Воскрешение

Глава 2
Стратегия и тактика

В последний час перед рассветом и «Трехногий петух», и его двор превратились в сонное царство, как будто между столами да кострами тайком прошмыгнул невидимка-маг, из вредности накапавший во все кружки сонного зелья. Не стали исключением и толстый трактирщик с его работниками; из-под стойки и со скамейки вышибал доносился дружный храп, от которого жалобно дребезжали все до единого стекла.
Однако стоило лишь первому солнечному лучу отразиться в ближайшей к окну пустой бутылке, как посетители зашевелились и, лениво разминая затекшие от лежания в неудобных позах конечности да шеи, засобирались в путь. Все вокруг внезапно пришло в движение: спокойствие мгновенно сменилось бурной деятельностью, а гробовая тишина превратилась в монотонное гудение встревоженного человеческого улья. Со стороны весьма забавно наблюдать за суетливым переполохом, сравнимым лишь с коллективным помешательством. В отличие от остальных постояльцев не сомкнувший всю ночь глаз Дарк продолжал спокойно сидеть за столом, потягивая последние капли из четко рассчитанного до утра кувшина. Аламез не мог отделаться от ощущения, что он стал свидетелем азартной гонки разомлевших под солнцем мух, которые стремились как можно быстрее взлететь и отправиться в долгий перелет до альмирских ворот. Куда люди спешили и зачем, моррон не понимал, ведь до города было около десяти миль, а значит, совершенно не важно, покинешь ли ты надоевший за ночь трактир первым или последним. Все равно в числе первых достигнет городских ворот тот, чьи ноги более привычны к дороге, у кого скарб поменьше, и, конечно же, тот, кто вчера не сильно переборщил с вином… а таких среди путников было не так-то уж и много.
Отшумев и кое-как рассовав по котомкам вещи, постояльцы дружной толпою отправились на тракт. Аламез же еще с четверть часа просидел за столом, чем вызвал несказанное удивление привыкшей к совсем иному поведению гостей по утрам прислуги. Только убедившись, что в кувшине не осталось ни капли, Дарк лениво поднялся, оправил на себе жалкие с виду, но все же не во всех местах просвечивающие насквозь лохмотья и не спеша пошел вслед пока еще быстро и бодро шествующим по прибитой дождем дорожной пыли постояльцам. Толпа покинувших трактир людей напоминала моррону пехотный отряд на марше, но только весьма отдаленно… скорее уж это были дезертиры, торопящиеся убраться подальше от погони королевских войск. Трудно представить солдат, не знавших, что такое шеренга и строй; распихивающих перед лужами соседей локтями в борьбе за каждый клочок сухой земли под ногами; толкающихся, ворчащих, порой грозящих друг дружке кулаками, а иногда не ограничивающих себя одними лишь обещаниями расправы. С самого начала пути спонтанно организовавшийся отряд растянулся вереницей по дороге аж на целую шестую часть мили, и только опытный командир мог бы его вновь собрать и навести порядок в нестройных рядах. Конечно же, бывший капитан имперских войск таким командиром мог бы стать, но он благоразумно решил не взваливать на свои плечи, во-первых, весьма хлопотную, а во-вторых, никому не нужную заботу.
Бывший боевой офицер привык как к конным, так и к пешим переходам, да и за последние семь дней он изрядно поупражнялся в ходьбе. Уже через четверть часа с момента расставания с трактиром Дарк оказался в середине заметно сбавившей шаг колонны, а спустя полчаса не только стал лидером необъявленной гонки, но и оставил всех соперников далеко позади. Поскольку дорога была довольно простой, хоть и подмытой дождями, но куда более проходимой, чем колючие кустарники, через которые он буквально вчера еще продирался, и чем доходившая до самого пояса густая трава, в которой, кстати, водилось множество угрожающе шипевших и, возможно, ядовитых гадов, моррон решил еще раз мысленно пройтись по пяти имевшимся у него планам, так сказать, подвести итоговую черту под своими ночными размышлениями за кувшином вина.
Самым надежным и безопасным способом оповестить собратьев по клану о своем воскрешении было, конечно же, связаться с ними через коммуникационную сферу. Дарк помнил, как ловко и просто пользовался небольшим прозрачным шариком его боевой товарищ Анри Фламер. Однако творящую истинные чудеса сферу, которая была прочна, неприхотлива в использовании и умещалась даже в походной котомке, было практически невозможно достать. Даже в лучших столичных лавках, где водится множество диковинных безделушек со всех сторон света, коммуникационную сферу не купить. Как рассказывал Мартин Гентар, встарь сферами открыто пользовались все имперские маги. Потом магия оказалась под запретом властей; те, кто не согласился отказаться от чар, вынужден был покинуть пределы родины, а многие вещи из их магического инвентаря, в том числе и сфера, стали считаться мерзкими колдовскими атрибутами. Еще до его смерти за хранение подобных предметов людей беспощадно отправляли на костры. Что Единая, что Индорианская Церкви с одинаковым рвением заботились об этом. С той темной поры, бесспорно, прошло много лет, но Дарку почему-то казалось, что и ныне немногое изменилось.
Нет, сферы, к счастью, еще можно было найти! Как бывший офицер, Аламез рассуждал по-военному: без лозунгов, рассчитанных на толпу, без мешающих делу сопливых эмоций и с позиции прагматичного, прикладного использования: «Скорее всего, священники отбирали колдовские предметы, но вряд ли уничтожали их. Ни один полководец не отдаст приказ уничтожить трофейное оружие, если у его солдат подобного оружия пока нет. Отобранные у врага редкие образцы изучают, исследуют, а в крайних случаях выдают отдельным бойцам для выполнения особо важных и опасных заданий!» Моррон был готов побиться об заклад, на что угодно и с кем угодно, даже с самим Сатаной, что где-нибудь в подвальной кладовой одного из альмирских храмов стоит и дожидается его заветный шар. Дарку оставалось лишь разузнать, где же находится эта маленькая подвальная комнатка, и как-нибудь темной ночью ее посетить.
Итак, самый явный и верный на первый взгляд способ на самом деле был связан с довольно большими трудностями. Чтобы осуществить задуманное, Аламезу пришлось бы не только сблизиться с церковной средой, но и умудриться войти в доверие к обладающему необходимой информацией священнику. Дарк отнюдь не сомневался, что сможет осуществить задуманное, но до его визита в тайную кладовую индориан могли пройти недели, если не долгие месяцы.
Второй план и планом-то трудно назвать, скорее уж это был всего лишь ряд простеньких действий, рассчитанный на случайный успех. Его Величество Случай играет в жизни далеко не последнюю роль, и поэтому шанс на простое везение не стоило сбрасывать со счетов. Альмира – городок не из последних, как-никак столица целого королевства! На ее улочках частенько происходят интересные события, притом чем улочки уже, темнее и грязнее, тем чаще… Дарк не исключал возможности, что именно сейчас в Альмире назревает интрига, интерес к которой у Легиона довольно высок, а следовательно, он мог совершенно случайно натолкнуться в городе на другого моррона. Воскресший не знал, а может, и знал, но все равно не помнил, способен ли один моррон ощущать близкое присутствие другого? Если «да», то волнения напрасны, собрат по клану нашел бы его еще до наступления этой ночи. Если же «нет», то Дарк планировал почаще бывать в злачных местах и воровских притонах, а также не гнушаться ночными прогулками по тихим улочкам близ реки, ведь именно там вершатся убийства неугодных вельмож и тех простачков, кто имел глупость стать неугодным свидетелем чужих заговоров и интриг. Шанс повстречать другого моррона именно там, и именно при опасных для жизни обстоятельствах, был куда выше, нежели на приеме в королевском дворце или на балу в доме аристократа.
Третье направление, в котором собирался предпринимать шаги Аламез, как и предыдущее, не подразумевало уж очень активных действий с его стороны. Он хотел всего лишь собрать информацию о положении дел в стране и за ее пределами, определить места, где вот-вот могли вспыхнуть восстания или начаться война. Легионеры, без сомнения, не оставили бы крупный конфликт без внимания, и если бы даже не посчитали необходимым в нем открыто участвовать, то хотя бы послали в охваченную мятежом провинцию или в район сражений войск враждующих королевств парочку-другую наблюдателей.
К сожалению, большинство людей аполитичны, а простолюдины практически все! Крестьян не интересует, что творится за околицей их деревни, если речь не идет о новых податях или о сборе урожая, а любознательность горожан вообще ограничена крепостной стеной. Чтобы разузнать, что и где происходит в мире, Дарк вынужден был бы пробиться ко двору или хотя бы обзавестись достойным доверия собеседником из числа приближенных к сильным мира сего. Осуществить задуманное было довольно сложно, и трудности крылись даже не в жалких лохмотьях на его плечах и не в кошельке с единственной монетой. Деньги и достойная человека благородного происхождения одежда – дело наживное, притом при грамотном подходе к делу и отсутствии сдерживающих моральных предрассудков нажить их можно всего за пару часов. Беда состояла в ином, а именно в том, что между ним и самым что ни на есть низшим придворным простиралась пропасть, именуемая «происхождение». Ко двору не принимали кого попало, честь служить самому королю выпадала лишь очень именитым дворянам, даже если их служба и заключалась лишь в заботе о спокойствии на птичьем дворе или о свежести монарших панталон. Дарк же был сейчас буквально никем – человеком без рода и племени, не имеющим даже права носить меч. И если бы ему каким-то чудесным образом удалось доказать свое имя и право ношения оружия, то это ничего бы, по сути, не изменило. Он был рожден дворянином, но бедным, чужеродным (а имперцев, как помнил Дарк, в Филании особенно не жаловали) и всего лишь во втором поколении. Дворянский титул получил его отец за боевые заслуги, а дед и вся череда прадедов являлись обычными крестьянами. С такой родословной никак нельзя рассчитывать на теплый прием хотя бы в кулуарах дворцовых низов.
Вот и выходило, что ни один из трех придуманных до посещения «Трехногого петуха» планов не мог гарантировать быстрый успех, в то время как начинающему страдать от одиночества моррону не хотелось надолго затягивать поиски своих, хоть и не родных ему существ, но близких по духу, по крови и единой, нелегкой судьбе. Осознав незавидность своего положения, а в какой-то мере и его безысходность, Аламез впал в уныние, но тут капризная Судьба преподнесла ему по-настоящему королевский подарок.
Настроение Дарка намного улучшилось, как только порог «Петуха» переступил застенчивый мужичок с неестественной белизной лица и хищным блеском в прищуренных глазках. Моррон сразу признал в Фегустине вампира, но это было лишь чутье, а никакая не способность улавливать специфический для вампиров аромат или не знание иных признаков, что перед ним один из тех снобов, что гордо нарекают себя «детьми ночи».
Отнюдь не тощий кошель странствующего кровососа, и уж тем более не сострадание к незнакомой женщине, ставшей безвольной марионеткой гипнотических чар, побудили моррона отправиться на опасную охоту на вампира. Еще задолго до того, как Фегустин избрал жертвой горожанку, в голове Дарка созрели два новых плана, и в обоих охочий до человеческой крови путник стал ключевой фигурой.
Морроны и вампиры враждовали очень давно, что, впрочем, вполне естественно, поскольку одни стоят на защите человечества, а другие безудержно пожирают отдельных его представителей. Кровь моррона обладает специфическим запахом, но далеко не все кровососы способны его уловить. Молодняк совсем не разбирается во вкусовых нюансах. Середнячки, то есть те особи, кто благополучно пил кровь от ста до трехсот лет, иногда совершают ошибки, поскольку не могут определить «аромат смерти», если вокруг полно иных, сбивающих с толку их носы запахов. Старшие вампиры, и прежде всего Лорды– вампиры, особенно опасны для морронов. Их обоняние настолько чуткое и избирательное, что они почувствовали бы присутствие поблизости заклятого врага, даже если бы тот спрятался в выгребной яме или предусмотрительно искупался в сточной канаве.
Как и ожидал Дарк, его противник оказался середнячком. С Лордом-Вампиром Аламез вряд ли справился бы в одиночку, да еще без достойного оружия под рукой, поэтому не напал бы, пошел бы в последний момент на попятную. Вампир же не почувствовал моррона в зловонном трактире, но зато уловил его запах в поле. Именно для того, чтобы окончательно проверить, насколько силен противник по предстоящей схватке, Аламез и подставился: не окунулся с головой в грязь, когда в поле ненадолго сменился ветер. Поведение Фегустина оправдало ожидание Дарка. Кровосос до этого момента явно никогда не встречался с морроном – идеальный объект для охоты и последующей реализации одного из двух планов Дарка.
После «дружеской» встречи в лесу вампир, бесспорно, остался напуганным, и как только он очутится в городе, тут же побежит с докладом к главе одного из вампирских кланов или его ближайшему помощнику, тоже старшему вампиру. По рассказам Гентара, Дарк помнил, что филанийская столица была вотчиной графини Самбины. Встреча со старой знакомой быстро бы поставила точку в его поисках. Не только красивая, но и необычайно умная женщина не стала бы предпринимать по отношению к нему враждебных действий, а, наоборот, тут же обрадовала бы своего старого дружка Мартина о появлении в Альмире воскресшего Дарка Аламеза. Однако время течет, и все вокруг изменяется, хотим мы этого или не хотим. Ее Кровососущее Сиятельство могло не оказаться в городе (Аламез помнил, что красавица была заядлой путешественницей), или ее позиции настолько ослабли, что в ее владениях завелось еще несколько кланов. Одним словом, еще неизвестно, к кому бы прибежал за помощью Фегустин?
Морронов мало, в десятки, а то и в сотни раз меньше, чем кровососущих тварей. Появление в Альмире моррона (единственного или еще одного) непременно насторожило бы вампиров. До встречи в портовом кабаке – два дня и две ночи. Дарк недаром оговорил именно этот срок. Фактически он заранее поставил будущих противников в невыгодное положение, дал себе фору во времени, за которое должен успеть или продвинуться по одному из своих планов, или хотя бы раздобыть хорошее оружие и освежить утраченные боевые навыки. Вампирам было невыгодно набрасываться на него сразу, как только он войдет в городские ворота. До встречи в кабаке они лишь следили бы за Дарком, не предпринимая активных действий до того, как моррон встретился бы с Фегустином и сам добровольно, а не под пытками (которые, кстати, могли его и не сломить) рассказал бы, что он от кровососа хотел и какова цель его пребывания в Альмире. Потом бы, конечно, началась охота на одиночку моррона. Перспектива схватки с целым кланом не пугала Аламеза, ведь его старались бы захватить в плен, взять искалеченным, ослабевшим, но живым, а следовательно, в стычке у него имелось бы существенное преимущество. К тому же в большом городе куда проще прятаться и убегать, нежели разыскивать и ловить. Небольшая заварушка с дюжиной-другой дохлых вампиров обязательно взбудоражила бы мир нежити и привлекла бы внимание собратьев Дарка по клану.
Последний план действий был абсолютно не воинственный и, как следствие, менее эффективный. К сожалению, Дарк знал о жизни вампиров очень мало, и то лишь по рассказам Гентара и Анри. Он понятия не имел, какие существуют кланы кровососов, чем они отличаются один от другого в плане врожденных способностей и какие между кланами и группировками сложились отношения. Аламез вполне допускал, что Фегустин ни к кому не пойдет, что по какой-то причине у отпущенного им вампира не найдется в Альмире доброжелателей, например, потому, что он представитель враждебного клана и прибыл в столицу Филании всего лишь на разведку. Такой поворот событий привел бы моррона в тупик, из которого, впрочем, тоже имелся выход, хоть и узенькая лазейка, но все же…
Если пленный бесполезен для дела, то из него стоит выудить как можно больше полезной информации. Небольшая обзорная беседа о жизни в современном мире и об обычаях вампиров моррону точно не повредила бы.
Размышляя над делами насущными, Дарк одолел уже треть пути, до Альмиры оставалось не более шести миль. Дорога все время шла полем, но тут на горизонте замаячила небольшая рощица, что-то вроде наполовину еще зеленого, наполовину желтого островка среди унылого моря недавно скошенных и обильно орошенных дождями полей. С минуту Дарк постоял, раздумывая над внезапно посетившей его голову затеей, и время от времени оборачивался, глядя на извилистую ленту пройденной дороги, на которой виднелись крошечные фигурки изрядно поотставших путников, в основном бывших его компаньонов по ночлегу в «Петухе». В голове моррона зрел план, настолько дерзкий, что на губах молодо выглядящего долгожителя заиграла улыбка умиления, а в до этого момента безжизненных, пустых глазах появились огоньки задора и азарта. Вкус жизни постепенно возвращался к тому, кто долгие годы провел под землей. Риск, активные действия и ощущение близкой опасности заметно ускоряли процесс восстановления чувств.
* * *
Капрал городской стражи угрюмо морщился, уже во второй раз перечитывая бумаги стоявшего перед ним путника. Служивый пытался обнаружить подвох, который, как он чуял нутром, имелся, но никак его не находил. Проклятый ремешок каски жал, отчего нестерпимо чесалась взопревшая шея, а стоящий перед ним мужчина неопределенного возраста, то есть которому можно было дать как двадцать пять, так и тридцать пять лет, вел себя неестественно странно: не ругался, не ворчал, демонстрируя свое крайнее недовольство возникшей заминкой, не переминался с ноги на ногу и не делал резких движений, а неподвижно стоял, уставившись флегматичным взором на блестящую каску стражника, и терпеливо молчал. Он был настоящим образцом спокойствия и покорного послушания, что, кстати сказать, тоже изрядно бесило с утра доведенного командиром до белого каления капрала.
Неподалеку от пункта проверки, всего в десяти шагах от кордона, размещенного, как обычно, прямо посередине городских ворот, монотонно и нудно гудела толпа ожидающих своей очереди на досмотр. Людям не терпелось попасть в Альмиру, а стражники, как назло, особо придирчиво изучали бумаги и особо тщательно досматривали котомки, корзинки, тюки и дорожные сумы крестьян из окрестных деревень и прочих простолюдинов. Оно и понятно: в тот злополучный день больших торговых караванов не было, а за спинами солдат важно расхаживал дежурный офицер, по каким-то известным только ему причинам решивший проявить рвение к службе и поучить обленившихся, по его мнению, стражников, как должно проводить досмотр приезжих на главных воротах столицы.
Гомон истомившихся в бездействии путников раздражал капрала вот уже четыре часа, то есть с самого начала вахты, совпавшего с открытием ворот. Глупые же придирки молодого, необычайно спесивого лейтенанта, подобно гадкому падальщику топтавшегося за спинами проверявших и только и ждущего, что кто-нибудь из них допустит небрежность, настолько сильно разозлили капрала, что он едва сдерживался, чтобы не позабыть о служебной субординации и не отвесить упивающемуся властью и сомнительными знаниями устава юнцу парочку звонких затрещин и один, но сильный пинок в живот.
Нет, тот день точно был несчастливым, а может, и проклятым, для капрала и всех, кто с ним заступил в караул на ворота. Мало того, что дежурный лейтенант по-щенячьи лютовал, так еще число сомнительных личностей, норовивших стать гостями филанийской столицы, уже превысило все допустимые пределы. С утра пораньше стражники задержали повозку контрабандистов, провозивших во фруктовых корзинах запрещенные намбусийские специи и парочку наборов крохотных, замысловатых инструментов, предназначенных, скорее всего, для взлома сложных замков. Затем, под видом монахов-паломников, в гости пожаловала небольшая шайка разыскиваемых по всему королевству разбойников. Лиходеи, конечно же, упорно сопротивлялись аресту, и после схватки троих стражников увезли в лазарет с переломами и глубокими колотыми ранами. Еще не успела прийти из резерва замена, а Альмиру решил почтить своим присутствием известный колдун. К счастью, проклятия он ни на кого наложить не успел, поскольку мерзкому богохульнику быстро заткнули кулаком рот, да и с чарами у чернокнижника вышла осечка, но змея, выползшая из его сундука, изрядно напугала грозным шипением лошадей и толпу. В давке пострадало несколько человек: перепуганные простолюдины чуть не передавили солдат и основательно помяли бока парочке зазевавшихся ротозеев.
И вот теперь появился этот тип. Невысокий, среднего роста, да и в плечах не особо широкий; не богато, но добротно одетый, хоть и в запачканном наряде, но вполне подобающем степенному подданному филанийской Короны. Немного поистрепавшийся в пути костюм и слегка стоптанные сапоги обильно перепачканы грязью, а на голове копна длинных, на скорую руку причесанных волос, так давно не мытых, что трудно было понять, какого на самом деле они цвета. Видимо, странник прошел немало дорог, а во время остановок в дорожных трактирах предпочитал тратить время на выпивку, а не на мытье. Уродливый шрам под зачесанными на лоб волосами почти незаметен. Лицо красивое (женщины такие черты обожают), но уж больно спокойное… то ли чужестранец еще незнаком с альмирскими порядками, то ли слишком уверен в себе. На поясе рядом с внушительно выглядевшим кошельком висит кинжал, чересчур длинноватый по меркам столицы, но это мелочь, к которой можно придраться, за которую можно оштрафовать, но не пустить по этой причине в столицу нельзя.
К сожалению, бумаги путника, в котором что-то насторожило капрала, были в почти идеальном состоянии и в полном порядке. Имперская метрика, коряво переведенная на филанийский язык и заверенная старшим нотариусом города Варба. Свидетельство о службе имперского наемника в филанийской армии и его последующей отставке, за подписью полковника Вендела и скрепленное печатью шестого пехотного полка. Пожизненное разрешение на ношение кинжала; пожизненное освобождение от дорожных сборов и уплаты всех видов подати; именной лист из гильдии торговых и армейских наемников; рекомендательное письмо от бывшего командира и ворох прочих, менее значимых бумаг… Придраться было не к чему, но не первый год служивший проверяющим на воротах капрал чувствовал, что стражи порядка еще хлебнут бед с этим странным приезжим, что-то в нем было не так: уж слишком несолидно и юно выглядел мужчина для отставного пехотного сержанта из роты иноземных наемников. Хотя, с другой стороны, одних походная жизнь старит, а иным, наоборот, только придает сил. Собственный жизненный опыт подсказывал стражнику, что под самой немужественной с виду личиной может скрываться жестокий, расчетливый убийца или просто обозленный на всех и вся лютый зверь, получающий наслаждение при виде того, как нож в его руке вспарывает чью-то брюшину. Капрал чуял исходившую от путника опасность, подозревал, что он совсем не тот, за кого себя выдает, но сделать ничего не мог. К чуть ли не спящему во время проверки его бумаг отставному наемнику трудно было придраться, однако какая-никакая надежда у бдительного стража порядка все же оставалась.
– Зачем в Альмиру пожаловал? – наконец-то оторвавшись от бумаг, но, не торопясь их вернуть, задал дежурный вопрос капрал.
– Сперва по девкам, а там погляжу… – невозмутимо ответил наемник с резанувшим слух стражника неприятным имперским акцентом.
– А что, в других городах девки перевелись?! – сердито сдвинув брови и придав лицу самое суровое выражение, произнес служитель порядка.
– Бумаги верни и пусти! – ни на йоту не повысив голос, но все равно угрожающе потребовал путник и вызывающе посмотрел капралу прямо в глаза. – Не в свое дело лезешь, служивый! Ни рожей, ни чином не вышел, чтоб мне перед тобой отчитываться! Иль пускай, иль командира кличь! Уж я-то его научу, как солдатушек в узде держать и муштровать вас, вшей казарменных! Совсем распоясались, олухи альмирские, бог весть кем себя возомнили!
Кулак капрала сжался. Разозленный наглостью досматриваемого, стражник едва не сорвался и не ударил, но вовремя спохватился и умерил свой пыл, поскольку, во-первых, чувствовал, что может получить сдачи, да еще такой, от которой отойдет лишь к вечеру на койке казарменного лазарета, а во-вторых, не сомневался, чью сторону в конфликте примет их вредный лейтенантишка, только и ждущий повода, чтобы придраться и наказать.
– Пшел! – выдавил из себя капрал, не передав в протянутую руку странника, а бросив ему под ноги гербовые листы.
Унизительная выходка не удалась, что весьма опечалило стража порядка. Молниеносным, едва уловимым глазом движением рука путника перехватила бумаги на лету, как только они покинули потные ладони капрала.
– Спасибочки… – с насмешкой произнес отставной наемник. – …А уж земной поклон я как-нить в другой раз отмерю… Не боись, про должок не забуду!
Обычно капрал не обращал внимания на угрозы, подобные этой, ведь они всего лишь слова, пустое сотрясение воздуха, за которым редко когда следуют наносящие реальный вред действия. Когда стоишь на воротах столицы, то слышишь страшные обещания по нескольку раз на дню, но ни разу ни один из грозивших с пеной у рта не решался воплотить сказанное в жизнь. Однако в тот день служивый действительно испугался. Наемники – особый народ, они не привыкли бросать слова на ветер, а выходцы из Империи вообще никогда не забывают обид, даже мелочных. Поквитаться с обидчиком – что для тех, что для других – дело чести, а подозрительный человек, направившийся четким армейским шагом в сторону рыночной площади, являлся и бывшим платным солдатом, и уроженцем суровой восточной страны, которую побаивались все, даже воинственные герканцы.
Настроение стражника еще более ухудшилось и достигло самой низкой отметки – полнейшей апатии, а вот пригрозивший расправой бывший наемник, наоборот, заметно повеселел. На самом деле он не собирался мстить за оскорбление, почти нанесенное стражником. Во-первых, потому что оно не удалось: бумаги не коснулись грязной земли и его спина соответственно не согнулась в низком поклоне. А во– вторых, потому что на месте капрала стражи он повел бы себя еще более грубо и агрессивно: не позволил бы себя запугать, а после первых же нелестных слов в свой адрес точно не удержался бы и проехался бы кулаком по наглой физиономии хама, которого только что столь удачно изобразил.
В который раз Дарк Аламез убедился (а память его в этом плане не подвела), что можно легко и быстро добиться абсолютно всего, если: хорошо понимать человеческую натуру; знать законы, по которым живет людское стадо, то есть большинство представителей этого вида, к которому он и себя частично причислял; и, конечно же, не воспринимать всерьез ни одну из жизненных основ, совокупность которых гордо именуется моралью. Самым ярким примером и наглядным подтверждением эффективности рецепта достижения успеха в человеческом обществе стал в этот день он сам.
Еще утром он был обычным босяком на грязной дороге с единственной монетой за душой и в буквально разваливающихся при ходьбе лохмотьях, годных лишь на то, чтобы в них просить милостыню перед церковью. Вот только недавно пробил полдень, а он уже совершил умопомрачительный прыжок вверх по иерархической лестнице человеческого общества, практически совершил для многих невозможное. На нем был добротный костюм, хоть и перепачканный травою да грязью, но это можно было списать на превратности плохой дороги. На поясе моррона болтались, то и дело постукивая друг о друга, два очень приятных и полезных предмета: туго набитый серебром да золотом кошель и хороший кинжал, который он имел право носить открыто, не пряча за пазуху или голенище сапога. Освобождение от податей мало что для него значило: с такими деньжищами, которые теперь водились у него, не грех и пару грошей заплатить. Но самое главное – он совершенно безнаказанно присвоил чужое добро и даже не допускал мысли, что его покарает длань воистину слепого правосудия. Дело в том, что ни одна из жертв не успела разглядеть его лица, а истинный хозяин присвоенных им бумаг не мог теперь доказать свое имя, следовательно, попасть в Альмиру и покарать обидчика.
И все это свершилось лишь потому, что Дарк знал, что делать, и, в отличие от большинства людей, не боялся совершать поступки. В конце концов, что может напугать существо, дважды посещавшее тот свет и дважды с него возвращавшееся? Уж точно не боязнь кары за нарушение закона и не лицемерные нормы морали, выдуманные лишь для того, чтобы одним было сподручней обжулить других и при этом чувствовать себя добропорядочными людьми, чья душа просто не имеет иного пути, как после смерти бренного тела прямиком прошествовать на Небеса.
Путь к обогащению и, соответственно, превращению из жалкого нищего в уважаемого человека начался именно у той рощицы возле дороги. У Дарка появилась дерзкая мысль, и, несмотря на риск быть побитым или убитым, он не побоялся ее реализовать. Кто живет во имя человечества, тот обычно не ведает страха и не мучается угрызениями совести, ничуть не беспокоясь о судьбе отдельно взятых индивидуумов человеческой общности. Разве полководца волнует, что он ради победы каждый день отправляет на смерть десятки, сотни, а то и тысячи людей? Конечно же, нет. Он мыслит иными категориями, чем обычные люди, и его совесть молчит, его разум подчинен куда более значительным целям. Морроны – те же полководцы, пытающиеся руководить огромным, разобщенным воинством людей и привести его к победе! Совесть Аламеза молчала, молчала давно… с тех самых пор, как он вместе с боевыми товарищами ради спасения человечества обрекли на смерть защитников Великой Кодвусийской Стены и жителей целого маленького королевства.
Хоть человек существо и коллективное, но все же в некоторые моменты своего бытия стремится к уединению, например для того, чтобы хорошенько подумать или справить физиологическую нужду (довольно часто первое желание успешно сочетается со вторым). Бывшие постояльцы «Петуха» пили всю ночь напролет, а затем настолько были поглощены объединившей их навязчивой мыслью как можно быстрее добраться до городских ворот, что сразу ринулись в путь, вместо того чтобы сперва посетить лесок, находившийся не так уж и далеко от трактира. Конечно же, позывы естественных потребностей застигли их на дороге, прямо посреди поля. Некоторые путники, а подавляющее большинство из них, как нетрудно догадаться, составляли мужчины, не были застенчивы и без стеснения, даже со смешками, оросили обочину, причем отдельные, особо талантливые личности даже не сбавили шага во время «протекания» жизненно важного процесса. Это заметно улучшило их самочувствие, однако не сняло остроту главного желания. Неприятное потягивание внизу живота призывало путников к поспешному уединению на лоне природы… хотя бы в невысоких кустах. Даже самые бесстыжие люди не отваживаются спускать штаны и садиться в позу мыслителя прилюдно.
Как правильно догадался Дарк, рощица, возле которой он стоял и к которой медленно подтягивалась вереница утомленных ходьбой и тяжестью в животах путников, вот-вот должна была стать местом массового паломничества, притом каждый из вожделевших присесть под священный куст мечтал найти местечко поукромней. Этим просто грех не воспользоваться! План был безупречным; единственное, чего все-таки опасался Аламез, так это в процессе исполнения своего злодейства не сдержаться и помереть со смеха.
К выбору жертв моррон подошел избирательно. На тех, кто ринулся по «великому зову» не один, естественно, не нападал, благо что в то утро по дороге брело множество одиночек. Проходил разбой примерно так. Исстрадавшийся путник наконец-то занимал вожделенную позицию за деревцом или под кустом, и как только наступал момент долгожданного облегчения, тут же получал по затылку увесистой веткой. Затем лишенное сознания тело оттаскивалось подальше в рощу, обыскивалось и заботливо прикрывалось одеялом из пожухлой листвы. У первой жертвы моррон позаимствовал тощий кошелек, ремень и стоптанные сапоги; камзол да штаны были с виду слишком узкими, да и грабителя смутила уж слишком жизнерадостная голубовато-желтовато-зеленая расцветка. Со второго и третьего бедолаги совсем нечего было брать, кроме денег. Сбросив перед началом лихого дела с себя все лохмотья, Дарк пребывал голышом, но зато кошель его раздулся, пополнившись звонкими монетами. Четвертая жертва была самой трудной, ведь именно ею и оказался бывший наемник-сержант. В самый последний момент бывалый вояка почуял неладное и вместо того, чтобы присесть под кустом, метнул в заросли свой кинжал. Острое лезвие просвистело совсем рядом, чуть не оставив моррона без мочки левого уха. Возможно, разумнее всего было бы ретироваться и довольствоваться уже награбленным, однако истосковавшемуся в холодную погоду без одежды Аламезу уж больно приглянулся добротный и теплый дорожный костюм противника.
Он принял вызов и, без крика иль вопля выпрыгнув из кустов, нанес боковой удар веткой, метясь попасть осмелившейся бросить вызов жертве острым сучком в висок. Противник оказался не промах. Вместо того чтобы отпрянуть назад или отбить удар ветки рукой, бывший солдат резко пригнулся, уйдя из-под удара, потом обеими руками поймал кисть моррона и крутанул ее в сторону, обратную полету, с такой силой, что Дарк почувствовал пронзившую запястье боль и услышал, как хрустнула его кость. Затем они сцепились и долго катались по траве, используя в борьбе не только конечности, но и зубы. Кстати, именно этим обстоятельством и объяснялось плачевное состояние доставшейся Аламезу в качестве трофея одежды. Враги оказались достойны друг друга, одинаково сильные и умелые в рукопашном деле, однако только недавно воссозданное тело Дарка было моложе, еще не потрепано походной жизнью, болезнями и прочими напастями, а следовательно, более выносливым. С грехом пополам моррону все-таки удалось придушить жертву. Победа была одержана весьма своевременно. Едва Аламез успел оттащить бесчувственного противника в ближайший овраг, как в рощице появились следующие «паломники», ведомые зовом своих раздутых животов.
Правду говорят: чем труднее дело, тем богаче добыча! Дарк не только позаимствовал у лишенного сознания солдата костюм и кинжал, но и не побрезговал его бумагами. Безжалостный глас холодного рассудка внушал начинающему разбойнику трезвую мысль – добить поверженного противника, ведь наемник был не из трусливого десятка, а значит, как только очнется, станет разыскивать Дарка, чтобы вернуть свое и отомстить. Разумнее всего было бы, конечно, уничтожить угрозу в зародыше… вырубить ее на корню. Однако уважение, которое настоящий боец испытывает к достойному сопернику, не позволило Дарку совершить этот мерзкий поступок. Забрав оружие, одежду и бумаги, грабитель даже милостиво оставил жертве кошель, а вместо того, чтобы прервать ее жизнь, лишь обездвижил, связав по рукам и ногам. Затем моррон не стал искушать судьбу и поспешил покинуть удачное место охоты.
И вот Дарк стоял посредине огромной рыночной площади филанийской столицы и, стараясь увертываться от локтей и плеч сновавших вокруг людей, осматривался и вслушивался в многоголосый и разноязычный гомон пестрой во всех отношениях толпы. Проникновение в тыл противника удалось, теперь настало самое время приступить к следующему этапу боевых действий – рекогносцировке на местности.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий