Чужестранка. В 2 книгах. Книга 2. Битва за любовь

Часть седьмая УБЕЖИЩЕ

Глава 34 УЭНТУОРТСКАЯ ТЮРЬМА

 

Сэр Флэтчер Гордон был низенький и дородный мужчина; полосатый шелковый жилет обтягивал его, словно вторая кожа. Плечи у него были покатые, а брюшко весьма солидное, и оттого казалось, что в комендантское кресло уселся большой окорок. Лысая голова и ярко-розовое лицо скорее усиливали, нежели рассеивали это впечатление, хотя ни один окорок не мог похвастаться парой таких голубых глаз. Склонившись над пачкой бумаг на письменном столе, сэр Флэтчер осторожно и неторопливо перелистывал их.
— Да, вот он, — сказал сэр Флэтчер после того, как невыносимо долго читал страницу. — Фрэзер, Джеймс. Обвиняется в убийстве. Приговорен к повешению. Так, позвольте, а где же постановление об экзекуции? — Он снова умолк, близоруко уткнувшись в бумаги.
Я впилась ногтями в шелк моего ридикюля, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица.
— А, да. День казни 23 декабря. Он еще у нас.
Я проглотила слюну и ослабила судорожную хватку. Меня одновременно охватили ужас и ликование. Значит, он еще жив. Оставалось два дня. И он где-то близко, в том же здании, где сейчас нахожусь я… Выпрямившись в кресле для посетителей, я придала себе вид этакой обаятельной просительницы.
— Могу ли я повидать его, сэр Флэтчер? Совсем ненадолго… быть может, он захочет что-нибудь передать своей семье?
Под видом английской приятельницы семейства Фрэзеров мне сравнительно легко удалось получить аудиенцию у гражданского коменданта Уэнтуортской тюрьмы. Просить о свидании с Джейми было, безусловно, опасно: ничего не зная о выдуманной мною истории, он легко мог выдать меня, увидев внезапно и без предупреждения. Да и я сама могла себя выдать, потеряв самообладание при встрече с Джейми. Но мне необходимо было так или иначе выяснить, где он точно находится; шансы разыскать его в этой огромной ловушке для кроликов без всяких указаний сводились к нулю.
Сэр Флэтчер сдвинул брови, что-то обдумывая. Было ясно, что подобную просьбу со стороны всего лишь друга, а не члена семьи он считает неприемлемой, но в то же время он не был человеком бесчувственным. В конце концов он все же покачал головой отрицательно.
— Нет, дорогая моя. Боюсь, что никоим образом не могу этого позволить. У нас все переполнено, и мы не имеем необходимых условий для личных свиданий с заключенными. К тому же он… — сэр Флэтчер снова полистал бумаги, — он сейчас содержится в большой камере в западной части здания, вместе с другими уголовными преступниками, которым уже вынесен приговор. Для вас свидание с ним в этой камере было бы чрезвычайно опасно… да и вообще где бы то ни было. Это опасный узник, поймите. Вот здесь обозначено, что мы с первого дня пребывания у нас держим его в кандалах.
Я снова вцепилась в ридикюль, на сей раз чтобы не ударить коменданта. Он еще раз покачал головой; пухлая грудь вздымалась и опадала от тяжелого дыхания.
— Нет, если бы вы были членом семьи, тогда, возможно… Впрочем, дорогая моя…
Его, кажется, нечто осенило. С некоторыми затруднениями выбравшись из кресла, он подошел к внутренней двери, возле которой стоял на карауле солдат в мундире, и что-то негромко приказал ему. Тот кивнул и вышел.
Сэр Флэтчер вернулся к своему письменному столу, задержавшись по пути, чтобы прихватить графин и стаканы, оставленные, на комоде. Я приняла его предложение выпить кларету — я в этом очень нуждалась.
Мы успели пригубить второй стакан к тому времени, как вернулся караульный. Тот вошел в кабинет без приглашения и поставил на стол возле локтя сэра Флэтчера небольшой деревянный ящичек. Потом повернулся и вышел, бросив на меня мимолетный, но внимательный взгляд, перед которым я скромно опустила очи долу. На мне было платье, заимствованное у некоей дамы из знакомых Руперта; запах, которым пропиталось платье и соответственно ридикюль, навел меня на совершенно определенные мысли о том, чем занималась эта особа. Я надеялась, что караульный не узнал платья.
Осушив стаканчик и поставив его на стол, сэр Флэтчер придвинул к себе ящичек — простую деревянную шкатулку с выдвижной крышкой. На крышке мелом было написано: «Фрэзер». Сэр Флетчер сдвинул крышку, заглянул внутрь и тотчас пододвинул ящичек ко мне.
— Личные вещи заключенного, — сказал он. — Обычно мы после… мм… экзекуции отсылаем их тому из родственников, кому назначает осужденный. Однако этот узник вообще отказался хоть что-то сообщить о своей семье. По-видимому, из неприязни или отчуждения. Не столь уж необычно, однако прискорбно. Я подумал, мистрисс Бошан, что, поскольку вы друг семьи, может быть, вы примете на себя обязанность передать вещи родственникам?
Говорить я не могла, только кивнула и уткнулась носом в стакан с кларетом.
Сэр Флэтчер был явно обрадован и тем, что пристроил шкатулку, и тем, что я вскоре удалюсь. Он, все так же тяжело, с присвистом дыша, откинулся на спинку и широко улыбнулся мне.
— Это очень великодушно с вашей стороны, мистрисс Бошан. Это весьма грустная и тягостная обязанность для чувствительной молодой женщины, и, уверяю вас, я вам от души признателен.
— Не стоит благодарности, — пробормотала я с трудом, встала и взяла шкатулку — такую маленькую и легкую, заключающую в себе все, что осталось от человеческой жизни.
Я знала, что там лежит. Три аккуратно свернутые рыболовные лески. Кремень и кресало. Маленький осколок стекла с округленными от трения краями. Мелкие камешки — просто потому, что они красивы или приятны на ощупь. Высушенная лапка крота — средство от ревматизма. Библия… или они позволили ему оставить ее у себя? Я на это надеялась. Кольцо с рубином — если его не украли. И маленькая змейка, вырезанная из вишневого дерева, с надписью: «Сони».
Я запнулась у двери и ухватилась за притолоку, чтобы удержаться на ногах. Сэр Флэтчер, любезно провожавший меня, немедленно подскочил ко мне:
— Мистрисс Бошан! Вам дурно, дорогая? Караульный, подайте стул!
Я чувствовала, что на лице у меня выступил каплями холодный пот, но попыталась улыбнуться и отказалась от предложенного стула. Больше всего на свете я жаждала выбраться отсюда — я хотела вдохнуть в себя свежий воздух, как можно больше свежего воздуха. Хотела остаться одна, чтобы выплакаться.
— Нет-нет, ячувствую себя хорошо, — как можно убедительнее произнесла я. — Просто… здесь немного душно. Все будет в порядке, уверяю вас. К тому же мой грум ждет меня.
И тут мне пришла в голову одна мысль, это могло оказаться бесполезным, но и не повредило бы ничему.
— Сэр Флэтчер…
— Да, моя дорогая? — По-видимому, не на шутку обеспокоенный моим видом, он был весь галантность и внимание.
— Мне пришло в голову… Как это грустно, что молодой человек в подобном положении чуждается своей семьи. Быть может, он все же хотел бы обратиться к своим родным с письмом… примириться с ними? Я была бы счастлива вручить такое письмо… его матери.
— Вы замечательно предусмотрительны, дорогая! Конечно! Я велю спросить. Где вы остановились, дорогая? Если письмо будет написано, я перешлю его вам.
— Видите ли, — я на этот раз вполне справилась с улыбкой, хоть и чувствовала ее как будто наклеенной на мою физиономию, — я не могу сейчас сказать это с полной уверенностью. В городе у меня есть родственники и множество знакомых, у всех у них я считаю себя обязанной провести какое-то время… чтобы никого не обидеть. — Я принудила себя рассмеяться. — И поэтому, если вас это не слишком обеспокоит, я предпочла бы прислать за письмом своего грума.
— Конечно, конечно! Отлично придумано, дорогая моя! Просто отлично придумано!
Бросив быстрый опасливый взгляд на свой графин, он взял меня под руку и проводил до ворот.

 

— Вам лучше, милочка? — Руперт отвел волосы у меня со лба и посмотрел мне в лицо. — Вы бледная, как брюхо у дохлой свиньи. Нате-ка глотните еще разок.
Я покачала головой, отказываясь приложиться к фляжке с виски, села и вытерла лицо влажным платком, который Руперт положил мне на лоб.
— Ничего, со мной уже все в порядке.
Сопровождаемая Муртой, который изображал моего грума, я смогла отъехать от тюрьмы лишь настолько, чтобы меня оттуда не было видно, после чего в полном изнеможении сползла с седла на снег. И лежала, рыдая и прижимая к груди шкатулку с вещами Джейми, пока Мурта не заставил меня подняться и сесть в седло, после чего препроводил в маленькую гостиницу в Уэнтуорте, где Руперт снял помещение. Комната находилась на верхнем этаже; отсюда видна была громада тюрьмы, плохо различимая в сгущающихся сумерках.
— Парень мертв? — спросил Руперт, и на этот раз на его широком лице, почти полностью утонувшем в густой черной бороде, отражались только сочувствие и тревога — ни следа привычных для него ухарских ужимок.
— Пока нет, — ответила я с тяжелым вздохом. Слушая мой рассказ, Руперт медленно ходил по комнате, в раздумье то выпячивая, то поджимая губы. Мурта сидел спокойно, черты его не выражали ни малейшего волнения. Я подумала, что из него получился бы отличный игрок в покер.
Руперт со вздохом уселся рядом со мной на кровать.
— Ну хорошо, он жив, а это, в конце концов, самое главное. Однако черт меня побери, если я знаю, что делать дальше. У нас нет возможности проникнуть в тюрьму.
— Нет, есть, — внезапно заговорил Мурта. — Благодаря тому, что наша барышня подумала о письме.
— Мм-м-м… Это всего один человек. И пройти он сможет только до приемной коменданта. Но для начала и это сойдет. — С этими словами Руперт вытащил свой нож и кончиком его почесал в бороде. — Чертовски трудно отыскать его в таком обширном здании.
— Но я знаю, где он примерно находится, — сказала я, обрадованная уже тем, что мы строим какие-то планы и что товарищи мои не отказываются от предприятия, каким бы безнадежным оно сейчас ни казалось. — То есть я знаю точно, в каком он крыле.
— Вот как? Гм. — Руперт отложил нож и снова принялся ходить по комнате, потом остановился и спросил: — Сколько у вас денег?
Я сунула руку в карман платья. Там лежали кошелек Дугала, деньги, которые дала мне Дженни, и моя нитка жемчуга. От жемчуга Руперт отказался, взял кошелек и высыпал из него монеты на свою широкую ладонь.
— Этого хватит, — сказал он, позвякивая монетами, и обратился к братьям Каултерам: — Вы оба пойдете со мной. Джон и Мурта останутся с Клэр.
— Куда же вы отправляетесь? — спросила я. Руперт высыпал монеты в спорран, оставив лишь одну; он подбросил монету вверх, поймал и заговорил:
— Предположим, в городе есть еще одна гостиница, на другом конце. Солдаты из тюремного гарнизона, предположим, посещают распивочную этой гостиницы в свободное от дежурства время — потому как она к тюрьме ближе, а выпивка там стоит на пенни дешевле. — Тут он снова подбросил монету, повернул ладонь вверх, поймал монету и зажал между двумя пальцами.
Я наблюдала за его манипуляциями, начиная смутно догадываться, к чему он клонит.
— Надо полагать, что солдаты не прочь поиграть в карты? — задала я вопрос.
— Как знать, барышня, как знать! — отвечал он, опять подбрасывая монету.
Он поймал ее в сложенные вместе ладони, раскрыл их — монеты не было. Белозубая улыбка сверкнула в черной бороде.
— Но мы можем пойти и проверить это, не так ли? — сказал он, прищелкнул пальцами, и монета появилась снова.
На следующий день, примерно в начале второго часа, я вновь прошла под остриями опускной решетки в ворота тюрьмы; решетка эта, сооруженная вместе со зданием в конце шестнадцатого столетия, не утратила своего охранительного и устрашающего значения за двести лет, и я для храбрости потрогала кинжал у себя в кармане.
Сэр Флэтчер как раз в это время погружался в послеобеденный сон — такую информацию Руперт и его помощники выудили у солдат-охранников во время своего вчерашнего набега на распивочную в гостинице. Возвратились они уже под утро — с красными глазами, пошатываясь и распространяя вокруг себя пары эля. На все мои расспросы Руперт отвечал одной фразой: «Барышня, чтобы выиграть, нужна удача, а чтобы проиграть, необходимо искусство!» Потом он прикорнул в уголке и захрапел, предоставив мне мерить комнату шагами, что я, впрочем, делала и до этого в течение всей ночи. Проснулся Руперт примерно через час — с ясными глазами и трезвой головой — и тут же изложил основные черты плана, который я должна была воплотить в действительность.
Мурта под видом моего грума приехал к тюрьме на четверть часа раньше меня и был пропущен без затруднений. Предполагалось, что его отведут в приемную сэра Флэтчера и попросят подождать. Находясь там, он должен был попытаться найти план западного крыла и, если повезет, связку ключей, отмыкающих камеры.
Я беспокойно поглядывала на небо, стараясь определить поточнее время. Во время еды сэра Флэтчера точно так же нельзя было беспокоить, как и во время сна; Мурту при всех обстоятельствах попросили бы подождать, но, явись я до того, как комендант уселся за стол, меня могли бы пригласить разделить с ним трапезу, а это было бы в высшей степени некстати. Впрочем, вчерашние партнеры Руперта по картам заверили его, что сэр Флэтчер никогда не нарушает свой распорядок: гонг к обеду раздается ровно в час, а через пять минут подают суп.
На страже у ворот находился тот же караульный, что и накануне. Он удивился, но приветствовал меня вполне любезно.
— Такая досада, — заговорила я. — Мне хотелось, чтобы мой грум передал сэру Флетчеру маленький подарок от меня в благодарность за доброе ко мне отношение во время нашей вчерашней встречи. Но я обнаружила, что этот дуралей уехал без подарка, и вынуждена была сама явиться сюда. Он уже приехал?
Тут я улыбнулась, сожалея о том, что у меня нет ямочек на щеках и потому я в состоянии продемонстрировать лишь два ряда сверкающих зубов. Показала я часовому и принесенный с собою небольшой сверток.
Улыбки оказалось вполне достаточно. Меня пропустили и провели по коридорам к приемной коменданта. Хотя эта часть здания, по-видимому, недавно была заново обставлена, не возникало никаких сомнений в том, что это тюрьма. Здесь стоял особый запах, которой я воспринимала как запах страдания и страха, хотя на самом деле он лишь свидетельствовал о многолетней грязи и отсутствии канализации.
Патрульный пропустил меня в коридоре вперед и осторожно следовал за мной на некотором расстоянии, чтобы не наступить мне на плащ. И это, черт побери, оказалось замечательно кстати, потому что я свернула за угол прежде, чем он, и через распахнутую дверь кабинета сэра Флэтчера увидела Мурту, который уволакивал бесчувственное тело дежурного солдата за огромный письменный стол.
Я отступила на шаг и «уронила» свой сверток на каменный пол. Послышался звон стекла, и в воздухе явственно и очень сильно запахло персиковым бренди.
— Господи! — воскликнула я. — Что я наделала!
Пока караульный вызывал заключенного, которой должен был убрать пол, я тактично пролепетала, что, пожалуй, подожду сэра Флэтчера у него в приемной, проскользнула в дверь и плотно закрыла ее за собой.
— Какого дьявола вы тут натворили? — набросилась я на Мурту, но он, не обратив ровно никакого внимания на мой тон, сообщил:
— Сэр Флэтчер не держит ключи у себя в приемной, но у этого вот паренька есть вся связка. — И он вытащил из кармана у дежурного большущее кольцо, придержав его так, чтобы нанизанные на него ключи не звякали.
Я опустилась на колени рядом с ним.
— Прелестная картинка! — сказала я и покосилась на распростертого солдата, который еще дышал. — А план тюрьмы?
— Плана нет, но этот мой приятель успел мне кое-что рассказать, пока мы тут дожидались. Распроклятые камеры находятся на этом же этаже, в самой середине западного коридора. Их три, больше я ничего не спрашивал, он и так что-то заподозрил.
— Надеюсь, и того хватит. Прекрасно, давайте мне ключи и уходите.
— Я? Это вам надо уходить, и как можно быстрее. — Он оглянулся на дверь, но из-за нее пока не доносилось ни звука.
— Нет, пойду я, — заявила я и протянула руку за связкой. — Подумайте только, если обнаружат, что вы шастаете по тюрьме со связкой ключей, а дежурный валяется тут, словно дохлая рыба, мы с вами оба пропали, ведь я должна была позвать на помощь, верно?
Я выхватила у него связку и не без труда затолкала в карман. Мурта все еще сомневался, однако встал на ноги.
— А если вас схватят? — спросил он.
— Я упаду в обморок, — сказала я решительно. — А когда приду в себя, скажу, что увидела, как вы убиваете солдат, и в ужасе убежала, сама не ведая куда, искала помощи и заблудилась.
— Ну хорошо, может, и сойдет, — согласился Мурта, двинулся к выходу, но снова остановился. — Ну а зачем же мне было… А! Ограбление! — Он кинулся к столу и начал выдвигать один ящик за другим, выбрасывая оттуда вещи и бумаги прямо на пол.
Только после этого он подошел наконец к двери и осторожно выглянул в коридор. Там было пусто.
— Я пойду первый, — сказал Мурта. — Если кого встречу, уберу с дороги. Считайте до тридцати, а потом уходите. Мы будем вас ждать к северу от тюрьмы в лесу.
Он открыл было дверь, но тут же повернулся ко мне:
— Если вас застукают, не забудьте выбросить ключи.
Я не успела ответить — Мурта угрем выскользнул в коридор, двигаясь бесшумно, словно тень.

 

Прошла целая вечность, пока я добралась до западного крыла, плутая по переходам старого тюремного замка, осторожно выглядывая из-за углов и прячась за колоннами. Я встретила лишь одного караульного, но избежала опасности, притаившись за углом и тесно прижавшись к стене.
Добравшись до западного крыла, я уже не сомневалась, что нахожусь там, где надо. В коридор выходили три большие двери, в каждой из них проделано небольшое зарешеченное окошко, но разглядеть внутренность камеры в такое окошко было почти невозможно.
Я подошла наудачу к средней камере. Ключи на кольце не имели бирок, но были разной величины. Я выбрала три самых больших и начала подбирать подходящий. Им, разумеется, оказался третий по счету. Я перевела дух, когда замок щелкнул, вытерла о платье потные руки и отворила дверь.
С неистовой поспешностью я пробиралась через скопище вонючих мужских тел, наступая на руки и на ноги лежащим и отталкивая стоящих, которые с доводившей меня до бешенства вялостью уступали мне дорогу. В конце концов узники осознали мое появление; те, кто спал в грязи на полу, приподымались, садились, по камере пошел невнятный гул голосов. Некоторые из заключенных были прикованы к стене, их цепи звенели и гремели в полумраке. Я уцепилась за одного из стоящих на ногах — клансмена в рваном желто-зеленом тартане. Рука у него была до того исхудалая, что кожа пристала к костям: англичане явно наводили экономию на кормежке для узников.
— Джеймс Фрэзер! Высокий, рыжий. Он в этой камере? Где он?
Он уже двигался к дверям вслед за теми, кто не был прикован, но все же остановился и взглянул на меня. Все в камере уже разобрались что к чему и теперь почти бесшумно, с негромким шорохом и шепотом, утекали за дверь.
— Кто? Фрэзер? Они увели его нынче утром. — Мужчина стряхнул мою руку со своей, но я ухватила его за пояс и удержала на месте.
— Куда его увели? Кто его забрал?
— Куда — не знаю, а увел его капитан Рэндолл, змей остромордый.
Он высвободился от меня нетерпеливым рывком и метнулся к выходу.
Рэндолл. На мгновение я оцепенела; со всех сторон меня толкали устремившиеся к выходу из камеры мужчины, глухие к крикам тех, кто был прикован. Но я вскоре вышла из ступора и попробовала обдумать положение. Джорди наблюдал за тюрьмой с самого рассвета. Никто не покидал здания, если не считать кухонной обслуги, отправившейся за пополнением припасов. Значит, они оба еще где-то здесь, поблизости.
Рэндолл — капитан, человека выше него чином нет в гарнизоне, если не считать сэра Флэтчера. Стало быть, он имеет возможность обеспечить себе в замке такое место, где мог бы без помех пытать заключенных.
А пытки, разумеется, были. Человек, с которым я имела дело в Форт-Уильяме, обладал кошачьей натурой. Отказаться поиграть именно с этой мышью, попавшей к нему в лапы, он был бы так же не в состоянии, как изменить свой рост или цвет глаз.
Со всей доступной мне решимостью я отбросила тревожные мысли о том, что могло произойти с утра, и вышла из камеры. Быстро пробежала расстояние до поворота на лестницу. Здесь я постояла некоторое время у стены — тут было место, откуда меня никто не увидел бы ни с одной, ни с другой стороны, небольшая ниша, в которую я вжалась, содрогаясь от тошнотворного страха. Я вытерла о юбку мокрые от пота ладони и вытащила кинжал из потайного кармана. Сжав его в руке, осторожно выглянула из укрытия в коридор. Узники, которых я нежданно-негаданно освободила, убежали налево. Я не имела представления о том, что они собираются предпринять, но, как бы там ни было, они займут внимание охраны. Разумеется, мне в моих поисках следовало избегать соприкосновения с покинувшими узилище благодаря мне.
Свет из высоких узких окон падал наискосок позади меня; именно там находится западная часть тюрьмы. Лестница. Необходимо заставить работать оцепенелые мозги и сообразить, как мне выйти к нужному месту. Если ты собираешься кого-то пытать, то, скорее всего, выберешь уединенное и звуконепроницаемое помещение. Таким местом может быть подземная камера, в замках они обычны; над ними тонны и тонны земли, поглощающие крики, а тьма скрывает жестокость от тех, кто за нее ответствен.
В конце коридора стена закруглялась: я попала в одну из угловых башен, а в башнях, как известно, имеются лестницы.
Винтовая лестница началась за следующим поворотом; слабо освещенные клинообразные ступеньки уходили вниз, обманывая глаз и на каждом шагу угрожая травмой лодыжки. Переход от сравнительно хорошо освещенного коридора к густому сумраку сильно осложнял дело, так как я не могла толком рассчитать расстояние от одной ступеньки до другой, несколько раз оступалась и хваталась за стену, сбивая костяшки суставов на пальцах и обдирая кожу на ладонях.
Впрочем, у этой лестницы был и свой плюс: через узкое окно, благодаря которому лестница не была погружена в полный мрак, я увидела главный двор тюрьмы и смогла сориентироваться. Небольшой отряд солдат выстроился аккуратными рядами, но всего лишь для поверки, а не для того, чтобы присутствовать при казни шотландского бунтовщика. Во дворе возвышалась виселица, черная и зловещая, однако пустая. Вид ее был для меня все равно что удар под ложечку. Завтра утром… Я понеслась вниз, не думая уже ни о содранных локтях, ни о сбитых пальцах ног.
Добравшись до низу, я остановилась и прислушалась. Мертвое молчание царило здесь, но этой частью замка тем не менее пользовались: в настенных держателях горели факелы, бросая на гранитные стены дрожащие красные отсветы. Дым от факелов подымался серыми спиралями к сводчатому потолку.
Отсюда можно было идти лишь в одну сторону; я и пошла, по-прежнему сжимая в руке кинжал. Было нечто жуткое, сверхъестественное в моем бесшумном продвижении по коридору. Я бывала и раньше в таких подземельях — во время экскурсий по старинным замкам вместе с Фрэнком. Но тогда тяжкие гранитные блоки не представлялись столь зловещими в свете флуоресцентных ламп, укрепленных на арках. Даже тогда маленькие сырые каморки, которыми никто не пользовался больше ста лет, вызывали во мне неприятное чувство. Мне казалось во время таких экскурсий, что, глядя на древние и мрачные переходы, толстые двери, обрывки ржавых цепей, прикрепленные к стенам, я могу себе представить муки узников в этих внушающих ужас камерах. Теперь, пожалуй, стоило бы посмеяться над моей наивностью. Есть вещи, недоступные воображению, как говорил Дугал.
Я кралась на цыпочках мимо запертых дверей по меньшей мере трехдюймовой толщины — достаточно толстых, чтобы не пропускать ни звука изнутри. Пригибаясь к полу, я у каждой двери глядела, не пробивается ли снизу полоска света. Узники могут побыть и в темноте, но Рэндоллу надо видеть, что он делает. Пол, покрытый слоем вековой грязи, казалось, пружинил под ногой. Скорее всего, этой частью тюрьмы не пользовались постоянно, однако горящие факелы доказывали, что кто-то здесь определенно есть.
Под четвертой дверью я наконец увидела полоску света. Опустившись на колени, я приложила ухо к дверной щели, но не услышала ничего, кроме легкого потрескивания огня.
Дверь была не заперта. Я толкнула ее и осторожно вошла. Джейми находился в комнате, он сидел, опустив голову на колени, возле самой стены. Он был один.
Небольшая комната была хорошо освещена, на полу совсем по-домашнему стояла жаровня, в которой весело горел огонь. Для подземелья здесь было достаточно уютно, каменные плиты отчищены до половины высоты, к стене приставлена походная койка. Кроме койки и жаровни в камере стоял стол и возле него два стула; на столе, в числе прочих предметов, находились оловянная фляжка и роговые стаканы. Воистину поразительное зрелище, особенно когда перед этим наглядишься на сырые стены и юрких крыс. Мне подумалось, что гарнизонные офицеры обставили для себя уютную комнату для свиданий с женщинами, когда им удавалось провести их в здание тюрьмы: ясное дело, что такие встречи имели преимущество перед уединением в казарме.
— Джейми! — тихонько окликнула я.
Он не поднял голову и не отозвался. Мне стало страшно. Задержавшись лишь для того, чтобы плотно закрыть дверь, я быстро подошла к нему и тронула за плечо:
— Джейми!
Он поднял голову; лицо было мертвенно-бледное, небритое и блестело от пота, пропитавшего также волосы и рубашку.
— Клэр! — хрипло выговорил он пересохшими губами. — Как ты… Ты должна немедленно уйти отсюда. Он скоро вернется.
— Не смеши меня! — ответила я.
Он был прикован за лодыжку к стене; кандалов на нем не оказалось. Веревкой, которая лежала на столе, однако же, явно пользовались: она оставила свежие следы на локтях и запястьях.
Внешний вид Джейми удивил меня. Каждая черточка, каждая линия его тела свидетельствовали о перенесенных страданиях, но я пока не заметила телесных повреждений. Ни крови, ни ран. Я опустилась на колени и начала методично пробовать все ключи на кольце, чтобы отпереть замок цепи на ноге у Джейми.
— Что он сделал с тобой? — спросила я, понижая голос в страхе перед возвращением Рэндолла.
Джейми раскачивался из стороны в сторону с закрытыми глазами, сотни крохотных капель пота усеивали кожу. Он был явно близок к обмороку, но на мой голос открыл глаза. С величайшей бережностью поднял он левой рукой правую, которую я еще не видела и которую почти невозможно было узнать, невозможно было угадать в ней человеческую конечность. Она была похожа на мешок, надутый воздухом и расписанный красными и багрово-синими полосами и пятнами, пальцы торчали в стороны под самыми невероятными углами. Белый осколок кости торчал сквозь порванную кожу среднего пальца, и струйка крови окрасила суставы.
Человеческая рука — это чудо телесной конструкции, сложнейшая система соединений и блоков, обслуживаемая и управляемая миллионами крошечных нервов. Один-единственный сломанный палец может поставить на колени перед невыносимой болью сильного мужчину.
— Это расплата за его нос, — сказал Джейми.
Я глянула еще раз и проговорила каким-то не своим, осипшим голосом:
— Я убила бы его за это.
На лице у Джейми обозначилось нечто вроде улыбки, но глаза его тут же закрылись, и он привалился к стене. Я снова занялась замком, радуясь тому, что руки у меня не дрожат. Я перебрала все ключи на кольце, но ни один не подходил к замку. Пальцы покрылись потом, ключи скользили в них, словно мелкая рыбешка, но я продолжала пробовать те, которые казались мне наиболее подходящими. Я бормотала проклятия себе под нос, и это вывело Джейми из ступора; он наклонился посмотреть, чем это я занята.
— He ищи такой ключ, который повернется в замке, — сказал он, упираясь плечом в стену, чтобы держаться попрямее. — Достаточно, если он войдет в скважину, потом надо ударить чем-то тяжелым по головке ключа, и замок откроется.
— Ты раньше видел такие замки? — спросила я. Мне хотелось, чтоб Джейми оставался в сознании и разговаривал: если мы сумеем выбраться отсюда, ему придется идти самому.
— Когда они привезли меня сюда, то заперли в одной камере со многими другими. Рядом со мной был прикован один парень, ирландец, его звали Рейли. Он говорил, что побывал во всех кутузках Ирландии и теперь решил переменить обстановку. — Джейми говорил с трудом, но и он понимал, как важно ему держаться; он даже изобразил улыбку. — Он мне много чего наговорил о замках и тому подобных штуках и показывал, как мы легко могли бы избавиться от цепей, если бы у нас был прямой металлический прут, чего у нас, разумеется, не было.
— Тогда ты мне говори, что надо делать.
От усилий, которые требовались для разговора, пот ручьями тек по лицу Джейми, и все же он выглядел чуть бодрее. Сосредоточенность на конкретном деле — как открыть замок, — видимо, помогла. Следуя его указаниям, я взяла наиболее подходящий ключ и засунула его в скважину, насколько могла. Потом огляделась в поисках подобающего предмета или инструмента, каким можно было бы нанести удар.
— Воспользуйся деревянным молотком, он лежит на столе, Саксоночка, — подсказал Джейми, в голосе у него я уловила мрачную ноту.
Я посмотрела на молоток сравнительно небольшого размера; рукоятка была обмотана просмоленной веревкой.
— Этим молотком… — начала я, пораженная мгновенным ужасом.
— Да. Ты прижми замок к стене, прежде чем ударишь.
Мои первые два удара оказались чересчур слабыми и неуверенными. В третий раз я собрала всю свою решимость и долбанула по круглой головке ключа изо всех своих сил. Молоток соскользнул с ключа и нанес Джейми скользящий, но крепкий удар по лодыжке. Джейми потерял с трудом сохраняемое равновесие и повалился, инстинктивно вытянув вперед искалеченную правую руку. Он упал на правое плечо, придавив руку всем своим весом, застонал и потерял сознание.
— Черт меня побери, — только и нашлась я что сказать.
Воспользовавшись тем, что Джейми лежит неподвижно, я пристроила лодыжку поустойчивее и удвоила свои усилия — без видимого результата. Весьма нехорошие мысли об ирландских специалистах по отпиранию замков бродили у меня в голове, но в эту минуту дверь комнаты открылась.
На лице у Рэндолла — как и у Фрэнка — редко можно было прочитать, о чем он думает, оно постоянно сохраняло вежливо-непроницаемое выражение. Однако в настоящий момент привычное самообладание капитана покинуло его, он стоял в дверях, разинув рот, весьма в этом отношении походя на своего спутника — огромного мужика в грязной и рваной военной форме; у помощника был скошенный лоб, плоский нос и выпяченные безвольные губы — внешние приметы умственной отсталости. Выражение его лица ничуть не изменилось, когда он выглянул из-за плеча Рэндолла; он не проявил ни малейшего интереса ни ко мне, ни к бесчувственному человеку на полу.
Опомнившись, Рэндолл вошел в комнату, нагнулся и потрогал железное кольцо на ноге у Джейми.
— Вы причинили ущерб собственности его величества, милая, а это деяние, наказуемое законом. Не будем уж говорить о попытке помочь опасному преступнику бежать. Подумаем, как с вами быть, а пока… Он рывком поднял меня на ноги, потом завел мне руки за спину и связал своим галстуком. Сопротивляться было явно бессмысленно, и я ограничилась тем, что наступила ему на ногу со всей силой, мне доступной, — главным образом для того, чтобы дать выход горькому разочарованию. Рэндолл громко охнул, потом дал мне пинка, так что я, наткнувшись ногами на край койки, повалилась на нее и осталась в полулежачем положении. Рэндолл созерцал меня с мрачным удовлетворением; достал полотняный платок и вытер испачканный носок башмака. Я тоже поглядела на капитана, и он коротко рассмеялся.
— Должен признать, что вы не трусливы. Вполне под пару ему. — Он кивнул в сторону Джейми, который слегка пошевелился. — Лучшего комплимента я вам сделать не могу. — Он осторожно потрогал свою шею в том месте, где под расстегнутым воротником рубашки виднелся потемневший синяк. — Едва я развязал его, он попытался убить меня одной рукой. И почти преуспел. Я, к сожалению, не знал, что он левша.
— Как неразумно с его стороны, — сказала я.
— Вот именно, — согласился Рэндолл. — Не могу представить себе, чтобы и вы оказались настолько неучтивой. Впрочем, шанс невелик… хотя… — Он повернулся к двери, в раме которой застыл с опущенными плечами его прислужник в ожидании приказаний. — Марли, — заговорил Рэндолл, — подойди и обыщи эту женщину, нет ли у нее оружия.
Он не без удовольствия следил за тем, как Марли обшаривает меня; тот вскоре обнаружил кинжал и отобрал его у меня.
— Бедняге Марли не везет на женщин, — продолжал Рэндолл со злобным блеском в глазах. — Верно, Марли? Даже шлюхи от него отказываются, утверждая, что он слишком велик. Нечего сказать, подходящее суждение для шлюх! Мне думается, Марли с удовольствием познакомится с вами поближе у меня на квартире, когда мы кончим нашу беседу. Возможно, потом он решит поделиться своим счастьем с друзьями, но это уж полностью зависит от него.
— А вам не хотелось бы всем этим полюбоваться? — с издевкой спросила я.
Рэндолл рассмеялся совершенно искренне.
— Вы, я полагаю, уже знаете, что у меня, как говорят, противоестественные вкусы, однако поверьте, что я при этом обладаю определенными эстетическими принципами. — Он поглядел на своего приспешника, огромного, одетого в засаленный мундир, с нависающим над поясным ремнем рыхлым брюхом, и брезгливо передернул плечами. — Нет, — продолжал он. — Вы очаровательная женщина, хоть и резкая на язычок. Видеть вас с Марли — нет, я не думаю, чтобы мне это понравилось. Не говоря уже о наружности, личные привычки Марли оставляют желать много лучшего.
— Как и ваши собственные, — вставила я.
— Весьма возможно. Однако они не должны вас дольше занимать. — Он помолчал, глядя на меня сверху вниз. — Видите ли, я все еще хочу знать, кто вы такая. Явно якобитка, но чья сторонница? Марешаля? Сифорта? Скорее всего, Ловата, поскольку вы теперь якшаетесь с Фрэзерами.
Рэндолл легонько подтолкнул Джейми носком своего башмака, но тот не отреагировал. Мне было видно, что грудь Джейми дышит ровно — быть может, обморок перешел в обычный сон. Темные крути у него под глазами говорили о том, что в последнее время он очень мало отдыхал.
— Я от кого-то слыхал, что вы ведьма, — вновь заговорил капитан легким светским тоном, но смотрел на меня при этом весьма пристально, словно я могла вдруг обернуться совой и улететь. — В Крэйнсмуире по этому поводу было немало шума, не так ли? Кто-то даже погиб, а? Но все это не более чем суеверная чушь. — Он замолчал и некоторое время продолжал изучать меня взглядом. — Я мог бы предложить вам сделку, — отрывисто произнес он и откинулся на спинку стула.
Я горько рассмеялась.
— Не сказала бы, что нахожусь в положении и настроении, подходящих для заключения сделок. Что же вы мне предлагаете?
Рэндолл поглядел на Марли. Глаза идиота уставились на меня, он вяло шевелил оттопыренными губами, словно что-то пережевывал.
— В конечном счете выбор. Скажите — и докажите мне, кто вы такая и кем посланы в Шотландию. Чем занимаетесь, какую и кому посылаете информацию. Сообщите мне это, и я передам вас сэру Флэтчеру, а не Марли.
Я отвернулась от Марли. Прогнала от себя мысль о том, что он может прикоснуться ко мне слюнявыми губами, за которыми видны во рту пеньки гнилых зубов в покрытых язвами деснах. Рэндолл сказал правду: я не была труслива. Но я не была и глупа.
— Вы не сможете передать меня сэру Флэтчеру, — ответила я. — И мне это известно не хуже, чем вам. Передать меня ему, рискуя, что я расскажу ему об этом? — Я повернула голову и обвела глазами уютную комнатку с горящей жаровней, походную кровать, на которой сидела я, — и Джейми, лежащего у моих ног. — Какими бы недостатками ни был наделен сам сэр Флэтчер, я не думаю, чтобы он поощрял офицеров пытать заключенных. Даже у английской армии есть свои законы.
Рэндолл высоко поднял брови.
— Пытать? Ах это! — Он небрежным жестом указал на искалеченную руку Джейми. — Несчастный случай. Он упал в камере, и по нему прошлись другие преступники. В нынешних камерах тесновато, знаете ли.
Япромолчала. Поверит ли сэр Флэтчер, что Джейми покалечил руку в результате несчастного случая, или не поверит, это вопрос, но он, во всяком случае, не поверит ничему, сказанному мной, поскольку я буду разоблачена как английская шпионка.
— Ну так что? Выбор за вами, — нетерпеливо произнес Рэндолл.
Я со вздохом закрыла глаза — мне надоело смотреть на него. Выбор от меня не зависел, и я не могла сообщить ему, отчего это так.
— Это не имеет значения, — устало проговорила я. — Я ничего не могу вам сказать.
— Подумайте минутку. — Рэндолл встал и осторожно переступил через неподвижное тело Джейми, потом достал из кармана ключ. — Помощь Марли мне еще может понадобиться, но потом я отошлю его домой — вместе с вами, раз вы не желаете сотрудничать.
Он нагнулся, отпер замок на цепи и с поразительной для его изящного сложения легкостью поднял бесчувственное тело. Под белоснежными рукавами рубашки проступили бугры мускулов, пока он нес Джейми к стулу в углу. Голова у Джейми беспомощно болталась из стороны в сторону. Рэндолл указал Марли на ведро с водой, которое помещалось возле стула:
— Окати-ка его.
Холодная вода полилась на пол и образовала возле стула, на котором, безвольно привалившись головой к стене, сидел Джейми, грязную лужицу. Джейми слегка застонал и помотал головой. Рэндолл приказал повторить обливание, и Джейми закашлялся. Рэндолл подошел и, взяв его за волосы, начал трясти, так что брызги зловонной воды полетели на стену. Глаза у Джейми оставались неподвижными. Рэндолл отпустил его волосы и с недовольной миной вытер руку о панталоны. В этот момент он, должно быть, заметил какой-то намек на движение, потому что попятился, но не успел избежать неожиданного нападения огромного шотландца.
Помогая искалеченной правой руке левой, Джейми обхватил Рэндолла за шею и сжал ему дыхательное горло. Рэндолл побагровел и начал корчиться, а Джейми, высвободив левую руку, нанес ему удар в почки, от которого капитан опустился на колени.
Разделавшись с капитаном, Джейми повернулся к его помощнику; тот наблюдал за происходящим без малейшего проблеска интереса на тупой физиономии. Тем не менее он вдруг сдвинулся с места и схватил со стола молоток, но Джейми уже был готов встретить Марли, держа в здоровой левой руке стул за ножку. На лице у кретина-гиганта появилось выражение вялой настороженности; они с Джейми кружили друг возле друга, выбирая время для удара.
Марли, лучше вооруженный, нанес удар первым, обрушив молоток на ребра Джейми. Тот увернулся и при помощи стула оттеснил противника к двери. Следующий удар, попади он в цель, раскроил бы Джейми череп, но он лишь разломал стул, отбив сиденье и одну ножку. Джейми довершил разрушение, выломав одну из оставшихся ножек и превратив ее в более удобное и подвижное оружие, чем целый стул. В комнате было тихо, если не считать тяжелого дыхания дерущихся мужчин и тупых ударов о человеческую плоть, наносимых ими друг другу. Я не произнесла ни слова, чтобы не отвлекать Джейми, и подобрала на койку ноги, вжавшись в стену.
Мне было ясно — и, судя по его ухмылке, противнику Джейми тоже, — что Джейми быстро теряет силы. Было удивительно, как он вообще держался на ногах, не говоря уже об участии в драке. Всем троим нам было понятно, что надолго битва не затянется. Короткими, быстрыми ударами, ловко орудуя ножкой стула, Джейми теснил Марли в угол, где тому трудно было развернуться. Инстинктивно соображая это, Марли размахнулся, собираясь нанести противнику удар сбоку и сзади. Джейми, вместо того чтобы отступить, шагнул вперед и обрушил удар на темя Марли. Вся поглощенная происходящим, я не обращала никакого внимания на распростертого на полу Рэндолла. Но в ту же минуту, как Марли, выпучив остекленелые глаза, рухнул от удара, я услышала шарканье башмаков по каменному полу и почти тотчас — тяжелое дыхание у своего уха.
— Превосходно сработано, Фрэзер. — Голос у Рэндолла был хриплый, но сдержанный, как обычно. — Вам это стоило нескольких ребер, не так ли?
Джейми прислонился к стене; он дышал со всхлипами и все еще сжимал в руке палку, крепко притиснув локти к бокам. Он опустил глаза, измеряя расстояние.
— Не делайте этого, Фрэзер, — сдержанный голос сделался вкрадчивым. — Она будет мертва, прежде чем вы сделаете второй шаг.
Тонкое, холодное лезвие скользнуло у меня за ухом, и острый кончик уперся в шею возле нижней челюсти.
С минуту Джейми наблюдал эту сцену совершенно бесстрастно, все еще опираясь о стену. Потом внезапным усилием, преодолевая боль, он выпрямился во весь рост, слегка пошатываясь. Палка со стуком упала на пол. Кончик ножа прижался к моей коже сильнее, но Рэндолл оставался совершенно неподвижным, пока Джейми медленно шел к столу, остановившись лишь для того, чтобы подобрать молоток. Он взял его двумя пальцами и, легонько раскачивая, принес и положил на стол прямо передо мной — тяжелый, но вполне обычный инструмент столяра, а не грозное оружие. Здесь же на столе стояла плетеная корзинка с гвоздями, видимо, забытая плотниками, которые обустраивали комнату. Здоровая рука Джейми с тонкими прямыми пальцами крепко ухватилась за край стола. С усилием, о степени которого я могла только гадать, он опустился на стул и положил на стол обе руки прямо перед собой — так, чтобы в любую секунду дотянуться до молотка. : Продвигаясь по комнате, он не сводил глаз с капитана Рэндолла, не отвел их и теперь. Кивнул в мою сторону, но не смотрел на меня, а только сказал:
— Отпустите ее.
Рука с ножом чуть расслабилась. Рэндолл спросил:
— Почему я должен это сделать?
Джейми полностью владел собой, несмотря на невероятную бледность и пот, катившийся по лицу, словно слезы.
— Вы не можете угрожать ножом двум людям одновременно. Убейте женщину — и я убью вас.
Стальная нота прозвучала в негромко произнесенных словах с мягким шотландским акцентом.
— А что может помешать мне убить вас обоих, одного за другим?
Можно было бы считать, что на лице у Джейми появилась улыбка — он показал зубы.
— Как, обмануть ожидания палача? Объяснить это завтра утром было бы затруднительно. Кстати, вспомните, что вам пришлось позвать на помощь вот этого, — Джейми кивком показал на бесчувственное тело на полу, — чтобы связать меня, прежде чем вы сломали мне руку.
— Ну и что? — Нож все еще оставался возле моего уха.
— А то, что помощник ваш пока что в дело не годится.
То была истинная правда: чудовищный прислужник лежал лицом вниз в углу и прерывисто, с храпом дышал. Тяжелая контузия, механически поставила я диагноз. Возможно, кровоизлияние в мозг.
Да хоть умри он у меня на глазах… меня это не касается!
— Вам со мной не справиться, хоть я и владею только одной рукой. — Джейми медленно покачал головой, как бы оценивая рост и силу Рэндолла. — Нет. Я крупнее и куда умелее вас, если дойдет до рукопашной. Если бы не женщина, которую вы удерживаете, я отобрал бы у вас нож и перерезал вам глотку в один миг. Вы отлично понимаете это, потому и не трогаете ее.
— Но я ее удерживаю. Вы, конечно, можете бежать. Выход совсем рядом. Но тем самым вы обрекаете вашу жену на смерть — ведь вы говорили, что это ваша жена, верно?
— И себя тоже. За мной кинулся бы весь гарнизон, мне не уйти далеко. Конечно, предпочтительнее смерть от пули в чистом поле, а не виселица, но если поразмыслить, разница не столь уж велика.
— Итак, мы зашли в тупик, — небрежно произнес Рэндолл. — Однако, может быть, у вас есть какое-то предложение?
— Есть. Вы хотите меня. — Джейми произнес это холодно и деловито. — Отпустите женщину — и вы получите меня.
Нож сдвинулся, больно оцарапав мне ухо; я ощутила на шее теплую струйку крови.
— Делайте со мной что хотите. Можете даже связать меня, но я и так не стану сопротивляться. И я не расскажу об этом завтра утром. Но сначала дайте женщине свободно уйти из тюрьмы.
Я не отрывала глаз от сломанной руки Джейми. Маленькое пятнышко крови под средним пальцем начало расти, и я с ужасом поняла, что он намеренно вдавливает палец в стол, чтобы боль удерживала его в сознании. Он торговался за мою жизнь, предлагая за нее единственное, что у него было, — собственную жизнь. Если бы он сейчас упал в обморок, то упустил бы последний шанс.

 

Рэндолл полностью расслабился — он размышлял над ситуацией, а нож просто лежал на моем правом плече. Джейми должны повесить завтра утром. Рано или поздно его отсутствие в камере обнаружат и, конечно, обыщут тюрьму. Определенные проявления жестокости со стороны офицеров и джентльменов вполне терпимы — я была уверена, что именно к таким отнесли бы сломанные пальцы и исхлестанную спину, — но прочие наклонности Рэндолла вряд ли сошли бы ему с рук. Несмотря на то что Джейми был приговоренным к смерти преступником, если бы он, даже стоя у подножия виселицы, сообщил о проступке Рэндолла, его жалоба была бы расследована. А коль скоро физический осмотр подтвердил бы справедливость жалобы, карьере Рэндолла пришел бы конец — если не самой его жизни. Но если Джейми поклянется молчать…
— Вы даете мне слово?
На пергаментно-белом лице Джейми глаза горели, как два синих огня. Он медленно наклонил голову.
— В обмен на ваше.
— Договорились.
Рэндолл убрал нож с моего плеча и со свистом вложил его в ножны. Медленно подошел к столу и взял молоток.
— Вы позволите мне маленькое испытание вашей искренности?
— Да, — ответил Джейми, и голос его был тверд, а руки неподвижно лежали на столе.
Я хотела крикнуть, протестовать, но из пересохшего горла не вырвалось ни звука.
Подчеркнуто неспешно Рэндолл нагнулся над столом и вынул из плетеной корзинки гвоздь. Установил его все с той же неспешной аккуратностью и четырьмя сильными ударами приколотил сломанную руку Джейми к столу. Изломанные пальцы распрямились, словно ноги паука, приколотого к доске в ящике коллекционера.
Джейми застонал, глаза выкатились и побелели от боли. Рэндолл спокойно положил на стол молоток, взял за подбородок и поднял вверх лицо Джейми.
— Поцелуй меня, — проговорил он тихо и прижался ртом к безвольным губам Джейми.
Лицо у Рэндолла, когда он выпрямился, было мечтательное, глаза полны сладкого тумана, губы растянулись в улыбку. Когда-то я любила улыбку, подобную этой, а туманный взор пробуждал во мне желание… Теперь он причинял мне невыносимую, боль. Слезы сбегали к уголкам рта, но я не помнила, когда начала плакать. Рэндолл минуту постоял в трансе, глядя на Джейми, потом встрепенулся и снова вынул кинжал из ножен. Резким движением он перерезал веревку у меня на запястьях, поранив кожу. Я начала было растирать онемевшие кисти, но он тут же ухватил меня за локоть и подтолкнул к двери.
— Подождите! — окликнул его Джейми, и Рэндолл нетерпеливо обернулся. — Вы позволите мне попрощаться?
Это было скорее утверждение, нежели вопрос, и Рэндолл колебался совсем недолго, прежде чем кивнуть в знак согласия и толкнуть меня к столу, за которым застыла неподвижная фигура. Джейми крепко обнял меня здоровой рукой, а я уткнулась ему в шею мокрым лицом.
— Не делай так, — шептала я. — Не надо. Я не хочу оставлять тебя.
Теплые губы приникли к моему уху.
— Клэр, завтра утром меня повесят. То, что произойдет до тех пор, уже ни для кого не имеет значения.
Я откинула голову и посмотрела ему в лицо.
— Это имеет значение для меня!
Джейми поднял свободную руку и прижал ладонь к моей мокрой щеке.
— Я знаю это, mo duinne. Именно поэтому ты теперь уйдешь. А я буду знать, что есть кто-то, помнящий обо мне. — Он снова привлек меня к себе, нежно поцеловал и прошептал по-гэльски: — Он отпускает тебя, потому что считает беспомощной. Но я знаю, что это не так. — Слегка отстранив меня, он сказал по-английски: — Я люблю тебя. Иди.
Пропустив меня в дверь, Рэндолл обернулся и сказал:
— Я скоро вернусь. Очень скоро.
Он говорил так, словно ненадолго и неохотно расставался с любовником, и внутри у меня похолодело.
Джейми — темный силуэт, обведенный красноватой линией света от горящего позади него факела, — изящным движением склонил голову к пригвожденной руке и ответил:
— Полагаю, вы найдете меня здесь.

 

Черный Джек. Нарицательное имя для негодяев и бандитов в восемнадцатом столетии. Некий штамп, романтическая фикция, вызывающая в уме представление об очаровательных рыцарях с большой дороги, в шляпах с перьями, размахивающих острыми шпагами. Воплощенный в реальность, такой рыцарь шагал со мной рядом.
— Сюда. — Это было первое слово, произнесенное Рэндоллом с той минуты, как мы с ним оставили комнату.
Он указал на проем в стене — тот самый выход, о котором он говорил Джейми.
Я уже достаточно овладела собой, чтобы заговорить, — и я заговорила. Я отступила от темного проема в стене и встала так, чтобы свет факела падал прямо на меня.
— Выспрашивали меня, капитан, не ведьма ли я, — проговорила я низким и твердым голосом — Я отвечу на ваш вопрос. Да, я ведьма. Ведьма, и наложу на вас заклятие. Вы женитесь, капитан, и ваша жена понесет ребенка, но вам не доведется увидеть вашего первенца. Я прокляну вас, Джек Рэндолл, страшным проклятием — вы узнаете от меня час вашей смерти!
Лицо его находилось в тени, но по блеску глаз я поняла, что он поверил мне. А почему бы и нет? Ведь я говорила ему правду, известную мне. Я видела перед собой генеалогическое древо Фрэнка, видела так ясно, словно оно было высечено на каменной стене передо мной.
— Джонатан Уолвертон Рэндолл, — тихо говорила я, читая буквы на камне. — Родился 3 сентября 1705 года. Умер…
Рэндолл сделал невольное движение, рванулся ко мне — но недостаточно быстро, чтобы я не успела произнести, что хотела.
Узкая дверь в глубине проема со скрипом повернулась на петлях. Я ожидала увидеть темноту, но была ослеплена сиянием света на снегу. Сильный толчок сзади швырнул меня в сугроб, и дверь с грохотом закрылась за мной.
Я лежала в канаве на заднем дворе тюрьмы. Под снегом были скрыты груды чего-то — вероятно, мусор, отбросы. Под собой я чувствовала что-то твердое. Дрова? Наклонное основание тюремной стены надо мной было исполосовано какими-то линиями — видимо, их оставили жидкие нечистоты, выливаемые через расположенное повыше отверстие с подъемной дверью. Должно быть, за этой стеной находится кухня.
Я с усилием приподнялась и увидела перед собой пару широко раскрытых голубых глаз. И лицо — почти такого же цвета, как глаза, застывшее и твердое, словно дерево, за которое я его по ошибке приняла.
В ужасе, спотыкаясь на каждом шагу, я отступила к стене тюрьмы.
Опустив голову, я твердила себе: ты не свалишься в обморок, ты на своем веку повидала немало мертвых тел, нет, ты не свалишься в обморок… Господи, у него такие же голубые глаза, как… ты не свалишься в обморок, черт тебя побери!
Дыхание мое в конце концов выровнялось, пульс тоже. Страх отступил, и я заставила себя подойти к мертвому телу. Не знаю, что толкнуло меня на это — жалость, любопытство или потрясение. Но шок внезапности уже миновал, и я уже не находила ничего пугающего в мертвеце. Да его и не должно быть никогда. Не важно, насколько страшной или безобразной была сама смерть человека, ужасают нас только муки страдающей души; едва душа отлетела, перед нами остается предмет, не более того.
Голубоглазый незнакомец умер на виселице. Во рву он лежал не один… Я, разумеется, и не подумала разрывать сугробы, но теперь я знала, что скрывается под снежным покрывалом, и различала очертания тел, смягченные снежной пеленой. Здесь находилось больше десяти трупов, дожидающихся либо оттепели, когда их легче будет похоронить, либо зверей из ближайшего леса в качестве могильщиков.
Эта мысль вывела меня из неподвижности. У меня не было времени предаваться переживаниям по поводу увиденного — иначе еще одна пара голубых глаз мертво уставится в небо из этого рва.
Необходимо было найти Мурту и Руперта. Возможно, удастся воспользоваться той же дверью, из которой вытолкнули меня. Она не была особо укреплена и не охранялась, как главные ворота и другие входы в тюрьму. Но мне нужна была помощь — и срочно.
Я глянула вдаль. Солнце стояло невысоко и светило сквозь дымку, нависшую над самыми верхушками деревьев. Воздух казался тяжелым от сырости. Похоже было, что к ночи пойдет снег: на восточном краю небосвода дымка сгущалась. Светлого времени оставалось не более часа.
Я двинулась по канаве — мне не хотелось, пока это было возможно, карабкаться по крутому склону наверх. Вскоре канава делала поворот и дальше спускалась вниз к реке; видимо, вместе с талым снегом в реку уносило тюремные отбросы и нечистоты. Я добралась почти до угла высокой стены, когда услышала позади себя слабый звук, Я обернулась. Это упал в ров камень с обрыва, задетый лапой большого серого волка.
В качестве замены доступной добыче, что лежала тут же под снегом, я, с волчьей точки зрения, по-видимому, имела некоторые предпочтительные качества. Правда, я двигалась, меня надо было схватить и я могла оказать сопротивление, но, с другой стороны, двигалась я медленно и неуклюже. И плоть моя не закоченела до такой степени, что о нее можно сломать зубы, — словом, свежее мясо с теплой кровью. Я на месте волка не стала бы мешкать. Видимо, и он пришел к такому выводу.
В свое время в Пемброкском госпитале лечился некий американец Чарли Маршалл, славный малый, общительный, как все янки, и к тому же очень увлеченный своим хобби; этим хобби были собаки. Чарли служил сержантом в корпусе К-9. Вместе с двумя своими собаками он напоролся на противопехотную мину возле маленькой деревушки поблизости от Арля. Он горько оплакивал своих собак и в мои достаточно редкие свободные часы, когда я присаживалась возле его кровати поболтать, рассказывал разные истории об этих своих друзьях. Попутно он учил меня, как надо и как не надо себя вести, если на тебя нападет собака. Теперь я подумала, что жуткое создание, которое сейчас подбирается ко мне, по натуре не что иное, как пес.
— Эй ты, псина, — громко и твердо произнесла я, глядя волку в один круглый желтый глаз, в точном соответствии с инструкциями Чарли. — Ты ведь не больше чем пес, только очень злой, злее всех, каких мне пришлось видеть, — продолжала я, медленно, шаг за шагом отступая все ближе к стене.
Отведя руку назад и нащупав твердый камень стены, я двинулась дальше по направлению к углу, который находился от меня ярдах в десяти. Я распустила завязки на воротнике плаща и отстегнула скрепляющую края заколку, продолжая сообщать волку все, что я думаю о нем самом, его предках и его собственном семействе. Зверь, свесив из пасти на сторону язык, казалось, не без интереса внимал моей обличительной речи. Он явно не спешил; я заметила, что он прихрамывает, когда он подступил на несколько шагов ближе, к тому же был он тощий и запаршивевший. Как видно, ему трудно было схорониться, и немощь привела его за добычей на тюремную свалку. Ну что ж, чем он слабей, тем лучше для; меня!
Я нашарила в кармане плаща кожаные перчатки и натянула их, потом обмотала полой плаща в несколько слоев руку. «Обычно они стараются вцепиться в глотку, — поучал меня Чарли. — Все время смотрите псу в глаза, и вы поймете, когда он решится напасть».
Волк был худой, но не изнуренный. Весил он, как я определила, от восьмидесяти до девяноста фунтов, меньше, конечно, чем я, но недостаточно мало, чтобы я могла считать себя в преимущественном весе. Четырьмя ногами легче балансировать на скользком снегу, чем двумя. Я надеялась, что все же устою, опираясь на стену.
Я все-таки не уследила за его молниеносным прыжком. Готова поклясться, что все время смотрела волку в глаза, но свое намерение он осуществил одновременно с тем, как это отразилось в огненно-желтых орбитах.
Зубы погрузились в обмотанные вокруг руки складки плаща с такой силой, что я испытала острую боль. Это было куда хуже, чем я предполагала: мощный удар тяжелого тела от которого рука моя обвисла. Но я прижала волка к стене и в отчаянной борьбе старалась запутать его в складках плаща. Волчьи клыки рвали мое платье и царапали кожу. Я изо всех сил уперлась коленом в грудь зверя и услыхала странный звук — полурычание, полувой. Только потом я осознала, что звук этот вырвался не у волка, а у меня, из моего горла.
Как ни удивительно, я не испытала страха; разум мой сосредоточился лишь на одном: либо он убьет меня, либо я его, третьего не дано. Я била зверя головой об угол стены, но чувствовала, что быстро теряю силы. Будь волк в лучшем физическом состоянии, он, конечно, расправился бы со мной. Знойная глотка зверя обдавала мое лицо запахом падали. Из пасти волка тянулась вязкая слюна. Я старалась уберечь шею от страшных клыков, наваливалась на зверя всей своей тяжестью и наносила удар за ударом до тех пор, пока, загибая голову волка все дальше и дальше назад, не почувствовала, как хрустнули под руками его шейные позвонки — и тотчас обмякло все тело. Отбросив от себя издыхающего зверя, я повалилась на снег, истоптанный и грязный, залитый вонючей волчьей мочой. Мне кажется, что на несколько секунд я отключилась от действительности, едва ли не уснула… Потом я шла по канаве, в плаще, который держался на одном плече, шла, оскальзываясь на присыпанных снегом камнях и больно ушибая голени о торчащие из-под снега сучья. Должно быть, подсознательно я все время представляла себе, что волки обычно держатся стаями, потому что, как помнится, меня ничуть не удивлял доносившийся до меня из ближнего леса волчий вой. Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что нахожусь за пределами тюрьмы, на открытом пространстве, где нет ни стены, на которую можно опереться в случае нападения, ни вообще какого-либо укрытия, а под рукой у меня ни камня, ни даже палки для обороны. А сколько зверей может оказаться в стае? Летом, лунной ночью, мы с Джейми наблюдали волчью трапезу на поляне в лесу — тогда волков вместе с молодыми было десять. Мне казалось, что я вновь слышу, как трещат под волчьими зубами кости их жертвы. Но главное заключалось теперь в том, могу ли я еще бороться или мне остается просто лечь на снег и погибнуть.
Но Джейми пожертвовал жизнью и даже больше чем жизнью во имя того, чтобы вызволить меня из тюрьмы. За мной оставался долг по отношению к нему.
Я снова двинулась вперед. Свет слабел, вскоре канава попадет в тень, но мне это вряд ли поможет: волки видят в темноте куда лучше, чем я.
Первый хищник появился на краю канавы и стоял там неподвижно, однако почти в ту же минуту я увидела еще двоих, медленной рысцой продвигающихся по канаве следом за мной, — две серые тени почти того же цвета, что и грязный снег при вечернем свете.
Я остановилась. Бежать было бессмысленно. Я нагнулась и высвободила из-под снега большой и тяжелый, весь мокрый сосновый сук. Я начала махать этим суком над головой и громко кричать. Звери остановились, но не отступили. Тот, что находился ближе, насторожил уши, потом прижал их к голове, словно ему не нравился поднятый мною шум.
Не помню, что я выкрикивала. Свободной рукой я отодрала примерзший к земле камень и швырнула им в волка. Я промахнулась, но волк отпрыгнул в сторону. Я бросила еще камень, потом еще, сгребала комья снега и швыряла ими в зверей. Случайно глянув вверх, я вдруг увидела, что волк, стоявший наверху у края канавы, повернулся и бесшумно исчез. В то же мгновение я ощутила прикосновение к своему локтю. Задохнувшись от страха, я обернулась и увидела перед собой совершенно незнакомое, заросшее щетиной лицо человека, через плечо которого свисал шотландский плед.
— Помогите! — простонала я и упала ему на руки.

 

Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий