственному усмотрению. Вполне возможно, он срабатывает только на сильные импульсы опасности, разрушения и смерти. Такое объяснение не лишено здравого смысла. Это ведь сущая мука – знать наперед, понравится ли тебе новый фильм, вкусным ли окажется ужин и не придется ли страдать желудком из-за того, что ты с таким удовольствием ел спагетти с чесночным соусом. Тем не менее Холли решила держаться подальше и пропустила вперед еще пару машин.
Когда "Форд" свернул с шоссе на дорогу, ведущую к Лос-Анджелесскому международному аэропорту, Холли пришла в возбуждение. Вполне возможно, он просто едет кого-нибудь встречать. Однако куда более вероятно, что Айренхарт отправляется в одну из своих спасательных командировок, точно так же, как две недели назад, двенадцатого августа, он вылетел в Портленд. Такая неожиданность застала Холли врасплох: она не рассчитывала на длительное путешествие и не взяла с собой ничего из вещей. Впрочем, все не так уж плохо, если имеешь деньги и кредитные карточки. В конце концов, в любом месте можно купить блузку и переодеться. Перспектива следовать за Джимом до самой развязки казалась весьма соблазнительной. Когда она станет писать статью, у нее, как у очевидца двух случаев чудесного спасения, будет о чем рассказать читателям.
Холли порядком перетрусила, когда Джим неожиданно развернулся перед гаражом и их машины оказались совсем рядом. Можно было, конечно, проехать мимо и найти место на соседней стоянке, но тогда она его наверняка упустит. Она отстала, насколько ей это удалось, и приняла талончик из рук служащего гаража всего через несколько секунд после Джима.
Айренхарт поставил "Форд" в середине ряда на третьем уровне, Холли нашла свободное место через десять машин от него. Она пригнулась на сиденье и подождала, пока он выйдет и закроет дверь: меньше вероятности, что Айренхарт обернется и заметит ее.
Она немного промедлила и чуть его не упустила. Когда выскочила из машины, Джим уже дошел до конца коридора и скрылся за поворотом.
Холли бросилась вдогонку. Ее быстрые легкие шаги гулко отдавались в пустом коридоре с бетонными стенами и низким потолком. Она добежала до поворота и увидела, что он подходит к лестнице. Она последовала за ним, прислушиваясь к звуку его шагов: Джим достиг последней ступеньки и открыл дверь.
К счастью, его яркая гавайская рубаха позволила Холли держаться на безопасном расстоянии без риска упустить Айренхарта. Она смешалась с толпой, и поток пассажиров понес ее к зданию Объединенных авиакомпаний. Отправляться в рабочую командировку без финансовой поддержки газеты весьма и весьма накладно. Если Айренхарт собирается кого-то спасать, не обязательно лететь в Гонолулу. Это можно сделать в Сан-Диего.
Джим остановился перед мониторами и стал изучать табло отправления, а Холли наблюдала за ним, спрятавшись за спинами высоких шведов, расположившихся неподалеку от расписания. Судя по нахмуренному лицу, он, похоже, не мог найти подходящего рейса. Или, быть может, просто еще не знал, куда ему нужно лететь. Возможно, знание придет позднее, и это потребует усилий. Но до тех пор пока Джим не попадет на место, для него так и останется загадкой, чью жизнь он будет спасать.
Через несколько минут Джим отошел от мониторов и направился к кассам. Холли продолжала следить за ним издали, пока не сообразила, что единственный способ узнать, куда он летит, – подойти поближе и подслушать его разговор с кассиром. Она неохотно приблизилась.
Конечно, можно подождать, пока он купит билет, пройти за ним в зал отправления, узнать, куда он отправляется, и купить билет на тот же рейс. Но что, если самолет улетит, пока она бегает по бесконечным залам и коридорам аэропорта? Можно сказать клерку в кассе, что она нашла оброненную Айренхартом кредитную карточку, и спросить номер рейса, на который Джим купил билет. Но служащие авиакомпании могут предложить оставить карточку у них, или, если ее история покажется им подозрительной, они еще, чего доброго, вызовут людей из службы безопасности.
Холли встала в очередь к окошечку. Она осмелилась подойти к Джиму так близко, что теперь они стояли через одного человека. Перед ней возвышался массивный пассажир с большим животом – ни дать ни взять отставной защитник из Национальной футбольной лиги. От него пахло потом, но Холли радовалась, что нашла такое хорошее прикрытие.
Короткая очередь быстро двигалась. Когда Айренхарт подошел к окошечку, Холли протиснулась мимо толстого "футболиста" и вся обратилась в слух.
Но в этот миг, очень некстати, начали передавать объявление. Женский голос, звучный, но словно механический, сообщил о том, что найден потерявшийся ребенок. И тут еще мимо них проследовала группа возбужденных Нью-Йоркцев, которые дружно жаловались на фальшивую приветливость калифорнийских работников сферы обслуживания. Похоже, их замучила ностальгия по суровым лицам нью-йоркских продавцов и официантов. В этом шуме потонули слова Айренхарта.
Холли подалась вперед.
Громоздкий пассажир посмотрел на нее сверху вниз и нахмурился: он явно решил, что она хочет проскочить без очереди. Холли заискивающе улыбнулась, стараясь всем своим видом показать, что не имеет дурных намерений и хорошо понимает, какой он большой и мощный и что ему ничего не стоит раздавить ее как муху.
Если бы Айренхарт оглянулся, они бы столкнулись нос к носу. Затаив дыхание, она услышала, как клерк произнес: "Аэропорт О'Хэр в Чикаго, отправление через двадцать минут", и спряталась за широкой спиной "футболиста", который проводил ее недружелюбным взглядом.
Холли не могла взять в толк, зачем нужно было ехать в Лос-Анджелесский международный аэропорт, чтобы лететь в Чикаго Ведь наверняка из аэропорта Джон Уэйн в Апельсиновой Стране есть куча рейсов до О'Хэр Что ж, Чикаго, конечно, дальше, чем Сан-Диего, но ближе и, что самое главное, дешевле, чем Гавайи.
Айренхарт расплатился за билет и, так и не заметив Холли, поспешил в зал отлета.
А еще экстрасенс!
Холли осталась довольна собой.
Когда подошла се очередь, она протянула в окошко кредитную карточку и назвала тот же рейс. На какой-то миг Холли встревожилась, что ей ответят: мест нет. Но места были и она купила билет.
Зал отлета опустел. Очевидно, посадка уже заканчивалась. Айренхарта тоже не видно.
Холли прошла в стеклянные двери и заспешила по телескопическому трапу. Чувствовала она себя неуютно: Джим может ее увидеть, пока она будет идти по проходу к своему месту. Конечно, можно сделать вид, что она его не заметила, или притвориться, что не помнит, кто он такой. Однако вряд ли он поверит, что их встреча – чистая случайность. Всего полтора часа назад ей не терпелось встретиться с ним лицом к лицу, а сейчас она больше всего хотела остаться незамеченной. Вдруг, обнаружив ее в самолете, Айренхарт решит отменить свои планы, и она упустит шанс еще раз увидеть, как он спасает людей, находящихся на волоске от смерти.
В просторном салоне "ДС-10" было два прохода между креслами. Каждый ряд из девяти кресел разделялся на три секции: по два кресла у иллюминаторов и пять в середине. Холли досталось место в двадцать третьем ряду, правая сторона, второе кресло от окна. Она двинулась по проходу, бросая быстрые взгляды на лица пассажиров и надеясь, что не встретится глазами с Айренхартом. Честно сказать, ей вообще не хотелось видеть его во время полета, да и о встрече в Чикаго она тоже думала с неохотой. "ДС-10" поражал своими размерами. Хотя многие места пустовали, на борту находилось более двухсот пятидесяти человек. Они с Айренхартом могли бы путешествовать вокруг земного я шара и ни разу не столкнуться друг с другом. До Чикаго лететь всего несколько часов, так что можно не волноваться.
И тут она его увидела. Джим сидел в крайнем левом кресле центральной секции шестнадцатого ряда. Он перелистывал рекламный журнал авиакомпании. Холли молила Бога, чтобы Джим не поднял глаз от журнала, пока она не пройдет мимо. Ей пришлось отступить в сторону и пропустить стюардессу, сопровождавшую маленького мальчика, который путешествовал один. Но просьба ее была услышана. Она проскользнула мимо Айренхарта, а он, погруженный в чтение, не обратил на нее никакого внимания. Она нашла свое место и со вздохом облегчения опустилась в кресло. Даже если Джим захочет пойти в туалет или просто встанет, чтобы размять ноги, ему вряд ли придет в голову заглянуть в противоположный проход между креслами. Отлично.
Холли бросила взгляд на своего соседа у окна. Рядом с ней сидел загорелый, подтянутый бизнесмен лет тридцати с небольшим. Несмотря на воскресенье, на нем был строгий темно-синий костюм, белая рубашка и галстук. На безукоризненно выглаженной одежде не просматривалось ни единой складки. Похоже, все они перешли на наморщенный лоб молодого человека, который сосредоточенно склонился над переносным компьютером, вмонтированным в дипломат. В ушах у него были наушники от плейера: то ли он слушал музыку, то ли надел их для виду, чтобы не приставали с разговорами. Сосед перехватил взгляд Холли и улыбнулся вежливой холодной улыбкой, рассчитанной на такую же реакцию.
Такой вариант вполне устраивал Холли. Как и многие репортеры, она не была словоохотливой по натуре. В работе от нее требовалось 155 главным образом умение выслушать собеседника, а не развлекать его разговорами. Поэтому она была не прочь скоротать время полета, перелистывая предложенный стюардессой журнал и блуждая в лабиринтах своих запутанных мыслей.

 

***

 

Самолет летел уже два часа, а Джим все еще не имел понятия, куда он направится после посадки в аэропорту Чикаго. Впрочем, такая неясность не слишком его тревожила. Прошлые поездки научили его терпению, и он не сомневался, что рано или поздно узнает, что от него требуется.
Журнал показался ему скучным, и Джим отложил его в сторону. В салоне показывали фильм, но это зрелище было не намного увлекательнее отдыха в советской тюрьме. Два места справа пустовали, и он был избавлен от необходимости поддерживать дипломатические разговоры с сидящими рядом пассажирами. Джим откинулся на спинку кресла, сложил руки на животе и прикрыл глаза, погружаясь в размышления о кошмаре, в котором являлась мельница. Однако скоро ему пришлось отвлечься и ответить на вопросы стюардессы, которая разносила еду и спрашивала о самочувствии пассажиров. Но потом он снова вернулся к прерванным мыслям.
Вернее, попытался заставить себя думать о том, что означает страшный сон, но почему-то вспомнил журналистку Холли Торн.
Впрочем, какой смысл себя обманывать? Он отлично знает, почему его мысли уже в который раз обратились к Холли Торн. С тех пор как они встретились, он постоянно думал о том, какая она красивая и умная. Стоит только на нее взглянул, как сразу понимаешь, что в голове у Холли миллион хорошо смазанных колесиков и пружинок, которые работают четко, бесшумно и эффективно.
У нее великолепное чувство юмора. Он отдал бы все на свете за возможность разделить с такой женщиной свои дни и длинные кошмарные ночи. Вместе с ней в его пустом доме поселится веселый женский смех. Одиночество не располагает к веселью. Если начинаешь смеяться над собственными шутками, пора подумать о долгом отдыхе в одном из заведений с мягкими стенами.
Джим плохо знал женщин и зачастую сторонился их. Приходилось констатировать, что и до того, как с ним начали твориться все эти чудеса, он был труден в общении. Нельзя сказать, что его общество действовало на окружающих угнетающе, просто он слишком хорошо знал, что смерть – непременный спутник человека, и, часто задумываясь о приближении конца, не мог отрешиться от черных мыслей и наслаждаться жизнью. Вот если бы…
Почувствовав внезапное озарение, Джим открыл глаза и выпрямился в кресле. Он все еще не представлял, что должно случиться в Чикаго, но теперь ему были известны имена людей, которых нужно спасти: "Кристин и Кейси Дубровек".
С удивлением осознав, что жертвы находятся на борту самолета, он предположил, что беда может произойти в здании аэропорта О'Хэр или сразу после посадки. Иначе бы их пути не пересеклись так рано. Обычно он встречал людей, которых спасал, всего за несколько минут до того, как их жизнь оказывалась в опасности. Движимый теми же силами, которые с пятнадцатого мая время от времени управляли его поступками, Джим встал, перешел на правую сторону и двинулся по проходу к хвосту самолета. Он не знал, что собирается предпринять, пока не остановился возле двух кресел у окна в двадцать втором ряду. Его взгляд остановился на лицах симпатичной молодой матери и ее ребенка. Женщине было около тридцати. Ее нельзя было назвать красивой, но ее миловидное лицо выражало доброту и приветливость. Дочка казалась не старше пяти-шести лет.
Женщина с любопытством посмотрела на него, и он услышал, как его голос спросил:
– Миссис Дубровек?
– Та удивилась:
– Простите.., мы с вами где-то встречались?
– Нет, просто Эд сказал мне, что вы летите этим рейсом, и попросил за вами приглядеть.
Произнося это имя, Джим уже знал, что Эд ее муж, хотя, как ему это удалось, оставалось для него полнейшей загадкой.
Он опустился на корточки рядом с ее креслом и широко улыбнулся.
– Я – Стив Хэркмен. Эд в торговом отделе, а я по рекламной части. Работаем, так сказать, рука об руку. За день раз по десять встречаемся, подкидываем друг другу задачки.
Светлое, как у Мадонны, лицо Кристины Дубровек просияло.
– Ну да, конечно, он столько о вас рассказывал. Вы пришли в компанию месяц назад?
– Да уже почти полтора.
Джим полностью положился на внутренний голос, уверенный, что у него изо рта вылетают правильные ответы и что он не сделает ошибки, даже если не знает, о чем идет речь.
– А это, надо полагать, Кейси?
Маленькая девочка сидела в кресле у окна. Услышав свое имя, она оторвала взгляд от книжки с яркими картинками и посмотрела на Джима.
– У меня завтра день рождения. Шесть лет. Мы едем к бабушке с дедушкой. Они очень старые, но очень хорошие.
Он рассмеялся и сказал:
– Могу поспорить, они здорово гордятся такой смышленой внучкой.

 

Назад: 20-22 АВГУСТА
Дальше: Глава 5
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий