Чужестранка. В 2 книгах. Книга 2. Битва за любовь

Глава 30 КВАРТАЛЬНЫЙ ДЕНЬ

 

В дверь негромко постучали, и вошла Дженни, неся перекинутое через руку фалдистое голубое одеяние; в другой руке она держала шляпу. Окинув брата критическим взором, она удовлетворенно кивнула:
— Рубашка достаточно хороша. Я выпустила запас в твоем лучшем кафтане, ты здорово раздался в плечах с тех пор, как я тебя видела в последний раз, — Она наклонила голову набок и немного подумала. — Дел у тебя сегодня, что называется, по горло. Присядь-ка, я приведу в порядок твои волосы, — Она показала на стул у окна.
— Мои волосы? Что такое с моими волосами? — Джейми поднял руку и потрогал свою прическу.
Волосы у него отросли до плеч, и он обычно стягивал их на затылке и перевязывал кожаным ремешком, чтобы не лезли в лицо.
Поскольку времени на пустые разговоры не оставалось, сестра толчком усадила его на стул, сдернула ремешок и принялась энергично расчесывать его гриву черепаховым гребнем.
— Что с твоими волосами? — риторически переспросила она. — А вот что. Во-первых, в них полно сена. — С этими словами она извлекла из кудрей Джейми нечто высохшее и коричневое и бросила на туалетный стол. — И некоторое количество дубовых листьев. Где ты был вчера? Рыл землю под деревьями, как поросенок? А узлов-то, узлов! Больше, чем в клубке спутанной после стирки пряжи!
— Ой!
— Сиди тихо, Roy.
Сосредоточенно нахмурившись, она расчесывала спутанные волосы, и вскоре они превратились в отливающую каштановым, медным, золотым и светло-коричневым цветами массу, сияющую в лучах утреннего солнца, лучи которого проникали через окно.
— Не могу понять, с какой стати Господь Бог потратил такие волосы на мужчину, — заметила Дженни. — Они блестят, как шкура у оленя.
— Восхитительно, правда? — подхватила я. — Посмотри, на макушке у него такие красивые светлые пряди…
Объект нашего восхищения негодующе сверкнул очами.
— Если вы не перестанете, я обрею голову!
Он угрожающим жестом протянул руку к туалетному столу, на котором лежала опасная бритва. Но сестра, несмотря на свой огромный живот, успела дотянуться и стукнуть его по запястью головной щеткой. Он завопил, потом завопил еще раз, когда она крепко ухватила его волосы в свой кулачок.
— Сиди смирно, — приказала она и начала разделять волосы на три толстые пряди. — Я тебе заплету настоящую косу. — В ее голосе прозвучало глубокое удовлетворение. — Нельзя допустить, чтобы ты вышел к своим арендаторам как дикарь.
Джейми подчинился, бормоча себе под нос какие-то бунтарские слова. Дженни, проворно перебирая пряди, заплела волосы в толстую косу, подвернув концы и аккуратно перевязав их ниткой. После этого она вытащила у себя из кармана шелковую голубую ленту и с торжествующим видом завязала ее бантом у основания косы.
— Ну вот! — сказала она. — Не правда ли, красиво? — обратилась она ко мне.
Я выразила полное согласие. Гладко причесанные волосы подчеркнули форму головы, сделалась более заметной прекрасная лепка лица. Чистенький и прибранный, в белоснежной полотняной рубашке и серых панталонах, Джейми являл собой весьма привлекательную фигуру.
— Особенно хороша лента, — сказала я. — Того же цвета, что и глаза.
Джейми уставился на сестру.
— Нет, — сказал он как отрезал. — Никаких лент. Здесь вам не Франция и даже не двор короля Джорди. Даже если это цвет плаща Святой Девы, все равно — никаких лент, Дженет!
— Ну ладно, ладно, упрямец. Давай сюда. — Она развязала ленту и отступила, чтобы полюбоваться плодами своих усилий. — С тобой все в порядке. — И тут она перевела свой проницательный взгляд на меня. — Гм, — произнесла она, задумчиво притопывая ножкой.
Приехала я в Лаллиброх в лохмотьях. Понадобилось срочно сшить мне по крайней мере два платья — одно из домотканой материи для повседневной носки, другое — шелковое для торжественных случаев вроде сегодняшнего. Более привыкшая зашивать раны, чем шить одежду, я помогала кроить и сметывать, но моделированием и шитьем занимались Дженни и мистрисс Крук.
Они великолепно справились с делом, и бледно-желтый щелк обтягивал мой торс, как перчатка; глубокие складки спускались по спине от плеч до талии, а там расходились, образуя пышные фалды на широкой юбке. С неохотой приняв мой категорический отказ носить корсет, Дженни и мистрисс Крук изобретательно укрепили мой корсаж китовым усом, безжалостно выдранным из какого-то старого корсета.
Взгляд Дженни медленно поднимался по моей фигуре снизу вверх, к голове, на которой и остановился. Она со вздохом потянулась за головной щеткой.
— Ты тоже, — коротко повелела она.
Я села; лицо у меня горело, и я избегала смотреть на Дженни, пока она осторожно удаляла из моих кудрей обломки веточек и обрывки дубовых листьев, складывая их на туалетном столе рядом с теми, которые были извлечены из волос Джейми. Затем мои волосы были расчесаны и заколоты наверх, после чего Дженни вынула из кармана маленькую кружевную нашлепку.
— Ну вот, — сказала она, закрепляя кружево на самой верхней точке моей прически. — Теперь ты выглядишь вполне достойно, Клэр.
Я поняла, что это следует принимать как комплимент, и невразумительно пробормотала что-то в ответ.
— У тебя есть драгоценности? — спросила Дженни.
— Боюсь, что нет. У меня была только нитка жемчуга, которую Джейми подарил мне на свадьбу, но она…
Обстоятельства, при которых мы покидали Леох, далеко не способствовали тому, чтобы вспомнить о жемчуге. Но тут Джейми спохватился и с громким восклицанием начал рыться в своем спорране, лежащем на туалетном столе. С торжеством он извлек оттуда ту самую нитку жемчуга.
— Откуда она взялась? — спросила я, пораженная.
— Мурта привез сегодня утром, — ответил Джейми. — Он добрался до Леоха в день суда и забрал все, что мог увезти, — решил, что оно нам понадобится, если мы сумеем удрать. Он дожидался нас на дороге сюда, но ведь мы сначала поехали… на холм.
— А он еще здесь?
Джейми подошел ко мне сзади и застегнул ожерелье.
— Да. Сидит внизу в кухне, поедает все подряд и изводит мистрисс Крук.
Если не считать его песен, то я за все время знакомства услышала от маленького человека не более трех дюжин слов, и для меня понятие «изводить» было с ним совершенно несовместимо. Наверное, в Лаллиброхе он себя чувствует как дома.
— А кто он, Мурта? — спросила я. — Я имею в виду, приходится ли он вам родственником?
Дженни и Джейми удивились.
— Конечно, — ответила она и обратилась к брату: — Джейми, он ведь дядя папиного троюродного брата, верно?
— Племянник, — поправил ее тот. — Разве ты не помнишь? У старого Лио было два сына и…
Но тут я демонстративно заткнула уши. Этот жест о чем-то напомнил Дженни, и она всплеснула руками.
— Серьги! — воскликнула она. — Кажется, у меня как раз есть жемчужные, они отлично подойдут к ожерелью. Я мигом принесу!
И она исчезла со своей обычной быстротой.
— Почему сестра называет тебя Роем? — с любопытством спросила я у Джейми, глядя, как он завязывает перед зеркалом свой галстук с обычным при этой процедуре для всех мужчин выражением жестокой схватки со смертельным врагом; но он сумел разлепить губы и улыбнуться мне.
— Ах это! Оно не имеет ничего общего с английским именем Рой. Это такое гэльское прозвище, оно соответствует цвету моих волос. Полностью слово произносится «ruadh» и значит «рыжий». — Он произнес слово четко и повторил несколько раз, но отличия я так и не уловила.
— Для меня оно звучит как roy, — сказала я. Джейми взял спорран и принялся заталкивать в него предметы, которые вынул, отыскивая ожерелье. Обнаружив запутавшуюся леску, он опрокинул сумку над кроватью и высыпал все содержимое на одеяло. Он начал разбирать вещи, старательно сматывая леску и веревочки, выбирая рыболовные крючки и с силой втыкая их в кусок пробки, где им было место. Я подошла поближе и осмотрела кучу.
— Никогда в жизни не видела такого количества хлама, — заметила я. — Ты, Джейми, настоящая сорока-воровка.
— Это не хлам, — обиделся он. — Все эти вещи мне нужны.
— Понятно, что леска и рыболовные крючки нужны. И веревочки для силков. Разумеется, и пыжи и пули, поскольку пистолет у тебя всегда при себе. Понимаю, почему ты хранишь подаренную тебе Уилли змейку. Но камни? Раковина улитки? Кусок стекла? И вот это… — Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть нечто темное, покрытое мехом. — Джейми, зачем ты носишь в спорране высушенную лапку крота?
— От ревматизма, само собой разумеется? — Он выхватил лапку у меня из-под носа и запрятал поглубже в сумку.
— Ах, ну конечно! — согласилась я, созерцая его не без интереса, отчего он заметно покраснел и смутился. — Это прекрасно помогает, можно считать, что ты нигде не скрипнешь.
Из оставшейся еще на одеяле кучки я извлекла маленькую Библию и листала ее, пока Джейми упаковывал свои сокровища.
— «Александер Уильям Родерик Макгрегор», — прочитала я имя на титульном листе. — Ты говорил, что в долгу перед этим человеком, Джейми. Что ты имел в виду?
— Ах это. — Он сел на кровать рядом со мной, взял у меня маленькую книжку и бережно перевернул несколько страниц. — Я ведь говорил тебе, что она принадлежала узнику, который умер в Форт-Уильяме?
— Да.
— Сам я этого юношу не знал, он умер за месяц до того, как я туда попал. Но доктор, который мне ее дал, рассказывал мне о нем, пока занимался моей спиной. Я думаю, ему просто необходимо было кому-то рассказать об этом, но в гарнизоне он никому не мог довериться.
Джейми закрыл книгу, опустил ее себе на колени и принялся смотреть в окно на яркое ноябрьское солнце.
Оказалось, что Алекс Макгрегор был арестован по обычному обвинению в угоне скота. Красивый, спокойный юноша, Он должен был отсидеть положенный срок и освободиться без всяких осложнений. Однако за неделю до освобождения его нашли повесившимся в конюшне.
— Доктор говорил, что это, вне всякого сомнения, самоубийство. — Джейми ласково погладил кожаный переплет маленькой книжечки и провел большим пальцем по корешку. — Но при этом не сказал, что он сам по этому поводу думает. Сказал только, что капитан Рэндолл имел с юношей личный разговор за неделю до его смерти.
Я проглотила комок в горле, мне вдруг стало зябко, несмотря на солнечный свет.
— И ты думаешь…
— Нет. — Голос у Джейми был негромкий, но уверенный. — Я не думаю. Я точно знаю, и доктор тоже знал. И я полагаю, что знал также главный сержант, потому он и погиб.
Джейми расправил руки у себя на коленях и посмотрел на длинные суставы своих пальцев. Большие, сильные и умелые; руки земледельца и воина. Он взял маленькую Библию и уложил в спорран.
— Я тебе вот что скажу, mo duinne. В один прекрасный день Джек Рэндолл примет смерть из моих рук. И когда он умрет, я пошлю эту книгу матери Алекса Макгрегора и напишу, что отомстил за ее сына.
Напряжение рассеялось при внезапном появлении Дженни, переодевшейся в голубое шелковое платье и нацепившей на голову кружевной платочек; в руках у нее была большая шкатулка из потертого сафьяна.
— Джейми, Курраны прибыли, а также Уилли Муррей и семейство Джеффри. Ты бы спустился и посидел с ними за вторым завтраком. Я подала свежие лепешки и соленую сельдь, а мистрисс Крук приготовила булочки с вареньем.
— Да-да. Клэр, спускайся и ты, как только будешь готова.
Джейми поспешно встал с места, задержался, чтобы наградить меня коротким, но крепким поцелуем, и испарился. Его вначале частые шаги по ступенькам постепенно замедлялись на втором марше лестницы и превратились в размеренную походку, достойную выхода лэрда, когда он вступил в нижний этаж.
Дженни улыбнулась ему вслед, потом обратилась ко мне. Поставила шкатулку на кровать, подняла крышку, и я увидела перемешанные в полном беспорядке драгоценности и безделушки, Меня это удивило — как-то очень уж непохоже на аккуратную, привыкшую к порядку Дженни Муррей, которая железной рукой вела совершенно безупречно все домашнее хозяйство с зари до зари. Она провела пальцем по сверкающей груде украшений и, словно прочитав мои мысли, подняла глаза и улыбнулась мне.
— Я все подумываю, не привести ли мне в порядок эти вещи. Но когда я была маленькая, мама иногда разрешала мне порыться в ее шкатулке, это было все равно что искать заколдованное сокровище — никак нельзя было заранее узнать, что вытащишь снизу. Мне и теперь кажется, что, если наведешь порядок, волшебство исчезнет. Глупо да?
— Нет, — ответила я, улыбаясь ей в свой черед. — Ничуть.
Мы начали медленно перебирать любимые украшения четырех поколений женщин.
— Вот это принадлежало моей бабушке Фрэзер, — сказала Дженни, вынимая из шкатулки серебряную брошь в форме покрытого резьбой полумесяца с маленьким бриллиантиком, сверкающим на одном конце полумесяца, словно звездочка. — А вот это, — она достала тонкое золотое колечко, украшенное рубином в окружении бриллиантов, — мое венчальное кольцо. Айен истратил на него свое полугодовое жалованье, хотя я ему твердила, что это глупо.
Выражение ее лица полностью противоречило словам о глупости такого поступка. Она потерла колечко о лиф своего платья и восхищенно полюбовалась им еще раз, прежде чем положить обратно в шкатулку.
— Буду просто счастлива, когда наконец рожу, — сказала она, с нетерпеливой гримаской потирая живот. — По утрам у меня пальцы так отекают, что я с трудом шнурки завязываю, а кольца и подавно надеть не могу.
В глубине шкатулки я заметила странный неметаллический отсвет и спросила у Дженни, что это.
— Ах это! — произнесла она и снова запустила руку в шкатулку. — Я их никогда не носила, они мне не идут. Но ты можешь их надевать — ты высокая и представительная, как моя мать. Они принадлежали ей.
«Они» оказались парой браслетов. Каждый сделан из замыкающегося почти в полный круг клыка дикого кабана; браслеты были отполированы и напоминали потемневшую слоновую кость, на острые концы были надеты серебряные наконечники с выгравированным на них цветочным узором.
— Боже, они просто великолепны! Никогда не видела ничего такого… восхитительно варварского!
Дженни сравнение понравилось.
— Да, они именно такие. Кто-то преподнес их матери в качестве, свадебного подарка, но она никогда не говорила кто. Отец иногда поддразнивал ее неизвестным обожателем, но она и ему не открыла секрет, только улыбалась, как кошка, которая слизнула сливки. Попробуй надень.
Браслеты у меня на руке казались прохладными и тяжелыми. Я не могла удержаться — погладила темно-желтую поверхность, от времени покрывшуюся еле заметными трещинками.
— Они тебе идут, — заявила Дженни. — И очень подходят к желтому платью. А вот и серьги, надевай, и пойдем вниз.

 

Мурта восседал за кухонным столом, усердно поглощая ветчину при помощи своего кинжала. Проходя позади него с блюдом в руках, мистрисс Крук ловким движением сбросила ему на тарелку три свежие горячие лепешки, даже не замедлив шаг.
Дженни сновала туда-сюда, за всем приглядывая и всюду поспевая. Задержавшись ненадолго, она глянула через плечо Мурты на его быстро пустеющую тарелку.
— Ешь в свое полное удовольствие, — заметила она. — В свинарнике есть еще свинья.
— Жалеешь для родственника, а? — бросил в ответ Мурта, не переставая жевать.
— Я? — Дженни уперла руки в бока. — Господи, вот уж нет! Да ты и съел-то всего какие-нибудь четыре порции, не больше. Мистрисс Крук, — окликнула она удаляющуюся домоправительницу, — когда вы закончите слепешками, подайте этому голодающему миску овсянки, чтобы заполнить свободное место. Мы не хотим, чтобы он упал в обморок на пороге.
Когда Мурта увидел меня в дверях, он едва не подавился куском ветчины.
— Ммм-ф-м, — промычал он в виде приветствия после того, как Дженни в порядке скорой помощи похлопала его по спине.
— Я тоже рада видеть вас, — ответила я, усаживаясь напротив него. — И позвольте вас поблагодарить.
— Ммм-ф-м? — Вопрос был несколько заглушен половиной лепешки, смазанной медом.
— За то, что вы привезли мои вещи из замка.
— Мм-м. — Он отмахнулся от моей благодарности и потянулся к масленке. — Я привез и ваши травы и тому подобное, — сказал он, мотнув головой в сторону окна. — Там, во дворе, в седельной сумке.
— Вы привезли мой медицинский ящик? Это замечательно!
Я и в самом деле была ужасно рада. Некоторые лекарственные травы были редкими, найти и правильно приготовить их стоило немалого труда.
— Но как же вы сумели? — спросила я.
Придя в себя после ужасов суда над ведьмами, я часто думала о том, как отнеслись обитатели замка к моему неожиданному аресту и бегству.
— Надеюсь, у вас не было особых затруднений?
— Нет. — Он откусил еще один здоровенный кусок и в дальнейшие объяснения не пускался до тех пор, пока не прожевал его как следует и не проглотил. — Мистрисс Фиц уже собрала их и упаковала в ящик. К ней я первой пришел, потому как не знал, чего мне ожидать.
— Очень разумно. Я не могу себе представить, чтобы мистрисс Фиц завопила, увидев вас, — согласилась я.
От горячих лепешек поднимался легкий пар, пахли они восхитительно. Я потянулась за одной, на руке у меня звякнули браслеты из кабаньих клыков. Я заметила, что Мурта смотрит на них, и повернула так, чтобы стала видна гравировка на серебряных наконечниках.
— Правда, хороши? — спросила я. — Дженни говорит, они принадлежали ее матери.
Мурта опустил глаза на миску с овсянкой, которую мистрисс Крук бесцеремонно сунула ему под нос.
— Они вам идут, — буркнул он и, вернувшись к прежнему предмету разговора, сказал: — Нет, она не собиралась звать на помощь при моем появлении. Я был близко знаком с Гленной ФицДжиббонс с давних пор.
— Она ваша старая любовь? — поддразнила я, развеселившись при одной мысли о том, как выглядел бы Мурта в любовных объятиях необъятной мистрисс Фиц.
Мурта холодно взглянул на меня поверх миски с Овсянкой.
— Ничем таким она не была, и я был бы признателен, если бы вы, говоря о леди, употребляли вежливые выражения. Ее муж — брат моей матери. И должен вам сообщить, что она очень беспокоилась о вас.
Пристыженная, я опустила глаза и, чтобы скрыть смущение, потянулась за медом. Каменный кувшин поставили в горшок с горячей водой, чтобы мед сделался жидким, и кувшин был приятно теплым на ощупь.
— Простите, — сказала я, поливая лепешку медом и стараясь не накапать на стол. — Мне очень любопытно, что она подумала, когда… когда: я…
— Сначала они не сообразили, что вас нет, — деловито пояснил маленький человек, не обратив внимания на мое извинение. — Когда вы не пришли к обеду, они решили, что вы задержались в поле, прошли прямо к себе и легли спать натощак. Ваша дверь была заперта. А на следующий день поднялась суматоха по случаю ареста мистрисс Дункан, и вас не хватились. О вас не упоминали, говорили только о мистрисс Дункан, и во время всей этой суеты никто и не подумал искать вас.
Я задумчиво кивнула. Никому я не была нужна до тех пор, пока не приходилось прибегать к медицинской помощи; во время отсутствия Джейми я большую часть времени проводила в библиотеке Колама.
— Ну а что Колам? — спросила я, более чем просто заинтересованная: мне хотелось узнать, вправду ли все это был его замысел, как считала Джейли.
Мурта пожал плечами. Он обшарил глазами стол в поисках съестного, но, как видно, не обнаружив ничего для себя привлекательного, удобно сложил руки на своем тощем животе.
— Когда до него дошли новости из деревни, он немедленно приказал запереть ворота и запретил кому бы то ни было из замка спускаться в деревню, чтобы не угодить в беду. — Мурта откинулся на спинку стула, испытующе взирая на меня. — Мистрисс Фиц на другой день решила поискать вас. Она говорила, что расспросила всех служанок, не видел ли вас кто-то из них. Ни одна не видела, но какая-то из девушек сказала, что, может, вы поехали в деревню и теперь нашли убежище в чьем-нибудь доме.
Одна из девушек, со злостью подумала я. Та самая, которая, черти бы ее взяли, отлично знала, где я нахожусь.
Мурта негромко рыгнул, ничуть этого не стесняясь.
— Я слышал, что мистрисс Фиц перевернула весь замок вверх дном, а когда убедилась, что вас нет, заставила Колама отправить человека в деревню. Они узнали, что случилось, и тут… — Темное лицо Мурты осветила мгновенная вспышка радости. — Всего она мне не рассказывала, но я и сам понял, что она устроила Коламу куда более тяжкую жизнь, чем та, к которой он привык. Требовала, чтобы он послал людей освободить вас силой оружия, а он ей отвечал, что теперь, когда дело попало в руки церковного суда, что-либо предпринимать уже поздно, ну и так далее. Думаю, стоило поглядеть, как сшибаются двое таких, как они.
Как я поняла, ни один из спорщиков не одержал победу, но ни один и не уступил. Нед Гоуэн, со своим чисто юридическим даром добиваться компромиссов, нашел средний путь и предложил присутствовать в суде не как представитель лэрда, но как независимый адвокат.
— Она поверила, что я ведьма? — с любопытством спросила я.
Мурта хмыкнул.
— Я еще не встречал женщину, ни старую, ни молодую, которая верила бы в существование ведьм. Это мужчины считают, что женщины могут колдовать да привораживать, а на самом деле все происходит, как свойственно природе человеческой.
— Начинаю понимать, почему вы не женились.
— Вот как? — Он внезапно отодвинул стул, встал и набросил на плечи плед. — Я уезжаю. Передайте лэрду мое почтение, — обратился он к Дженни, которая как раз появилась из переднего холла, где встречала арендаторов. — Я не сомневаюсь, что он очень занят сейчас.
Дженни вручила ему порядочный мешок, завязанный узлом у горловины и, очевидно, наполненной провизией примерно на неделю.
— Немножко подзакусите по дороге домой, — сказала она, и на щеке у нее заиграла ямочка. — Может, хватит до того времени, как наш дом скроется из глаз.
Мурта заткнул узел мешка за поясной ремень, кивнул и повернулся к двери.
— Да, — согласился он, — а если не хватит, вы увидите, как вороны слетятся на мой труп, и придете собрать мои косточки.
— Невелика пожива для воронов, — ответила Дженни, глядя на его тощую стать. — На рукоятке метлы и то, пожалуй, больше плоти.
Суровое лицо Мурты осталось неподвижным, но глаза сверкнули быстрым огоньком.
— Да неужели? — сказал он. — На это я вам, милая, вот что…
Они вышли в холл, и слов уже нельзя было разобрать, но дружеская перепалка, судя по звуку голосов, продолжалась и там.
Я еще некоторое время посидела за столом, медленно поглаживая браслеты Элен Макензи. Где-то далеко хлопнула дверь, я вздрогнула и поднялась, чтобы пойти и занять место леди Лаллиброх.

 

Помещичий дом, и в обычные-то дни весьма оживленный, в квартальный день просто бурлил. Арендаторы, сменяя один другого, приходили беспрерывно. Многие задержались лишь настолько, чтобы уплатить ренту, другие же проводили в имении по многу часов, гуляли, навещали знакомых и подкреплялись в гостиной. Дженни, такая цветущая в голубом шелковом платье, и мистрисс Крук, упакованная в накрахмаленное белое полотно, сновали между кухней и гостиной, присматривая за двумя служанками, которые приносили огромные блюда с, овсяными лепешками, фруктовыми пирожными, рассыпчатым печеньем и прочими вкусностями.
Джейми, представив меня по всем правилам этикета собравшимся в столовой и гостиной арендаторам, удалился вместе с Айеном в свой кабинет, чтобы принимать арендаторов по одному, обсуждать вместе с ними нужды весенних работ, советоваться по поводу продажи шерсти и зерна, записывать доходы имения и приводить все в порядок к следующей четверти года.
Я с бодрым видом не спеша передвигалась по дому, беседуя с арендаторами, предлагая закуски, когда это было нужно, а порой просто отступая на задний план, чтобы понаблюдать за приходящими и уходящими.
Памятуя обещание, данное Джейми старой женщине возле мельничного пруда, я с некоторым любопытством ожидала появления Рональда Макнаба.
Он прибыл вскоре после полудня верхом на голенастом нескладном муле; позади него сидел, держась за пояс отца, маленький мальчик. Я украдкой глядела на них из-за двери, удивляясь тому, насколько точным было описание матери.
Я решила, что если определение «горький пьяница» в известной мере преувеличено, то общее восприятие бабушки Макнаб было проницательным. Волосы у Рональда Макнаба, длинные и сальные, были перевязаны кое-как бечевкой, а воротник и манжеты казались серыми от грязи. Годом или даже двумя моложе Джейми, он выглядел лет на пятнадцать старше; лицо одутловатое, отечное, маленькие серые глазки смотрели тупо и налились кровью.
Ребенок, тоже грязный и неряшливо одетый, к тому же — и это было самое скверное — держась позади отца, не смел поднять глаз и вздрагивал каждый раз, как отец грубо и резко заговаривал с ним. Джейми, который как раз вышел из кабинета и стоял в дверях, тоже заметил это, и я увидела, как он обменялся быстрым взглядом с Дженни — она в это время принесла по его просьбе новый полный графин.
Дженни незаметно кивнула и вручила брату графин. Потом крепко взяла мальчугана за руку и повела его в кухню, приговаривая:
— Пойдем со мной, паренек. Кажется, нас с тобой там дожидаются сдобные оладушки. А что ты скажешь насчет кусочка фруктового кекса?
Джейми сухо кивнул Рональду Макнабу и посторонился, пропуская его в кабинет. Закрывая дверь, он перехватил мой взгляд и повел глазами в сторону кухни. Я наклонила голову в знак того, что поняла, и направилась к кухне вслед за Дженни и Рэбби.
Я нашла их занятыми приятной беседой с мистрисс Крук, которая переливала пунш из большого котла в хрустальную чашу. Она плеснула немного в деревянную чашку и пододвинула мальчику; тот сначала отстранялся, глядя на мистрисс Крук недоверчиво, но потом все же принял угощение. Дженни, накладывавшая еду на блюда, непринужденно разговаривала с мальчиком, получая в ответ нечленораздельные междометия. Однако немного погодя маленькое полудикое создание вроде бы слегка освоилось.
— Рубашка у тебя немного запачкалась, — сказала Дженни, поворачивая в руках воротник этого одеяния. — Сними, тебе ее выстирают, пока ты здесь.
«Немного запачкалась» было сказано с чрезвычайным преуменьшением реального положения вещей; мальчик отшатнулся. Я стояла позади него и по знаку Дженни схватила его за руки, чтобы он не удрал.
Он брыкался и завывал, но Дженни и мистрисс Крук включились в борьбу, и мы втроем стащили с него рубаху.
Дженни громко ахнула. Она держала под мышкой голову мальчугана, и вся его тощая спина оказалась на виду. Рубцы и струпья покрывали тело по обе стороны выступающего буграми позвоночника, некоторые из них были совсем свежие. Дженни отпустила голову Рэбби, но держала его сзади за шею и тихо говорила ему что-то, успокаивая.
— Ты бы пошла рассказала ему, — попросила она, указывая подбородком в сторону холла.
Я захватила с собой в качестве оправдания своего прихода блюдо овсяных лепешек с медом и деликатно постучала в дверь кабинета. Джейми пробурчал: «Войдите», и я вошла.
Лицо мое, когда я угощала Макнаба, должно быть, сказало Джейми все, что требовалось, потому что мне не пришлось просить у него разрешения поговорить с ним наедине. Он только глянул — и тотчас обратился к своему арендатору:
— Ну что ж, Ронни, насчет надела под зерновые мы договорились, но я хотел с тобой потолковать еще об одном деле. У тебя есть славный паренек по имени Рэбби, а мне как раз нужен для помощи в конюшне мальчик такого возраста. Ты согласен, чтобы он у нас работал?
Длинные пальцы Джейми поигрывали гусиным пером на столе. Айен, сидя за маленьким столиком в сторонке, опустил подбородок на кулаки, поставленные один на другой, и с неподдельным интересом взирал на Рональда.
Макнаб воинственно ощетинился. Я восприняла это как агрессивное возбуждение человека, который не пьян, но до смерти хочет напиться.
— Нет, парень мне нужен, — отрезал он.
— Мм… — Джейми откинулся на спинку кресла и скрестил руки на животе. — Я бы заплатил за его услуги, конечно.
— Моя мать приходила к вам, да? — Макнаб заерзал на стуле. — Я сказал нет, и так оно и будет. Это мой сын, что хочу, то с ним и делаю. А я хочу, чтобы он оставался дома.
Джейми очень вдумчиво поглядел на Макнаба, но спорить с ним не стал и обратился к своим счетным книгам.
Попозже, когда арендаторы вернулись в теплые пределы буфетной и гостиной подзаправиться перед отъездом, я увидела Джейми в окно — он не спеша направлялся к свинарнику, по-приятельски, обняв тощего Макнаба за плечи. Парочка скрылась за сараем, по-видимому, с целью осмотреть нечто, представляющее сельскохозяйственный интерес, но появилась снова минуты через две и двинулась к дому.
Рука Джейми по-прежнему обхватывала плечи более низкорослого Макнаба, но теперь она, казалось, поддерживала его. Лицо у Макнаба было серое и покрытое потом, шел он медленно и явно не мог распрямиться.
— Ну вот и отлично, — услыхала я слова Джейми, когда они подошли достаточно близко. — Надеюсь, твоя хозяйка обрадуется лишним денежкам, а, Рональд? А вот и твоя животинка, славный мул, очень славный.
Облезлый мул, который доставил Макнаба в имение, приплелся со двора, где он вовсю наслаждался гостеприимством хозяев. Пучок сена еще торчал у него изо рта и мерно подергивался.
Джейми поддержал Макнаба под ногу, чтобы помочь ему сесть в седло — судя по всему, помощь была просто необходима. Макнаб не ответил ни слова и даже не махнул рукой, выслушивая многократно повторенные «с Богом» и «счастливого пути»; он лишь отрешенно кивнул и поехал со двора шагом, по-видимому, погруженный в тайные горести, которые требовали полного внимания.
Джейми стоял, опершись о забор, и обменивался любезностями с другими арендаторами, которые разъезжались по домам, до тех пор, пока Макнаб не скрылся из виду, перевалив через вершину холма. Тогда он выпрямился, поглядел на дорогу, потом повернулся и свистнул. Маленькая фигурка в драной, но чистой рубашке и покрытом пятнами килте вынырнула из-под телеги для сена.
— Ну что ж, — обратился Джейми к мальчику. — Вроде бы твой отец дал согласие, чтобы ты поработал у нас в конюшне, юный Рэбби. Я уверен, что работать ты станешь на совесть и оправдаешь доверие, а?
Круглые покрасневшие глаза смотрели с грязной мордашки, но мальчик не сказал в ответ ни слова; Джейми взял его за плечо и повернул лицом к желобу, по которому стекала вода в колоду, из которой пили лошади.
— На кухне тебя ждет ужин, паренек. Но сначала ты умойся, наша мистрисс Крук очень глазастая женщина. И знаешь, Рэбби, не забудь про уши, не то она сама тебе их вымоет. Мои она сегодня утром отскоблила как следует. — Он оттопырил свои уши обеими руками и слегка потрепал их, серьезно глядя на мальчика; тот смущенно улыбнулся и побежал к желобу.
— Я рада, что ты это уладил, — сказала я, беря Джейми под руку, чтобы вместе идти на ужин. — Я имею в виду Рэбби Макнаба. Как тебе это удалось?
— Очень просто. Завел Рональда за пивоварню и двинул кулаком разок-другой в живот. Спросил, что он предпочитает — расстаться с парнишкой или со своей печенкой. — Джейми хмуро поглядел на меня. — Это было неправильно, но ничего другого я не мог придумать. Я поступил так не только потому, что дал обещание бабушке Макнаб. Дженни рассказала мне о том, какая у мальчишки спина. — Он помолчал. — Вот что я скажу тебе, Саксоночка. Мой отец наказывал меня так часто, как считал нужным, пожалуй, чаще, чем я считал заслуженным. Но я не съеживался от страха, когда он обращался ко мне. И не думаю, чтобы Рэбби, лежа когда-нибудь в постели со своей женой, рассказывал бы об этом со смехом.
Он опустил плечи и передернул ими тем немного странным движением, которого я не видела у него уже несколько месяцев.
— Он прав, это его собственный сын, он может делать с ним что хочет. А я не Господь Бог, всего лишь лэрд, что намного ниже степенью. И все же… — Он глянул на меня с кривоватой полуулыбкой. — Чертовски малое расстояние между справедливостью и жестокостью, Саксоночка. Хочу надеяться, что оказался на правильной стороне от черты.
Я обняла его за талию.
— Ты поступил правильно, Джейми.
— Ты так считаешь?
— Да.
Мы возвратились к дому, обнявшись. Белые домики фермеров казались янтарно-золотыми в лучах заходящего солнца. Мы не вошли сразу в дом, Джейми увлек меня по дорожке пройтись немного. Усевшись за домом на верхнюю перекладину забора, мы видели перед собой поле и хозяйственные постройки.
Я положила голову Джейми на плечо и вздохнула. Он легонько прижал меня к себе.
— Вот для этого ты и был рожден, Джейми?
— Наверное, Саксоночка. — Он окинул взглядом поля и постройки, фермы и дороги, потом опустил глаза на меня, и губы его крупного рта раздвинула улыбка.
— А ты, моя Саксоночка? Ты для чего родилась? Быть хозяйкой имения или ночевать в поле, как цыганка? Быть врачом, женой преподавателя или леди-подругой человека вне закона?
— Ябыла рождена для тебя, — просто ответила я и раскрыла ему объятия.
— Знаешь, — сказал он, — ты мне этого никогда не говорила.
— И ты тоже.
— Я говорил. На другой день после приезда сюда. Сказал, что хотел тебя больше всего на свете.
— А я ответила, что любить и желать не всегда одно и то же.
Он засмеялся.
— Возможно, ты и права, Саксоночка. — Он отвел с моего лица волосы и поцеловал в лоб. — Я желал тебя с первой минуты, как увидел, но полюбил, когда ты плакала у меня в объятиях и позволила мне утешить тебя тогда, в Леохе, в первый день.
Солнце опустилось за темную линию сосен, показались первые звезды. Наступила уже середина ноября, и вечерний воздух был холодный, хоть и стояли погожие дни. Стоя по ту сторону забора, Джейми наклонился и коснулся своим лбом моего.
— Ты первая.
— Нет, ты.
— Почему?
— Я боюсь.
— Чего, моя Саксоночка?
Тьма опустилась на поля и укрывала землю перед наступлением ночи. Свет новорожденного месяца очертил ясной линией лоб и нос Джейми, упал на лицо.
— Боюсь, что, начав, я никогда не остановлюсь.
Он посмотрел на горизонт, над которым низко висел узенький серп.
— Близится зима, и ночи стали длинными, mo duinne.
Он перегнулся через забор и принял меня в свои объятия, и я почувствовала жар его тела и биение его сердца.
— Я люблю тебя.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий