Чужестранка. В 2 книгах. Книга 2. Битва за любовь

Глава 40 ИЗ НЕДР ЗЕМНЫХ

 

Следующие две недели Джейми продолжал поправляться, а я продолжала размышлять. В иные дни я думала, что нам следует уехать в Рим, где двор Претендента пользовался влиянием, и… что там делать? В другое время я всем сердцем желала одного: найти безопасное и уединенное место, где мы могли бы жить спокойно.
Стоял теплый, ясный день, и капли воды падали с сосулек, намерзших за зиму на уродливых носах горгулий, протачивая в снегу под ними глубокие отверстия. Дверь комнаты Джейми была открыта настежь, окна не занавешены, чтобы очистить воздух от смешанных запахов дыма и болезни.
Я осторожно выглянула из-за косяка двери — мне не хотелось будить Джейми, если он спит, но узкая кровать была пуста. Он сидел у открытого окна, полуотвернувшись от двери, так что лица было почти не видно.
Он был еще отчаянно худой, но плечи уже широко развернулись и выпрямились под грубой тканью одеяния послушника, вернулась и благородная осанка; он сидел твердо, уверенно, спина прямая, ноги поджаты под стул, линии тела четкие и гармоничные. Поддерживая здоровой левой рукой правую, он медленно поворачивал ее, согревая в лучах солнца.
На столе лежала кучка бинтов: Джейми снял повязку с покалеченной руки и теперь рассматривал ее внимательно и пристально. Я постояла в дверях. Отсюда его рука была отлично видна мне. Знак от раны гвоздем на ладони был мало заметен; к моей радости, это зажило хорошо: оставалась только маленькая розоватая точка, которая со временем исчезнет. На тыльной стороне рана зажила не столь благополучно: из-за попавшей в нее инфекции и последующего воспаления след от нее был размером с шестипенсовую монету, и струп еще не вполне сошел.
На среднем пальце розовели неровные края свежего шрама, тянувшиеся от самого основания до сустава. Большой и указательный пальцы, освобожденные от лубков, остались прямыми, но мизинец был весь скрючен; мне помнилось, что на нем я обнаружила целых три перелома и не смогла их соединить точно. Не вполне хорошо сросся безымянный палец, и поэтому он слегка выдавался вверх, когда Джейми положил руку ладонью вниз на столик.
Потом он повернул руку ладонью вверх и попытался подвигать пальцами. Ни один из них пока не сгибался больше чем на дюйм или два, а безымянный не сгибался совсем. Похоже было, как я и опасалась, что второй сустав полностью утратил подвижность.
Он продолжал вертеть руку то туда, то сюда, подносил к лицу, разглядывая Неподвижные, скрюченные пальцы, покрытые рубцами, особенно заметными в ярком солнечном свете. Потом он вдруг опустил голову, прижал изуродованную руку к груди и, словно желая ее защитить, накрыл здоровой рукой. Он не издал ни звука, только плечи на мгновение дрогнули.
— Джейми! — Я пересекла комнату и опустилась рядом с ним на колени, — Джейми, прости. Я сделала все, что могла.
Он посмотрел на меня с удивлением. На густых каштановых ресницах сверкали слезы, он быстрым движением руки смахнул их.
— Что? — спросил он, явно растерявшись от моего внезапного появления. — Простить? За что, Саксоночка?
— За твою руку. — Я взяла ее в свои, осторожно провела по искривленным пальцам, дотронувшись до шрама на тыльной стороне. — Она выправится, уверяю тебя. Честное слово, выправится. Сейчас она кажется такой неподвижной и бесполезной, но это из-за того, что пальцы долго пробыли в лубках и кости еще не совсем срослись. Я научу тебя, как делать массаж и разные упражнения. Ты сможешь достаточно хорошо ею владеть, уверяю тебя…
Он прервал мои заверения, положив руку мне на щеку.
— Так ты считаешь… — начал он, потом замолчал и покачал головой. — Ты подумала… — Он еще раз оборвал свою речь, но тут же заговорил снова: — Саксоночка, ты думала, что я горюю из-за негнущихся пальцев и нескольких шрамов? — Он усмехнулся. — Я, может быть, и тщеславный человек, но, надеюсь, не до такой степени.
— Но ты… — заговорила я.
Он взял мои руки в обе свои и поднял меня на ноги. Я потянулась к его щеке и стерла с нее единственную слезинку — маленькую теплую каплю.
— Я плакал от радости, моя Саксоночка, — тихо проговорил он. Медленным движением приложил ладони к моему лицу с обеих сторон. — Я благодарил Бога за то, что у меня две руки. Две руки, чтобы обнимать тебя. Помогать тебе. Любить тебя. Слава Богу, что я, благодаря тебе, остался полноценным человеком.
Я накрыла его руки своими ладонями.
— Но как же могло быть иначе? — спросила я и тут же вспомнила палаческий набор пил и ножей, обнаруженный мной в Леохе в ящике у Битона.
И поняла, что кое о чем забыла, столкнувшись с трудным случаем. Во времена, когда не существовало антибиотиков, обычным — если не единственным — способом борьбы с заражением крови была ампутация конечности.
— О Джейми, — сказала я и, почувствовав, как у меня задрожали колени, поспешила сесть. — Джейми, если бы я вспомнила об этом, то, возможно, сделала бы так, чтобы спасти тебе жизнь.
— А так не делают… в… твое время?
— Нет. — Я покачала головой. — Есть лекарства, останавливающие инфекцию. Потому я и не подумала. А ты?
— Я этого ожидал. Вот почему я просил, чтобы ты позволила мне умереть. Я об этом думал в промежутках между приступами, во время которых голова у меня была как в тумане, и в один какой-то момент пришел, к мысли, что не смогу жить калекой. Ты знаешь, ведь это случилось с Айеном.
— В самом деле? — Я была поражена. — Он мне говорил, что в него попала крупная картечь, но о подробностях не распространялся.
— Верно, и рана от картечи воспалилась. Врачи отняли ногу, чтобы уберечь Айена от заражения крови. Айен теперь в полном порядке, все уладилось. Но я видел его другим. Он оправился только благодаря Дженни. Это она поддерживает его. — Джейми вдруг улыбнулся мне застенчивой улыбкой. — Как ты меня. Не могу уразуметь, почему женщины так поступают.
— Потому что им так нравится, — тихонько ответила я.
Он негромко рассмеялся и притянул меня к себе.
— Да, один Бог знает почему.
Мы некоторое время постояли, обнявшись. Моя голова лежала у него на груди, руки сходились у него на спине, я слышала, как сильно и громко бьется его сердце. Наконец он выпрямился и отпустил меня.
— Я хочу показать тебе одну вещь, — сказал он, открывая маленький ящичек в столе и вынимая из него сложенное письмо, которое он тут же протянул мне.
Это оказалось рекомендательное письмо от настоятеля Александра, препоручавшее шевалье Сен-Жоржу, то есть его величеству королю Якову Шотландскому, племянника настоятеля Джеймса Фрэзера в качестве ученого-языковеда и переводчика.
— Вот и место для нас, — сказал Джейми, глядя, как я складываю письмо. — А место нам скоро понадобится. Но ты помнишь, что говорила мне тогда на Крэг-на-Дун? Это правда или нет?
— Правда, — с глубоким вздохом ответила я.
Он взял у меня письмо и задумчиво похлопал им себе по колену.
— В таком случае, — он помахал письмом, — тут нас может подстерегать опасность.
— Может.
Джейми положил письмо обратно в ящик стола и некоторое время молча смотрел на него. Потом поднял голову, и его темно-голубые глаза встретились с моими.
— Об этом я и подумал, Клэр, — произнес он негромко. — Моя жизнь принадлежит тебе. И это ты должна решать, что нам делать и куда поехать. Во Францию, в Италию, даже обратно в Шотландию. Я отдал тебе свое сердце в ту же минуту, как впервые увидел тебя, ты держала в своих руках мое тело и мою душу, ты удержала их и спасла. Мы поедем туда, куда ты велишь.
В дверь легонько постучали, и мы отпрянули друг от друга, словно любовники, которых застали на месте преступления. Я кое-как пригладила волосы, подумав при этом, что монастырь — прекрасное убежище для исцеления, но отнюдь не романтический приют.
Брат-прислужник вошел с разрешения Джейми и водрузил на стол большую кожаную седельную сумку.
— От Макранноха из Элдридж-Мэнора, — с улыбкой пояснил он. — Для леди Брох Туарах. — Поклонившись, он удалился, оставив после себя запах моря и веяние прохлады.
Я стала развязывать кожаные ремешки — мне было очень любопытно узнать, что же такое прислал Макраннох. В сумке находились три предмета: записка без адреса и подписи, маленький пакет, адресованный Джейми, и обработанная шкура волка, крепко пахнущая дубильными снадобьями.
В записке было сказано: «Добродетельная женщина — это жемчужина великой цены, она стоит дороже рубинов».
Джейми распечатал пакет. Он держал в руке что-то маленькое и сверкающее и с недоумением глядел на волчью шкуру.
— Немного странно, Саксоночка, что сэр Маркус послал тебе волчью шкуру, а мне жемчужный браслет. Может, он перепутал надписи?
Браслет выглядел очаровательно: ряд крупных неровных жемчужин, помещенных между переплетенными золотыми цепочками.
— Нет, — ответила я, любуясь браслетом. — Тут все правильно. Браслет под пару ожерелью, которое ты подарил мне на свадьбу. Он дал это ожерелье твоей матери. Ты знал об этом?
— Нет, не знал, — сказал Джейми тихо, трогая жемчужины. — Мой отец дал мне ожерелье для моей будущей жены, но не сказал, откуда оно у него.
Я вспомнила помощь сэра Маркуса вту ночь, когда мы бесцеремонно вломились вего дом, и выражение его лица, когда мы покидали этот дом на следующий день. По лицу Джейми я видела, что и он вспоминает о баронете, который мог стать его отцом. Он взял меня за руку и закрепил браслет у меня на запястье.
— Но он же не для меня! — возразила я.
— Нет, для тебя, — твердо заявил он. — Неприлично, чтобы мужчина посылал драгоценное украшение почтенной замужней женщине, поэтому он передал браслет мне. Но предназначен он тебе. К тому же на моей руке он бы не сошелся, какой я теперь ни худой. — Он поднял волчью шкуру и встряхнул ее. — И все-таки, почему Макраннох послал тебе это?
Джейми набросил лохматую шкуру себе на плечи, и я отпрянула с громким криком. Шкура с головы волка была искусно выделана, даже вставлена пара желтых стеклянных глаз, и они злобно смотрели на меня из-за плеча Джейми.
— Уф! — невольно воскликнула я. — Глядит точно так же, как глядел живой.
Джейми повернул голову — и прямо на него уставилась оскаленная морда зверя. Он вскрикнул, скинул с себя шкуру и отшвырнул ее в другой конец комнаты.
— Господи Иисусе. — Он перекрестился.
Шкура лежала на полу, шерсть зловеще поблескивала в свете свечи.
— Что это значит, Саксоночка, «глядел как живой»? Он был твоим личным другом, а? — спросил Джейми, глядя на шкуру прищуренными глазами.
И тогда я рассказала ему о том, о чем до сих пор не имела случая рассказать: о волке, одругих волках, о Гекторе, о снеге, о коттедже, где увидела медведя, о споре с сэром Маркусом, о появлении Мурты, о коровах и о долгом ожидании на склоне холма в розоватой мгле снежной ночи, когда я не знала, жив он или умер.
Худой или нет, но грудь у него оставалась широкой, а руки теплыми и сильными. Он прижал мое лицо к своему плечу и утешал меня, пока я плакала. Я пыталась взять себя в руки, но он только крепче прижимал меня к себе и говорил мне ласковые и нежные слова, и я дала себе волю и плакала, как ребенок, до полного изнеможения.
— Перестань об этом думать, Саксоночка, у меня есть для тебя маленький подарок, — сказал он, гладя меня по голове.
Я всхлипнула и вытерла нос рукавом — за неимением под рукой ничего более подходящего.
— Жаль, что мне нечего тебе подарить, — сказала я, в то время как он, стоя у кровати, что-то отыскивал среди измятых простыней. Наверное, ищет носовой платок, подумала я, все еще всхлипывая..
— Если не считать таких мелочей, как моя жизнь, моя мужская суть и моя правая рука, — сказал он сухо. — Очень славные подарки, mo duinne. — Он выпрямился, держа в руке балахон послушника. — Раздевайся.
— Что?! — У меня отвалилась челюсть.
— Раздевайся, Саксоночка, и надевай вот это. — Он с улыбкой отдал мне балахон. — Может, ты хочешь, чтобы я отвернулся?

 

Покрепче обмотав вокруг себя грубое домотканое одеяние, я спустилась следом за Джейми на два пролета темной лестницы; третий пролет оказался самым узким. Фонарь в руке у Джейми бросал слабый свет на каменные блоки стен. Мы шли все дальше по узкой черной шахте, и казалось, что недра земные поглощают нас.
— А тебе-то известно, куда мы идем? — спросила я, и на голос мой отозвалось эхо, но какое-то странно приглушенное, словно я произнесла свои слова под водой.
— Во всяком случае, тут нет никакой возможности выбрать иное направление и заблудиться, верно?
Мы достигли еще одной площадки, но путь по-прежнему вел вниз. Однако в конце следующего пролета мы остановились перед дверью. На небольшой полукруглой площадке, выбитой в горной толще. Дверь была широкая и низкая, сбитая из дубовых досок, с медными петлями. Доски потемнели от времени, но оставались крепкими, а площадка была чисто подметена. Очевидно, этой частью монастыря пользовались до сих пор. Может, это винные погреба?
Возле двери находился кронштейн для факела, наполовину уже обгоревшего. Джейми задержался, чтобы поджечь его при помощи скрученной бумажки, которую он взял из целой кучки таких же бумажек, сложенных возле факела. Потом он толчком отворил незапертую дверь и нырнул в проем, жестом предложив мне следовать за ним.
Вначале я ничего не видела перед собой, кроме света фонаря Джейми. Все казалось черным. Фонарь мерцал впереди, удаляясь от меня. Я постояла на месте, следя глазами за огнем. Примерно через каждые пять футов он замирал на месте, и пламя медленно поднималось вверх, разгораясь. Приглядевшись к темноте, я поняла, что от фонаря воспламеняются все новые огоньки в светильниках, укрепленных на каменных подставках, высеченных в стене, и так образуется целый ряд маленьких маяков.
Это была пещера. Сначала я решила, что это пещера кристаллов, из-за странного черного блеска, высвеченного огнями светильников. Но едва я подошла к первому уступу, на котором горел светильник, и глянула вниз, я поняла, что это на самом деле.
Чистое черное озеро. Прозрачная вода, сверкающая, словно стекло, над черным вулканическим песком на дне; вода, отражающая красноватые огоньки светильников. Воздух был сырой и теплый, насыщенный парами, оседавшими на холодных каменных стенах пещеры в виде капель, сбегающих вниз по ребристой поверхности.
Горячий источник. Слабый запах серы ударил мне в ноздри. Значит, это горячий минеральный источник. Я вспомнила слова Ансельма о горячих источниках, пробивающихся из земли возле аббатства и обладающих целебными свойствами.
Джейми стоял возле меня, глядя на слегка дымящееся пространство воды в янтарных и рубиновых отблесках.
— Горячая ванна, — гордо заявил он. — Тебе нравится?
— Еще бы!
— Ну так идем.
Он сбросил с себя одежду, и красные отблески от воды заиграли на обнаженном теле. Округлый потолок пещеры поглощал свет, который терялся уже в нескольких футах над поверхностью. Немного помедлив, я тоже сбросила свое одеяние.
— Вода горячая? — спросила я.
— Достаточно горячая, — ответил Джейми. — Но не бойся, она не обжигает.
Вслед за ним я осторожно вступила в воду. В камне были выбиты ступени, ведущие под воду, можно было держаться рукой за веревку, протянутую и закрепленную вдоль стены. Вода дошла мне до бедер, и я даже вздрогнула от приятного ощущения тепла. Ступени кончились, я встала на чистый черный песок, и вода теперь доходила мне до плеч, а груди всплыли, словно две стеклянные лодочки. Кожа у меня покраснела от горячей воды, крохотные пузырьки газа слегка щекотали шею сзади под волосами. Это было истинное наслаждение.
Поверхность воды казалась совершенно гладкой, но сама вода не была спокойной: внутри нее постоянно пробегали какие-то течения, мелкие, но ощутимые, напоминавшие нервные импульсы. В соединении с невероятно ласковым теплом они создавали впечатление, что вода живая — теплое, приветливое существо, призванное ласкать и обволакивать. Ансельм утверждал, что источники обладают целебной силой, и я теперь ничуть в этом не сомневалась.
Джейми направился ко мне, путь его отмечали маленькие волночки. Он взял мои груди и окунул их в воду.
— Тебе хорошо, mo duinne? — Он наклонился и поцеловал меня в плечо.
Я подняла обе ноги и прижалась к нему.
— Восхитительно! С августа я впервые так хорошо согрелась.
Он принялся баюкать меня, отступая все дальше и дальше в воду; ноги мои вытянулись у самой поверхности воды, которая обтекала их и ласкала, словно чьи-то добрые руки.
Джейми остановился, повернул меня и усадил на что-то твердое, вроде бы деревянное. В самом деле, полускрытая водой, в каменную нишу была встроена деревянная скамья. Джейми сел рядом со мной и раскинул руки по деревянной спинке позади нас.
— Брат Амброз приводил меня сюда, Чтобы я побыл в воде. От этого смягчаются рубцы, — сказал он. — Здесь чувствуешь себя хорошо, правда?
— Не просто хорошо…
Вода была такая подвижная, текучая, что казалось — приподнимись я на скамейке, и меня немедленно унесет. Я взглянула вверх, туда, где царила черная тень.
— Кто-нибудь живет в этой пещере? Летучие мыши, например? Или рыбы?
Джейми покачал головой.
— Только дух источника, Саксоночка. Вода пробивается из земли через узкую щель вон там, — он указал на стигийскую черноту в дальнем конце пещеры, — и вытекает на поверхность через множество крохотных отверстий, но, кроме двери, через которую мы сюда вошли, другого выхода из пещеры нет.
— Дух источника? — переспросила я. — Но ведь это нечто языческое, ему нельзя таиться под монастырем.
Джейми с наслаждением вытянулся, длинные ноги двигались под водой, словно стебли водяных растений.
— Как ты его ни назови, он здесь задолго до монахов.
— Да, я это понимаю.
Стены пещеры состояли из гладкого, темного вулканического Камня, похожего на черное стекло, блестящее от влаги источника. Все подземелье напоминало гигантский пузырь, до половины наполненный этой на удивление живой, хоть и стерильно чистой водой. Мне чудилось, будто мы пробрались в самую утробу земли; стоит прижать ухо к каменной стене — и услышишь бесконечно медленное биение огромного сердца.
Мы долгое время молчали, полуплавая в полусне, и невидимые токи воды время от времени сталкивали нас друг с другом.
Когда я снова заговорила, голос мой прозвучал вяло и дремотно:
— Я решила.
— А! Ты, наверное, выбрала Рим? — Голос Джейми, казалось, доносился откуда-то издалека.
— Да. Я не знаю, может быть, там…
— Не имеет значения. Мы сделаем все, что от нас зависит. — Он протянул ко мне руку так медленно, что я никак не могла дождаться, когда же он до меня дотронется.
Он притянул меня к себе, так что чувствительные кончики моих грудей прижались к его груди. Вода была не просто теплая, но тяжелая, почти маслянистая на ощупь; руки Джейми проскользили у меня по спине к ягодицам, обхватили их и приподняли меня.
Он вошел в меня внезапно. Разгоряченные и скользкие наши тела плавали в воде, почти невесомые, но вторжение Джейми было таким твердым и ощутимым, что я коротко вскрикнула, удивленная тем, что вместе с ним в меня проникло и немного горячей воды.
— О, как я это люблю! — вдруг произнес он.
— Что именно? — спросила я.
— Твой этот маленький писк.
Покраснеть было невозможно — я без того была уже вся красная.
— Извини. Я не хотела шуметь.
Он засмеялся, и этот смех отозвался под куполом пещеры глубоким и мягким эхом.
— Я же сказал, что мне это нравится. И это в самом деле так. Твои вскрики, когда ты в постели со мной, я ужасно люблю, и все остальное, конечно, тоже.
Он теснее прижал меня к себе, так что я уперлась головой ему в шею и вскрикнула еще раз.
— Об этом я думал постоянно, — заговорил Джейми, медленно поглаживая мне спину и лаская бедра. — Ночью в тюрьме, прикованный в камере вместе с дюжиной других мужчин, слушая, как они храпят и стонут и громко портят воздух, я думал об этих негромких нежных звуках, которые вырываются у тебя, когда я обладаю тобой, и мне начинало казаться, что ты рядом со мной, дышишь сначала ровно, а потом все чаще и громче, и когда я вхожу в тебя, ты стонешь, словно принимаешься за свою работу.
— Джейми, — хрипло проговорила я. — Джейми, о, пожалуйста!
— Еще не теперь, mo duinne, не спеши. — Он обхватил меня за талию, удерживая крепко и замедляя мои движения. — Еще нет, у нас есть время. И я хочу, чтобы ты застонала, как стонешь сейчас, еще и еще раз. Чтобы ты стонала и всхлипывала, даже против своей воли, чтобы ты вздыхала так, будто сердце твое вот-вот разорвется, и наконец закричала громко. Тогда я буду знать, что тебе было со мной хорошо.
Я оставалась в его объятиях, чувствуя себя бескостной, словно медуза. Мне было все равно, какие звуки вылетают у меня изо рта, но к членораздельной речи я в эти минуты была не способна.
Он снова начал наносить удары.
— Нет, — просила я, — Джейми, нет. Я больше этого не вынесу.
— Ты вынесешь, потому что я люблю тебя. — Голос звучал глухо у меня над ухом, где-то в гуще волос. — Ты вынесешь, потому что я хочу тебя. И на этот раз кончу вместе с тобой.
Бескостная и растекающаяся, почти как вода вокруг нас, я удерживалась только кольцом его объятий. Я крикнула — то был полузадушенный крик моряка, тонущего среди волн. И я услышала его крик, такой же беспомощный, и поняла, что ему со мной хорошо.
Мы пробивались из недр земных наверх, мокрые, все в испарине, разомлевшие от жары и духоты. На первой площадке я упала на колени, а Джейми, пытаясь мне помочь, повалился тоже, и мы лежали босые на беспорядочной труде одежды, беспомощно хихикая. Пьяные от любви, мы стали бок о бок подниматься на второй пролет на четвереньках, больше мешая друг другу, нежели помогая, толкаясь в узком проходе, и наконец рухнули на второй площадке, обнимая друг друга.
Старинное окно в толстой стене не имело стекла и открывалось прямо в небо; свет полной луны омыл нас потоками серебра. Мы лежали, тесно прижавшись один к другому, овеваемые холодным зимним воздухом, и ждали, пока утихнет неистовое биение сердец и выровняется дыхание.
Луна была такая огромная, что почти целиком заполняла окно. Казалось, нет ничего удивительного, что морские приливы и отливы, а также регулы у женщин подчиняются этому величавому светилу, такому близкому и властному.
Но мои собственные приливы больше не подчинялись этим девственным и чистым повелениям, и осознание этой независимости пробудило у меня в крови ощущение угрозы.
— У меня тоже есть для тебя подарок, — вдруг сказала я Джейми.
Он повернулся ко мне; сильная, уверенная рука провела по моему, пока еще плоскому, животу.
— Ты уверена? — сказал он.
И весь мир открылся перед нами, полный новых возможностей.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий