Воскрешение

Глава 6
Торги по-филанийски

Кавалеристу дико наблюдать, как пехота месит грязь сапогами, и он даже не допускает мысли, что при неблагоприятном стечении обстоятельств мог бы оказаться не на коне, а среди пеших солдат. Крупному торговцу смешны обороты базарного лоточника, а благородная дама не в силах понять, как простолюдинки умудряются тратить на утренний туалет всего какие-то четверть часа, когда ее одну дюжина расторопных служанок успевает одеть и умыть за целых два, а то и три часа. Разные образы жизни порождают неприятие иного, отличного от того, к чему сам привык, а это, в свою очередь, приводит к осознанному или подсознательному презрению всего, что неприменимо лично к тебе.
Дарк Аламез находился в весьма затруднительном положении. Вот уже несколько растянувшихся на вечность минут он стоял перед столом, на котором были аккуратнейшим образом разложены ножи, кинжалы и стилеты, но так и не мог сделать выбор. Моррон привык к совсем иному оружию, настоящему, боевому и поэтому с отвращением взирал на кустарные, плохо выкованные, малоэффективные образцы, какими обычно пользовались альмирские воры. К примеру, стилеты пехотинцев были способны не только почти по самую рукоять углубиться в плоть врага через узкие стыки в доспехах, но при хорошо поставленном, сильном ударе под нужным углом могли пробить насквозь довольно крепкую пластину брони. Те же «игрушки», что он видел перед собой, несомненно, обладали определенными плюсами. Их можно было незаметно носить в рукаве, они были легки, но ощутимый удар в открытом бою ими не нанести. Они казались годными лишь для внезапного нападения, по большей части со спины, когда застигнутая врасплох жертва не готова к отражению атаки или не имеет при себе оружия вообще. С кинжалами да ножами была та же беда: слишком коротки, тонки, и на их не внушающие доверия лезвия нельзя было принять рубящий удар добротного боевого меча.
– А получше что-нить имеется? – наконец-то спросил Дарк, у стоявшего рядом с ним в ожидании Грабла.
– Все, што есть, тута, – надув губы, просопел торговец, бывший на полголовы ниже моррона, но зато дважды солидней в плечах. – Выбирай шустрее, не всю ж ночь мне с тобой торчать!
Казалось, дельцу самому стыдно за свой, мягко говоря, смешной арсенал, полностью соответствующий потребностям ночных лиходеев, но далекий от того, чтобы удовлетворить запросы настоящего вояки, привыкшего вступать в бой, а не нападать из-за темного угла. Грабл старался не пересекаться взглядами с недовольным покупателем и немного нервничал, отчего забавно морщил широкий лоб и еще больше походил на гнома, но только изрядно подросшего. В конце концов, сообразив, что лучше оставить привереду-покупателя одного (так клиент хоть что-то выберет, да и уши торговца не услышат нелестных слов), Грабл удалился, вышел в дверь, за которой начиналась лестница, ведущая из подвала наверх, прямо на кухню.
Хоть на ремонте стен и крыши кабака хозяин хорошо сэкономил, да и на вывоз мусора совсем не тратился, но к обустройству его подземелья подошел весьма основательно, не жалея ни сил, ни средств. Оно и понятно, ведь нуждавшиеся в его товарах воры, разбойники, убийцы и прочие темные личности приносили крепышу основной барыш, а ремесло корчмаря являлось всего лишь прикрытием для иногда наведывающихся в Старый город властей и верным способом завоевать авторитет и уважение в преступной среде.
Бесспорно, Грабл был хитрецом. Одно лишь то, с какой тщательностью он подошел к маскировке входа в потайное подземелье, заслуживало наивысших похвал. Люк в полу кухни был совсем неприметен глазу, даже стыки между досками были подогнаны идеально, а ведь это стоило много усилий, много часов кропотливого физического труда, сравнимого с работой искусного ювелира. Но особенно Дарка поразило, что в небольшом подвальном помещении, в которое вела лестница из кухни, имелись две двери: правая вела в просторную комнату арсенала, где Аламез сейчас находился; что скрывалось за левой, оставалось только гадать. У размышлявшего над этим исключительно из праздного любопытства моррона имелось несколько предположений, но версия о том, что за крепкой, запертой на несколько запоров и висячих замков дверью находится кладовая с сокровищами, была сразу же отклонена за полной несостоятельностью. Несмотря на простоватую даже для мелкого купца внешность, Грабл не производил впечатления наивного простачка, который хранит свои золотые запасы в том же месте, где и торгует и куда каждую ночь наведываются не отягощенные моральными принципами воры, готовые без колебания обокрасть даже родного брата, не то что товарища по преступному цеху.
Поскольку интерес к запертой двери у моррона имелся, но воспринимался лишь словно увлекательная головоломка и не более, размышления о загадочной комнате продлились не долее пары минут, а затем он вернулся к решению первоочередной задачи: подбору оружия и одежды. Из всего инструментария для убийства, разложенного в идеальном порядке на столе, Дарк выбрал всего лишь один предмет – короткий охотничий нож с широким остроконечным лезвием и обшитой свиной кожей рукоятью. Наносить колющие удары ножом, конечно, нельзя, поскольку возникала опасность повредить собственную руку, но зато режущие получались бы отменно. Нож был легок и удобно лежал в кисти. Смена хвата с открытого на закрытый и с верхнего на нижний происходила плавно, быстро и, главное, практически незаметно для противника. В этом Аламез убедился, проделав перед приставленным к стене ростовым зеркалом несколько простеньких атакующих и парирующих движений, которые еще помнили давно не упражнявшиеся в искусстве убийства руки.
Отложив невзрачный с виду, но зато наиболее подходящий будущему владельцу нож в сторону, Дарк занялся осмотром остального товара, разложенного аккуратистом-торговцем по стенным полочкам и столам. Веревки и тонкие, но прочные цепи для связывания жертв не вызвали у него интереса, как, впрочем, и богатый выбор удавок и кляпов. Если Аламезу и пришлось бы брать кого-нибудь в плен, то это были бы не люди, а вампиры, для которых разорвать веревку или цепь так же просто, как любителю пива сходить до ветра, притом не поднимаясь из-за стола.
Мечей, булав, копий и прочего приметного оружия, которое не спрячешь под полой, у торговца краденым, собственноручно изготовленным и незаконно привезенным, конечно же, не водилось, но зато имелись короткие кистени и крохотные наручные арбалеты, мощность выстрелов которых, как, впрочем, и остальные боевые характеристики, оставляла желать лучшего. С десяти шагов из такой игрушки можно причинить вред человеку, можно даже его убить, если приноровиться и точно попасть в не защищенную доспехами шею, лицо и прочие важные органы. Однако тратить время на пристрелку Аламезу не хотелось. Метательные ножи Дарк недолюбливал, так что даже не подошел к полке, где лежал их огромный запас. Не только закаленный в боях воин, но и обычный, мирный горожанин, обладающий средней реакцией, мог легко отбить их в полете рукой, а если ее от кисти до локтя защищал бы кожаный наруч, то даже следа пореза не осталось бы.
Бесполезными и никчемными показались моррону и остальные предметы из тайного арсенала, о назначении которых несведущему в воровском деле клиенту оставалось только догадываться, поэтому довольно скоро Аламез перешел к осмотру запасов легкой брони и сундуков с тем хламом, который продавец, видимо в шутку, называл одеждой. На кожанках с косовато нашитыми стальными пластинами взор Дарка надолго не задержался, поскольку воры и разбойники ходили в них лишь на ночные дела, а он не собирался менять гардероб поутру, когда количество патрулей в городе значительно увеличивалось. Зато выбор моррона сразу же пал на три нательные кольчуги, которые можно было, не привлекая внимания стражи, носить круглосуточно под одеждой. К сожалению, лишь одна, притом далеко не самая лучшая, пришлась ему впору, а остальные были чересчур длинны и велики (судя по их размерам, никогда не бывавший в Филании человек мог бы предположить, что в ее столице проживают исключительно великаны, чей рост и размеры живота намного превышают параметры среднего обывателя). Аламез хотел взять еще наручи, но из трех пар не осталось ни одной годной для носки: то кожа тонка, и ее легко проткнула бы вилка, не только нож; то ремешки перетерты; то нашитые поверх кожи стальные пластины мешали свободе движения рук.
В общем, обзавестись защитой на руки, которая могла послужить и при нападении, было не суждено, как, впрочем, и сносно одеться. Ради того, чтобы поутру спокойно добраться до «Хромого капрала», моррон был готов немного походить неряшливым босяком, носящим, к примеру, протертые на коленях штаны блеклого, выцветшего желто-зеленого цвета, но дыры на иных, более пикантных местах помешали ему облачиться в поношенный наряд то ли слепца, то ли шута.
Нет, в гардеробной Грабла имелась и парочка приличных костюмов, хоть потертых, неновых, но все еще в хорошем состоянии и не дикой расцветки, однако, по злой иронии судьбы, они моррону не подошли, хоть он и не был придирчив. Если рукава длинны, их можно обрезать или закатать. Немного походить по городу в мешковатом камзоле тоже возможно. Но что делать, если одежды трещат по швам, штаны не налезают выше паха, а рукава настолько узки, что их остается только отрезать и распороть проем, увеличив его раза в полтора?
Вскрыв и переворошив один за другим четыре сундука с одеждой, Дарк уже отчаялся найти что-нибудь подходящее, как вдруг его взгляд случайно упал на стоявший в углу мешок, из которого высовывался край монашеской робы. Удача вновь улыбнулась моррону. Одеяние священнослужителя низшего сана было в довольно сносном состоянии, хоть немного и запачкано на рукавах. Это показалось Аламезу идеальным нарядом, в особенности с учетом запланированного им в скором времени посещения Острова Веры. Кроме того, и по городу в робе ходить удобно, поскольку под нею можно незаметно носить не только нож, но и короткий меч, а также множество иных, весьма полезных предметов. Да и стражники обходили служителей Святого Индория стороной, видимо, опасаясь лишний раз злить Небеса.
Окрыленный внезапно свалившимся на него подарком судьбы, Аламез тут же стал раздеваться, а когда на нем остались лишь сапоги, принялся быстренько облачаться в пока еще не оплаченные обновки, не позабыв, конечно же, перед тем сунуть охотничий нож за голенище сапога. Несмотря на везение, радость моррону слегка подпортили три незначительных, но неприятных обстоятельства: обычно надеваемая на нижнюю рубаху стальная кольчуга неприятно холодила спину и грудь; все остальное обнаженное тело ужасно зачесалось от грубой и колкой материи робы; а само церковное одеяние было коротковато, и поэтому из-под подола торчали не сандалии на босу ногу, как это принято у монахов, а стоптанные, грязные сапоги. С неприятными ощущениями можно было как-то свыкнуться, а вот мелкая неувязка с одеждой, возможно, привела бы к плачевным последствиям. Однако Дарк решил положиться на удачу и разуваться не стал, резонно рассудив, что расставаться с удобной обувью все равно не собирается, а монах с сапогами под мышкой выглядит еще приметней и подозрительней.
Едва облачение было закончено, как за спиной моррона послышался скрип открываемой двери, шаги и недовольное ворчание вернувшегося из кухни Грабла:
– Сперва купи, а уж затем надевай! – выразил в легкой форме недовольство поведением клиента грузный толстяк.
Но потом вместо того, чтобы пуститься в крик или попытаться вытолкать взашей совершившего недозволенное покупателя, торговец протянул ему граненый стакан, казавшийся даже чистым при плохом освещении, и, извлекши из-за пояса бутылку вина, откупорил ее быстрым, явно привычным движением. Аламезу показалась такая чрезмерная доброжелательность подозрительной, тем более что филанийцы не отличались радушным гостеприимством, по крайней мере по отношению к имперцам. На какой-то миг Дарк усомнился, а стоит ли пить, но затем, подумав, что он все равно ничего не теряет (кого трудно убить, того и отравить не легче), принял стакан из рук проявившего небывалую щедрость хозяина и тут же подставил его под живительную струю темно-красного цвета, уж если не способную укрепить здоровье в сырую погоду, то почти всегда заметно облегчающую разговор.
– Чаго взял? – довольно миролюбиво поинтересовался хозяин подвала, без тоста, кивка головы или иного знака опустошивший залпом бутылку, в которой оставалось не менее половины содержимого.
– И в мыслях не было… я бежать не собирался! – неправильно истолковал Дарк вопрос собеседника, подумав, что Грабл обвиняет его в низком воровстве.
– Ага, глянул бы я, как у тя получилось? – рассмеялся толстяк. – Чаго на стакан зыркаешь? Пей, не боись, не потрава какая!

 

Приятное, сладковатое вино мгновенно оказалось внутри моррона, оставив во рту незабываемые вкусовые ощущения. Возможно, вино было не из самых лучших, но оно разительно отличалось от всего, что Дарк пил после воскрешения. К сожалению, память не сообщила Аламезу, как называлась понравившаяся ему марка вина. Впрочем, не исключено, что он ранее никогда его не пробовал.
– У меня дельце с умом, то бишь отменно поставлено, мил человек. В этот подвал ни одна мышь без моего дозволения не проскочит, а уж сбежать отсель… у-у-у… – протянул немного охмелевший, а может, лишь зачем-то притворяющийся таковым делец, – …совсем невозможно! Ты умный, ты бывалый да и не стал бы меня обворовывать, не твое это ремесло – по мелочи тащить, не твое… Ведь так?!
– Прав, – кивнул Аламез, почувствовавший, как слабенькое по первому ощущению винцо, пьющееся так же легко, как компот, вдруг ударило в голову.
– Во-о-о, и я говорю – не твое! Я ж в людях редко ошибаюсь, – заявил Грабл, многозначительно подняв толстый указательный палец вверх. – Если они, конечно, паскудники такие, нищетой голоягодичной не прикидываются и рыбными ошметками не обтираются, – рассмеялся опьяневший Грабл, но затем, мгновенно протрезвев, посмотрел на Аламеза серьезно, как будто пытаясь проникнуть в его мысли. – Я знаю, што ты взял, и не потому, што подглядывал, иль потому, што я якобы в людской натурке так шибко разбираюсь… Я хозяин, понимаешь, хозяин!!! А это все вокруг – мое добро, и я помню, куда я собственными, вот энтими руками каждую железяку пристроил. Хошь, я за тя твой выбор перечислю?!
– Ну, давай! – кивнул Дарк, которому даже стало интересно.
– Нож охотничий в сапоге, кольчужка под робой и усе, – победоносно заявил Грабл и, широко улыбаясь, развел руками. – Остальным товарцем ты того… побрезговал.
– Про робу забыл, – указал моррон на свое одеяние.
– А че ее называть-то? Коль и так видно, коль она и так на те? Но токмо знаешь, – Грабл заводил все тем же указательным пальцем из стороны в сторону. – Вот тут ты ошибочку, мил-человек, допустил. Сразу видно, што пришлый, жизни нашей столичной не знаешь! Монашье тряпье оно, конечно, удобно, чтоб от стражи и прочих глаз ненужных вещицы запретные скрывать, но коль тя церковники в духовном облачении застигнут и раскроют, што ты не монах вовсе, вот тут те несдобровать! Дружок у меня давненько был, белым днем, шельмец, домишки богатые обирал, а под робой, богомольцем прикидываясь, краденое шмотье таскал. Стражники не трогали, а вот святые отцы однажды схватили. Месяц, слышь, паря, целый месяц, день за днем, его на площади тюремной истязали, пока дух не испустил. Правда, к тому времени от него уж мало што осталось… без рук, без ног, не человек, а обрубок жалкий. Так што ты лучше эту одежонку тута оставь. Я ее порезать и на тряпки пустить собирался…
– Спасибо, что предупредил. – Моррон хотел добавить «дружище», но передумал, поскольку не знал, как разоткровенничавшийся корчмарь отнесется к такому фамильярному обращению. – Но я везение свое все ж испытаю. Сколько с меня за все?
– Щас подсчитаем, – пожал плечами Грабл, довольно спокойно отнесшийся к тому, что к его доброму совету не прислушались, – значица, так! Одежонку монашью задарма отдаю. Три медяка за нее лишь возьму, штоб тряпок половых закупить. Своего интереса у меня тут не водится. Винцом я, как гостя, тя угощал, так што оно бесплатно выходит, а вот за все остальное с тя по расценкам обычным причитается: ножичек в три золотых станет, а за кольчужку восемь изволь выложить. Итого с тя пятнадцать монет золотцем, паря!
– Постой, – нахмурил брови моррон, крайне возмущенный такой арифметикой. – Во-первых, три плюс восемь всегда было одиннадцать, а не пятнадцать! Или у вас в Филании, что, особые правила счета введены?!
– В Филании нет, а вот у меня – да! Правда твоя, подсчет барыша у меня особый, – важно заявил Грабл и привел аргумент, заставивший покупателя лишь в бессилии развести руками, – четыре монеты я за риск беру, што с тобой общаюсь. Ты человечек пришлый, я тя не знаю, а вдруг ты сыском королевским подослан, стражей али еще кем важным и на меня апосля донесешь?
– За кого ты меня держишь, крыса подвальная?! – спросил Дарк строго, но без злости. Моррона ничуть не задело, что его заподозрили в связи с представителями закона, но вот оттого, что делец держал его за наивного дурака, стало смешно. – Ты чего, взаправду вообразил, что все приезжие чудаки огородные и в жизни вашей паскудной, торгашеской не разбираются?! Да ты же и агентам сыска, и стражникам регулярно приплачиваешь, чтобы тебя не тревожили и жиреть в спокойствии не мешали!
– А коли вумный такой, так чего дивишься?! – не вспылил и никак по-иному не отреагировал на оскорбления Грабл. Вот эти как раз четыре золотые, проклятые, я этим шакалам алчным и заплачу, себе из них ни медюшечки не оставлю.
– Ладно, пес с тобой! Но расценки твои, я скажу… – Недовольство Дарка красочно отразилось на его лице гримасой. – Душегубы лесные и те так не грабительствуют! Нож хорош, но дороже одной монеты всяко не стоит. Кольчуга поношена сильно, да и в самом низу проржавела. Видать, прежний владелец не удосуживался ее поднимать, когда по нужде малой ходил. Три монеты для нее красная цена… больше не дам!
– Не дашь, тогда сымай, – невозмутимо пожал плечами Грабл, но, видя, как покупатель принялся стаскивать с себя робу, пошел на уступки: – Шесть монет и больше не уступлю, даже не пытайся цену ломать!
Аламез давно не торговался, и надо сказать, не испытывал от раскачивания цены то вверх, то вниз никакого удовольствия. Хотя запросы продавца были и грабительскими, но моррон давно бы прекратил противный ему торг, если бы имел при себе чуть больше денег. На данный момент в его руке было зажато всего пять золотых монет – все, что у него при себе осталось после недавнего воскрешения. Этой суммы как раз хватило бы на оплату того снисхождения, что Грабл тратил на него свое драгоценное время, и за нож, но покупать простенькое оружие практически за пять золотых, то есть раз в десять дороже того, что оно на самом деле стоило, Дарк даже считал неприемлемым и оскорбительным.
– Нет уж, дружище, забирай свое добро! – изобразил злость и раздражение Аламез, продолжая нарочито медленно стягивать через голову колющуюся, мешковатую робу. – Я к те пришел, я-то, дурак, думал, у тебя настоящий товар, а все то же самое барахло я в любой лавке за три золотых куплю. Оружейники народец не привередливый, они мне еще в ножки за милость поклонятся!
– Ага, поклонятся-поклонятся, прям, пополам переломятся и лбы об пол расшибут! – съехидничал Грабл, ничуть не напуганный подобным заявлением. – Ты сам, мил-человек, чудаком огородным назвался, вот я и вижу, что так оно и есть! Да пока ты торговаться с ними станешь, они мальчонку подручного за стражей пошлют, поскольку сомневаюсь я сильно, чтоб разрешение на оружие и на броньку у тя водилось. Деньжат с тя сгребут. Почему бы не взять, коли дают? А как только ты из лавчонки выйдешь, тя тут же и схватят. За ножичек, не спорю, ничего те не сделают, а вот кольчужка – совсем иное дело. В тюрьму по такому пустяку не сведут, излупцуют так, што и как звать-то тя забудешь!
– Десять монет за все, так уж и быть, дам, – твердо заявил Дарк, выслушав весьма убедительную и вполне правдоподобную речь оппонента. – Пять сейчас и пять к полудню принесу. Я кошель Фанорию на сохранение оставил, он подтвердит, что я слово держу и заплатить в состоянии.
– Во, клиент наглющий какой пошел! – громко расхохотался Грабл, хлопнув ладонями по своим толстым коленкам. – Мало того, што денег не имеет, так еще и торгуется, времечко мое зазря тратит! Ты, паря, видать, то ли совсем обнаглел, то ли просто дурной! Я лично склоняюсь ко второму, посколь ни один человек в здравом уме и трезвости башки своей не скажет, где и кому кошель свой оставил…
– Не туда ты клонишь, не туда… не о том речь держишь! – произнес Дарк, выслушав торговца и со злости, исключительно ему наперекор, принялся снова надевать только что снятую робу, решив твердо стоять на своем. – Десять монет, пять возьми. – Моррон небрежно бросил на стол горстку золотых. – А все остальное к полудню у тебя будет!
– Пятнадцать, – покачал головой выставивший встречное условие Грабл, – пять ты уже заплатил, еще десять внесешь. И то лишь потому, што настроеньице у меня сегодня што-то хорошее. Вишь, как я расщедрился, аж товар первому встречному в кредит отпускаю!
– Смотри, от щедрот своих не лопни! – процедил сквозь сжатые зубы Дарк, быстрым шагом направившись к двери.
Затянувшиеся торги все-таки вывели Аламеза из состояния душевного равновесия, пробудили в нем иррациональный гнев. Он всю жизнь искренне ненавидел алчных торгашей, готовых за лишнюю монету вылизать языком сапоги сильного и придушить слабого; унижаться и унижать, притом упиваясь своим искусством пронырливости и словоблудства. Дарк почувствовал, что если не удалится прямо сейчас, то не выдержит и прирежет торгаша. С одной стороны, такой поворот событий имел бы свои плюсы: он сберег бы деньги, да и помародерствовал бы в подвальчике всласть, однако, с другой стороны, ни первое, ни второе не стоило того, чтобы настраивать против себя весь преступный мир Альмиры. Слишком много народу видело, как он уединился с Граблом. В течение ближайших дней и ночей его бы искали почти все шайки и банды Старого города, а когда бы нашли, учинили бы жестокую расправу. Смерти моррон не боялся, но она расстроила бы все его планы.
– Эй, што нервный такой?! Погодь, куда побег?! – раздался за спиной уже достигшего двери Аламеза полный искреннего удивления голос дельца. – Разговорчик-то наш еще того, не окончен!
– И о чем же нам еще говорить? – пренебрежительно бросил Дарк через плечо и взялся за ручку, но дверь оказалась запертой.
– Шибко не дергай! Все равно не сломаешь, а коли попортишь, так я с тя еще и за ремонт вычту. Я человек основательный, на нужные в деле вещицы не скуплюсь, так што и замок, и петли самой двери по крепости под стать!..
– Ну, и о чем же нам с тобой беседовать прикажешь? – Дарк повернулся к хозяину подвала лицом и в голове прикинул, как скоро, если что, он сможет вытащить из-за голенища нож: быстрее, чем делец схватит с ближайшего к нему стола дубину, или нет.
– Да, есть тут вопрос один… я бы даже сказал, вопросище, – напустил на себя важности величественно оглаживающий бородку делец. – Ты сюда вернись, в дверях што проку стоять? Хоть разговорчик наш злодей какой не подслушает, не сможет, если даже очень захотца, посколь и дверь хороша, и стены толсты, но кричать о важных делах я с малолетства не приучен и отвыкать от привычки этой полезной не собираюсь.
Решив, что в сокращении дистанции нет ничего страшного, Дарк приблизился к восседавшему на скамье Граблу на расстояние всего в два шага и, подобрав полы робы, медленно опустился на табурет. Такая диспозиция была даже выгодней для моррона: сидя, он мог гораздо быстрее выхватить нож из сапога и в резком, внезапном выпаде перерезать горло собеседнику еще до того, как рука Грабла сделает движение в сторону стола, на котором лежали крошечные арбалеты и кинжалы. Тактическое преимущество было на стороне Аламеза, но, похоже, Грабл не собирался ни нападать, ни утомлять посетителя длинными речами.
– Есть дельце одно, и выгодное, и по твоему душегубскому профилю, – без прелюдии, сразу перешел к сути толстощекий корчмарь. – Куш получишь такой, что на всю жизнь хватит. Об услуге этой персоны важные попросили, а слово они держать умеют, поверь!
– Глупо верить человеку, которого видишь впервые, или такой дурачок тебе как раз и нужен? – убедительно изобразил недоверие с легким оттенком обиды Аламез, хотя на самом деле был рад, что корчмарь и контрабандист в одном лице, посчитав его или небрезгливым наемником, или вообще платным убийцей, решил привлечь к темному делу. Возможно, это была ниточка, за которую грех не потянуть.
– Мне нужны руки, которые мечом владеть умеют, а с дураками дел никогда не имел, себе дороже в сто крат выходит… Послушай, то, что мы друг друга не знаем, даже лучше. Сделаем дело, награду получим и разбежимся на все четыре стороны без шума, болтовни и лишних вопросов.
– На четыре не получится, нас всего двое, – пошутил Дарк, но был удивлен без заминки полученным ответом.
– Нет, нас с тобой семеро будет! Все пришлые, все рубаки отменные, в том сомнений нет! И всем очень хотца подзаработать. Дело непростое, врать не буду, персону, точнее, персоны, за чьими душами мы придем, жертвами никак не обозвать, посколь они тоже бойцы бывалые, но ведь согласись, нечасто мастерам клинка случай выпадает от пятнадцати тысяч золотом заработать.
– И почему же «от», почему не точная сумма? – нахмурил брови моррон, пораженный неслыханной щедростью заказчика и пока еще не разобравший, говорит ли Грабл правду или просто пытается сыграть на его жадности. Это ведь так просто посулить золотые горы, а затем, свершив чужими руками всю грязную работу, перерезать исполнителям горло и прикопать на одной из свалок возле своего кабака.
– Клиенты сто тыщ обещались дать. Я, как глава, себе четверть сразу беру, а все остальное поровну поделим… – тут же пояснил Грабл, а затем утешительно добавил: —…между выжившими. Вишь, я от тя не скрываю, что противник силен!
– Кто же эта жертва и кто ее столь щедрый недруг? – попытался расспросить дельца Дарк, но тот, конечно же, не собирался открывать ему все карты.
– Те то знать лишнее! – нахмурил густые брови Грабл. – От тя лишь нужно в оговоренное время в нужном месте появиться. Можно прям так прийти, мечом добрым да доспехом крепким я обеспечу. Не боись, с ножичком смешным на дело серьезное не отправлю!
– А хоть кем товарищи мои, так сказать, по оружию будут, я могу знать или тоже утаишь? – усмехнулся моррон. – Согласись, ведь не все же равно, с кем бок о бок насмерть биться и кому спину свою доверять!
– Прав ты, – закивал головой хитро прищурившийся Грабл, – знать-то оно того… должно, да только помочь в том те ничем не могу. Говорю же, все они люди пришлые, я их знаю не долее тебя. Я специально отряд из чужаков набирал, чтоб никого из своих, из альмирских, в нем не было. Мне же здеся дальше жить! Не хочу, чтоб соратнички мне после дела глаза мозолили да по кабакам лишнего трепали… Народец у нас, как везде, шибко завистливый, до чужого добра жадный. Не хочу остаток жизни трястись, боясь, што однажды ее отнимут.
– Ты хоть понимаешь, о чем разговор ведешь?! – громко выказал возмущение Дарк, вполне понятное и уместное. – Так большие дела не делаются! Идти в бой непонятно с кем, неизвестно против кого и когда… да еще без задатка!
Убедительно изобразив расстройство из-за пустой траты времени, Дарк поднялся с табурета и сделал вид, что уходит. Он ждал от Грабла знака остаться и затем хотя бы малого откровения, которое приоткрыло бы его карты. Жест вернуться на место от хозяина подвала последовал, а вот откровенное признание, увы, нет.
– А ты подумай, пораскинь мыслишками еще разок! Я ж от тя ответа сразу не требую… Я и сам пока не знаю, в какой день на дело пойдем. Но я перед тем обязательно тя найду, посыльного к Фанорию пришлю, те весточку передать. Ты, главное, от старичка не съезжай! Мальчонка мой те скажет день, час и место, где отряд наш соберется, а уж те решать, прийти на встречу иль босяком на всю жизнь остаться… Так што, вишь, дельце-то добровольное, я ж те к глотке нож не приставляю. Захочешь рискнуть и разбогатеть, придешь; а коли тя опаска замучает, так и вшестером управимся. Пока ж я вот што спросить тя хочу…
Собеседник смолк. Дарку не довелось услышать вопрос, поскольку сверху донесся тихий стук. Кто-то, возможно, из посетителей заведения, но, скорее всего, из слуг, пробарабанил кованым каблуком по полу четыре раза. Глаза Грабла мгновенно расширились от удивления, щеки покрылись пунцовым румянцем, а руки судорожно затряслись. Делец вскочил и быстро заметался по комнате, нервно теребя куцую бородку. В этот миг почтенный, преисполненный наиглубочайшего уважения к своей собственной персоне, контрабандист походил на прыщавого недоросля, пойманного строгими родителями во время подглядывания за купанием обнаженных девиц.
– Что, стража в гости нежданно пожаловала? – высказал предположение Аламез, хотя на самом деле моррону казалось, что появление блюстителей порядка не могло вызвать такой переполох. Скорее уж в «Последний приют» пожаловал кто-то, у кого водились с Граблом старые счеты.
– Не-е-е, не тот стук… – скороговоркой пробормотал авантюрист, внезапно прекративший без толку метаться по комнате и помчавшийся со всех ног к двери. Однако, достигнув выхода, он резко остановился и, ловко развернувшись на каблуках, произнес: – Значитца, так, ты пока здеся посиди. Разговорчик недолгим будет, но видеть тя они не должны. Сиди тихо! Понял?!
Не собираясь дожидаться ответа на вопрос, который скорее уж был приказом, Грабл нашарил в кармане штанов ключ и после недолгой, но нервной и суматошной возни с замком покинул комнату. Хоть контрабандист и торопился, но запереть дверь снаружи не забыл, что говорило о его основательном подходе к делу, ведь даже в спешке он помнил о мелочах. Судя по фразе, брошенной впопыхах, Дарк предположил, что таинственные «они» не были недругами корчмаря и уж тем более не разгневанными кредиторами. Скорее всего, в «Последний приют» пожаловали сами высокопоставленные заказчики грязного дела или, на худой конец, их доверенные лица.
* * *
Примерно с минуту моррон бездействовал, примерно с минуту он обдумывал непростую ситуацию, в которую его завлекло стремление поглубже окунуться в гущу событий и в их сумасшедшей круговерти обнаружить след собратьев по клану. Дарк не мог ни в чем себя упрекнуть, он действовал безукоризненно и ни в чем не оплошал. Грабл проникся к нему доверием и предложил поучаствовать в темном дельце, что было очень даже неплохо… но затем в почти доведенную до конца игру вмешалось коварное Провидение. Ни моррон, ни делец не могли знать, что в «Приюте» появятся загадочные посетители; да и до момента расставания оба собеседника в равной степени недоумевали, что же послужило причиной внезапного ночного визита. Теперь Грабл наверняка уже был в курсе дел, а Дарк по-прежнему пребывал в неведении, и это обстоятельство, надо сказать, ничуть его не радовало.
Интриги, заговоры, налеты и убийства, связанные с дележом солидного куша или борьбой за власть, являются очень сложными, скользкими делами, и судьбы их участников порой висят на волоске. Тут неизвестно, с какой стороны последует смертельный удар и не вонзится ли в следующий миг в твою спину кинжал соратника. Ожидание в кладовой могло закончиться чем угодно. Возможно, ночные визитеры пришли, чтобы отменить или отложить на неопределенный срок задуманное дело, но и в том, и в другом случаях Аламез становился для Грабла ненужной обузой, человеком, который хоть мало, но все же кое-что знал и, что еще опасней, не был повязан кровью, а следовательно, оставался волен трепать языком. На встрече, которая сейчас, скорее всего, проходила за той самой запертой дверью, которую он увидел, как только спустился по лестнице в подвал, могло произойти что угодно, и шанс, что Грабл попытается от него избавиться, был опасно высок.
Дарк не сомневался, что если в подвал ворвутся несколько вооруженных людей, пусть даже мастерски владеющих клинками, он сможет какое-то время продержаться, а что будет потом? Опять забытье, опять воскрешение и жалкие попытки наверстать впустую потраченное время. Такого поворота событий моррон позволить себе не мог, поэтому и решил более не рисковать, своевременно оборвать нить интриги, которая, возможно, его куда-нибудь да привела бы. В конце концов, синица в руках у него уже была, а журавлей по небу летает много… Промахнулся в одного, подстрелишь другого!
Дарк окончательно решил не дожидаться завершения переговоров и, не прощаясь с дельцом, покинуть подвал, но, к сожалению, одного лишь желания зачастую оказывается мало, нужно иметь и возможность. Входная дверь заперта, а попытаться выломать ее не было смысла. Если даже Грабл наврал и преграда не столь уж и крепка, то все равно грохот ударов лишь усугубил бы положение то ли гостя, то ли пленника. При первом же соприкосновении тяжелого предмета, например подошвы его сапога, с крепкими дубовыми досками на шум сбежались бы люди. Их намерения вряд ли были бы дружелюбны по отношению к нему. Выбираться нужно тихо, не как храброму солдату, а как заправскому вору, благо что на столах кладовой лежало много хитрых воровских инструментов, в основном для этих целей и предназначенных. Одна лишь беда – Аламез не умел пользоваться ни отмычками, ни иными замысловато выглядевшими приспособлениями, названий которых даже не знал.
Сначала морону было страшно браться за незнакомое дело, и казалось, что он лишь попусту тратит время, однако уже после четверти часа усилий и нескольких сломанных инструментов Дарк добился кое-каких успехов. Нет, замок он пока еще не открыл, но зато разобрался в его довольно хитром устройстве, а также понял, как правильно засовывать отмычку в узкое отверстие и где ею там шерудить. Познав основные принципы взлома, быстро набирая опыт и имея под рукой практически неограниченный запас воровских инструментов, моррон был просто обречен на успех, однако злодейка-судьба не позволила ему насладиться итогом тяжких трудов и вероломно похитила победу.
Дверь была толстой и не пропускала звуков внутрь комнаты, но Дарк все же что-то услышал: не крадущиеся шаги, не скрежет, не частое дыхание и не шебуршение складками платья, а что-то еще… Моррон не смог определить природу мимолетного шума, но шум этот встревожил его и заставил прекратить ковыряться в замке. Несколько долгих секунд Аламез провел в томительном ожидании, вслушиваясь, казалось, в оглушительно громкое завывание сквозняка, врывающегося в комнату холодным потоком в замочную скважину. Все было тихо, но интуиция подсказывала моррону, что за так и оставшейся запертой дверью кто-то стоял и занимался тем же делом, что и он, то есть прислушивался.
«Торгаш заперся с посетителями в другой комнате… Там они наверняка могут спокойно поговорить. Возможно, они оставили слугу на лестнице. Мало ли кому вздумается вниз спуститься… – предположил Дарк, сроднившись с дверью и стараясь даже дышать бесшумно. – Не повезло мне, ох, не повезло! Видимо, когда часовой рядом проходил, скрежет отмычки услышал. Что же мне делать? Ничего, обойдется! Чуток обожду и продолжу!»
В тот миг Аламез даже не предполагал, насколько он был в одном прав, а в другом ошибался. Из-за непонимания природы интриги, в круговерть которой случайно угодил, он совершил сразу две роковые ошибки: стал действовать, вместо того чтобы обождать, и замер возле двери, хотя ему следовало бы как можно быстрее от нее отбежать и вжаться в самый дальний угол комнаты, ведь страж покоя заговорщиков не прислушивался, а принюхивался!
Внезапно царившая в подвале тишина была прервана оглушительным ударом каким-то тяжелым предметом в дверь, скорее всего кованым каблуком сапога, и громкой руганью, в потоке которой прозвучало слово «моррон»; слово, которое Дарк никак не ожидал услышать…
«Вампиры! Проклятье, это вампиры! Только кровососы знают о нас! – Ворвалась в голову пораженного и чуть не впавшего в состояние шока Аламеза весьма неприятная догадка. – Так вот, значит, с кем пройдоха Грабл якшается, вот, значит, у кого он на побегушках!»
За долгие годы его отсутствия в мире могло многое измениться, и о существовании Легиона могли прознать не только дети ночи, но другие, менее организованные виды разумных хищных существ, совокупность которых называлась людьми емким словом «нежить». Эта мысль посетила моррона уже в следующий миг, когда он прыжком отскочил от двери и, более не заботясь о тишине, принялся опрокидывать столы, пытаясь создать возле входа некое подобие баррикады. Он не знал, с кем ему доведется встретиться вскоре, но не сомневался, что оказался в западне, а вокруг были враги. Обрывок бранной фразы, который он услышал, и ее интонация не давали повода для надежды на милую беседу. Те, кто вот-вот мог ворваться в дверь, однозначно желали учинить с ним расправу, возможно, не скорую, а очень даже долгую и мучительную.
Предусмотрительно оставив охотничий нож пока что покоиться за голенищем, Дарк вооружился двумя кинжалами с укороченными до безобразия крестовинами и чересчур длинными, слишком тонкими лезвиями. Только самоубийца или умалишенный мог отважиться вступить в бой с подобным непрактичным и ненадежным оружием. Даже средненький, не очень сильный удар вражеского клинка ими не отразить, да и шанс поломки о крепкую броню был весьма и весьма велик, однако для предстоящей стычки, имевшей некоторую специфику, оружие хоть и не подходило идеально, но вполне годилось…
Насколько Дарк помнил из рассказов собратьев по клану (сам-то он в бой с кровососами вступал всего пару раз, да и то сражался с неполноценными, напоминавшими более неразумных зверей творениями маркиза Норика), вампиры редко надевали броню, а уж если такое и случалось, то предпочитали облегченные варианты доспехов, защищающие лишь жизненно важные органы и оставляющие уязвимыми легко и быстро восстанавливаемые конечности. Аламез же сейчас не собирался никого убивать, поскольку не обманывался насчет соотношения сил и видел свой единственный шанс на успех в том, чтобы продержаться какое-то время на узком пространстве кладовой, запутать врага, а затем, улучив момент, пробиться к выходу. Цель боя, как известно, определяет и поведение бойца, и характер наносимых им увечий. Дарк полагал, что ему в основном придется парировать атаки противников и лишь изредка отвечать самому, поэтому решил отдать предпочтение легким, обманным финтам, настоящими целями которых стали бы руки врагов, а не их сердца, животы или шеи.
Нет ничего хуже, чем томиться в ожидании решающего момента, тогда секунды растягиваются в часы, а непокорное сердце, как бы разум ни пытался его успокоить, колотится со страшной силой и норовит выпрыгнуть из груди. Именно по этой причине у благородных рыцарей во все времена и у всех народов считалось, что заставлять врага ждать перед боем – признак дурных манер и откровенная демонстрация неуважения. Вампиры явно не уважали морронов, поскольку напали не сразу, а лишь через четверть часа, когда Дарк уже начинал подумывать, что кровососы побоялись атаковать втроем-вчетвером (а большей компанией они вряд ли наведались бы в кабак) и решили потомить его заключением, пока один из них не приведет подмогу.
К сожалению, Аламез не слышал, что происходило за запертой дверью, и поэтому колебался, как же лучше ему поступить: продолжать терпеливо ждать или повторить попытку взлома замка, чтобы пробиться к выходу из подвала до того, как подойдет подкрепление и врагов станет еще больше?
Моррон уже начинал склоняться к тактике активных действий, как враг наконец-то отважился взять инициативу в свои когтистые руки. Ключ тихо заворочался в замке, и это послужило сигналом к началу сражения. Дарк и не рассчитывал, что вампиры станут ломать дверь, ведь у хозяина дома был ключ, и Грабл явно не видел оснований не отдать его настойчивым визитерам, которые запросто могли его и жизни лишить, хоть это и было сопряжено с некоторыми для них неудобствами. Наверняка кровососы потратили много времени, средств и сил на подготовку грязного дела, и без Грабла им пока не обойтись. Дельцу повезло, он в некотором смысле являлся ключевой фигурой, именно он собирал отряд головорезов-наемников, роль которого была определенно высока в плане вампиров. А иначе… иначе дети ночи никогда бы не связались с людьми, не взяли бы их хоть на короткое время в союзники.
Дверь открылась, и Дарк уже собирался запустить в ворвавшихся врагов увесистый табурет, но вовремя остановился. Хоть он и начал бросок, но не довел его до конца и не разжал руки, разбив тяжелый метательный снаряд об пол. На пороге стояла не бледная, оскалившаяся тварь, ненавидящая его куда сильнее, чем даже служителей святой инквизиции, а удивленно моргавшая, напуганная до полусмерти служанка в стареньком платье и заляпанном сальными руками грязно-сером чепце.
– И-е-йое-е-е! – издала женщина на выходе трудноповторимый звук, означавший одновременно и удивление, и испуг, и крайнюю степень возмущения.
– Хозяин где, дура?! – по-господски прикрикнул на прислужницу Дарк, быстро понявший сразу две вещи: первое – вампиры почему-то решили с ним не связываться и ушли, и второе – что если мгновенно не взять инициативу в свои руки и не заставить мозг напуганной женщины чуток поработать над каким-либо несущественным вопросом, то она впадет в истерику и сбежит, оглушая при этом своим неистовым, безудержным криком все живое в радиусе пятидесяти, а то и ста шагов.
– Он… он с господами ушел, – пролепетала женщина, по-прежнему напуганная, но уже не собиравшаяся бежать. – А меня… меня за свеклой с капусткой сюда послал. Ключ даже дал, вот… – показала служанка дрожавшую ладонь, на которой лежал крохотный ключик.
– А разве хозяин твой здесь припасы хранит? – спросил Дарк, кладя на пол обломок табурета, чуть не ставшего орудием убийства невинного человека, и засовывая в широкие рукава кинжалы.
– Не знаю, – пожала плечами готовая вот-вот упасть в обморок женщина. – Раз послал, значица, здеся и хранит… Только нас сюда он не пущает…
– Ясно, – кивнул моррон, осторожно, без резких движенй, продвигаясь к двери. Женщина и так была напугана, а он не хотел доводить ее до сердечного приступа. – А куда пошел, когда будет, не сказал?
– Н-е-е-е, ничего не сказывали, – быстро замотала головой служанка, инстинктивно попятившись от двери и освободив проход воинствующему монаху. – Хозяин нам редко о делах своих говорит. Порой даже кажется…
– Ну и пес с ним, убогим! – прервал неожиданно разговорившуюся служанку уже поднимавшийся по лестнице моррон, а затем на прощание добавил: – Бывай!
Наверное, было бы правильнее закончить беседу штатной церковной фразой вроде: «Да благословят тебя Небеса!» или «Да пребудет с тобой милость святого Индория!», но Дарк не знал, как прощаются с мирянами индориане-монахи, и пока ему было не у кого этому поучиться.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий