Чужестранка. В 2 книгах. Книга 2. Битва за любовь

Глава 28 ПОЦЕЛУИ И ПОДШТАННИКИ

 

Я постепенно нашла свое место в круговороте жизни имения. Дженни была уже не в состоянии совершать долгие обходы коттеджей арендаторов, и я взялась посещать их сама, иногда в сопровождении молодого конюха, иногда вместе с Джейми или Айеном. Я брала с собой еду и лекарства, лечила больных как умела, давала советы профилактического или гигиенического порядка, которые воспринимались с разной степенью признательности.
В самом Лаллиброхе я либо занималась домашними делами, либо возилась на примыкающем к дому земельном участке, большей частью в саду, стараясь приносить пользу по мере сил. Кроме красивого маленького сада с цветником, там был участок лекарственных трав и очень большой огород, где выращивали репу, капусту и тыквы.
Джейми поспевал повсюду: занимался в кабинете счетными книгами, работал с арендаторами на полях, с Айеном — в конюшне, наверстывая упущенное время. Как мне казалось, то было не только чувство долга и не только интерес к делу; вскоре мы должны были уехать, и Джейми хотел наладить все так, чтобы хозяйство шло своим порядком, пока он — вернее, пока мы не вернемся.
Я понимала, что ехать необходимо, но в мирном доме и на мирных землях Лаллиброха, в добросердечном общении с Дженни, Айеном и маленьким Джейми я чувствовала себя так, словно наконец-то очутилась дома.
Однажды утром после завтрака Джейми, встав из-за стола, объявил, что собирается на другой конец долины посмотреть лошадь, которую продает Мартин Мак. Дженни повернулась к нему от буфета, брови у нее сошлись на переносице.
— Джейми, ты считаешь, что это вполне безопасно? Месяц назад или около того по всей округе шныряли английские патрули.
Он пожал плечами и взял со спинки стула свою куртку.
— Я буду осторожен.
— Слушай, Джейми, — заговорил Айен, входя в комнату с охапкой дров для очага. — Ты не мог бы сходить нынче утром на мельницу? Джок был там вчера, говорит, с колесом что-то неладно. Я поглядел наскоро, но нам с Джеком не справиться. Думаю, там какой-то хлам попал в колесо, но это под водой.
Он легонько шлепнул себя по деревянной ноге и улыбнулся мне.
— Хожу-то я, слава Богу, ничего и верхом езжу, но плавать не могу. Бью по воде и кручусь на месте, как плавучая золотомойка.
Джейми снова положил кафтан на стул, улыбаясь шутке Айена.
— Не о чем горевать, Айен, ведь зато тебе не придется провести утро в ледяной воде. Ладно, я схожу; — Он повернулся ко мне. — А ты не хочешь прогуляться со мной, Саксоночка? Утро прекрасное, ты можешь захватить с собой свою маленькую корзиночку. — Он бросил насмешливый взгляд на большущую плетеную корзину, которой я пользовалась для своих сборов. — Я пойду переоденусь. Вернусь через минуту.
И, он взбежал по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Мы с Айеном переглянулись. Если шурин Джейми и сожалел, что ему теперь недоступны такие прыжки и многое другое, то он этого не показывал и радостно любовался ловкостью Джейми.
— Как хорошо, что он вернулся, — сказал Айен.
— Мне очень хотелось бы, чтобы мы остались, — вырвалось у меня.
В добрых карих глазах появилась тревога.
— Но вы не сразу уедете?
— Нет, не сразу. Но надо бы уехать до того, как выпадет снег.
Джейми решил, что нам следует посетить Бьюли, главную резиденцию клана Фрэзеров. Возможно, его дед лорд Ловат сумеет помочь, а если нет, то хотя бы переправит нас во Францию.
Айен кивнул, соглашаясь:
— Да. Но у вас в запасе еще несколько недель.
Стоял великолепный, ясный осенними день; воздух пьянил, а небо сияло такой голубизной, что в ней хотелось раствориться. Болтая о разных разностях, мы шли так медленно, что я успевала заметить поздно распустившиеся розы-эглантины и головки ворсянки.
— На следующей неделе квартальный день, — заметил Джейми. — Твое новое платье будет готово к тому времени?
— Думаю, что да. Разве этот день особенный? Джейми взял у меня корзину, пока я выдергивала из земли стебель пижмы.
— В общем, да. Не такой, какие устраивает Колам, но все же к нам явятся все наши арендаторы, чтобы внести арендную плату и почтительно приветствовать новую леди Лаллиброх.
— Им, наверное, покажется странным, что ты женился на англичанке.
— Полагаю, несколько папаш почувствуют себя разочарованными по такому случаю. Я тут слегка ухаживал за одной-двумя барышнями по соседству, пока меня не арестовали и не увезли в Форт-Уильям.
— Жалеешь, что не женился на местной?
— Если ты воображаешь, что я отвечу «да», когда ты держишь в руке ножик, то ты куда более невысокого мнения о моих умственных способностях, чем я полагал.
Я бросила нож, которым выкапывала корень, и протянула к Джейми раскинутые руки. Едва он меня наконец отпустил, я нагнулась за ножом, подняла его и снова принялась поддразнивать Джейми:
— Просто удивительно, что ты так долго оставался девственником. Разве что все девушки в Лаллиброхе — дурнушки.
— Нет, — ответил он, щурясь на солнышко. — Вэтом повинен мой отец. По вечерам мы с ним, бывало, гуляли по полям и разговаривали о разных вещах. Один раз, я тогда уже достаточно повзрослел для этого, он мне сказал, что мужчина должен нести ответственность за каждое семя, что он посеет, потому что его долг — заботиться о женщине и защищать ее. А поскольку я к этому еще не готов, то не вправе отягощать женщину последствиями своих поступков.
Он оглянулся на дом, оставшийся позади нас, потом посмотрел в сторону кладбища у подножия скалы, где лежали его родители.
— Он сказал, что величайшее событие в жизни мужчины — обладать женщиной, которую он любит, — негромко продолжал он, потом улыбнулся мне, а глаза синие, как небо над Головой. — Он был прав.
Я погладила его по щеке.
— Немного жестоко с его стороны вынуждать тебя к столь долгому воздержанию, — сказала я.
Джейми усмехнулся; килт хлопал его по коленям под порывами резкого осеннего ветра.
— Церковь учит, что онанизм — это грех, но отец говорил, что если уж выбирать между тем, чтобы принести вред себе или какой-нибудь бедняжке женщине, порядочный мужчина предпочтет принести себя в жертву.
Отсмеявшись, я тряхнула головой и сказала:.
— Нет, я не стану спрашивать. Ты, безусловно, остался девственником.
— Только благодаря милосердию Господа и моему отцу, Саксоночка. Лет в четырнадцать я ни о чем, кроме девушек, думать не мог. Но это было тогда, когда меня отдали на воспитание Дугалу в Беаннахд.
— Там не было девушек? — спросила я. — Ведь у Дугала есть дочери.
— Да, есть. Целых четыре. Две младшие в счет не шли, но старшая, Молли, была очень хорошенькая.
Старше меня на год или два. Мое внимание ей не слишком льстило. Я постоянно таращил на нее глаза за обеденным столом, а она как-то раз посмотрела на меня, задрав нос, и спросила, нет ли у меня насморка. Если это так, мне следует лечь в постель, а если нет, то она будет мне очень признательна, если я закрою рот: ей совсем не интересно во время еды разглядывать мои миндалины.
— Начинаю понимать, почему ты остался девственником, — сказала я и приподняла юбку, чтобы подняться на перелаз. — Но не могли же все девушки быть такими.
— Да нет, — раздумчиво проговорил он, подавая мне руку и помогая спуститься. — Они и не были. Младшая сестра Молли, Табита, оказалась куда приветливей. — Он улыбнулся при этом воспоминании. — Тибби была первой девушкой, которую я поцеловал. Вернее сказать, первой девушкой, которая поцеловала меня. Я по ее просьбе нес два ведра молока из коровника на сыроварню и всю дорогу строил планы, как я прижму ее за дверью, где некуда увернуться, и поцелую. Но руки у меня были заняты, и она должна была открыть дверь, чтобы я прошел. Так что я как раз и оказался в углу за дверью, а Тиб подошла ко мне, взяла за уши и поцеловала. И молоко пролила.
— Памятный первый опыт, — засмеялась я.
— Сомневаюсь, что для нее он был первым, — сказал Джейми. — Она знала об этом гораздо больше, чем я. Но занимались мы поцелуями недолго. Дня через два ее мать накрыла нас в кладовой. Она ничего такого не сделала, только зло на меня поглядела и велела Тибби идти обедать. Но, как видно, рассказала Дугалу.
Если Дугал Макензи был готов сражаться за честь сестры, то даже трудно вообразить, на что он был готов в защиту дочери.
— Дрожу при одной мысли о том, чем это кончилось, — сказала я.
— Я тоже. — Джейми передернулся и бросил на меня косой взгляд в некотором смущении.
— Ты знаешь, что молодые мужчины иногда утром просыпаются с… ну, с… — Он покраснел.
— Да, знаю, — сказала я. — Так же, как и старые мужчины в возрасте двадцати трех лет. Ты думаешь, я не замечаю? Ты предлагал это моему вниманию достаточно часто.
— Мм-ф-м. Наутро после того, как мать Тиб застала нас, я проснулся на рассвете. Она мне снилась — Тиб, конечно, а не ее мамаша, — и я даже не удивился, почувствовав на своем члене руку. Удивительно было другое — рука оказалась не моя.
— Но, разумеется, не Тибби?
— Разумеется. Это была рука ее отца.
— Дугала! Но как же…
— Я широко раскрыл глаза, и он приветствовал меня очень приятной улыбкой. Потом он сел на постель, и мы с ним славно поболтали, дядя с племянником, приемный отец с приемным сыном. Он сказал, как он рад, что я живу у него — ведь собственного сына у него нет и так далее. И что вся семья привязана ко мне и так далее. И как ему ненавистна сама мысль о том, что можно воспользоваться прекрасными, невинными чувствами, которые его дочери питают ко мне, в дурных целях, но он, конечно, рад и счастлив, что может положиться на меня как, на собственного сына. Так он говорил и говорил, а я лежал и слушал, и все время он держал одну руку на своем кинжале, а другую — на моей мошонке. Я отвечал: «да, дядя», «нет, дядя», а когда он ушел, я завернулся в одеяло, уснул и видел во сне свиней. И больше не целовал девушек до тех пор, пока мне не исполнилось шестнадцать и я не приехал в Леох.
Волосы у Джейми были собраны на затылке и перевязаны кожаным ремешком, но короткие, концы, как обычно, окружали голову короной, отливавшей в прозрачном, чистом воздухе красноватым и золотым. За время нашей поездки сюда из Леоха лицо его покрылось бронзовым загаром, и весь он напоминал осенний лист, весело кружащийся по ветру.
— А как это было с тобой, моя прелестная Саксоночка? — спросил он, улыбаясь. — Падали молодые люди к твоим ногам, обуянные страстью, или ты была строгой скромницей?
— Со мной это произошло раньше, чем с тобой, — ответила я. — Мне было восемь.
— Иезавель! Кто же был этот счастливец?
— Сын переводчика. В Египте. Ему было девять.
— В таком случае тебя не в чем винить. Соблазнена мужчиной старшего возраста. К тому же еще проклятым язычником.
Впереди показалась мельница, картинно-красивая: желтая оштукатуренная стена увита темно-красным диким виноградом, выкрашенные сильно пожухлой зеленой краской ставни распахнуты навстречу дневному свету. Вода весело и шумно стекала через шлюз под неподвижное колесо в мельничный пруд. По пруду плавали дикие утки, отдыхая по пути на юг.
— Взгляни, — сказала я, задержавшись на вершине холма и останавливая Джейми. — Как же это красиво, верно?
— Было бы еще красивее, если бы мельничное колесо вертелось, — чисто по-деловому высказался он. Потом посмотрел на меня с улыбкой и добавил: — Ты права, Саксоночка. Это очень красивое место. Я любил плавать здесь — за поворотом река разливается очень широко.
Разлив стал виден сквозь ивы на берегу, когда мы спустились ниже по холму. Заметили мы и мальчишек, совершенно голых, — они вчетвером плескались в воде с громкими криками.
— Б-рр, — я невольно вздрогнула, глядя на них.
Погода для осени выдалась великолепная, но воздух был очень холодный, и я радовалась, что захватила шаль.
— У меня прямо кровь стынет в жилах от этого зрелища, — сказала я.
— Правда? — откликнулся Джейми. — Дай-ка я ее согрею.
Обняв меня за талию, он отступил в тень большого конского каштана.
— Ты не первая девушка, которую я поцеловал, — тихо произнес он, — но клянусь, что ты будешь последней.
И он наклонил голову к моему запрокинутому лицу.

 

Когда мельник появился из своего логова и был наспех представлен мне, я удалилась на берег мельничного пруда, а Джейми несколько минут выслушивал объяснения о неполадках на мельнице. Потом мельник вернулся в помещение — попробовать повернуть жернов оттуда, а Джейми тем временем стоял и глядел в темные, полные водорослей глубины пруда. Наконец он, передернув плечами с выражением вынужденного смирения перед обстоятельствами, начал стаскивать с себя одежду.
— Ничего не поделаешь, — обратился он ко мне. — Айен прав, что-то застряло в колесе под шлюзом. Я должен нырнуть и…
Мой изумленный возглас прервал его речь, и он обернулся к тому месту, где я уселась на берегу возле своей корзины.
— А с тобой что случилось? — спросил он. — Никогда не видела мужчину в подштанниках?
— Не… не в таких! — с трудом выговорила я сквозь смех.
Предвидя возможное погружение под воду, Джейми надел под килт невероятно выношенное короткое одеяние, когда-то сшитое из красной фланели, а теперь весьма неровно выцветшее и оттого пестрое. Было очевидно, что прежде эти подштанники принадлежали человеку куда более полного сложения, чем Джейми. Подштанники не слишком надежно держались на бедрах, а на плоском животе Джейми обвисли складками.
— Они принадлежали твоему дедушке? — спросила я, тщетно стараясь подавить смех. — Или бабушке?
— Отцу, — холодно ответил он, глядя на меня этак свысока. — Не думаешь же ты, что я буду плавать в присутствии моей жены и моих арендаторов голый, как яйцо?
Храня вид полного достоинства, он собрал в руку излишки материи и вступил в воды мельничного пруда. Подошел к колесу, собрался с духом, набрал воздуха в грудь и погрузился под воду, показав напоследок надутую воздухом заднюю часть подштанников. Мельник, высунувшись из окна, выкрикивал слова ободрения, а также давал указания каждый раз, как мокрая блестящая голова выныривала из воды, когда Джейми надо было глотнуть воздуха.
Берег пруда густо порос водолюбивыми растениями, и я при помощи приспособленной для этого палочки выкапывала корни мальвы и другие растения. Наполнив корзину до половины, я услышала позади себя вежливое покашливание.
Она была очень стара, а может, просто казалась такой. Опиралась она на палку из боярышника и облачена была в платье, которое носила, должно быть, уже лет двадцать; теперь оно стало слишком просторным для иссохшего тела.
— Доброе утро вам, — сказала она, часто-часто кивая мне.
Голова у старушки была покрыта накрахмаленным белым платком, который почти полностью закрывал ее волосы, только отдельные тоненькие прядки, совсем седые, лежали на щеках, сморщенных, словно сушеные яблоки.
— Доброе утро, — ответила я и хотела было вскарабкаться к ней поближе, но она опередила меня и с удивительной легкостью сама спустилась ко мне. Я надеялась, что и наверх она сумеет взобраться.
— Я… — начала я, но она меня тут же перебила:
— Вы, конечно, наша новая леди. А я мистрисс Макнаб — бабушка Макнаб, как меня теперь все зовут, а мистрисс Макнаб называют себя мои невестки, вот оно как.
Она вытянула тощую руку и пододвинула к себе мою корзину, с любопытством разглядывая ее содержимое.
— Корень мальвы — да, он хорош от кашля. А вот это, сударыня, пользовать не годится, никак не годится. — Она извлекла из корзины маленький коричневатый корешок. — На вид-то он будто корень лилии, а на деле совсем не то.
— Что же это такое? — спросила я.
— Гадючий язык, вот что. Только съешь кусочек — и будешь кататься по полу, задрав ноги на голову.
Она вышвырнула корешок в воду, поставила корзину себе на колени и принялась со знанием дела перебирать остальные мои находки; я наблюдала за ней со смешанным чувством удивления и неудовольствия. Наконец, удовлетворив свою любознательность, она вернула мне корзину.
— Для саксонской барышни вы не такая и глупая, — заявила она. — Отличите чистец от гусиной лапки. — Она бросила взгляд на воду, из которой в этот момент поднялась голова Джейми, блестящая, как у тюленя, и снова скрылась под мельницей. — Вижу, что его лэрдство женился на вас не только за хорошенькое личико.
— Благодарю вас, — сказала я, решив воспринимать это как комплимент.
Глаза старой леди, острые, как иголки, остановились на моей талии.
— Еще не беременная? — спросила она. — Надо листья малины. Настоять горсть листьев с ягодами шиповника и пить, как луна начнет прибывать, от четверти до полнолуния. А потом, как она пойдет на убыль, от полной до половины, принимать барбарис, чтобы очистить утробу.
— Вот как, — сказала я, — хорошо…
— У меня к его лэрдству есть просьба, — продолжала старая леди. — Но, как я вижу, он теперь занят, так уж я вам расскажу про это.
— Пожалуйста, — согласилась я, не видя никакой возможности ее остановить.
— Это насчет моего внука, — сказала она, сверля меня маленькими серыми глазками, блеском и размером похожими на детские мраморные шарики. — Моего внука Рэбби. У меня их шестнадцать, внуков-то, и троим дали имя Роберт. Один, значит, зовется Боб, другой Роб, а третий, самый младший, Рэбби.
— Поздравляю вас, — вежливо вставила я.
— Я хочу, чтобы его лэрдство взял паренька в конюхи, — продолжала она.
— Но я, право, не могу сказать…
— Это все его отец, понимаете. — Старушка доверительно наклонилась ко мне. — Я ведь не говорю, что не нужна твердая рука, я всегда твердила: пожалеешь розгу — испортишь ребенка. Сам Господь Бог знает, что мальчишек следует лупцевать, иначе даже Он не отвратит их от дьявола. Но ежели он швыряет мальчугана прямо на очаг, а синяк у него на лице с мою руку, и все из-за того, что он взял лишнюю лепешку с блюда, тогда уж…
— Вы хотите сказать, что отец Рэбби бьет его? — перебила я.
Старая леди кивнула, довольная моей сообразительностью.
— Ясное дело. О том я и толкую. — Она подняла руку. — Я бы, конечным делом, может, и не стала совать свой нос куда не след. Отцовское право делать с сыном что захочет… только вот Рэбби — мой любимчик. И мальчик не виноват, что его отец — горький пьяница, хоть и стыдно его собственной матери говорить такое. — Как бы предостерегая от чего-то, она подняла вверх указательный палец. — Не то чтобы отец Рональда не позволял себе другой раз пропустить лишку. Но на меня и ребят он руку не поднимал — во всяком случае, после первой пробы. — Это она произнесла с некоторой долей раздумья.
И вдруг подмигнула мне, щечки округлились, как летние яблочки, и я подумала, что она была когда-то очень живой и привлекательной девушкой.
— Он меня ударил, — поведала она, — а я хвать сковородку с ручкой прямо с огня и трахнула его по башке. — Она залилась смехом, раскачиваясь вперед и назад. — Ну, думаю, я его наверняка прикончила, положила его голову себе на колени, ах, думаю, да что же мне делать, как вдове прокормить двух ребятишек? Но он опомнился и больше никогда пальцем не тронул ни меня, ни детей. Я тринадцать родила, — с гордостью заявила она. — И десятерых вырастила.
— Поздравляю, — сказала я, на этот раз от души.
— Малиновый лист, — вернулась она к прежней теме, положив руку мне на колено для пущей убедительности. — Уж вы поверьте мне, малиновый лист должен помочь. А нет, так приходите ко мне, я вам сделаю настой из желтой маргаритки и тыквенного семени, да еще сырое яйцо туда надо вбить. После того, как выпьешь, семя твоего муженька прямиком попадет в утробу, и будете вы к Пасхе пухленькая, как тыковка.
Я покраснела и закашлялась.
— И вы хотите, чтобы Джейми, то есть его лэрдство взял вашего внука работать в конюшне и уберег от побоев отца?
— Вот-вот, оно самое. Рэбби-то, он усердный, хоть и мал еще, но его лэрдство не…
Лицо старой леди словно бы оледенело в разгар ее оживленной речи. Я глянула через плечо — и тоже застыла в оцепенении. Красные мундиры. Драгуны, целых шестеро, осторожно спускались верхом на лошадях вниз по холму к мельнице.
С восхитительным присутствием духа мистрисс Макнаб встала, расправила юбки и снова уселась — на брошенную на землю одежду Джейми, совершенно скрыв ее с глаз.
На пруду позади меня послышался громкий всплеск и неистовое фырканье — это Джейми вынырнул снова на поверхность. Я боялась крикнуть или шевельнуться из страха привлечь внимание драгун к пруду, но внезапное мертвое молчание позади меня дало мне знать, что Джейми их увидел. Это молчание было нарушено всего одним словом, произнесенным негромко, но зато от всей души:
— Merde.
Старая леди и я сидели недвижимо, с каменными лицами наблюдая, как солдаты спускаются с холма. В последнюю минуту, когда они свернули на дорожку вокруг мельницы, мистрисс Макнаб осторожно повернулась ко мне и прижала палец к губам: я не должна произносить ни слова, иначе они догадаются, что я англичанка. У меня не хватило времени даже на то, чтобы кивнуть ей, — покрытые засохшей грязью копыта остановились в нескольких футах от нас.
— Доброе утро вам, леди, — поздоровался предводитель.
Он был в чине капрала, но, к моей радости, это оказался не капрал Хоукинс. К счастью, и ни одного из других я не встречала в Форт-Уильяме и с облегчением расслабила судорожную хватку на ручке корзины.
— Мы сверху заметили мельницу, — заговорил драгун, — и подумали, не удастся ли купить мешок муки.
Он поклонился промежутку между нами, видимо, не зная, кому именно предназначить поклон. Мистрисс Макнаб была строга, но любезна.
— Утро доброе, — ответила она. — Но ежели вы насчет муки, то боюсь, что разочаруетесь. Мельничное колесо как раз нынче не работает. Может, заглянете в другой раз?
— Вот как! А что с колесом?
Капрал, невысокий молодой человек крепкого сложения, видимо, заинтересовался неполадкой. Он спустился на самый берег, чтобы взглянуть на колесо. Мельник тем временем высунулся из окна сообщить о сдвигах в состоянии жернова (он это уже делал прежде), но, увидев драгун, немедленно скрылся.
Капрал подозвал одного из солдат. Взобравшись по склону, он велел солдату подставить спину и встал на него. Подтянулся, ухватился обеими руками за край соломенной крыши и кое-как влез на нее. Стоя на крыше, он едва мог дотянуться до края колеса, но все же дотянулся и попробовал сдвинуть его с места. Нагнулся и крикнул мельнику в окно, чтобы тот попытался повернуть жернов вручную.
Я старалась не смотреть на нижнюю часть шлюза. Я не была в достаточной степени знакома с тем, как работает водяная мельница, но боялась, что, если колесо неожиданно повернется, произойдет беда. Как я тут же убедилась, страх мой был не напрасен, потому что мистрисс Макнаб заговорила с одним из солдат:
— Вы бы сказали вашему начальнику, чтобы он спустился. Не то и мельнице будет худо, да и ему самому тоже. Не стоит соваться в дело, коли в нем не разбираешься.
— Вам не о чем беспокоиться, миссус, — отвечал солдат. — У отца капрала Сильвера собственная мельница в Хэмпшире. То, чего капрал не знает о мельницах, уместится в моем башмаке.
Мистрисс Макнаб и я обменялись тревожными взглядами. Капрал же, покарабкавшись еще по крыше вверх и вниз, покачав и подергав колесо, спустился и подошел к нам. Он сильно вспотел и, прежде чем заговорить с нами, вытер лицо большим грубым платком.
— Я не могу сдвинуть его сверху, а этот дурак мельник, кажется, по-английски ни слова не понимает. — Он поглядел на все еще крепкую, но согнутую старостью фигуру мистрисс Макнаб, потом на меня и предложил: — Может, молодая женщина пойдет со мной и поможет поговорить с мельником?
Мистрисс Макнаб вытянула руку и ухватила меня за рукав.
— Вы уж простите мою невестку, сэр. У нее с мозгами неладно. Как родила мертвенького ребеночка, так и повредилась в уме, уже целый год не разговаривает, ни единого словца не промолвила. А я не могу отойти от нее даже на минуточку, потому как боимся мы, как бы она не утопилась с горя.
Я постаралась выглядеть полной идиоткой, что в моем состоянии оказалось не так уж сложно.
Капрал явно огорчился. Спустился снова к берегу и постоял там, хмуро глядя на воду. Вид у него был примерно такой же, как у Джейми час назад. И причина для этого сходная.
— Ничего не поделаешь, Коллинз, — обратился он к кавалеристу постарше. — Придется нырнуть и разобраться, что там его держит.
Он сбросил красный мундир и принялся расстегивать обшлага рубашки. Я теперь уже с ужасом глянула на мистрисс Макнаб, она ответила мне тем же. Под мельницей еще можно было дышать, но спрятаться там, конечно, негде.
Я обдумывала, хоть и не слишком оптимистично, возможность изобразить внезапный эпилептический припадок, но тут огромное колесо заскрипело, большая его арка сделала полоборота вниз с таким звуком, какой издает подрубленное дерево, замерла на секунду, а потом колесо начало вращаться, и веселые струи воды полетели с черпаков на шлюз.
Капрал перестал разоблачаться и в восторге смотрел на колесо.
— Полюбуйся, Коллинз! Но что же там все-таки мешало?
Как бы в ответ на его вопрос нечто поднялось на верхушку колеса. Мокрая красная тряпка болталась, зацепившись за черпак. Черпак отбросил пенистую струю на шлюз, тряпка сорвалась, и древние подштанники отца Джейми торжественно поплыли по водам мельничного пруда.
Немолодой кавалерист выудил их палкой из воды и почтительно поднес командиру, который снял их с палки с таким видом, словно вынужден был взять в руки дохлую рыбу.
— Гм, — произнес он, критически разглядывая подштанники. — Просто непонятно, откуда это туда попало. Наверно, накрутилось на ось. Чудно, что такая малость может привести к серьезным последствиям, а, Коллинз?
— Да, сэр. — Кавалериста явно не занимали подробности работы шотландской мельницы, но отвечал он вежливо и почтительно.
Повертев тряпку, капрал пожал плечами и принялся вытирать ею перепачканные руки.
— Порядочный лоскут фланели, — сказал он, выжимая промокшие насквозь подштанники. — Пригодится бляшки начищать. Нечто вроде сувенира, а, Коллинз?
Вежливо поклонившись мистрисс Макнаб и мне, он направился к своему коню.
Едва драгуны скрылись за холмом, плеск воды в пруду возвестил о восстании из глубин поселившегося там водяного.
Он был совершенно бледный, даже голубоватый, словно каррарский мрамор; зубы выбивали такую дробь, что я не разобрала его первых слов, произнесенных, впрочем, по-гэльски. Но для мистрисс Макнаб это не представило затруднения, и у почтенной дамы отвисла челюсть. Спохватившись, она тут же закрыла рот и низко присела перед явившимся перед ней лэрдом. Увидав ее, лэрд прекратил продвижение к берегу, вода скромно покрывала его бедра. Он глубоко вздохнул, стиснул зубы, чтобы они не стучали, и сбросил с плеча налипшую ряску.
— Мистрисс Макнаб, — произнес он, кланяясь своей пожилой арендаторше.
— Сэр, — отозвалась она и присела еще раз. — Какой прекрасный день, не правда ли?
— Немного прохладный, — ответил он и бросил взгляд на меня, но я могла только беспомощно пожать плечами.
— Мы рады, что вы вернулись домой, сэр, и мы надеемся, и я сама, и сыновья, что скоро вы вернетесь навсегда.
— Я тоже на это надеюсь, мистрисс Макнаб, — любезно проговорил Джейми и снова посмотрел на меня, а я слабо улыбнулась.
Старая леди, не обращая внимания на наш перегляд, положила на колени изуродованные ревматизмом руки и с достоинством выпрямилась.
— У меня есть маленькая просьба к вашему лэрдству, — начала она. — Не возьмете ли…
— Бабушка Макнаб, — перебил ее Джейми, сделав полшага вперед, — я сделаю для вас все, что хотите, только отдайте мне рубашку, пока я не распался на части от холода.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий