Ледяное пламя

Книга: Ледяное пламя
Назад: 12 АВГУСТА
Дальше: 24-26 АВГУСТА

20-22 АВГУСТА

Глава 1

Джим напряженно следил за дорогой сквозь грязное ветровое стекло угнанного "Камаро". Солнце висело в небе ярким шаром, и от его света, белого и едкого, как сухая известка, не спасали даже черные очки: приходилось щуриться. Волны горячего воздуха поднимались от раскаленного асфальта, и в знойном мареве возникали миражи озер, людей, машин.
По телу разлилась усталость, в глаза словно насыпали песку. Из-за миражей и песчаных вихрей Джим с трудом различал дорогу. В бесконечных просторах пустыни Мохавк пропадало ощущение скорости. Не верилось, что на спидометре почти сто миль в час. При таком состоянии это было рискованно.
Но в нем росла уверенность: стоит чуть промедлить – и случится непоправимое. От его быстроты зависит человеческая жизнь.
Джим скосил глаза на заряженный дробовик, прислоненный к спинке переднего сиденья. Возле приклада лежала коробка патронов.
Его мутило от страха, но нога сама надавила на педаль акселератора, и стрелка спидометра дернулась и переползла за стомильную отметку – Дорога перевалила через хребет. Внизу лежала круглая, как чаша, долина двадцати-тридцати миль в диаметре. На ее белых, выжженных солнцем солончаках не росло ничего, кроме серых колючек перекати-поля и сухого чахлого кустарника. Может быть, несколько миллионов лет назад в этом месте упал астероид, и след его падения, хотя и размытый прошедшими тысячелетиями, сохранил свои первоначальные очертания.
Черная нить автострады резала долину пополам. Асфальт сверкал и переливался миражами озер, а вдоль обочины мерцали и медленно корчились причудливые фантомы.
Сначала ему бросился в глаза пикап, черневший в миле впереди. Он стоял по правой стороне обочины возле сухой дренажной трубы, наполнявшейся водой только во время редких ливней.
Сердце учащенно забилось, и, хотя в салоне работал кондиционер, Джима бросило в пот. Он у цели.
В следующий миг он заметил фургон, который вынырнул из сверкающего миража и полз к выходу из долины, туда, где черная нитка шоссе исчезала среди красных скал.
Джим сбросил скорость и, не спуская глаз с удаляющегося фургона, приближался к пикапу. Он не знал, какая от него требуется помощь.
Стрелка спидометра отклонилась влево. Джим ждал, надеясь, что наступит прозрение, но все было тщетно. Обычно он действовал по наитию, подчиняясь приказам внутреннего голоса, существующего в глубинах подсознания, или становился машиной, выполняющей заданную программу. На этот раз все было иначе. С чувством растущего отчаяния Джим затормозил возле пикапа, бросил взгляд на дробовик, хотя и знал, что оружие ему не потребуется, и выскочил из машины. Багажник пикапа был забит вещами. Джим приблизился и через боковое стекло увидел фигуру мужчины, распростертого на переднем сиденье. Рванул ручку двери и содрогнулся от ужаса – все внутри залито кровью.
Человек в машине умирал, его грудь была прострелена в двух местах. Голова, неловко прислоненная к двери, напомнила Джиму склоненную набок голову распятого Христа. Исполненный муки взгляд умирающего на мгновение прояснился.
– Лиза… Сузи… Жена, дочь… – В слабом голосе незнакомца звучало неистовое отчаяние.
Его глаза закрылись, из груди вырвался последний вздох, голова упала набок. Он был мертв.
Придавленный грузом ответственности за смерть этого человека, Джим отступил от двери пикапа и застыл под палящими лучами белого солнца, опустив голову и уставившись в черный асфальт. Если бы он ехал быстрее и оказался здесь на несколько минут раньше, все было бы иначе.
Джим глухо, мучительно застонал, потом взглянул на удаляющийся фургон, и стон сменился криком ярости. Он понял, что случилось, и знал, что нужно делать.
Вернувшись в машину, он стал набивать патронами глубокие карманы своих голубых брюк. Короткоствольный дробовик двенадцатого калибра лежал рядом, стоило только протянуть руку.
Джим посмотрел в зеркало заднего обзора. Дорога пустынна. Помощи ждать неоткуда. Все зависит только от него.
Далеко впереди полз фургон, ныряя в знойном мареве. Время от времени он словно исчезал за развевающимся занавесом из стеклянных бусин.
Джим включил передачу, но колеса, взвизгнув на вязком горячем асфальте, провернулись вхолостую, и машина не тронулась с места. Жуткое эхо прокатилось по пустыне, и Джим представил, как вскрикнули жена и дочь застреленного в упор незнакомца. В следующий миг "Камаро" рванулся вперед. Джим выжал педаль акселератора и прищурился, пытаясь разглядеть цель. Наконец сверкающий занавес раздался, и проступили очертания фургона. Словно большой корабль, он медленно плыл по бескрайним волнам песчаного моря.
Фургон уступал "Камаро" в скорости, и через несколько минут Джим приблизился к нему вплотную и стал разглядывать старый девятиметровый "Роадкинг", алюминиевые борта которого были поцарапаны, заляпаны грязью и покрыты пятнами коррозии. Занавески на окнах, когда-то наверняка белые, пожелтели от пыли и времени. Ничем не примечательный дом на колесах, принадлежащий семье стариков, любящих путешествовать, чьих жалких пенсий не хватает на то, чтобы поддерживать в достойном состоянии предмет былой гордости.
Вот только мотоцикл "харлей", прикрученный цепью к железной скобе на задней стенке фургона, небольшой, но с мощным двигателем, не мог принадлежать семье пенсионеров.
Ничто в фургоне, за исключением мотоцикла, не вызывало подозрений, и тем не менее за его стенками притаилось зло. От него исходили мощные черные волны. У Джима перехватило дыхание, будто он мог почувствовать смрадное гниение тех, кто прятался в фургоне.
Какое-то время он колебался, не зная, что предпринять, опасаясь, что его действия поставят под угрозу жизнь женщины и ребенка. Но и медлить было нельзя. Чем дольше жертвы пробудут в руках преступников, тем меньше у них шансов остаться в живых.
Он пошел на обгон, решив, что обойдет фургон и мили через две поставит свою машину поперек дороги.
Но, очевидно, водитель "Роадкинга" видел, как Джим останавливался возле пикапа. Стоило "Камаро" поравняться с фургоном, как тот резко вильнул влево и со скрежетом обрушился на маленькую машину Джима.
"Камаро" подбросило, и Джим с трудом выровнял машину. Борт фургона отодвинулся и снова обрушился на него, вытесняя с асфальта на обочину. Еще несколько сот метров они неслись бок о бок: фургон по левой полосе, рискуя столкнуться со встречной машиной, которая могла вынырнуть из знойного марева; "Камаро", вздымая клубы пыли, по самому краю обочины.
Дорожная насыпь возвышалась на метр от поверхности пустыни; стоило чуть притормозить, машину выбросит с дороги, и она закувыркается вниз. Джим осторожно ослабил нажим на педаль, замедляя ход.
Но водитель фургона разгадал его замысел и тоже сбросил скорость. Держась вровень с "Камаро", он стал неотвратимо, сантиметр за сантиметром, выдавливать маленькую легковушку с обочины.
"Камаро" был намного легче фургона, и, несмотря на все усилия Джима, переднее колесо провалилось в пустоту. Он нажал на тормоз. Слишком поздно! Заднее колесо сорвалось с обочины, "Камаро" завалился влево и рухнул под насыпь.
Привычка пользоваться ремнями безопасности спасла от удара головой о боковую стойку или грудью о рулевое колесо. Джима бросало во все стороны, сорвало солнечные очки, но сам он остался цел. Лобовое стекло покрылось паутиной трещин, и он успел зажмурить глаза, прежде чем сверху посыпались осколки. Машина перевернулась во второй раз, подскочила и осталась лежать вверх колесами.
Джим повис на ремнях, задыхаясь в клубах белой пыли, проникавшей сквозь разбитое стекло.
Они постараются прикончить меня.
Он стал лихорадочно шарить руками по ремню, пытаясь нащупать замок, нашел его, расстегнул и свалился на потолок перевернутой машины. Прямо на дробовик. Счастье, что в этой круговерти оружие не выстрелило.
Они идут сюда.
Ему потребовалось несколько секунд, чтобы найти ручку двери. Она была как раз над головой. Сначала дверь не поддавалась, но затем с металлическим треском открылась и закачалась на петлях.
С чувством, что попал в мир, созданный воображением Дали, Джим ползком выбрался из машины и вытащил дробовик. Облачко белой пыли, поднятое падением автомобиля, постепенно оседало, но он все не мог откашляться, хотя и понимал, что жизнь висит на волоске и любой неосторожный звук может привлечь внимание врагов. Оглянувшись по сторонам в поисках укрытия и завидуя быстроте и неприметности маленьких песчаных ящериц, снующих у него под ногами, Джим пригнулся и бросился к руслу высохшего ручья. Глубина этого естественного дренажного канала не превышала метра. Джим спрыгнул вниз и почувствовал под ногами твердое дно.
Вжавшись в песок, он осторожно поднял голову и посмотрел в сторону "Камаро", вокруг которого еще не рассеялось облачко белой были. Как раз в этот миг напротив перевернутой машины остановился фургон.
Открылась дверь, и на обочину спрыгнул человек. Через несколько секунд к нему присоединился его сообщник. Эти двое ничем не напоминали пенсионеров – любителей путешествий, которых можно было бы представить за рулем обшарпанного дома на колесах. Крепкие мужчины лет тридцати. Их загорелые лица казались высеченными из обожженной солнцем скалы. У одного черные волосы были зачесаны назад и стянуты двойным узлом. Такой стиль вышел из моды, и дети называют его "куриным хвостом". Второй – стриженный ежиком, с выбритыми висками. Оба в майках без рукавов, джинсах и грубых ковбойских ботинках. Они разделились и сжимая в руках пистолеты, с двух сторон начали медленно приближаться, прежде чем скатился на дно высохшего ручья и отползти вправо. Оглянулся, проверяя, не оставляет ли следов, но со времени последнего дождя прошло немало дней и выжженная яростным солнцем земля была твердой, как камень. Метров через пятнадцать русло резко сворачивало влево и соединялось с дренажной трубой, уходящей под дорожную насыпь.
К Джиму вернулась надежда. Однако его по-прежнему трясло от страха – с тех пор как он обнаружил в пикапе умирающего незнакомца. Его тошнило, но желудок был пуст. Что бы там ни говорили диетологи, иногда полезно пропустить завтрак.
В трубе было темно и прохладно. На миг захотелось остаться, спрятаться в темноте в надежде, что преследователи бросят поиски и уйдут.
Но, конечно, это невозможно. Джим не был трусом. Даже если бы совесть позволила ему эту слабость, все та же таинственная сила заставила бы его подняться и продолжать борьбу. В какой-то степени он был марионеткой в руках невидимого кукольника, героем пьесы с непонятным сюжетом.
Джим пополз по трубе, чувствуя, как впиваются в тело острые колючки перекати-поля, вылез с противоположной стороны шоссе и подобрался к краю дорожной насыпи. До фургона рукой подать, чуть дальше, как мертвый жук, лежащий на спине, чернел "Камаро". Бандиты стояли у перевернутой машины, они уже проверили, что в легковушке никого нет.
Они оживленно переговаривались, но расстояние было слишком велико и до Джима долетали лишь невнятные обрывки слов, искаженные горячим воздухом.
Пот струился по лбу, заливая глаза. Джим вытер лицо рукавом и продолжал следить за преследователями.
Они медленно двигались в глубину пустыни. Один настороженно озирался по сторонам которой шел, пригибаясь к земле: искали следы. Сейчас, на его несчастье, окажется, что один из них воспитался среди индейцев, и они настигнут его быстрее, чем игуана ловит песчаного жука. С запада донесся глухой рев приближающейся машины. Звук быстро усиливался, и через несколько минут из сверкающего миража вынырнул грузовик. Джим смотрел на него снизу вверх, и грузовик показался ему гигантской боевой машиной, заброшенной в наше время из двадцать второго века.
Завидев перевернутый "Камаро", водитель грузовика остановится, чтобы, как это водится у дальнобойщиков, предложить помощь. Его появление застанет убийц врасплох, и их замешательством можно будет воспользоваться.
Так рассчитывал Джим, но план не сработал. Грузовик не сбросил скорость на подходе, и Джим хотел вскочить и знаками привлечь его внимание. Но, прежде чем он успел пошевелиться, огромная машина с ревом и грохотом пронеслась мимо него, роняя клубы горячего черного дыма, точно дьявольская колесница с душами грешников, опаздывающая в ад.
Джим с трудом подавил желание вскочить и крикнуть вслед удаляющемуся грузовику: "Где ж твои самаритянские чувства, скотина?" Над шоссе снова повисла горячая тишина.
Убийцы, проводив взглядами грузовик, продолжили поиски.
Страх и ярость бушевали в душе Джима. Он снова скатился под откос и, волоча за собой дробовик, пополз в направлении фургона. Дорожная насыпь скрывала его от глаз преследователей. Но что им стоило перебежать через шоссе и всадить в него десяток пуль?
Когда он снова рискнул поднять голову, то увидел, что находится напротив фургона, закрывающего его от врагов. Он не видел их, но и они не могли его сейчас заметить. Вскочив на ноги, Джим быстро перебежал через шоссе и остановился у двери со стороны пассажира. Убийцы оставили ее открытой.
Джим было взялся за ручку, но тут ему пришло в голову, что внутри фургона мог скрываться третий, оставшийся охранять женщину с дочерью. Чтобы не попасть под перекрестный огонь, нужно сначала покончить с двумя первыми.
Он двинулся к кабине фургона, но не сделал и двух шагов, как услышал приближающиеся голоса и замер, ожидая, что из-за угла выйдет убийца со странной прической. Но они остановились с противоположной стороны фургона.
– Плевать…
– Он мог запомнить наш номер…
– Наверняка скоро сдохнет…
– В машине не было крови…
Джим опустился на колено возле колеса и заглянул под фургон. Они стояли возле двери водителя.
– Будем двигаться к югу…
– А копы повиснут у нас на хвосте…
– Пока он доберется до копов, мы будем в Аризоне…
– Ты думаешь.. – – Я знаю.
Джим поднялся и стал осторожно красться вдоль бампера.
– Через Аризону в Нью-Мексико…
– Там тоже полиция…
– В Техас, позади останется несколько штатов, если надо, будем гнать всю ночь…
К счастью, обочина была посыпана песком, а не щебенкой, и Джим, бесшумно ступая, приблизился к фарам со стороны водителя.
– Ты знаешь, что связь у копов хреновая…
– Он где-то здесь, черт бы его побрал…
– Здесь миллион скорпионов и гремучих змей…
Джим выступил из-за угла и навел дробовик:
– Ни с места!
На какой-то миг они застыли с разинутыми ртами, с таким выражением он бы смотрел на трехглазое чудовище с пастью во лбу. Между ними было меньше трех метров. Можно плюнуть им в лицо, негодяи этого как раз заслуживают. Издали они казались двуногими змеями, да и сейчас они опаснее любой ядовитой твари, ползающей в пустыне.
Стволы их пистолетов были опущены к земле. Джим повел дробовиком.
– Бросай оружие, живо!
Это были закоренелые негодяи или полные идиоты, а может быть, и то и другое, – словом, дробовик не произвел на них никакого впечатления. Один, тот, который с хвостом, бросился на землю, второй, с выбритыми висками, вскинул пистолет, и Джим с двух шагов всадил ему в грудь заряд картечи.
Первый убийца юркнул под фургон и исчез.
Чтобы не получить пулю в ногу, Джим ухватился за ручку водительской двери и вскочил на ступеньку. В тот же миг из-под фургона хлопнули два выстрела, и пуля пробила колесо, за которым он только что стоял.
Вместо того чтобы забраться в кабину, Джим снова спрыгнул на землю и растянулся на животе, выставив перед собой дробовик. Он думал, что застигнет убийцу врасплох, но тот уже вылез из-под машины с противоположной стороны, и Джим только успел заметить, как мелькнули и исчезли черные ковбойские ботинки.
Джим вспомнил лестницу, рядом с которой был привязан мотоцикл.
Негодяй хочет забраться на крышу. Чтобы не стать легкой мишенью, Джим протиснулся под фургон. Под машиной было так же душно, как и на солнцепеке. Песок обочины излучал зной, накопленный с самого утра.
Две машины одна за другой проскочили мимо. Он не слышал, как они приблизились. Сердце бешено колотилось в груди, в голове били литавры. Он выругался вслед трусливым водителям, но потом сообразил: вряд ли кто захочет остановиться, увидев на крыше фургона человека с пистолетом.
Только неожиданность могла принести успех. Как морской пехотинец под огнем, Джим стремительно пробрался к заднему бамперу и выглянул из-под фургона, Над головой висел "харлей", сверкая спицами на ослепительно белом солнце.
Лестница была пуста. Убийца уже залез на крышу. Наверняка думает, что сбил противника с толку, и не ожидает от Джима таких стремительных действий.
Джим выбрался из-под фургона и, стараясь не шуметь, стал подниматься по лестнице. Одной рукой он держался за боковую железную скобу, другой сжимал дробовик. С крыши не доносилось ни звука. Неверный шаг, скрежет старой лестницы под ногой – и дело плохо.
Джим достиг верха и осторожно выглянул из-за края крыши. Убийца полз по правой стороне фургона к кабине, заглядывая вниз. Он двигался на четвереньках. Хотя обшарпанная белая краска и отражала большую часть солнечных лучей, раскалившаяся на солнцепеке крыша чувствительно ранила даже самые заскорузлые ладони и прожигала толстую джинсовую ткань. Но если парню с хвостом и было больно, он этого не показывал. С решительностью самоубийцы, отличавшей и его мертвого дружка, он спешил навстречу своей смерти.
Джим поднялся еще на одну ступеньку.
Убийца вытянулся на животе, раскаленное железо наверняка прожигало тонкую майку, но он терпеливо ждал, когда внизу появится противник.
Джим сделал еще один шаг. Теперь крыша была на уровне его груди. Переступил ногами, стараясь закрепиться на лестнице, и освободил руки для стрельбы, чтобы отдача не сбросила его вниз.
Если негодяй не обладал шестым чувством, ему просто чертовски везло. Джим не издал ни малейшего звука, но убийца неожиданно оглянулся через плечо и заметил его.
Чертыхаясь, Джим вскинул дробовик.
Бандит скатился с крыши.
Джим спрыгнул с лестницы, больно ударился о землю, но устоял на ногах и, выступив из-за угла, нажал на курок.
Однако убийца уже нырнул в дверь фургона. В лучшем случае у него в ноге засело несколько дробин. Но похоже, он вообще промазал.
В фургоне женщина с ребенком.
Заложники. Но что, если негодяй захочет их убить, перед тем как погибнуть самому? За последние двадцать лет развелось столько убийц и насильников, блуждающих по дорогам страны в поисках легкой добычи.
Джим снова услышал слова умирающего:
"Лиза… Суш… Жена, дочь…" Раздумывать было некогда, и он бросился вслед за убийцей. После яркого солнца глаза с трудом различали в полумраке темную фигуру негодяя, бегущего в дальний конец фургона.
Убийца обернулся, Джим увидел темный овал вместо лица. Тот выстрелил. Пуля ударилась в деревянный шкаф, висевший слева на стене. На Джима посыпались щепки.
Он не знал, где находились женщина с ребенком, и медлил с ответным выстрелом, боясь их задеть. Дробовик – неподходящее оружие для прицельной стрельбы.
Убийца снова выстрелил. На этот раз пуля прошла так близко от лица, что Джиму опалило правую щеку.
Он нажал на курок, и тонкие перегородки фургона содрогнулись от страшного грохота. Убийца вскрикнул и упал спиной на кухонную раковину. Полуоглушенный, Джим выстрелил еще раз, по инерции. Бесчувственное тело подбросило, швырнуло на перегородку, и оно медленно сползло по стене, отделявшей кухонный отсек фургона от спальни.
Джим выхватил из кармана несколько патронов, быстро перезарядил магазин и мимо рваного продавленного дивана двинулся в глубь комнаты.
Негодяй наверняка мертв. Но хотя солнечные лучи, словно горячие прутья, били в лобовое стекло и открытые двери фургона, окна были плотно закрыты ставнями, и очертания комнаты растворялись в темноте, смешанной с едким запахом пороха.
Джим достиг противоположной стены и склонился над темной фигурой, распростертой на полу. Все кончено. Кровавый человеческий мусор. Еще несколько мгновений назад подонок был жив.
Он глядел на развороченный окровавленный труп, испытывая дикую необузданную радость, упиваясь торжеством справедливости. Эти чувства рождали в нем трепетный восторг у в то же время пугали. Джим хотел ужаснуться содеянному, хотя застреленный им преступник и заслуживал смерти, но, несмотря на отвращение к убийству, не чувствовал никаких угрызений совести.
Он столкнулся с чистым злом в человеческом обличье. Эти негодяи заслуживали более тяжкого наказания, долгой, мучительной смерти. Джим чувствовал себя ангелом мщения и, хотя понимал, что сам находится на грани психического срыва, поскольку только безумный уверен в правоте совершаемого преступления, не испытывал никаких сомнений. Его переполняла страшная ярость. Он был карающей рукой Всевышнего.
Джим повернулся к запертой двери спальни.
Там женщина с ребенком.
"Лиза… Сузи…" Но что, если там еще один преступник? Обычно маньяки действуют в одиночку, иногда парами, как эти двое. Редко, но встречаются банды, такие, как Чарльз Мэнсон и его "семейка". В этом мире, где ученые философы утверждают, что нравственность зависит от обстоятельств и любая точка зрения, независимо от логики или настроения, достойна уважения, нет места правилам. Этот мир рождает монстров, и мертвые негодяи могли быть щупальцами многоголовой гидры.
Что, если за дверью притаилась опасность? Праведный гнев дал ему пьянящее чувство неуязвимости. Ударом ноги Джим распахнул I дверь спальни и ворвался внутрь с оружием наперевес, готовый встретить смерть и, если надо, смести все на своем пути.
Женщина и девочка лежали на грязных одеялах, прикрученные клейкой лентой к спинкам кроватей. Эта же лента залепляла их рты.
Женщина, стройная блондинка лет тридцати, поражала своей красотой, но дочь, десятилетняя Сузи, была еще красивее – поистине небесное создание с лучистыми зелеными глазами, тонкими чертами лица и бархатисто-нежной кожей. Воплощение невинности, добродетели и чистоты – ангел, брошенный в клоаку.
При виде связанного ребенка в нем с новой силой вспыхнула ярость.
По лицу девочки текли слезы, она глухо всхлипывала под лентой, которой были заклеены ее губы.
Женщина не плакала, но в ее глазах застыли мука и страх. Ответственность за судьбу дочери и ярость, похожая на ту, которую испытывал Джим, удерживали ее от истерики.
Он увидел ужас на их лицах: жертвы приняли его за одного из похитителей.
Джим прислонил дробовик к встроенному в стену столику и сказал:
– Не бойтесь, вам ничего не угрожает. Я застрелил обоих бандитов.
Женщина смотрела на него широко открытыми глазами, она ему не верила.
Джим не судил ее за это недоверие. Она была напугана его голосом, хриплым и яростным, то переходящим в шепот, то срывающимся на крик.
Он оглянулся в поисках острого предмета, с помощью которого можно было бы перерезать путы пленников, и увидел рулон клейкой ленты и ножницы на столике. Протянул руку за ножницами и обратил внимание на сложенные стопкой видеокассеты. Поднял глаза и вдруг осознал, что все стены и потолок оклеены фотографиями из порнографических журналов. И везде дети. Взрослые мужчины и дети. Ни одной взрослой женщины, только девочки и мальчики, такие же юные, как Сузи, а некоторые еще моложе, истязаемые насильниками, лица которых всегда были скрыты.
Убитые им негодяи охотились не за матерью. Изнасиловав ее в назидание дочери, они бы бросили тело женщины с перерезанным горлом или разможженной головой в пустыне на съедение ящерицам, муравьям и стервятникам. Куда более страшная участь ожидала ребенка. Жизнь девочки могла превратиться в ад, который длился бы несколько месяцев или даже лет.
Его захлестывал дикий, бешеный гнев. Внутри, точно черная нефть, готовая вырваться из скважины, расползалась жуткая липкая тьма.
Джим задыхался от ярости: ребенок видел эти фотографии, лежал на этих грязных отвратительных простынях. Появилось безумное желание схватить ружье и всадить еще несколько зарядов в трупы подонков.
Они ее не тронули. Слава Богу, они не успели.
Но эта комната! Что чувствовала девочка, находясь в этой комнате!
Он содрогался от ярости.
Потом заметил, что женщина тоже дрожит, и понял: она его боится. Ее испуг стал еще сильнее, чем в тот момент, когда он вошел в спальню.
Хорошо, что рядом нет зеркала. Увидеть свое лицо, искаженное приступом безумия, – зрелище не из приятных. Джим с трудом взял себя в руки.
– Не бойтесь, – заговорил он, стремясь успокоить женщину. – Я хочу вам помочь.
Охваченный желанием скорее освободить пленниц, Джим опустился на колени перед кроватью и перерезал ленту, стягивающую ноги и руки женщины. Потом склонился над Сузи.
Путы на руках упали, девочка, защищаясь, прикрыла лицо. Джим освободил ей ноги, а она вдруг пнула его в грудь и забилась в угол кровати, скорчившись на серых засаленных простынях. Он не пытался ее удержать, наоборот, попятился.
Лиза содрала с губ ленту и вытащила изо рта кляп. Она задыхалась, давилась кашлем. Хриплым голосом, в котором неистовое волнение странным образом соединялось с покорностью судьбе, сказала:
– Мой муж остался в машине… Он там… Джим взглянул на нее, но ничего не сказал: не мог этого сделать в присутствии ребенка. Женщина прочитала ответ в его глазах, и ее красивое лицо исказилось от горя. Но мысль о дочери заставила ее подавить готовые сорваться рыдания.
– Боже мой, – с мукой сказала она, думая о свалившемся на нее горе.
– Вы сможете нести Сузи? Она не расслышала, занятая мыслями о смерти мужа.
– Сможете взять на руки Сузи? – повторил свой вопрос Джим.
Женщина растерянно захлопала ресницами.
– Откуда вы знаете, как ее зовут?
– Ваш муж мне сказал…
– Но…
– Перед тем… – резко сказал Джим, не докончив фразу: "Перед тем, как умереть". – Вы сможете взять ее на руки?
– Да, наверное, я думаю, да.
Джим мог вынести девочку сам, но что-то говорило ему: он не должен прикасаться к ее хрупкому телу. Пусть это нелогично, но то, что сделали с ней эти двое, и то, что не помешай он им, они могли бы сделать, лежало на совести 55 всех мужчин. В страданиях Сузи была частица и его вины.
Только отец имел право взять на руки бедного ребенка. Но отец был мертв.
Джим поднялся с коленей, отступил от кровати. Спиной открыл дверь и вышел из спальни.
Девочка билась в истерике, уворачиваясь от рук матери. Она была в шоке и не узнавала родных любящих рук. Потом резко умолкла и бросилась в объятия матери. Лиза, прижав голову дочери к груди, гладила девочку по волосам, шептала что-то ласковое, успокаивающее.
Кондиционер не работал с тех пор, как убийцы вышли из фургона и направились к перевернутому "Камаро". В спальне сгущалась духота. Пахло прокисшим пивом и потом. От черных пятен на ковре поднимался отвратительный запах высохшей крови.
– Пойдемте отсюда.
Лиза казалась хрупкой, но она легко, как перышко, подняла дочь и шагнула к двери.
– Постарайтесь, чтобы она не смотрела влево. Там у двери лежит один из них. Зрелище не из приятных.
Женщина кивнула, благодарная за предупреждение.
Джим хотел последовать за ней, но взгляд его упал на полки шкафчика, заставленные видеокассетами. Длинная вереница белых этикеток с названиями самодельных фильмов. Одни имена: "Синди", "Тифани", "Джой", "Сисси", "Томми", "Кейвин". На двух кассетах чернела надпись "Салли", на трех – "Венди". Имена. Много имен. Более тридцати. Джим знал, что перед ним, и все-таки верить в это не хотелось. Память о преступлениях. Садизм. Жертвы. В нем клокотала черная горькая ярость. Лиза вышла наружу, и Джим присоединился к ней. Над их головами висело ослепительное солнце пустыни.

Глава 2

Лиза и Сузи, освещенные золотыми лучами солнца, стояли возле фургона на обочине шоссе. Девочка прильнула к матери, спрятав голову у нее на груди. Крохотные блики света струились по их лицам, переливаясь и искрясь в соломенных кудрях. Как лампа в витрине ювелира придает магический блеск разложенным на бархате изумрудам, так солнечный свет подчеркивал красоту огромных лучистых глаз и удивительную прозрачность кожи. Глядя на светлые лица женщины и ребенка, трудно было поверить, что в их жизнь вторглась тьма, непроглядная и черная, как ночь, которая спускается в мир после наступления сумерек.
Их присутствие было невыносимо. Они напоминали о человеке, чью смерть не удалось предотвратить. Сердце сжималось от горя. Джим страдал от невыносимой боли, сильной и мучительной, какую причиняет настоящая физическая рана.
Ключом из связки, найденной в кабине фургона, Джим открыл замок, опустил железную скобу и снял мотоцикл. Оглядел потертый "харлей-дэвидсон". Специальная модель для езды по бездорожью: карбюратор на 1340 кубических сантиметров, V-образный двигатель, пятискоростная коробка передач, соединенная с задним колесом приводным ремнем, а не цепью.
Ему приходилось ездить на мотоциклах помощнее и покрасивее, но он остался доволен результатами осмотра. "Харлей" – хорошая, надежная машина, а для его целей нужна не красота, а скорость и простота в обращении.
Увидев, что Джим снимает и осматривает мотоцикл, Лиза встревожилась.
– Здесь нет места для троих.
– Да, конечно, только для меня.
– Пожалуйста, не оставляйте нас одних!
– Вас заберут прежде, чем я уеду.
Вдали показалась машина. Трое пассажиров прильнули к окнам. Водитель прибавил газу, и автомобиль скрылся из виду.
– Все едут мимо, – горестно заметила Лиза.
– Кто-нибудь остановится. Я подожду. После короткого молчания она сказала:
– Я боюсь ехать с незнакомыми людьми.
– Мы увидим, кто остановится. Джим заметил, что женщина протестующе качнула головой, и поспешил ее успокоить:
– Я узнаю, можно ли им доверять.
– Я не… – Голос Лизы сорвался на крик; она замолчала, приходя в себя. – Я никому не верю.
– Хороших людей много. Гораздо больше, чем плохих. Во всяком случае, когда кто-нибудь остановится, я сразу узнаю, чего он стоит.
– Но как? Как вы это сделаете?
– Я увижу.
Большего Джим сказать не мог, как, впрочем, не мог объяснить и то, как узнал, что в этой Богом забытой пустыне нуждаются в его помощи.
Он оседлал мотоцикл, нажал кнопку стартера. "Харлей" послушно завелся. Джим погонял его вхолостую и заглушил двигатель.
– Кто вы? – спросила женщина.
– К сожалению, не могу вам это сказать.
– Но почему?
– Газетчики приложат все усилия, чтобы сделать из этого случая сенсацию – И что?
– Мои фотографии появятся на каждом углу, а я не люблю лишнего шума.
Джим снял поясной ремень и привязал дробовик к багажнику мотоцикла.
Лиза сказала дрожащим от волнения голосом:
– Мы вам стольким обязаны.
Ее голос разрывал сердце. Он посмотрел на нее, потом на Сузи. Девочка тесно прижалась к матери, обхватив ее тонкими руками. Она не слушала, о чем разговаривали взрослые. Смотрела вдаль пустым, отсутствующим взглядом, думая о чем-то своем. Джим увидел ее руку, прокушенную до крови, и перевел взгляд на мотоцикл.
– Вы ничем мне не обязаны.
– Но вы спасли…
– Не всех, – быстро прервал ее Джим. – Не всех, кого должен был спасти.
Их внимание привлек приглушенный звук мотора. Они повернули головы и стали следить, как из сияющего миража выплывает и приближается автомобиль. Заскрежетали тормоза, и в двух шагах от них, сверкая хромированной сталью и красными языками пламени, нарисованными на покрышках, остановился черный "Трэнз эм". Широкие выхлопные трубы, ослепительные, как ртуть, переливались в лучах свирепого солнца.
Из машины вышел водитель – темноволосый парень лет тридцати, одетый в джинсы и белую майку с закатанными рукавами. Его густые волосы были стянуты на затылке в пучок. На загорелых бицепсах синели татуировки.
– Что у вас стряслось? – спросил он издали, кивая на фургон.
Джим окинул его долгим взглядом.
– Этих людей нужно подбросить до ближайшего населенного пункта.
Незнакомец подошел ближе. В это время открылась дверь, и из машины выбрался пассажир – молодая женщина в широких шортах и короткой белой майке. Непослушные крашенные в белый цвет волосы выбивались из-под повязки, обрамляя крепкое скуластое лицо. В ушах покачивались крупные серебряные серьги, на шее висели три нитки красных бусин, на руках она носила два браслета, часы и четыре кольца. В широком вырезе майки можно было увидеть красно-синюю бабочку, вытатуированную поверх левой груди.
– Поломка? – спросила женщина.
– У фургона спустило колесо, – ответил Джим.
– Меня зовут Фрэнк, – представился незнакомец. – А ее Верна.
Он жевал резинку, и его челюсти равномерно двигались.
– Я помогу поменять колесо. Джим отрицательно качнул головой.
– Мы все равно не можем ехать. В машине убитый человек.
– Труп?
– Да, и там еще один. – Джим махнул рукой в сторону.
Глаза Верны округлились.
Фрэнк перестал жевать и посмотрел на дробовик на багажнике "харлея", потом поднял глаза на Джима.
– Ваша работа?
– Они похитили эту женщину и ребенка. Фрэнк окинул его испытующим взглядом и обернулся к Лизе.
– Это правда? Она кивнула.
– Иисус Спаситель, – промолвила Верна.
Джим взглянул на Сузи и подумал, что она совершенно не слышит, о чем говорят взрослые. Девочка, казалось, пребывала в ином, далеком мире. Ей потребуется профессиональная помощь врача, чтобы вернуться к реальности.
Безучастность Сузи странным образом передалась Джиму. Внутренне он все больше погружался в черную пустоту. Еще немного, и невидимая тьма окончательно его поглотит.
Он повернулся к Фрэнку:
– Эти двое убили ее мужа.., отца девочки. Его тело в машине в двух милях к западу отсюда.
– Черт, – выругался Фрэнк. – Дело дрянь. Верна прижалась к плечу своего спутника, было заметно, как она дрожит.
– Нужно поскорее довезти их до ближайшего города. Сразу найдите врача и свяжитесь с полицией. Пускай едут сюда.
– Сделаем, – кивнул Фрэнк. Но Лиза ухватила Джима за руку.
– Постойте… Я не могу. – И, когда он обернулся, горячо зашептала:
– Они похожи… Я боюсь…
Он положил ей руку на плечо и, глядя прямо в глаза, сказал:
– Внешность часто обманчива. Фрэнк и Верна хорошие люди. Вы мне доверяете?
– Да, сейчас конечно.
– Тогда поверьте мне. На них можно положиться.
– Но откуда вы знаете? – Голос Лизы опять сорвался.
– Знаю, – спокойно и твердо ответил Джим. Женщина посмотрела ему в глаза и наконец кивнула:
– Хорошо.
Дальше все было просто. Сузи, покорную и безучастную, словно она находилась под действием наркотиков, перенесли в "Трэнз эм". Мать последовала за ней. Обе несчастные забились в угол на заднем сиденье и прижались друг к другу. Фрэнк сел за руль. Верна забралась в машину, достала из холодильника банку пепси и протянула Джиму. Он с благодарностью принял подарок, захлопнул за ней дверь и нагнулся к окну, чтобы попрощаться.
– Полицию ждать не станете?
– Нет.
– Вам-то бояться нечего. Вели вы себя геройски.
– Знаю, но мне пора. Фрэнк кивнул:
– Дело ваше, конечно. Хотите, скажем копам, что у вас лысина, черные глаза и уехали вы с попуткой на восток?
– Не надо. Скажите все как есть.
– Дело ваше, – повторил Фрэнк.
– Не волнуйтесь, мы о них позаботимся, – прибавила Верна.
– Я знаю, что на вас можно положиться.
Джим пил пепси, провожая взглядом удаляющийся "Трэнз эм". Вскоре черная машина скрылась из виду. Джим сел за руль "харлея", нажал стартер, подвернул газ и отпустил сцепление. Пересек шоссе, съехал с обочины и направился к югу в глубь огромной, неприветливой пустыни.
Сначала он ехал со скоростью свыше семидесяти миль в час, хотя мотоцикл не имел ветрового щитка. Жесткий горячий ветер бил в лицо. Глаза то и дело наполнялись слезами.
Странно, но Джим не обращал внимания на жару. Просто не чувствовал ее. Одежда взмокла от пота, но ему было прохладно.
Он потерял счет времени. Прошло не менее часа, прежде чем Джим осознал, что равнина сменилась голыми холмами ржавого цвета. Он сбросил скорость. Все чаще приходилось маневрировать между торчащими из земли камнями, но "харлей" как нельзя лучше подходил для подобной езды. Благодаря более высокой, по сравнению с обычными моделями, подвеске, специальным рессорам, двойным дисковым передним тормозам Джим без труда справлялся со всеми сюрпризами, какие подкидывала ему пустыня. Всякий раз, когда на пути вырастало очередное препятствие, он, как заправский гонщик, бросал мотоцикл в крутой вираж и легко уходил от, казалось бы, неминуемого столкновения.
Ощущение прохлады исчезло. Джим дрожал от холода.
Казалось, солнце стало меркнуть. Но он знал, что до вечера еще далеко: это тьма смыкается над ним, поглощая изнутри его сознание Джим заглушил мотор и остановился в тени высокой скалы. Время, ветры, солнце и редкие, но неистовые ливни придали ей жуткую форму руин древнего замка, похороненного в бескрайних песках пустыни Мохавк.
Он поставил мотоцикл.
Опустился на темную землю.
Лег на бок и сжался в комок. Сложил руки на груди.
Он едва не опоздал. Неистовые волны отчаяния нахлынули, захлестнули сознание, унося в черную бездну последние обрывки мыслей.

Глава 3

Солнце клонилось к земле. Джим снова мчался по красновато-серой равнине, где изредка встречались заросли колючих мескитовых деревьев. Ветер, пахнущий железом и солью, поднимал в воздух мертвые колючки перекати-поля и гнал по песку вслед за "харлеем".
Он смутно помнил, как по дороге сломал кактус и жадно сосал сок из сердцевины растения. Во рту опять пересохло. Отчаянно хотелось пить.
Джим выехал на пригорок и слегка сбросил газ. Милях в двух впереди лежал маленький городок, вытянувшийся вдоль автострады. После стольких часов одиночества в пустыне, физического и духовного, зелень деревьев казалась неестественно яркой. Все это было похоже на сон, но он прибавил скорость и устремился вниз по склону.
Быстро темнело. На горизонте догорало багровое зарево. Внезапно его внимание привлек черный силуэт церкви с высоким шпилем. Джим смертельно устал и не пил уже несколько часов.
Он понимал, что у него начинается бред, но без колебаний поехал в сторону церкви. Хотелось побыть одному в тишине и покое храма. Это желание пересилило жажду.
В полумиле от города Джим свернул к руслу сухого ручья. Спустился на дно, положил мотоцикл набок и быстро засыпал рыхлым песком. Он решил, что без особого труда доберется до цели пешком, но не прошел и четверти пути, как понял, что опрометчиво переоценил свои силы. В глазах поплыло. Сухим шершавым языком, который прилипал к воспаленному небу, он поминутно облизывал горячие губы. Горло болело, как при ангине. Мышцы ног сводило судорогами, каждый шаг давался с таким трудом, будто на подошвах налипли бетонные глыбы.
Потом наступил провал в памяти. Джим видел, что поднимается по кирпичным ступенькам белого крыльца, но совершенно не помнил, как преодолел последний отрезок пути. Над двустворчатой дверью церкви висела медная табличка: "Святая Дева Пустыни".
Когда-то он был католиком. Часть его души до сих пор принадлежала католичеству. Позднее он становился методистом, иудаистом, буддистом, баптистом, мусульманином, индуистом, даосистом. Вера проходила, но оставались прочные невидимые нити, связывающие его с каждой из этих религий.
Дверь, казалось, весила больше, чем огромная глыба, закрывающая Гроб Господень, но он все-таки сумел открыть ее и вошел.
Под сводами церкви было не намного прохладнее, чем на улице. Джим вдохнул аромат благовоний, сладковатый запах горящих свечей. Сразу нахлынули воспоминания. Стало хорошо и покойно. Будто он вернулся домой после долгих странствий. Он приблизился к купели со святой водой, обмакнул в нее два пальца и перекрестился. Потом погрузил горячие ладони в прохладную влагу. Зачерпнул, отпил из пригоршни и содрогнулся от отвращения: у воды был соленый вкус крови. Джим с ужасом уставился на белую мраморную купель, уверенный, что она до краев наполнена кровью. Но увидел только свое размытое отражение в прозрачной мерцающей воде.
Он замер в растерянности. Потом внезапно понял, в чем дело. Облизал воспаленные, потрескавшиеся губы. Это его кровь. Он испугался вкуса собственной крови.
Должно быть, он снова потерял сознание. Очнулся на коленях перед оградой гробницы. Губы беззвучно шевелились, шептали молитву.
За окнами гудел горячий ночной ветер, унесший последние лохмотья бледных сумерек. В церкви царил полумрак: горела тусклая лампада у притвора, колебались языки пламени нескольких свечей в красных стеклянных подсвечниках, маленький фонарь освещал распятие.
Джим взглянул вверх и на месте нарисованной головы Христа увидел свое лицо. До боли зажмурил глаза и снова открыл: на него смотрел мужчина, которого он нашел в машине умирающим. Затем святой лик приобрел черты лица матери Джима, его отца, девочки Сузи, Лизы – и стал черным овалом, каким было лицо убийцы в полумраке фургона в момент, когда он обернулся и выстрелил.
Убийца занял место Христа. Он открыл глаза, посмотрел на Джима и улыбнулся. Рывком освободил ноги – в одной остался торчать гвоздь, в другой зияла черная дыра. Оторвал от креста руки и, взмахнув пронзенными ладонями, закачался в воздухе. Плавно опустился на пол и, не сводя с него глаз, поплыл над алтарем к ограде гробницы. Неподвластный земному притяжению, он медленно приближался к Джиму.
Сердце бешено забилось. Джим пытался сохранить присутствие духа, убеждая себя, что это галлюцинация, что призрак убийцы – лишь плод воспаленного сознания.
Убийца протянул руку и дотронулся до его лица. Ладонь была мягкой, как гниющее мясо, и холодной, точно поверхность стального баллона с жидким газом.
Джим задрожал и потерял сознание. Так евангелист, находящийся в религиозном трансе, падает от целительного прикосновения проповедника. Перед глазами сомкнулась тьма. Он летел в черную бездонную пропасть.

Глава 4

Белые стены Узкая кровать.
Простая скромная мебель.
За окном ночь.
Он приходил в себя и снова впадал в беспамятство. Всякий раз, когда к нему ненадолго возвращалось сознание, Джим видел склонившегося над кроватью лысоватого, полного человека лет пятидесяти с густыми бровями и расплющенным носом.
Незнакомец бережно протирал ему лицо холодной водой, иногда прикладывал ко лбу ледяную мокрую тряпку.
Приподняв и придерживая голову Джима, он влил ему в рот через соломинку несколько сладковатых капель. Джиму не хотелось пить, но в глазах незнакомца светились участие и доброта, и он не стал противиться.
К тому же для этого у него не было ни голоса, ни сил. Горло болело, точно он проглотил керосин и горящую спичку, а тело так ослабло, что Джим не мог оторвать руки от простыни.
– Отдыхайте, – сказал незнакомец. – Вы перенесли сильный солнечный удар.
Ветровой удар – вот самое худшее, подумал Джим, вспоминая езду на "харлее" без плексигласового щитка.

 

***

 

В окно просочился рассвет. Начинался новый день.
Щипало глаза.
Лицо еще сильнее распухло.
Джим снова увидел незнакомца. Тот был одет в черную рясу священника.
– Святой отец, – произнес он хриплым шепотом, не узнавая собственного голоса.
– Я нашел вас в церкви. Вы были без сознания.
– "Святая Дева Пустыни". Священник приподнял голову Джима и поднес к его губам стакан воды.
– Правильно, сын мой. Меня зовут отец Гиэри, Лео Гиэри.
На этот раз Джим смог самостоятельно проглотить сладковатую жидкость.
– Как вы оказались в пустыне? – спросил священник.
– Странствовал.
– С какой целью? Джим не ответил.
– Как вас зовут?
– Джим.
– У вас нет документов.
– Да, на этот раз я их не взял.
– Что вы имеете в виду? Джим молчал. Священник сказал:
– Я нашел в ваших карманах три тысячи долларов.
– Возьмите сколько вам нужно.
Священник пристально посмотрел на Джима, потом улыбнулся.
– Будьте осторожнее, когда предлагаете деньги. Церковь у нас бедная, и нам нужно все, что мы можем достать.

 

***

 

Джим открыл глаза. Священника не было. Тишина во всем доме. На улице завывал ветер. Под его порывами скрипели балки потолка, в окнах дрожали стекла.
Вернулся священник, и Джим обратился к нему:
– Могу я задать вам вопрос, святой отец?
– Слушаю, сын мой.
Голосом хриплым, но уже более знакомым он спросил:
– Если Господь существует, почему он позволяет страдать?
– Вам хуже? – обеспокоенно спросил отец Гиэри.
– Нет, я чувствую себя лучше. Просто хочу знать.., почему Бог позволяет людям страдать?
– Всевышний испытывает нас, – ответил священник.
– Но зачем нас испытывать?
– Чтобы понять, достойны ли мы.
– Достойны чего?
– Достойны спасения, вечной жизни на небесах.
– Почему же Господь не сделал нас достойными?
– Всевышний создал нас совершенными. Но человек впал в грех и был лишен Господней милости.
– Но как человек мог согрешить, если был совершенным?
– У людей было право выбора.
– Мне этого не понять.
Отец Гиэри нахмурился.
– Я не богослов, искушенный в таких спорах, а обычный священник. Это часть таинства – вот все, что я могу вам сказать. Мы лишились милости Господней и должны снова ее заработать.
– Мне нужно в туалет, – сказал Джим.
– Пожалуйста.
– Только на этот раз обойдусь без судна. Попытаюсь дойти с вашей помощью.
– Думаю, сможете. Слава Богу, дела у вас идут на поправку.
– Право выбора, – сказал Джим. Священник нахмурился.

 

***

 

К вечеру у него спала температура. С тех пор как Джим оказался в церкви, прошли целые сутки. Спазмы мускулов прекратились, перестало ломить суставы, голова прояснилась, и грудь уже не болела при глубоком вздохе. Лишь время от времени острыми вспышками давала о себе знать боль в лице. Джим разговаривал, стараясь, чтобы мышцы лица как можно меньше двигались. Стоило открыть рот, как трещины на губах и в уголках рта лопались и кровоточили, несмотря на то что отец Гиэри несколько раз в день смазывал их кремом.
Теперь при желании Джим мог сидеть, опершись о спинку кровати, Я передвигаться по комнате с небольшой помощью священника. К нему вернулся аппетит. Отец Гиэри дал ему куриного бульона, а потом принес ванильное мороженое. Джим ел очень медленно и осторожно, ни на секунду не забывая о разбитых губах. Не хотел испортить пищу вкусом собственной крови.
– Я бы еще чего-нибудь съел, – сказал он, опустошив тарелку.
– Давайте не будем спешить. Посмотрим, как вы справитесь с этим.
– Я нормально себя чувствую. У меня был только солнечный удар и обезвоживание организма.
– От солнечных ударов умирают. Вам надо отдохнуть, сын мой.
Однако спустя некоторое время священник смягчился и принес вторую порцию мороженого. Джим спросил его сквозь зубы, почти не разжимая замороженных губ:
– Почему люди убивают? Я не говорю о полицейских, солдатах или тех, кто убивает, чтобы спасти свою жизнь. Откуда берутся убийцы?
Священник, устроившийся возле кровати в кресле-качалке с высокой прямой спинкой, посмотрел на него, приподняв правую бровь.
– Любопытный вопрос.
– Может быть. Вы знаете ответ?
Некоторое время оба молчали.
Джим медленно ел мороженое, а плотный коренастый священник покачивался в кресле. Комната погружалась в сумерки.
– Убийства, катастрофы, болезни, старость, – нарушил молчание Джим. – Почему Бог сделал нас смертными? Почему мы должны умирать?
– Смерть – не конец. По крайней мере, я в это верю. Смерть – только переход в иной мир, поезд, который доставляет нас к высшей награде.
– Рай?
Священник поколебался:
– Не только.
Джим проспал часа два, а когда проснулся, то увидел отца Гиэри, который стоял возле кровати и пристально его разглядывал.
– Вы разговаривали во сне.
Джим приподнялся и сел на кровати.
– Правда? И что я говорил?
– "Враг рядом".
– И это все?
– Вы еще сказали: "Он все ближе. Он нас всех убьет".
Мурашки пробежали у него по коже. Хотя сами по себе эти слова ничего не значили и Джим не понял их смысла, он почувствовал, что его подсознание слишком хорошо знает, о чем он говорил во сне.
– Наверное, что-нибудь страшное приснилось. Не стоит волноваться, – ответил Джим.
Но в три часа ночи он внезапно проснулся, сел на кровати и услышал свой собственный голос, повторяющий те же слова: "Он нас всех убьет".
В комнате было темно.
Джим нащупал ночник и зажег свет.
Никого.
За окном смыкалась кромешная тьма.
Его охватило странное, но цепкое чувство, что совсем рядом прячется жуткое и безжалостное чудовище, с каким не приходилось встречаться ни одному из смертных.
Трепеща от ужаса, он встал с кровати и некоторое время стоял в нерешительности, кутаясь в не по росту короткую, но чересчур широкую пижаму священника.
Выключил свет и босиком подошел к окну, потом к другому. Комната находилась на втором этаже. Ночь, глубокая и спокойная, хранила молчание. Если кто-то и скрывался поблизости несколько минут назад, то теперь его уже нет.

Глава 5

На следующее утро Джим в чистой одежде, выстиранной отцом Гиэри, вышел в гостиную. Там, уютно устроившись в кресле, положив ноги на подушечку, он и провел почти весь день. Читал журналы или дремал, пока священник ходил по делам.
Лицо, обожженное солнцем и ветром, превратилось в неподвижную маску.
Вечером они вместе принялись готовить ужин. Отец Гиэри, склонившись над раковиной, мыл зелень и помидоры для салата, а Джим накрыл на стол, откупорил бутылку дешевого сухого вина и стал резать консервированные грибы, высыпая их в стоящую на плите кастрюлю для спагетти.
Словно по взаимному уговору, оба молчали, занимаясь каждый своим делом. Джим размышлял о странных отношениях, которые установились у него со священником. Прошедшие два дня казались сном. Он не только нашел приют в маленьком городке, окруженном пустыней, но и обрел духовное пристанище, убежище от жестокой реальности, попал в таинственную обитель Сумеречного Света. Священник перестал задавать вопросы. При подобных обстоятельствах от него следовало ожидать куда большей настойчивости. Джим догадывался, что уход за ранами подозрительных незнакомцев выходит за рамки обычного гостеприимства святого отца. Не понимая, чем вызвано особое расположение отца Гиэри, он был благодарен священнику.
Внезапно Джим выпрямился, опустил нож, которым резал грибы и произнес:
– Линия жизни.
Отец Гиэри повернулся к нему, сжимая в руке пучок мокрого сельдерея.
– Простите, что вы сказали?
Внутри поднималась ледяная волна. Джим чуть не уронил нож в кастрюлю с соусом и положил его на стол.
– Джим, что случилось?
Содрогаясь от холода, он повернулся к священнику:
– Мне нужно в аэропорт.
– В аэропорт?
– Прямо сейчас.
Круглое лицо священника выразило сильнейшую озадаченность. Он посмотрел на Джима, наморщив загорелый, с большими залысинами лоб.
– Но здесь нет аэропорта.
– Как далеко до ближайшего?
– Ну.., часа два на машине. До самого Лас-Вегаса.
– Отвезите меня туда.
– Что, прямо сейчас?
– Да, немедленно.
– Но, сын мой…
– Я должен быть в Бостоне.
– Но вам нужно оправиться от болезни…
– Мне гораздо лучше.
– Ваше лицо…
– Немного болит, и вид не из лучших, но это не смертельно. Святой отец, я должен попасть в Бостон.
– Но зачем?
Джим поколебался, но потом решился приоткрыть часть правды:
– Если я не успею в Бостон, погибнет человек. Ни в чем не повинный человек.
– Кто? Кто этот человек? Джим облизал пересохшие губы:
– Не знаю.
– Как не знаете?
– Буду знать, когда окажусь на месте. Отец Гиэри окинул его долгим оценивающим взглядом и наконец произнес:
– Вы самый странный человек из всех, кого я знаю.
Джим кивнул:
– Я самый странный человек из всех, кого я знаю.
Они вышли из церкви и сели в старую "Тойоту" священника. На улице было еще светло – дни в августе длинные, – хотя солнце пряталось за тучами, которые казались пропитанными свежей кровью.
Не прошло и получаса, как молнии раскололи сумрачное небо и затанцевали пьяный танец на потемневшем горизонте. Вспышки следовали одна за другой, озаряя сухой прозрачный воздух пустыни. Джим никогда не видел таких ярких молний. Через несколько минут темнота сгустилась, тучи набухли, опустились, и наконец разверзлись хляби небесные – серебряные водопады с шумом обрушились на землю. Такого ливня не бывало со времени всемирного потопа, когда старик Ной поспешно сколачивал свой ковчег.
– Летом такие дожди не часто увидишь, – отец Гиэри включил стеклоочистители.
– Нам нельзя задерживаться, – с тревогой сказал Джим.
– Доедем, все будет нормально, – успокоил его священник.
– Из Лас-Вегаса на восток мало ночных рейсов. В основном все летят днем. Мне нельзя опаздывать. Придется ждать до утра, а я должен быть в Бостоне завтра.
Раскаленный песок мгновенно впитывал воду. Но в некоторых местах, где были скалы или земля затвердела как камень от палящих лучей солнца, тысячи сверкающих ручейков устремились вниз по склонам. Ручейки превращались в потоки, потоки сливались в бурные реки, наполняя сухие русла, и в мутных водоворотах, в клочьях грязной белой пены мчались пучки вырванной с корнем травы, сухие колючки перекати-поля, ветви деревьев и комья глины.
Отец Гиэри держал в машине две любимые кассеты: записи старых рок-н-роллов и лучшие песни Элтона Джона. Он поставил Элтона. Зазвучали "Похороны друга", "Даниэль", "Бенни и истребители". Струи дождя барабанили по крыше, омывая ветровое стекло. Они ехали сквозь ночь, плыли по волнам грустной нежной мелодии.
На черном асфальте сверкали и переливались серебряные лужи. Для Джима это было жуткое зрелище: водные миражи, которые он видел на автостраде несколько дней назад, вдруг стали реальностью.
Напряжение в нем росло с каждой минутой Бостон звал его, но та опасность еще слишком далека. Джим с тревогой смотрел на мокрую блестящую поверхность шоссе, черную и коварную, как ничто на свете. Пожалуй, одно только человеческое сердце не уступит и коварстве этой ночной дороге в пустыне.
Священник сгорбился за рулем, пристально вглядываясь в черноту ночи и негромко подпевая Элтону.
Они долго молчали, потом Джим спросил:
– Святой отец, в вашем городе нет врача?
– Есть.
– Тогда почему вы его не вызвали?
– Я сходил к нему и взял для вас рецепт.
– Я видел пузырек с лекарством. Его выписали вам три месяца назад.
– Ну.., мне приходилось иметь дело с солнечными ударами. Я знаю, что нужно делать в таких случаях.
– Мне показалось, сначала вы были здорово озабочены.
Несколько миль они проехали в молчании. Потом священник сказал:
– Мне неизвестно, кто вы, откуда пришли и зачем вам нужно в Бостон. Но я вижу: вы в беде, вам требуется помощь. И я знаю.., по крайней мере, думаю, что в сердце своем вы человек хороший. Словом, мне казалось, что любой на вашем месте постарался бы не привлекать к себе лишнего внимания.
– Большое спасибо, именно этого мне и хотелось.
Они проехали еще пару миль. Дождь настолько усилился, что стеклоочистители едва справлялись с работой и из-за потоков воды стало почти не видно дорогу. Отец Гиэри сбросил скорость и посмотрел на Джима:
– Вы спасли женщину с ребенком. Джим весь напрягся, но ничего не сказал.
– По телевизору передавали описание вашей внешности.
Священник замолчал, потом возобновил разговор:
– Я не верю в божественные чудеса. Слова отца Гиэри буквально ошеломили Джима.
Священник выключил магнитофон. Стало слышно, как шуршат шины по мокрому асфальту и, точно метроном, постукивают стеклоочистители.
– Я верю, что все библейские чудеса произошли в действительности, но воспринимаю это как реальную историю, – снова заговорил отец Гиэри. – Но я не верю, что на прошлой неделе статуя Святой Девы в церкви Цинциннати или Пеории заплакала настоящими слезами. Эти слезы видели только двое подростков и женщина из местного прихода. Она подметала в храме. Никогда не поверю, что на стену одного гаража в Тинеке упала тень Христа и ее желтый свет возвестил о грядущем Апокалипсисе. Пути Господни неисповедимы, но зачем Всевышнему освещать стены чьих-то гаражей?
Священник умолк. Джим тоже молчал, ожидая продолжения.
– Когда я нашел вас в церкви у алтарной ограды, – начал отец Гиэри, с трудом подбирая слова; в голосе его появился благоговейный ужас, – то увидел знак стигмы Христа. В ваших ладонях были дыры от гвоздей…
Джим взглянул на свои руки – никаких следов от ран.
– ..лоб весь исцарапан и исколот, как от шипов тернового венца.
На лицо, обожженное солнцем и ветром, до сих пор было страшно взглянуть, поэтому искать в зеркале заднего обзора раны, о которых говорил священник, не имело смысла.
– Я был.., испуган, потрясен до глубины души…
Они въехали на небольшой бетонный мост. Большую часть года русло реки оставалось сухим, но сейчас вода вышла из берегов и поднялась выше уровня дорожной насыпи. Священник сбавил скорость. Волны, вспыхнув отраженным светом фар, как большие белые крылья, раздались в стороны и сомкнулись за задним бампером машины.
– Мне раньше не доводилось видеть стигму, – продолжил Гиэри, кода они миновали опасный участок, – хотя я немало слышал об этом явлении. Я расстегнул вашу рубашку.., и увидел воспаленный шрам.., это могла быть рана от копья.
За последние месяцы его жизни произошло столько невероятного, что Джим утратил способность удивляться. Однако то, что поведал ему священник, внушало благоговейный страх. От этого рассказа мороз пробегал по коже.
Голос священника понизился почти до шепота:
– Когда я перенес вас в постель, раны исчезли. Но я-то знал, что мне это вовсе не почудилось. Я видел их, они были. Я понял: вы отмечены особым знаком.
Молнии давно погасли. Черное небо потеряло свое яркое электрическое ожерелье. Дождь стихал. Отец Гиэри уменьшил скорость стеклоочистителей и надавил на педаль акселератора старенькой "Тойоты".
Какое-то время оба, казалось, не знали что сказать. Наконец священник откашлялся и спросил:
– С вами это уже случалось? Я имею в виду стигму.
– – Нет. Я ничего такого не замечал, хотя, конечно, и в этот раз, если бы не вы, я бы ни о чем не подозревал.
– Вы не заметили ран на ладонях до того, как подошли к алтарю?
– Нет.
– Но это не единственный необычный случай, который произошел с вами за последнее время?
Во всем этом было мало смешного, но Джим рассмеялся, скорее из чувства черного юмора:
– Это уж точно, не единственный.
– Не хотите рассказывать?
Джим задумался, прежде чем ответить:
– Хочу, но не могу этого сделать.
– Я священник и умею хранить тайну исповеди. Даже полиция не в силах мне приказать.
– Что вы, святой отец, я верю вам как себе. И потом, я не беспокоюсь насчет полиции.
– Тогда почему?
– Если я расскажу вам.., придет Враг. – Джим нахмурился, услышав, как его собственный голос произнес эти слова. Они, казалось, шли через него, но ему не принадлежали.
– Какой враг?
Джим разглядывал бесконечные, черные, теряющиеся в кромешной тьме очертания пустыни.
– Не знаю.
– Враг, о котором вы говорили во сне прошлой ночью?
– Может быть.
– Вы сказали, он всех нас убьет.
– Да. – Джиму этот разговор был интересен даже больше, чем священнику; он не знал, какое слово сорвется с его уст, до тех пор пока не услышал собственный голос:
– Если он узнает, что я спасаю людей, особых людей, то придет, чтобы остановить меня.
Священник бросил на Джима быстрый взгляд:
– Особые люди? Что вы этим хотите сказать?
– Не знаю.
– Если вы доверитесь мне, о ваших словах не узнает ни одна живая душа. Кто бы он ни был, этот враг, как он узнает?
– Не знаю.
– Не знаете?
– Да.
Священник тяжело вздохнул.
– Святой отец, я не веду никакой игры и не стараюсь вас запутать.
Джим поправил ремни безопасности и попытался устроиться в кресле поудобнее. Но возникшее ощущение неудобства объяснялось душевным, а не физическим состоянием. От него не так легко было избавиться.
– Вам знаком термин "автоматическое письмо"?
Гиэри ответил, не отрывая взгляда от ветрового стекла:
– Об этом болтают медиумы. Дешевый трюк, рассчитанный на суеверных. Медиум впадает в транс, а его рукой якобы движет дух, который пишет сообщения из загробного мира. – Он прищелкнул языком, ясно выражая свое отношение к обманщикам. – Те же люди, что издеваются над идеей общения с Господом, и даже отвергают само существование Всевышнего, готовы броситься в объятия первому встречному, который заявит, что умеет общаться с душами умерших.
– Как бы там ни было, то, что происходит со мной, как раз напоминает "автоматическое письмо", только в устной форме. Как будто кто-то общается с миром через меня. Я не знаю, что собираюсь сказать, до тех пор пока не услышу свой голос.
– Но вы же не в трансе.
– Нет.
– Вы медиум?
– Уверен, что нет. ;"– Думаете, что через вас говорят мертвые?
– Нет.
– Тогда кто?
– Не знаю.
– Бог?
– Может быть.
– Но вы не знаете, – раздраженно сказал Гиэри.
– Не знаю.
– Вы, Джим, не только самый странный человек из всех, кого я видел. Вы еще и самый обескураживающий.

 

***

 

В десять часов они были в аэропорту Лас-Вегаса. По дороге им попалось всего несколько такси. Дождь перестал. Тихий ветерок шевелил пальмовые листья. Казалось, все вокруг выскребли и вычистили до блеска.
Отец Гиэри притормозил у входа в здание аэропорта. "Тойота" еще не остановилась, а Джим уже распахнул дверь. Он выскочил из машины и обернулся на прощание.
– Спасибо, святой отец. Возможно, вы спасли мне жизнь.
– Не стоит драматизировать.
– У меня с собой три тысячи, и я был бы рад передать кое-что для вашей церкви, но не знаю, что ждет меня в Бостоне. Могут потребоваться все деньги, которые есть.
Священник протестующе покачал головой:
– Это совершенно не нужно.
– Когда вернусь домой, вышлю сколько смогу. На конверте не будет обратного адреса, но, не сомневайтесь, это честные деньги. Вы можете принять их с чистой совестью.
– В этом нет необходимости, Джим. Достаточно того, что я встретил вас. Я хотел вам сказать… Ваше появление придало новый смысл жизни скромного священника, который усомнился было в собственном призвании, но после встречи с вами обрел второе дыхание.
Они обменялись взглядами, полными такого тепла, что оба смутились. Джим просунул голову в окно, священник подался к нему навстречу. Они пожали друг другу руки. Ладонь отца Гиэри была сухой и крепкой.
– С Богом, – сказал священник.
– Дай Бог.
Назад: 12 АВГУСТА
Дальше: 24-26 АВГУСТА
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий