Воскрешение

Глава 12
Исполнение желания

Говорят, любовь – обратная сторона медали под названием «ненависть». Возможно, это и так, но только не всякую народную мудрость можно применить к моррону, полноценному человеку снаружи, частично человеку и внутри, но существу, разительно отличающемуся от обычных людей по образу мысли и по восприятию окружающего мира. Долгая жизнь и опасные ситуации, в которые легионерам довольно часто приходится попадать, накладывают свой отпечаток на их холодное, оперирующее отнюдь не привычными категориями сознание.
К примеру, Дарк еще не успел полюбить голубей, но уже изрядно возненавидел мирных с виду пташек, с нежным воркованием творящих пакостные делишки. Хоть Кабл совсем недавно изрядно утомил Аламеза рассказами о прекрасных обитателях небес и голубятен, но любовь к ним еще не успела закрасться в сердце моррона, в то время как ненависть уже забралась в его душу и весьма комфортно устроилась.
Дарк не был обижен на мир и не мечтал без разбора истреблять все живое, попадающееся ему на пути, но дюжину милых созданий, рассевшихся рядком на балке чердака, был готов изловить и передушить голыми руками, а затем ощипать их жирные тушки, зажарить и съесть. Только это смогло бы унять ярость, бушевавшую в груди моррона и душившую его изнутри. Его новенький костюм, который он только недавно получил в подарок и который так берег, пробираясь по затопленным сточными водами подземным проходам, был превращен безобидными небесными созданиями в коллективное отхожее место.
Аламез выбрался из подземного логова вампиров примерно в час дня. До встречи с преподобным отцом Арузием было еще далеко, и, поскольку особых дел моррон не имел, а усталость сказывалась, Дарк решил провести часы ожидания с толком, то есть просто поспать, предоставив своему уставшему телу маленькую передышку. Поскольку тайный проход выходил на поверхность неподалеку от церковной площади, моррон потратил на дорогу не более четверти часа, а затем, найдя заброшенный дом, забрался на его крышу и сквозь дыру в черепице, немного расширенную при помощи гномьего меча, спустился на чердак. Как ни странно, но в сетях паутины и залежах старого хлама нашлось довольно много мягких и чистых вещей, из которых Дарк свил некое подобие гнездышка и устроился на привал возле небольшого смотрового окошка, выходящего как раз на вход в церковь.
Стоило моррону лишь лечь и расслабить натруженные мышцы, как глаза его тут же закрылись, волна тепла прокатилась по телу, а сознание обволокла приятная пелена сонного дурмана. Засыпая, Дарк надеялся проснуться не только отдохнувшим, но и в прекрасном расположении духа. В принципе так и случилось, но лишь в течение первых трех секунд, пока Аламез не увидел, во что залетевшие на чердак твари превратили его новый костюм. Теперь черную куртку, сшитую из мягкой, приятной не только взгляду, но и на ощупь ткани украшали не только золотые нити, но и бело-серые шлепки; жидкие, липкие и очень дурно пахнущие. Судьба как будто издевалась над морроном: лишь только он выбрался из сточных вод, как тут же оказался с ног до головы замаран пометом.
«Ничего, вот вернусь из церкви, сожру этих тварей, и будет о чем с коротышкой Каблом поговорить, – успокаивал себя Аламез, с сожалением понимавший, что время вспять не поворотить и чистоту одежд уже не вернуть. – Будем как два закадычных дружка-гурмана, хоть сможем наконец обменяться впечатлениями, полученными от изысканного яства… Тьфу!»
От мысли о том, что ему придется есть голубей, Дарку вдруг стало противно, и он, сам того не ожидая, плюнул, метко угодив в головку сидевшего прямо над ним и глупо таращившегося пернатого существа. Помеченный слюной голубь вряд ли почувствовал боль, но зато сильно испугался и, интенсивно маша крыльями, вспорхнул с балки, а на голову обидчика «птицы мира» полетел новый «подарок» идеально белого цвета. К счастью, моррон успел увернуться, а иначе новый шлепок угодил бы ему точно в глаз. Примеру вожака тут же последовала вся крылатая стайка, так что моррон изрядно размялся, увертываясь от новых шлепков, летевших почему-то исключительно в его сторону. Оказалось, что голуби не только красивые и вкусные птицы (последнее по утверждению Кабла), но и прирожденные мастера прицельного пометометания, меткости которых позавидовал бы любой стрелок или бомбардир королевских войск. Два из доброго десятка снарядов все же угодили Дарку в волосы, а еще парочка обновила белую роспись на его дорогом костюме. Отомстив, стайка пташек угомонилась и с торжественным писком покинула заброшенный чердак.
Все, что мог, пострадавший от птичьего произвола Аламез тщательно протер тряпкой, но все равно одежда казалась безнадежно испорченной. Несказанно расстроенный этим печальным недоразумением, моррон уже принялся размышлять, где бы раздобыть новое одеяние, но колокольный звон, оповестивший горожан о наступлении шести часов пополудни, остановил беглый ход мыслей. Дарк понял, что ему уже не успеть обзавестись чистой одеждой, и решил пойти на встречу с Арузием прямо так. «В конце концов, служители Небес должны обрадоваться, что к ним пришел человек, обильно помеченный пташками небесными! Наверняка в их глазах это знак!» – подумал моррон и тут же рассмеялся над пришедшей ему в голову нелепицей.
Откинув грязную тряпку и оглядев себя еще раз со всех сторон, моррон пришел к утешительному выводу, что следы от стертых отметин не так уж и заметны на его куртке и штанах. Вряд ли кто-то из прохожих станет приглядываться, так что бледные, местами почти бесцветные остатки помета вполне могли сойти и за обычные пятнышки жира, оставленные нетрезвым посетителем таверны на своем одеянии. Затем Дарк снова лег на ворох тряпья и прильнул к затянутому паутиной смотровому окну. Времени у него имелось достаточно, и перед тем, как зайти в храм, моррон хотел осмотреться. Если бы он заметил хоть что-то подозрительное, то не пошел бы на встречу и начал бы все заново, принялся бы искать новые, более безопасные пути, чтобы добраться до коммуникационной сферы.
С одной стороны, могло показаться, что Дарк занимается совершенно бессмысленным делом, ведь после разговора с Тальбертом необходимость в поиске коммуникационной сферы да и во встрече с собратьями по Легиону отпала. Те, кто пребывал сейчас в Альмире, видеть его не хотели, а старый знакомый, некромант Гентар, был сейчас очень далеко и вряд ли решился бы посетить филанийскую столицу, в которой сам и устроил веселую заварушку. Аламезу не следовало тратить попусту время, а просто, приняв предложение Арканса, выбираться из Альмиры и продолжить поиск морронов в иных местах, например в Шеварии, где расположенные к нему вампиры могли бы оказать весьма ощутимое содействие.
Однако, с другой стороны, союз с затравленными альмирскими вампирами был куда опасней, нежели посещение церкви или нападение на храмовое хранилище. Сейчас, спустя несколько часов после разговора, несомненно, с обладающим искусством убеждения Тальбертом, предложение клана Форквут смотрелось уже совсем по-иному. Дарк был почти уверен, что все, о чем рассказал Арканс, было от начала до конца ложью, лишь слегка разбавленной остреньким соусом второстепенных фактов. Морроны, воюющие против морронов; моррон-некромант, обладающий настолько сильным влиянием в Ложе, что смог развязать настоящую войну среди вампирских кланов. И ради чего? Ради пустого, неразумного удовлетворения своих оскорбленных амбиций! Тогда, в подземелье, Аламез хоть немного, но все же попал под влияние красноречия и завидной харизмы Арканса; он доверялся его словам, хотя и не во всем. Теперь же, на холодную и хорошо отдохнувшую голову, выдуманная вампиром история казалась несусветной глупостью; сказкой, умело придуманной и мастерски рассказанной с должной интонацией лишь для того, чтобы заполучить моррона на свою сторону.
Что же на самом деле происходит в Альмире, по– прежнему оставалось для Аламеза загадкой, однако теперь у него имелось достаточно информации, чтобы выдвинуть вполне правдоподобное предположение. Скорее всего, Самбина действительно приняла решение вернуть себе альмирский трон и, подговорив старших вампиров, развязала войну. Вот только морроны в этой склоке были совсем ни при чем, а Мартин Гентар, являвшийся, по словам Тальберта, чуть ли не главным заговорщиком, возможно, был занят совершенно иными делами и даже не знал, что творится в филанийской столице. Когда же альмирскому клану было нанесено сокрушительное поражение, его остатки укрылись в подземелье, а Тальберт с Каталиной стали лелеять планы побега. При вооруженном прорыве через ряды врагов был бы на счету каждый меч, тем более такой умелый, как меч Дарка Аламеза, слывшего легендой и в Легионе, и среди кровососущих кланов (одно лишь его имя могло напугать врагов). Именно по этой причине вампиры перед ним так распинались, пытаясь сделать союзником. Что же стало бы потом, после того, как поредевшему отряду преследуемых вампиров удалось бы вырваться за городские стены? Об этом нетрудно догадаться. По– подлому перерезав глотку бывшему союзнику, то есть ему, вампиры со спокойной душой отправились бы на отдых в Шеварию.
Такая версия происходящего казалась Дарку более убедительной, нежели тот бред, которым прополоскал ему мозги красноречивый вампир, поэтому моррон решил действовать сам и даже хотел выбросить флакон с чудесной жидкостью, но в последний миг передумал и решил его приберечь до встречи с Мартином Гентаром. Некромант хорошо разбирался в зельях и снадобьях; вражеская микстурка ему определенно пригодилась бы для экспериментов.
Около получаса Дарк неподвижно пролежал возле окна и за это время не заметил ничего, что его хотя бы немного насторожило. Вечерний город жил своей обычной жизнью. Среди немногочисленных прихожан, посещавших храм в будний день, не было видно подозрительных лиц, да и по церковной площади прохаживался лишь обычный, ничем не примечательный люд. В подворотнях и внутри домов, что просматривались из окна, не притаились ни отряды стражников, ни группки боевых монахов, которых моррон опасался куда больше, нежели служителей закона. Не исключено, что враги скрывались лишь внутри храма, но с того места, откуда Дарк вел наблюдение, этого никак не определить. Время шло, ничего не менялось, разве что по площади время от времени проходили обычные патрули, не представлявшие для моррона угрозы. Спустя еще четверть часа Аламез решил, что настала пора отправиться на встречу, какой бы опасной она ни была, и поднялся с належанного места.
От долгого лежания предательски заныли бока, да и в мышцах образовалась неприятная вялость. Сделав несколько упражнений, позволивших размять мышцы спины и рук, Дарк опоясался гномьим мечом, благо что когда оружие махаканских мастеров находилось в ножнах, оно практически ничем не отличалось от клинков из филанийских оружейных. Затем, с секунду поразмыслив, каким путем выбираться наружу, Аламез избрал прежнюю, проторенную дорожку через крышу, тем более что спрыгнуть с высоты двухэтажного дома казалось моррону куда легче, чем на нее взобраться.
Оказавшись снаружи, Дарк не спешил к дверям церкви, а некоторое время потратил, чтобы обойти площадь кругом и осмотреть все до единой подворотни. Если враги где-то и прятались, то уж больно искусно. Аламезу не удалось обнаружить следы их присутствия, хотя в подобных вопросах он был мастаком, по крайней мере ранее ему не раз удавалось приметить умело скрытые засады.
Сделав вид, что увлечен осмотром великолепных куполов храма, Дарк еще с четверть часа пробыл на площади, не решаясь войти внутрь церкви. Он не боялся, он просто ждал самого удачного момента для визита, то есть того времени, когда в земной обители святого Индория будет еще достаточно прихожан, но не совсем многолюдно. Вечерняя служба закончилась примерно с полчаса назад, но далеко не все верующие покинули храм, да и новые горожане нет-нет да и заходили в широко распахнутые двери, то ли желая воссоединиться на краткий миг с Небесами в молитве, то ли получить отпущение мелких, обыденных грешков. Лишь когда последний из нищих, дежуривших возле входа, встал со своей подстилки и куда-то побрел, Аламез поправил немного съехавший набок меч и медленным шагом направился к святой обители. Когда до двери храма осталось не более пяти шагов, моррона посетило дурное предчувствие. Ощущение близкой опасности возрастало, быстро бегущая по телу кровь пульсировала в висках, а сердце едва не выскакивало из груди. Возможно, это интуиция пыталась уберечь хозяина от беды, которую не приметил глаз, а может, всего лишь обострились накопившиеся страхи. Дарк почувствовал западню, но развернуться и уйти не мог… было уже слишком поздно. Если внутри храма его на самом деле поджидают враги, то он всяко попал в их поле зрения. Что проку, если он не использует шанс и уйдет? Его все равно выследят и нападут, а биться в святой обители казалось моррону куда приятней и удобней, чем где-нибудь в грязной подворотне, где из-за каждого угла мог показаться враг, а из любого окна мог вылететь смертоносный болт. Внутри же храма, большую часть которого занимал зал для проведения священных служб, стрелкам было сложно остаться незамеченными, а у него, наоборот, имелось больше преимуществ: и за колоннами от болтов прятаться удобно, и составленные рядами скамьи затруднили бы противникам его быстрое окружение.
Теша себя надеждой, что дурное предчувствие всего лишь вызвано страхами, Дарк прошел остаток пути, и, осенив себя по-филанийски святым знамением, переступил порог храма. Правая же рука моррона после совершения духовного обряда сама собой потянулась вниз и переложила охотничий нож из-за голенища сапога в рукав. Держать ладонь на рукояти меча или хотя бы на поясе вблизи нее он не мог. Это тут же бросилось бы в глаза, поэтому в случае беды первый удар пришлось бы сделать ножом, что, впрочем, ничуть не отразилось бы на результате схватки, если ей, конечно, суждено случиться.
Зал для проведения служб занимал немалую часть храма, но сбитому с толку архитектурными изысками глазу с непривычки казалось, что по площади он раза в два, если не в три больше, чем вся церковь снаружи. Такой эффект был достигнут не только благодаря высоченному своду, но и шестью колоннами, устремляющимися ввысь и сходящимися лишь под куполом. В остальном же индорианский храм мало чем отличался от святилищ Единой Церкви, в которых раньше Дарку приходилось бывать. Все тот же алтарь для проведения священных ритуалов; немного иной формы и украшенный иной символикой, но все равно похожий на те, что моррону уже доводилось видеть два столетия назад. Площадка для хора, устраивающего многочасовые песнопения во время церковных торжеств. Высокий постамент, с которого обычно священник красивым голосом читал молитвы или произносил длинные-предлинные речи, обличающие человеческие пороки и наставляющие прихожан на путь истинный, путь Света и Добра.
Аламез с радостью пошел бы по этому пути, да только жизнь отучила его воспринимать что-то на веру, да и священные каноны с заповедями как-то не соответствовали тому, что ему довелось пережить. Он убивал, если этого требовали обстоятельства; воровал, когда не было иного выхода, и охотно возжелал того и сего, поскольку, если утруждаешь тело трудами, его следует и вознаграждать хотя бы небольшими радостями жизни.
Огромный зал показался моррону пустым, хотя на самом деле в церкви находилось еще довольно много прихожан, да и служек с монахами он насчитал около дюжины. Трое монахов меняли свечи, еще шестеро мыли полы, естественно, стараясь по мере возможности не мешать сидевшим на скамьях прихожанам наслаждаться музыкой, льющейся как будто из расписанного в бело-голубых тонах свода. Примечательно, что ни музыкального инструмента, издающего приятные слуху, успокаивающие звуки, ни игравшего на нем музыканта моррон так и не приметил. Видимо, они находились где-нибудь среди служебных помещений храма, притом на самом верхнем этаже, а иначе никак не удалось бы достичь впечатления, что звук струится с Небес.
Стараясь не мешать уставшим полотерам, Аламез медленно прошелся по проходу между рядами скамей почти до самого алтаря, а затем быстро устремился обратно ко входу. Дарк не знал, насколько умело у него получилось сделать вид, что он рассматривает расписанные эпизодами из жизни святых стены и разноцветные картинки искусно изготовленных из виверийского стекла витражей. На самом же деле его интересовали лишь посетители храма, среди которых он так и не заметил подозрительных лиц. Большую часть погруженных в свои мысли или просто слушавших музыку прихожан составляли женщины, притом преклонного возраста. Их испещренные морщинами лица уже не прельщали взгляды мужчин, и вполне понятно, почему они именно в церкви проводили свободное от домашнего хозяйства время. А сидевших на скамьях, сложив ручки, представителей противоположного пола почему-то у моррона и язык-то не поворачивался назвать мужчинами. Их всех объединяло одно – отсутствие стремления к жизни. По их отрешенному виду сразу можно было понять, что они устали от хлопотных тягот мирской суеты и только поэтому задумались о высоком и духовном. В выражениях их лиц чувствовались какая-то обреченность и пораженческий дух, совсем не свойственный тем людям, с которыми Аламез привык общаться.
В любой артели, в любом цеху, как, впрочем, и в любом отряде, всегда найдется парочка-тройка хитрецов, бездельничающих, пока их товарищи трудятся в поте лица. Троица монахов, к которой моррон приблизился, была как раз из их числа. Делая вид, что протирают тряпками скульптурную композицию из трех фигур неизвестных моррону святых, монахи бессовестно бездельничали и беззаботно беседовали о чем-то своем. Судя по веселым смешкам и подленьким ухмылкам, тема их разговора была недозволительно пикантного свойства. То ли они обсуждали похождения святых отцов, иногда переодевавшихся в мирские платья и совершавших неподобающие их духовному сану походы по злачным местам, то ли сами планировали посетить сначала винный погреб, а затем ближайший женский монастырь. Моррон точно не разобрал, о чем именно шла речь, поскольку сластолюбцы говорили тихо и практически все сразу. Впрочем, ни похождения высших духовных лиц, ни планы низших Дарка ничуть не волновали.
– Мне бы преподобного отца Арузия повидать, – вполне дружелюбно произнес Аламез, остановившись шагах в трех за спинами беседовавших.
Просьба прихожанина осталась безответной, однако явно услышавшие ее монахи перестали галдеть и, притворившись, что во время работы тихо нашептывают себе под нос молитвы, а не болтают на крамольные темы, нарочито интенсивно заорудовали тряпками.
– Послушайте, милейшие… – решил повторно обратиться к ленивцам Дарк, но был огорошен наглым ответом, во время которого заговоривший монах даже не соизволил повернуться к нему лицом.
– Ступайте с миром, милостивый государь! Сегодня не исповедуем! – пропел тоненький голосок, в котором проявились пренебрежительные нотки.
Аламез разозлился. Из уст монаха «ступайте с миром» прозвучало как «пошел ты к черту под хвост!», если не подальше… Лишь перепачканная, но все же внушающая уважение одежда дворянина да меч на боку благородного прихожанина удержали ленивого служителя храма от более агрессивной интонации и более оскорбительных слов.
– Я с отцом Арузием договаривался, – произнес Дарк, едва удержавшись от грубого физического проявления овладевшего им гнева, но его смирение не было вознаграждено; его слова остались без ответа. – Послушай, дружок, его преподобие будет очень недоволен, когда узнает…
Попытка уладить миром возникшее непонимание не увенчалась успехом. Как будто сговорившись, вся троица дружно затянула псалом, топорно намекая упрямому мирянину, что ему лучше удалиться и не мешать Божьим людям постигать священное таинство единения души с Небесами.
К сожалению, природа наградила Дарка всего двумя ногами; но в этот миг он остро ощутил, что третья ему бы весьма пригодилась. Если люди не понимают слов и уговоры бесполезны, нужно приступать к действиям. Двое певцов жалобно пискнули, а затем одновременно взяли самую высокую ноту, когда на торчащие из сандалий пальцы их ног наступили кованые каблуки моррона. Впрочем, стенания быстро прекратились: чуть не плачущие от боли монахи мгновенно смекнули, что если будут и долее раздражать слух рассерженного прихожанина, то он надавит еще сильнее.
– Отца Арузия позови! – вполне доброжелательно и даже с вымученным подобием улыбки на лице попросил Аламез изумленно таращившегося на него третьего монаха.
На бедного парня было жалко смотреть. Его оскудевший, сократившийся до размера горошины мозг был не в состоянии понять ни причину столь редко проявляемой по отношению к святой братии жестокости, ни что ему делать. С одной стороны, дружков следовало спасать, но ударить или просто толкнуть благородного человека он не решался. С другой стороны, здравый смысл подсказывал растерявшемуся бедолаге, что у мирянина еще остались свободными руки и что он не погнушается ими воспользоваться…
– Щас покличу! – наконец-то произнес что-то членораздельное до этого изъяснявшийся лишь всхлипами да протяжными звуками монах и шустро побежал к боковой двери.
Еще пару секунд после того, как посыльный покинул зал, Дарк размышлял, стоит ли ему убрать ноги с опухших пальцев не проявивших должной учтивости монахов или, наоборот, надавить? Как ни странно, но победило сострадание к ближнему. Моррон осторожно сошел с чужих ног, хотя их владельцы и не заслуживали такого мягкого обращения. Поспешно похватав ведра с тряпками, молодые монахи умчались прочь, весьма насмешив напоследок Аламеза своей забавной походкой.
* * *
«Самая лучшая защита – нападение!» – так утверждают и многие великие полководцы, и сварливые жены, сводящие мужей с ума своим занудством, в то время как за самими водятся грешки. Аламезу пришлось расхаживать взад и вперед по церковному залу около четверти часа, прежде чем ему посчастливилось лицезреть явно не спешившему к нему навстречу преподобного отца Арузия.
– Ты что творишь, нечестивец?! Ты в храме находишься, грешник! – грозно, но тихо прошипел священник, сурово сдвинув густые брови, отчего его маленькие глазки совсем скрылись в жировых складках толстощекого лица.

 

«Нет, преподать урок мерзавцам невозможно! От них свет познания отражается, что ли?! – Аламез искренне удивился наглому обращению священника, вероятно, приемлемому по отношению к обычному мирянину благородных кровей, но совершенно недопустимому с учетом существовавших между ними обстоятельств. – Важный прям, как петух в курятнике. Видать, позабыл подлец, как валялся у меня в ногах, а ведь меньше суток прошло! Неужто синяки с седалища уже сойти успели?»
– Не ори, преподобный! Сам встречу в храме назначил, так уж не обессудь, что грешник в церковь заявиться осмелился, – с той же грозной интонацией и так же тихо прошептал моррон. – Сферу давай, то бишь, ведьмин шар!
Вопреки ожиданиям преподобный отец Арузий не заозирался испуганно по сторонам, но в лице побледнел, впрочем, изменение окраски его пухлых щек ничуть не отразилось на уверенной и даже вызывающей манере поведения перед тем, кто чуть не лишил его жизни.
– Пошли! – прошептал Арузий, едва заметно махнув рукой и собираясь направиться обратно к двери в покои служителей храма.
– Куда пошли? – спросил моррон, сделав вид, будто не понял, что ему сделано редкое предложение пройти туда, куда вход мирянам запрещен.
На самом деле Дарк просто не желал покидать просторный зал для служб и направляться в тесноту коридоров и покоев. Там у недоброжелателей было гораздо больше шансов не только быстро расправиться с ним, но, что еще хуже, внезапно оглушить и взять в плен живым, чтобы замучить пытками, в его случае, к сожалению, только до полусмерти.
– За мной пошли! – вновь зашептал Арузий, остановившись. – Ты что же думаешь, я тебе вещь такую прямо сюда принесу?!
– Придется, – со сталью в голосе огласил ультиматум Аламез. – Узреть священнослужителей в быту слишком страшное зрелище для такого нечестивца, как я. Ты шарик сюда вынеси, мы сразу и разбежимся!
– Вот уж не думал, что такой смельчак, как ты, чего-то опасается, – произнес священник, прищурившись.
– Такой смельчак, как я, старается не совершать глупостей… по крайней мере без надобности, – тут же ответил моррон, взглядом давая Арузию понять, что решения своего не изменит.
– Ладно, жди, – как-то быстро пошел на поводу у упрямца преподобный отец и, развернувшись, плавно поплыл прочь.
В тот самый момент, когда дверь за священником закрылась, по спине моррона пробежал неприятный холодок. Его вновь одолело чувство близкой опасности, хотя для волнений не имелось ровным счетом никаких причин. Церковь не окружила стража, да и внутри храма все оставалось по-прежнему: тихо, благочестиво и спокойно, разве что прихожан стало чуток поменьше, да ленивые монахи ушли вылить ведра с грязной водой и набрать чистой – ведь до конца уборки было еще далеко.
Минут пять, может, чуть больше, Аламез провел в томительном ожидании, нервно реагируя на каждый шорох, непривычный звук или движение. Его рука устала, поскольку пребывала в постоянной готовности быстро выхватить нож из рукава. Неизвестно, кто бы мог вновь появиться из двери: преподобный отец со сферой в толстеньких ручках или стражники? Не исключал Дарк и возможности, что на его поимку индориане отправят боевых монахов. С этой братией ему менее всего хотелось встречаться. Воинствующие служители святого Индория, вне всяких сомнений, владели посохами лучше, чем солдаты городского гарнизона мечами, да и в том, как биться плечом к плечу, знали толк. От них моррону казалось куда труднее убежать, чем от стражников, привыкших полагаться на численное превосходство и довольно редко упражнявших свои ноги бегом.
Дверь внезапно открылась, и, как ни странно, ни то, ни другое, ни третье предположение моррона не оказалось верным. Из нее вышли трое монахов, но не боевых, а обычных, и уверенной поступью направились прямо к нему. Под глубоко опущенными капюшонами не было видно даже подбородков, не то что лиц. На долю секунды Дарк застыл в раздумье, не зная, пойти ли ему навстречу или бежать прочь, но затем решил остаться, поскольку увидел в руках идущего посередине монаха мешок, в котором покоился какой-то круглый предмет.
«Эх, придется преподобному еще разок трепку устроить! Чтоб знал впредь, как о таких поворотах не предупреждать», – поклялся Аламез, приготовившись к встрече и еще крепче сжав пальцами рукоять ножа.
– Ты ведьмин шар искал? – спросил монах с мешком в руках, когда троица остановилась от Дарка в трех шагах. – На, возьми! – Получив в ответ лишь скупой кивок, старший из монахов протянул Аламезу мешок.
Голос говорившего показался моррону знакомым. Он его раньше слышал, но только очень-очень давно, поэтому Дарк и не поспешил протянуть руку и взяться за грубую ткань.
– Где Арузий? – сухо спросил моррон, на всякий случай приготовившийся к отражению атаки.
– Так тебе ведьмин шар нужен иль компания этой жирной свиньи? – необычайно грубо и неуважительно отозвался о высоком духовном лице простой монах. – Будешь вопросы задавать, ничего не получишь. Так берешь или нет?
– Сперва физиономию покажи, – потребовал Дарк, нутром почуяв подвох.
Аламез полагал, что сейчас монахи набросятся на него, а в дверях появится стража. Не исключено, что святые братья ограничатся лишь ругательствами да проклятиями, которыми обильно осыплют его не в меру подозрительную голову. Но произошло то, чего моррон никак не ожидал. Старший из монахов не стал спорить и, удовлетворяя просьбу заказчика, без пререканий сбросил с головы капюшон.
«Показалось, – пришел к заключению Дарк, внимательно вглядевшись в веснушчатое и немного рябое лицо сорокалетнего монаха. – Его я вижу впервые, но голос такой знакомый-знакомый!»
– Держи шар, пока не передумали! Можешь проверить, что настоящий, – продолжил разговор монах, явно не желавший долго общаться с человеком, которому понадобился ведьмин шар. – Доставай из мешка, не бойся. Братья тя загородят, чтоб никто из прихожан этой дряни в твоих грешных руках не видел!
Если монахи встали бы от него по бокам или перекрыли бы путь к выходу, моррона уже не интересовало бы, что скрывается внутри мешка: коммуникационная сфера или капустный качан. Он бы ударил первым и тут же сбежал. Однако монахи как будто предвидели возможность такого поступка со стороны необычайно подозрительного гостя и проявили удивительные предусмотрительность и деликатность. Парочка монахов отошла на несколько шагов назад и, плотно прижавшись плечом к плечу, встала между Дарком и залом, загораживая моррона спинами от случайных взглядов прихожан.
Наконец-то Аламез решился принять мешок из рук монаха. Рывком развязав некрепкий узел, моррон предусмотрительно заглянул внутрь, а не сунул туда сразу руку. Как знать, в мешке могла его поджидать и змея…
«Это она, ОНА!» – пронеслась в голове моррона радостная мысль. На дне мешка лежала настоящая коммуникационная сфера: небольшой прозрачный шар, чуть мутноватый внутри.
– На одну ладонь положить ее надоть, а другою сверху прижать. Если внутрях молнии засверкают, значица, шар в порядке, значица, работает бесовская штуковина! – сообщил Дарку монах, неправильно истолковавший его замешательство.
Не обратив внимания на неуместный комментарий, Дарк бережно достал из мешка шар и, сделав глубокий выдох, возложил на него руки. Внутри сферы ничего не изменилось и даже разрядов никаких не возникло, зато ладони моррона ощутили неприятное жжение и потягивание, как будто их облили едкой и очень клейкой массой. Дарк тут же попытался отдернуть руки, но это ему не удалось, сфера приклеилась к коже намертво.
Аламез и сообразить толком не успел, что же случилось, как все вокруг пришло в движение. Двери храма с грохотом захлопнулись, притом без чьего– либо участия, а погруженные в молитвы прихожане все как один повскакали с мест. Словно по мановению волшебной палочки, из-под их одежд появились острые клинки, а в ощерившихся ртах выросли клыки.
Дарк все-таки угодил в ловушку, но она оказалась куда более изощренной, чем он ожидал. Двери храма захлопнулись, молельный зал полон вампиров, а не людей, на схватку с которыми он рассчитывал, но, что самое худшее, – муляж коммуникационной сферы сковал его руки крепче стальных оков. Моррон не мог воспользоваться оружием. Единственно, на что он еще оставался способным, это бить вампиров шаром по головам. Но, сражаясь подобным образом, он вряд ли долго продержался бы.
Обманутый воин все же решил принять бой, ведь ждать милости от врагов – весьма неблагодарное занятие. Первым делом Дарк попытался отомстить старшему из монахов, неосмотрительно оставшемуся стоять на прежнем месте, то есть всего в паре шагов. Резко замахнувшись и одновременно сократив дистанцию большим шагом вперед, моррон собирался ударить монаха фальшивой сферой в левый висок, но тот лишил Аламеза такой возможности, при этом даже не удосужившись легонько пошевелить рукой. Губы монаха что-то беззвучно прошептали, а в следующий миг какая-то неведомая сила потянула шар в руках моррона вниз.
Чем сильнее Дарк напрягал мышцы всего тела, пытаясь удержать стремящийся к полу шар хотя бы на уровне живота, тем больше болели члены и тем выше становилось сопротивление. Примерно с четверть минуты моррон боролся, но потом сдался, отчаявшись сокрушить неизвестные ему чары тяготения. Как только шар коснулся пола, мышцы тут же прекратили ныть. Аламезу не осталось ничего иного, как самому опуститься на пол и сесть, поджав под себя ноги. Нет, он, конечно, мог бы остаться стоять, но оказать сопротивление врагам все равно бы не смог. К тому же уж лучше беседовать с хозяевами положения сидя, нежели стоя в позе огородника, пропалывающего грядку.
Все это время с губ старшего монаха не сходила ухмылка. Двое других монахов не проявили по отношению к моррону враждебных действий. Они лишь закрыли саму по себе захлопнувшуюся дверь храма на массивные задвижки, а затем встали по обе стороны от своего собрата, храня молчание и взирая на пленника из черноты под низко опущенными капюшонами. Что же касается вампиров, так умело притворившихся прихожанами и церковными служителями низшего ранга, их поведение тоже было Аламезу непонятно. Они взирали на него, не скрывая ненависти и презрения, однако не проявляли агрессии и даже не щерились. В руках кровососов блестели клинки, но никто из них не приблизился к практически беззащитной добыче даже на шаг. Лишь один из вампиров быстро направился к двери, ведущей в служебные помещения храма. Возможно, он хотел кого-то позвать, а быть может, что-то принести. Дарк был удивлен, он не понимал поведения врагов и терялся в догадках, что же от него хотят. Однако внутренний голос, к которому на этот раз моррон решил все же прислушаться, посоветовал хозяину не начинать разговор первым, а немного обождать, уступив инициативу выигравшей стороне, и развлечь себя, пока кто-нибудь не заговорит, забавными пустяками, например поисками ответа на парадоксальный вопрос: «Почему молодые, не обладающие неуязвимостью к солнечным лучам кровососы так комфортно чувствовали себя в церкви до наступления темноты?»
Впрочем, этот вопрос казался сложным лишь на первый взгляд. Наверняка разгадка крылась в особом сорте стекла, отсеивающем и не пропускающем внутрь помещения вредные для вампиров лучи. Кровососы никогда не испытывали недостатка средств, и поскольку ими был заключен тайный договор с индорианами, то и не стоило дивиться, что они заблаговременно позаботились о таких мелочах. Спасти Дарка мог лишь настоящий солнечный свет; те лучи, что были снаружи, но двери храма крепко заперты не только чарами, но и на запоры, да и прилипшая к полу сфера не отпускала его рук.
– А ты ничуть не изменился! Все такой же упертый, упрямый и девицам нравишься, – наконец-то произнес рябой монах, бывший у церковников за главного. – Чертовски рад тебя видеть!
Как ни странно, но слова рябого мужчины прозвучали искренне, хотя Аламез мог поклясться, что раньше с ним не встречался. Он бы непременно запомнил и эту ухмылку, и это нарочито простоватое, как будто вырубленное из камня лицо, а своенравная память обязательно извлекла бы из своих глубин соответствующее воспоминание.
– Вижу, не признал, – ни капельки не расстроившись, произнес монах, – быть может, это тебе чуть-чуть подскажет, кто же перед тобой.
Монах подал рукой едва уловимый знак, и парочка его собратьев откинула с голов капюшоны. Вздох удивления сам собой вырвался из груди моррона. Слева от рябого незнакомца, широко улыбаясь, стоял контрабандист Грабл, а по правую руку хитро прищурился трактирщик Фанорий, который, кстати, еще не вернул ему деньжата. Дарк никак не ожидал увидеть здесь обоих, однако сам факт их присутствия нисколько не приблизил его к ответу на главный вопрос: где они встречались с рябым монахом?
– Вижу, друзей моих ты признал, но все равно неспособен сопоставить факты и вывести единственно возможное заключение, – тяжело вздохнул собеседник, по-видимому, искренне расстроившись. – Что ж, очевидно, твой организм еще окончательно не восстановился после воскрешения. Способность сопоставлять и анализировать совсем не та…
Внезапно Дарка осенила догадка, настолько странная и радостная, что в нее было просто невозможно поверить. Знакомый голос, надменный взгляд незнакомца, его манера изъясняться и привычка употреблять в речи уйму приходившихся явно не к месту мудреных слов натолкнули моррона на единственно возможный вывод. Только одна особа из его прошлого могла так говорить и не стеснялась упрекать окружающих в недостаточно развитых мыслительных способностях.
– Мартин, да что ж ты творишь, что за маскарад тут устроил?! Ты б еще девицей нарядился! Чары зачем-то на меня наложил. Ах ты, старый, дряхлый козлобород! – рассмеялся моррон, почему-то уже ничуть не сомневаясь, кто же именно стоит перед ним и, глядя ему в глаза, нахально лыбится.
Едва Аламез произнес имя мага-некроманта, как чары тут же рассеялись. Нет, двери храма по-прежнему остались запертыми, да и шар, как и раньше, приковывал Дарка к полу, но вот с лицом старшего монаха произошли разительные изменения, как будто церковь посетил невидимка-скульптор и быстренько исправил огрехи своего творения, придав простоватым чертам лица утонченность и изысканность. Линии губ, лба, носа и щек старшего монаха разительно изменились, а из заострившегося подбородка выросла жиденькая, козья бородка, которой Гентар, кстати, очень и очень гордился.
– Я не виноват, что у тебя дурной вкус и что ты ничего не смыслишь в настоящей мужской красоте, – изрек Гентар, заботливо оглаживая свою драгоценную бородку. – Впрочем, я благодарен, что ты удержался от глупых высказываний по поводу кривых, волосатых ножек и моего отвислого животика, как это было при нашем первом знакомстве. Знаешь ли, у всех нас свои недостатки и…
– Я понял, прости, – искренне попросил Аламез, – может, ты хоть чары снимешь, и мы с тобой, как в старые, добрые времена, поговорим. – Знаешь ли, не очень приятно ощущать себя пленником.
– Сниму, непременно сниму… но чуть позже, – кивнул маг, отвернувшись. Видимо, вид друга в магических кандалах собственного производства был ему неприятен. – Пойми, я наложил их исключительно ради твоей же безопасности. Тебе не стоит бояться ни меня, ни наших собратьев, с которыми ты уже встречался, правда, не догадываясь, кто они. – Гентар кивнул в сторону Грабла и Фанория, молча наблюдавших за встречей старых боевых товарищей. – Тебе нужно бояться лишь себя самого, своих опрометчивых, невзвешенных поступков. Я даже не могу винить тебя в глупости. У тебя не было информации о делах альмирских, да и мыслительные процессы вряд ли полностью восстановились… Только этим я объясняю тот прискорбный факт, что ты связался с теми, кого мне и по именам-то называть противно…
– Так что же ты раньше не появился? Что же твои дружки сразу не признались, что морроны? Я многих «опрометчивых поступков» тогда избежал бы, – спросил Дарк, но не получил ответа. – И чем же, позволь узнать, тебе Тальберт с Каталиной так насолили?
– Дело не в них… – после продолжительного молчания ответил некромант, все еще не решавшийся посмотреть плененному другу в глаза, – совсем не в них.
«Так, выходит, Тальберт был прав! – пронзила мозг Дарка очень неприятная догадка. – Гентар действительно спровоцировал конфликт между вампирами и жаждет смерти своих собратьев – морронов. Но почему? Пусть их взгляды не совпадают с мнением старичков из Легиона, но разве это причина? Разве это может быть основанием, чтобы жаждать смерти себе подобным, да еще идти против воли самого Коллективного Разума?! Ведь Зов слышат изгои, а не один из морронов на стороне Гентара?!»
– Я знавал и госпожу Форквут, и господина Арканса еще до встречи с тобой. К ним, как к личностям, я питаю исключительно теплые чувства, – признался Мартин, чем вызвал возмущение в рядах вампиров, явно ненавидящих обоих вышеупомянутых собратьев. – Однако они отказали мне в содействии по очень важному вопросу, тем самым поддержав наших с тобой кровных врагов. Повторяю, я питаю к ним исключительно теплые чувства, но это не помешало мне оказать посильную помощь госпоже графине в ее борьбе за альмирский престол. Кстати, ты помнишь Ее Сиятельство, графиню Самбину?
Красивых женщин трудно забыть, и память о встречах с ними возвращается в первую очередь. Дарк подтвердил кивком, что, конечно же, помнит, а в следующий миг из двери появилась и легкая на помине графиня, такая же прекрасная и неприступная, какой и была. Двести лет ничуть не отразились на ее красоте. Самбина осталась точно такой же красавицей, какой Аламез ее помнил, только разве что платье могущественного Лорда-Вампира стало более обтягивающим, а декольте еще более глубоким и откровенным.
– Слышу, ты мое имя снова всуе поминаешь! – игриво пропел нежный женский голосок. – Ах, Мартин, Мартин, неужто нельзя со старым приятелем другие темы для разговора найти. Только обо мне сплетничать…
– Твой светлый образ у меня из сердца не выходит! – проворчал маг с явно недовольным выражением и с гримасой на лице, говорившей: «О боже, как же ты не вовремя появилась. Не могла, что ль, чуток обождать?!»
– Ну, хватит телячьих нежностей! Надеюсь, ты дружка своего обыскал?! – Как ни странно, но графиня не поняла истинный смысл слов и скрытый в них подтекст, хотя, возможно, и поняла, но умышленно проигнорировала ту вольность, что позволялась далеко не всем даже из числа очень близких знакомых.
«Интересно, и что же у меня есть такого, что заинтересовало самовлюбленную красавицу? Охотничий нож да гномий меч, другого имущества не имею. Кошелек и то у Фанория надо спрашивать. Что еще можно у меня отобрать?!» – подумал Аламез, бесспорно, оскорбленный пренебрежением, которое выказывала ему Сиятельная во всех смыслах графиня. Мало того, что Самбина не поприветствовала давнего знакомого даже кивком головы, она и смотрела-то на него как на вещь, притом старую, ненужную, уже использованную…
– Подожди, всему свое время, – покачал головой Мартин, а затем подошел к Дарку и сел рядом с ним на пол.
– Мартин, времени мало! Я не шучу! – проявила настойчивость будущая госпожа альмирских ночей.
– Заткнись! – грубо оборвал ее нытье маг.
Все присутствующие в церкви вампиры грозно зашипели и угрожающе подняли оружие. Некоторые из них даже сделали пару шагов в сторону осмелившегося дерзить моррона, однако Грабл и Фанорий были начеку. Не сговариваясь, оба моррона заслонили собой Мартина с Дарком, а в их руках откуда-то появились мечи. Впрочем, всего одно грубое слово, неосмотрительно сказанное при рядовых членах клана Самбины, не смогло разрушить союз между морронами и вампирами. И первой тому воспрепятствовала сама оскорбленная графиня. Она властным взмахом красивой руки приказала слугам успокоиться и оставаться на прежних местах.
– Послушай, дружище! Я тебе все объясню, притом прямо сейчас, – на этот раз осмелившись взглянуть в глаза Дарка, зашептал Мартин Гентар. – Я знаю, ты встречался с Тальбертом, и он многое тебе наговорил. Признаюсь даже, что наверняка большая часть того, что ты от него услышал, – чистая правда. Но ты же знаешь, что крохотные нюансы меняют все! Да, и я, и остальные истинные легионеры стремимся уничтожить нескольких морронов, которые куда большее зло, нежели вампиры у меня за спиной. Ради их смерти я пошел на союз с Самбиной, и ради этого же я переступлю через все!
– К примеру, через меня.
– Нет, приятель, мой старый, добрый приятель, – Мартин по-дружески похлопал Аламеза по плечу, а тот, к сожалению, не смог этому воспротивиться, хотя очень и хотелось. – Через тебя, нет, хотя бы потому, что в том нет необходимости! Да, я пленил тебя при помощи чар, но тем самым лишь уберег от союза с Форквут, тогда бы слугам Самбины пришлось скрестить с тобой мечи. И поверь, ты бы не выдержал этой схватки. Я прошу лишь об одном – отдай мне то, что тебе дал Арканс, большего мне от тебя и не надо! Я могу взять эту вещь сам, но не хочу оскорблять тебя обыском… Отдай то, что тебе дали вампиры, и эта история закончится: для тебя прямо сейчас, для меня через пару часов, когда наши враги будут мертвы. Да, я не оговорился! Именно наши, а не мои! Я борюсь не с собратьями, а с врагами Легиона и человечества. Этой борьбе я посвятил около десятка долгих лет…
Несмотря на серьезность момента и даже некую его трагичность, Дарку стало вдруг нестерпимо смешно. Он едва удержался, чтобы не расхохотаться хитрецу Гентару в лицо, и усилием воли подавил улыбку, в которой пытались растянуться его губы. Хоть некромант и упрекал его мышление в недостаточной гибкости, но мозг Дарка неожиданно дал ответ почти на все мучившие моррона вопросы. Он понял игру, которая велась в Альмире обеими сторонами конфликта, он понял и свою роль, которая, как ни странно, была весьма значительной. Оставалось загадкой лишь то, кем были те самые морроны, которых Гентар так желал истребить, и какая угроза от них исходила?
Мозаика происходящих событий почти сложилась, в нее осталось добавить лишь несколько недостающих кусочков. Десять лет назад альмирский клан вампиров отказал Гентару в поддержке и, более того, наверняка запретил некроманту вести охоту на отступников-морронов самому, по крайней мере в пределах городских стен. Те же в свою очередь не были дураками и филанийскую столицу, где им была гарантирована защита, не покидали. Сторонники Форквут стали препятствием, и, чтобы его устранить, Гентар обратился к старой подружке Самбине. Однако Сиятельная графиня побоялась брать реванш в одиночку, поскольку альмирский клан окреп и она не была уверена в победе. Тогда действующему от лица Легиона Мартину пришлось потратить долгие годы, чтобы убедить глав вампирских кланов оказать поддержку Самбине. Когда же эта цель была достигнута и большинство членов Ложи Вампиров оказалось на стороне графини, началась война. Скорее всего, открытых сражений не происходило, иначе это было бы трудно скрыть от людей. На стороне Самбины оказался значительный численный перевес, и ее противникам не оставалось иного выбора, как затаиться в подземной крепости. Началась долгая, позиционная война: одни время от времени шли на штурм, другие совершали ответные вылазки. Альмирский клан таял: одни его члены гибли в стычках, другие дезертировали, наверняка не обошлось и без тех, кто перешел на сторону врага. Подземелье по– прежнему оставалось неприступным, но у его защитников заканчивались припасы, и рано или поздно они должны были попытать счастья и бежать, прорвавшись сквозь ряды осаждающих. Мартин проговорился, он сказал, что через несколько часов все закончится, значит, старый хитрец знал, что этой ночью отряд Форквут пойдет на прорыв, но вряд ли знал, где, поэтому и желал заполучить вещь, которую дал моррону Арканс.
Двести лет мира – большой срок, и это время альмирские вампиры явно провели с пользой. Наверняка они нашли способ становиться невидимыми для зорких глаз врагов и источать запах, блокирующий их природные ароматы. Только этим можно было объяснить, почему Тальберт с Форквут безнаказанно разгуливали по городу, полному врагов. В схватке у церкви их появление стало полной неожиданностью для солдат Самбины.
Конфликт долго тянулся, и неизвестно, сколько бы продлился еще, но тут в городе появился Дарк, и это послужило катализатором в медленно бродящем вареве затяжной войны. Стратег Мартин тут же просчитал ситуацию и не торопился встречаться с Аламезом, хотя в душе и желал увидеть воскресшего друга. Он догадался, что Тальберт с Каталиной попытаются приблизить новичка-моррона к себе, поскольку пребывали в заблуждении, что он слышал Зов. Изгои-морроны, по всей видимости, были настолько затравлены, что не доверяли до конца никому, даже пострадавшим из-за них вампирам. Они умолчали об обстоятельстве, что Зов услышал кто-то из них, и тем самым оказали по недомыслию медвежью услугу своим союзникам. Предугадал Гентар и то, как Форквут поступит потом, когда выяснит, что Аламез не является миссионером Коллективного Разума.
Дарку врезались в память слова Арканса, когда тот вручил ему флакон. Чудесная жидкость должна была дать моррону возможность «увидеть», где находится готовящийся пойти на прорыв отряд. Не забыл Аламез и про предупреждение Тальберта. Он не должен допустить, чтобы флакон попал в руки врагов. И он непременно сдержал бы данное вампиру обещание, да только возможности для этого не было. Хоть Гентар и просил отдать флакон, но на самом деле мог взять его и сам. Дарк же не мог ему никак в том воспрепятствовать.
Из всего этого, что буквально за долю секунды пришло ему в голову, Аламез сделал следующие выводы. Во-первых, он отдаст флакон, поскольку просто-напросто не имеет выбора. Во-вторых, он не встанет на сторону Самбины и Гентара, которые использовали его втемную, как живца в охоте на врагов. В-третьих, маг-некромант лишился его доверия, их прежняя дружба навсегда канула в Лету, и ее уже не вернуть. В-четвертых, самое печальное – все, что он делал в последние дни, было бесполезно. Цель, к которой он стремился, оказалась ничтожной и недостойной даже того, чтобы ради нее пошевелить кончиком пальца.
– Это флакон, он за поясом, – признался Дарк, не видя смысла скрывать то, что и без его разрешения отобрали бы. – Возьми сам, я не могу достать, иль не видишь, ручки-то заняты!
– Ничего, я сам возьму, – не скрывая радости, произнес Мартин и тут же запустил свою тонюсенькую ручку собрату за пояс. – Надеюсь, ты проявишь благоразумие и когда я тебя отпущу.
– Надейся, – хмыкнул в ответ Дарк, тем самым обрекая себя на то, чтобы еще некоторое время просидеть в магических кандалах.
Его интонация не понравилась Мартину, и тот разумно решил, что оковы можно снять чуть позже, когда Аламез успокоится, а в его глазах не будет столько агрессии. Флакончик с магической жидкостью тут же сменил нескольких хозяев. Сначала Гентар отдал его красавице Самбине, лицо которой мгновенно озарилось торжественной улыбкой, а затем небольшой сосуд оказался в руках одного из вампиров, который сорвал с него печать и без долгих раздумий проглотил содержимое. На какое-то время в церкви воцарилось молчание. Все – и морроны, и вампиры, затаив дыхание, смотрели на закрывшего глаза храбреца, отважившегося выпить неизвестную жидкость.
– Я их вижу… – наконец-то изрекли побелевшие губы вампира, так и не открывшего глаза. – Их всего около двух дюжин… среди них Арканс и Форквут… пока еще не все союзники подошли… они на поверхности, в здании… ожидают морронов и готовятся к бою.
– Где они, где?! Говори же! – не вытерпела Самбина и перешла на крик.
– Старый город… на севере… возле кузнечных цехов… заброшенный дом всего в ста шагах от крепостной стены. Именно там они и собираются…
– Квервил, живо все силы туда, раздавить мерзавцев! – не дослушав до конца, начала раздавать приказания графиня. – Марквелл, пусть городская стража займет позиции на том участке стены. Всем боевым монахам и солдатам полная боевая готовность, действовать по плану! Упустите хоть одного, всем шкуры спущу!
Почти все вампиры тут же бросились исполнять приказания госпожи, но почему-то побежали не к закрытому чарами и затворами входу, а к двери, ведущей в хозяйственные помещения храма. Видимо, у кровососов имелся подземный проход, по которому молодые вампиры могли беспрепятственно перемещаться днем, не боясь быть поджаренными лучами безжалостного к ним солнца. Однако зал для молений не опустел, в нем остались не только морроны, но и сама графиня с тремя слугами, скорее всего, выполнявшими роли посыльных да охранников.
Одарив всех присутствующих прекрасной улыбкой и послав так и сидевшему возле Дарка на полу Гентару воздушный поцелуй, утомленная хлопотами да суетой красавица грациозно опустилась на церковную скамью и тут же разлеглась на ней, как на любимом ложе.
– Ты получила, что хотела, так почему ты еще здесь? – строго спросил Мартин, видимо, позволивший воздушному поцелую пролететь мимо.
– Не занудствуй! Зачем мне куда-то идти? – Властная госпожа мгновенно сменила личину и превратилась в изнеженную красавицу. – Неужто ты допускаешь, что почти пять сотен моих подданных и около тысячи людских солдат не смогут раздавить горстку смутьянов. Мое присутствие при этом совершенно необязательно. Я, как и ты, не испытываю ни к Форквут, ни к милашке Аркансу личной неприязни. Если ты позабыл, то первая была моей любимой воспитанницей, а второй… – Графиня надула губки, что должно было означать некую печаль. – Мартин, я искренне сожалею, что тогда не я, а Каталина обратила мужественного полковника… Подсуетилась, мерзавка, такого мужчины меня лишила!
– Послушай, нам нужно кое-что между собой обсудить, – продолжил гнуть свою линию Гентар, – это дела морронов, и твое присутствие не очень желательно…
– А потерпеть-то придется, – вызывающе рассмеялась графиня, явно не намеревавшаяся покидать компанию двух давних друзей и пропускать, судя по всему, интересный ей разговор. – Я вон красавчика Дарка двести лет не видела. Ну, не лишай меня удовольствия его лицезреть!
Аламезу было неприятно слушать издевательства графини, на самом деле не испытывающей к нему ровным счетом никаких чувств. Но еще более неприятным показался моррону ее томный взгляд и воздушный поцелуйчик, вещь нематериальная, не выражающая абсолютно ничего, кроме разве что насмешки. Однако он был не в том положении, чтобы выражать недовольство фривольным поведением привыкшей ко всеобщему вниманию красавицы.
– Ты получил свое. Может, хоть теперь меня отпустишь? – обратился Дарк к Гентару, но тот в ответ лишь покачал головой.
– Чуть позже, мой друг, чуть позже, – с ноткой трагизма в голосе ответил маг, поднимаясь с пола и принявшись расхаживать вокруг сидевшего Дарка. – Я оковы сниму, а ты геройствовать не к месту начнешь. Еще, чего доброго, на помощь к Тальберту поспешишь… Ты на такую глупость способен!
– Тогда давай расскажи, зачем ты все это затеял и чем тебе альмирские морроны не угодили, что аж с двуличными кровососами союз заключил?! – Дарк решил не замечать присутствия рядом Самбины, но в то же время хотел и чуток отомстить ей за свое унижение, поэтому и употребил неприятные для вампиров слова, впрочем, словесная стрела пролетела мимо цели, видимо, графиня уже привыкла к таким выражениям.
– Конечно, – кивнул головой маг, – именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Тебя не было двести лет, и не только мир за это время слегка поменялся, но и само человечество, которое мы, как морроны, призваны защищать, – начал издалека Гентар. – У людей теперь почти не осталось явных врагов, да и число видов разумных существ в мире заметно подсократилось. Сейчас трудно встретить даже полугнома или полуэльфа, не то что чистокровных представителей этих видов. А ведь двести лет назад они попадались на каждом шагу. Человечество окончательно и бесповоротно, кстати, не без нашей с тобой помощи, подавило своих потенциальных и явных врагов, став основной частью населения мира. Оборотни, вампиры и большинство иных существ, именуемых нежитью, являются лишь производной от человеческой основы, от нашей плоти и крови… Воспринимать их всерьез не стоит. Да, они охотятся на людей, но для человечества в целом угрозы никогда не представляли…
– Нахал, – выразила свое недовольство Самбина, но ее реплика осталась без ответа.
– Получилось так, как мы и рассчитывали, – продолжал вещать Гентар, – орды орков погибли в лесу, а с ними, скорее всего, сгинули и шаконьессы. По крайней мере за эти двести лет я о них ничего не слышал. Таким образом, от этих соперников человечества мы благополучно избавились. Другие расы разумных существ не смогли сохранить свою целостность. Своенравные эльфы слишком много участвовали в войнах против людей, а скорость их воспроизводства была куда меньше людской, так что численность чистокровных особей с каждым годом уменьшалась, а полуэльфы, как это ни парадоксально, были больше людьми, нежели эльфами. Большая раса, раса людей, поглотила, ассимилировала, присоединила к себе иные расы. И вот тут-то как раз и произошла беда, которую мы никак не ожидали…
– Ну да, как же, – презрительно хмыкнул Дарк, – жалкая сотня-другая полуэльфов да полугномов способна уничтожить иль поработить могущественное человечество! Ты хоть понимаешь, о чем говоришь, какой бред несешь?! Это же бедолаги, которые мыкаются по свету в поисках местечка, где бы на них смотрели как на полноценных людей…
– Ты прав, ты абсолютно прав, – кивнул головой Мартин. – И полуэльфов, и полугномов, и полукарлов, и прочих «полу» мне искренне жаль. Если природа оставила в их обличье хоть какие-то внешние признаки угасшего рода, то им нелегко приходится в мире людей. Их участь достойна сочувствия, но, мой друг, мир развивается по объективным, жестоким законам. Мы же, морроны, призваны искоренять все, что наносит человечеству вред, а, как ни странно, именно эти достойные участия и сострадания существа стали причиной новой угрозы!
– Ты же сам сказал, что человечество их поглотило, значит, полуэльфы, число которых невелико, которые разобщены и разбросаны по всему свету, никогда не осознают себя отдельным от людей видом!
– И в этом ты прав, – кивнул Гентар, – но только ты не учел одно обстоятельство. Признаюсь, не ты один… Я тоже проморгал угрозу, не то искоренил бы ее в зародыше. Дело даже не в людях, а в самом Коллективном Разуме Человечества, создавшем нас с тобой. Как оказалось, он далеко не всемогущ и не смог предусмотреть должные защитные механизмы, прежде всего для себя самого…
– Что-то я не понимаю, куда ты клонишь, – честно признался Аламез, к тому же еще и пораженный тем, что маг открыто ведет подобный разговор при вампирах.
– Самих полукровок Коллективный Разум воспринимал как особей, чуждых человеческому виду, и не питался мыслительной субстанцией, идущей от них, но время шло, появились их новые поколения, в которых была уже лишь четверть или всего лишь одна восьмая инородной крови. Их-то как раз Коллективный Разум и стал воспринимать как полноценных людей, хотя сами они считали себя потомками эльфов или гномов. Это как раз тот случай, когда происходит конфликт между врожденным и приобретенным в течение жизни.
– Постой, ты хочешь сказать… – Аламеза внезапно осенила догадка. Он понял, к чему некромант подводил разговор, и наконец догадался, почему Гентар так желал уничтожить некоторых морронов, по словам Тальберта, «немного иных», нежели остальные бессмертные.
– Да, именно это я и хочу! – кивнул Мартин, по изумленному взгляду Дарка догадавшись, что тот понял истинную причину войны между морронами. – Четко отлаженные механизмы Коллективного Разума дали сбой. Можно сказать, что внутрь его попала инфекция, с которой он, к сожалению, без нашей поддержки оказался не в состоянии справиться. Из трех десятков морронов, созданных им за последнюю сотню лет, пять-шесть особей оказались с дефектом. Они при обычной жизни ощущали себя потомками иных рас и упорно не отказываются от своих убеждений после воскрешения.
– Но это все равно не причина, чтобы их убивать! – не смог принять Дарк жестокость, творимую во благо.
– Дело не в том, что они проповедуют и как живут. Они – часть инфекции, попавшей в организм человечества, а любая инфекция разрушает живые ткани, – как знаток в делах лекарских, продолжил вещать маг, – мне и другим легионерам плевать, что любые полукровки держатся среди морронов особняком и в грош не ставят решения Совета Легиона. Кстати, ты ведь не в курсе, что теперь у нас есть Совет, и в настоящеее время мы действуем сообща, более организованно, чем прежде?
– Откуда мне, темному, знать? – пожимая плечами, ответил вопросом на вопрос Дарк.
– Дело в том, что сам факт их существования отрицательно сказывается на БОЛЬНОМ, не побоюсь этого слова, Коллективном Разуме. Вчера он создал моррона из полукровки, сегодня послал ему свой Зов, и даже страшно подумать, что произойдет завтра. Ты только представь, какой бардак станет твориться, если Коллективный Разум будет создавать морронов не из павших в боях воинов, а из кого попало, из обычных обывателей, неспособных к выполнению важных миссий! Над человечеством и морронами нависла общая беда – вырождение! И мы, легионеры, отдадим все, чтобы ее предотвратить, пойдем на любые жертвы! – решительно заявил Мартин. – Хотя, как уже тебе сказал, я ничего не имею против потомков древних народов, живущих среди людей, лишь бы они позабыли о прошлом своего рода и ощущали себя людьми! Тогда из их голов польются правильные мысли и сбой не произойдет! Парадокс заключается в том, что через пару лет эта группа лиц ассимилируется и уже не будет представлять угрозы. Опасность исходит лишь от морронов, возникших в данный момент! Они переносчики инфекции, они и есть сама инфекция! Когда человек заболел проказой иль бубонной чумой, у его близких, как бы они его ни любили, нет иного выбора, как изолировать больного. В нашем же случае «изолировать» – то же самое, что убить. Мы пока не нашли способа выделять и отсекать мысли больных индивидуумов из общего потока коллективного сознания, а значит, нужно расправиться с уродцами– морронами, как бы это жестоко ни прозвучало. Я знал, что ты воскрес и ищешь собратьев по клану, еще до того, как ты миновал городские ворота, но вынужден был скрывать свое присутствие в Альмире, поскольку…
Дальше Аламез не слушал собрата, поскольку уже догадался о том, в чем тот только собирался признаться, да и нашлись куда более важные размышления, по крайней мере более актуальные на данный момент. Пока Гентар расхаживал вокруг Дарка кругами, пытаясь убедить его в правоте своего дела, а Самбина одиноко скучала на скамье под охраной верных слуг, двое морронов – сторонников мага просто тихо стояли в сторонке, не вмешиваясь в разговор. Однако именно они стали объектами пристального внимания Аламеза. Сделав вид, что сосредоточенно слушает излияния Гентара и пытается проследить нити его рассуждений, изобилующих непонятными словами из лексикона ученых мужей и целыми гроздьями доводов да аргументов, Дарк изучал фигуры парочки морронов, всматривался в их лица, ища схожие черты с тем, что когда-то давным-давно видел.
Чаще всего случается так, что отличные стратеги являются никудышными тактиками. Похоже, Мартин Гентар не стал исключением из этого правила. Чем больше Аламез приглядывался к парочке молчаливых собратьев, тем больше в том убеждался. Еще в «Последнем приюте», где состоялась его встреча с Граблом, Дарк приметил отдаленное сходство контрабандиста с гномом. Его коренастая фигура, некоторые черты лица и, главное, вспыльчивый характер и манера разговора навевали мысли о дальнем родстве Грабла с выходцами из Махакана. Однако Гентар как будто не замечал очень схожие с гномом черты того, кого избрал себе в помощники. Сначала это поразило Дарка, но вскоре он понял, почему некромант допустил роковую ошибку. Это он, а не Мартин пропустил двести последних лет. В его голове жили яркие образы тех, с кем он общался как будто только вчера: Румбиро Альто и Пархавиэль Зингершульцо, с которыми он в прошлом любил и выпить, и поболтать. Он помнил их до каждой мелкой черты, до каждой морщинки или родинки на толстощеких, волевых лицах. Что же касается Мартина, да и остальных морронов, то за эти двести лет они многое пережили, их память заполнена иными воспоминаниями, поэтому сходство Грабла с гномом почти не бросалось им в глаза. Легионерам, которые давненько не видели гномов вживую, Грабл казался скорее уж выходцем из диких северо-восточных земель, где лица большинства мужчин столь же широки, а фигуры хоть чуток низковаты, но широкоплечи и крепки.
Самым лучшим подтверждением этой, казалось, безумной догадки был товарищ Грабла – старичок Фанорий, который, как выясняется, тоже являлся доверенным лицом Гентара. Дарк с ним довольно много общался, но ему и в голову не пришло, что корчмарь может быть не совсем человеком. Только теперь, когда Мартин объяснил ему суть конфликта, Аламез стал примечать некоторые черты лица, делающие сухощавого старичка довольно похожим на эльфа. Узкие скулы, склонность к худобе, немного широковатые для человека глазницы… Природа многое дала Фанорию от человека, но в то же время оставила кое-что и от эльфа. Даже сейчас Аламез не мог с уверенностью сказать, затесался ли среди предков корчмаря эльф или нет. По крайней мере, на месте Гентара он бы присмотрелся к этому моррону и не стал брать его к себе в подручные. Ведь если догадка Дарка верна и оба моррона не были людьми чистых кровей, то и его старый друг-некромант и уже позевывающая на лаврах Самбина являлись отнюдь не господами положения, а угодили в коварную западню. Себя Аламез к их числу не причислял, это была чужая война, в которой он не участвовал, да и вряд ли бы стал участвовать, воскресни он на пару лет раньше. Хотя аргументы Мартина и звучали весьма убедительно, но Дарк не считал, что лучшим лекарством от головной боли является топор палача. Аламез так и не увидел смысла в чрезмерной жестокости, которую маг желал проявить по отношению к не совсем таким, как он сам, морронам. Но вот за жизнь старого боевого товарища он сейчас всерьез опасался.
– Так ты меня освободишь или нет? – спросил Аламез, как только неумолчно вещавший Гентар закрыл рот.
– Мне удалось тебя убедить? – спросил Гентар, видимо, не очень уверенный в успехе своей речи.
– Тебе удалось основательно засорить мою голову мудреными словами и совершенно ненужными фактами, – озадачил Мартина Аламез. – Пойми же ты, это не моя война, и я не хочу принимать ни одну из сторон.
– Или ты с нами, или ты против нас! Или «за», или «против», третьего не дано! – гордо вскинув головку и забавно потрясая куцей бородкой, изрек некромант.
– Дано, еще как дано, – уверенно заявил Дарк. – Любой полководец знает, что одних и тех же солдат нельзя постоянно бросать в бой, да еще требовать от них подвигов! Я только воскрес, мой организм, как ты правильно подметил, еще полностью не восстановился, поэтому позволь мне вначале прийти в себя, а уж затем бросаться на помощь гибнущему человечеству!
При этих словах Гентар недовольно запыхтел и строго поджал губки. Самбина за его спиной с любопытством приподняла прекрасную головку и как-то по-новому посмотрела на пленного моррона. Грабл же с Фанорием мельком переглянулись, видимо, сказанное пришлось им по душе, что только подтвердило предположение Аламеза.
– В конце концов, ты от меня уже получил все, что хотел. Флакон я отдал; в эту минуту вампиры графини наверняка расправляются с вашими общими врагами. От меня-то тебе что нужно… понимание, одобрение?
– Ты обещаешь не вмешиваться? – после долгого раздумья спросил некромант.
– А как я могу вмешаться в то, что уже практически свершилось? – попытался уйти от ответа Аламез, но его уловка не удалась.
– Ты обещаешь? – по-прежнему стоял на своем некромант.
– Я обещаю ни на кого не поднимать меч первым и даю рыцарский обет, – произнес Аламез, не скрывая насмешки, – прирезать каждого, чей меч поднимется на меня.
Наверное, некромант собирался освободить пленника от приковавших его к полу чар, но только этому не суждено было сбыться. Сначала за дверью раздался шум, а в следующий миг в зал буквально влетел вампир в полном боевом облачении, покрытый кровью и копотью.
– Беда, госпожа, измена! – громко выкрикнул вампир и, не в силах стоять на ногах, упал на колени.
– Рассказывай подробно и по порядку! – приказала графиня, мгновенно вскочив со скамьи и за считаные доли секунды превратившись из нежившейся красавицы во властную госпожу.
– Мы окружили то место, где они должны были собираться… – держал отчет запыхавшийся посыльный, – но стоило нам лишь приблизиться, как здание взорвалось… адское пламя подняло его в воздух и разметало по камушку… Многие наши погибли…

 

«А ведь Великая Кодвусийская Стена была разрушена точно таким же способом! Сразу видно – гномья работа!» – подумал Дарк, наверное, единственный в зале, кому довелось видеть подобное зрелище собственными глазами и кто не считал слова гонца трусливым преувеличением.
– Это была ловушка… западня, они как будто знали… измена, нас предали, нас послали на убой!
Похоже, увиденное произвело на кровососа столь сильное впечатление, что он еще долго не смог прийти в себя. Сколько Самбина ни кричала на него, ни трясла за грудки, ни грозила лютой расправой, он твердил одно и то же: «Измена, предательство!», а когда госпожа его спрашивала, где Форквут и ее сторонники, лишь отрицательно мотал головой. Однако вскоре графиня узнала горькую правду, но не от потрясенного вампира, который, мягко говоря, был не в себе, а от другого посыльного, так же поспешно ворвавшегося в зал.
– Госпожа, нас предали! – довольно неоригинально начал речь новый гонец плохих вестей. – Форквут и еще десятка три бойцов внезапно появились в порту… не только вампиры, но и морроны. Нас было мало, мы их не ждали, мы были застигнуты врасплох. Враги захватили торговое судно и поплыли вверх по реке!
Пожалуй, лишь Дарк да Грабл с Фанорием точно знали, что происходит. Не только Гентар с Самбиной, но и их противники, Тальберт с Каталиной, решили использовать Аламеза в своих хитрых игрищах в качестве ничего не знавшей приманки. Поскольку оба подручных Гентара были предателями, Арканс был прекрасно осведомлен о плане Мартина и до поры до времени подыгрывал Гентару, угодившему в конечном итоге в собственную западню. Он вручил Аламезу флакон, зная, что содержавшая фальшивую информацию смесь уже через несколько часов попадет в руки врагов и приведет большую часть сил Самбины в заранее приготовленную западню.
– Общий сбор! Немедленно всех ко мне! – прокричала не на шутку разозленная графиня и даже обнажила клыки.
– Не волнуйся, Самбина! – пытался успокоить потерявшую самообладание союзницу некромант. – Я не исключал возможности непредвиденных осложнений, и поэтому королевский фрегат, чей капитан мне верен, патрулирует реку невдалеке от герканского берега. Сейчас я его оповещу и…
Договорить Гентар не успел, поскольку отнюдь не все его враги покинули Альмиру на утлом торговом суденышке. Парочка из них находилась в непосредственной и очень опасной близости от пребывавшего в неведении некроманта. Подозревавший о недобрых намерениях скромно отмалчивающейся парочки Дарк не успел даже вскрикнуть, как Грабл напрыгнул на Гентара сзади и, крепко прижав некроманта левой рукой к своему могучему телу, правой заткнул ему рот, а заодно и нос. Несколько секунд щуплое тельце мага билось и трепыхалось в стальных тисках «полугномьих» объятий, но затем вдруг обмякло и повисло как тряпка на сильных руках. Пока контрабандист расправлялся с Мартином, Фанорий не терял времени даром. Старичок оказался неимоверно проворным для его почтенных лет, да и оружием владел как заправский вояка. Быстро выхватив из– под монашеской робы два длинных меча, судя по тонкости и изящности лезвий, работы эльфийских мастеров, старик сбил с ног сильным ударом плеча ближайшего вампира и накинулся на Самбину сзади. Он не разменивался по мелочам и совершенно не думал о защите. Замысел Фанория состоял в том, чтобы одним-двумя неожиданными ударами расправиться с Самбиной и тем самым обезглавить врагов. Однако графиня спиной почувствовала угрозу, и еще до того, как ее подданные успели среагировать и достать из ножен клинки, расправилась с убийцей всего одним ударом кинжала.
Дарк не успел и глазом моргнуть, как бравый старик уже судорожно дергал конечностями, лежа на полу, а из его груди торчал кинжал, вогнанный по самую рукоять. Кровососущая красавица не была неженкой. Аламез еще ни разу не видел Самбину в бою, но догадывался, что в кровавой пляске дамочка чувствует себя столь же вольготно, как и на дворцовом балу, просто так главами кланов не становятся…
Увидев, что смерть настигла его товарища, Грабл озверел и, вытащив из-под робы два меча, весьма схожих с тем, который притаился в ножнах Аламеза, ринулся на врагов. Ему пришлось несладко в течение первых секунд, поскольку все без исключения вампиры, находившиеся в церкви, накинулись на него, в том числе и Самбина, в руках которой откуда-то возник полуторный меч. Однако после нескольких обменов ударами и трех появившихся на теле одиночки-моррона неглубоких резаных ран, биться Граблу стало значительно легче, ведь ему на помощь нежданно пришли два сильных соратника.
Вначале распахнулась дверь, и в зал ввалилось обезглавленное тело вампира, из шеи которого фонтаном хлестала кровь. Затем, не менее эффектно, появился и второй часовой. Бренча разваливающимися на ходу доспехами, вампир буквально влетел в зал и, сломав своим телом два ряда скамей, приземлился точно в центре прохода, ведущего к алтарю. Судя по силе, с которой толкнули бедолагу, а иначе застывшее в неестественно изогнутой позе на полу тело назвать было нельзя, из распахнутой двери в следующий миг должен был появиться могучий великан, пугающий взгляды врагов огромными буграми мышц. Однако вместо него в зал для молений влетело юркое существо, с ног до головы покрытое кровью, грозно рычащее и клацающее неимоверно подвижными челюстями, изобилующими острыми, тонкими клыками. Даже Дарк, уже повидавший Кабла в бою, не признал сразу в маленьком, кровожадном чудовище жизнерадостного коротышку, любителя плоских шуточек и голубей.
Однако ни устрашающий вид малыша, ни его эффектное появление не смогли напугать приближенных графини. Двое вампиров тут же набросились на союзника Грабла, но вступить с ним в бой так и не успели. По залу пронесся чудовищный звон, на миг заглушивший звуки сражения. Фонтан мелких и острых осколков разлетелся во все стороны и не только накрыл сражавшихся, но и добрался до самых отдаленных уголков помещения. Сидевший возле входа Аламез вовремя отвернулся и зажмурил в глаза. Уже в следующий миг на его левой щеке появилось несколько свежих порезов. Разбив витраж вышиной примерно в три-четыре человеческих роста, в зал влетела огромная черная птица. Хотя присутствующим это лишь показалось, притом в первый миг. На самом деле это был всего лишь Тальберт в развевающемся черном плаще, с двумя мечами в руках. Лучи истинного, солнечного света, не отфильтрованные через специальное стекло, обрушились на спины бегущих к Каблу вампиров. Издав вопли, сравнимые лишь с жалобным криком кота, подвешенного злыми детишками на забор за хвост, кровососы побросали мечи и забегали по залу, стараясь сбить пламя, пожиравшее их плоть и одежды.
Остальным вампирам солнечные лучи не причинили вреда, поскольку они не успели добраться до места, где протекало сражение. Однако численный и качественный перевес был уже не на стороне приверженцев графини, и это вскоре дало о себе знать. Не ожидавшие вероломного нападения со спины сторонники Самбины не смогли оказать достойного сопротивления ни мечам Тальберта, пронзавшим их тела, ни «зубкам» да «коготкам» Кабла, впивавшимся без разбора в любой участок плоти, попадавшийся им на пути. Лишь Граблу приходилось по-прежнему худо, поскольку он противостоял самой Самбине, а Ее Сиятельство не только была неимоверно быстра и ловка, но и обращалась с полуторным мечом не хуже заправского наемника. Левая рука Грабла уже висела плетью, а из многочисленных, не очень опасных на первый взгляд ран хлестала кровь, лишая могучее тело так необходимых в бою жизненных сил. Дарк сразу понял, что это не Грабл слышал Зов. Если бы за бойцом стоял Коллективный Разум, придающий ему силы, бой протекал бы совсем не так. Однако моррон, промышлявший на досуге контрабандой и торговлей товарами для воров, держался, держался из последних сил, видя, что через миг-другой ему придет подмога. Тальберт на пару с Каблом уже расправлялись с последними двумя охранниками Самбины и вот-вот должны были добраться до самой госпожи. Шансов же в бою «одна против трех» у графини не оставалось – ее противники были слишком сильны, чтобы в черном сердце Высшего Вампира тлел хоть крохотный уголек надежды на успех. Исход боя должен был решиться в считаные секунды.
В отличие от Мартина, пребывавшего в данный момент в бесчувственном состоянии, Дарк не питал к Самбине дружеских чувств, и от ее гибели ему было, мягко говоря, ни холодно ни жарко. Аламез абсолютно не разделял взгляды некроманта, решившего во имя великого дела истребить некоторых из числа своих собратьев, пусть и отвергнутых Легионом. Однако смерти Гентара Дарк не хотел. Нетрудно было догадаться, зачем сюда пожаловали изгои-морроны да их верный союзник Тальберт. Они пришли за головами врагов, то есть за головой Гентара, а возможно, и его собственной, которую отрубили бы так… на всякий случай. Естественно, подобного развития ситуации Аламез допустить не мог.
Есть люди, от которых в жизни лишь вред. Мартин Гентар являлся полной им противоположностью. Он приносил пользу, когда был в сознании, но даже когда скромно лежал в уголке и вроде бы никак не влиял на ход событий, его бессознательное состояние было во благо. Магические чары, которыми он наделил фальшивую коммуникационную сферу, не получали подпитки от его сознания и поэтому постепенно ослабели. Дарк уже не так сильно ощущал тяжесть и жжение в ладонях, и, возможно, если бы он подождал еще чуть-чуть, шар бы совсем отпал, выпустив его из оков. Однако ждать дольше Аламез не мог. Троица соратников окружила Самбину, и Ее Сиятельство, злобно шипя, ушла в глубокую оборону. Еще немного, и на одного Лорда-Вампира в мире стало бы меньше, а затем… затем заговорщики принялись бы и за них: за лишенного возможности двигаться Дарка и за его вжившегося в роль бревна собрата.
Стиснув зубы и превозмогая усилившуюся в ладонях боль, Аламез напряг руки, а затем сделал резкий рывок, разведя их в стороны. В глазах моррона на миг помутнело, а по телу пробежала судорога, но результат оправдал жертву, на которую ему пришлось пойти. Левая ладонь так и не отделилась от шара, а вот правая, с грехом пополам, оторвалась, правда, на блестящей поверхности сферы остались кусочки оторванной кожи. На долю секунды новая боль сковала поврежденную руку и выбила из глаз моррона несколько слез. Однако эти неприятные ощущения не помешали ему действовать, не помешали воину вступить в бой и прийти на помощь той, которая этой помощи, по большому счету, и не была достойна.
Как истинный король сражений, с мечом в одной руке и шаром в другой, Аламез обрушился на врагов. Прежде всего и больнее всего досталось ближайшему противнику, Граблу, по макушке которого Дарк прошелся сферой, а затем добил все-таки устоявшего на ногах, хоть и подсевшего крепыша рукоятью меча, опущенной на правый висок. В следующий миг правый бок моррона заныл от боли – это запрыгнувший ему на грудь Кабл погрузил в плоть острые коготки босой ноги. Перед глазами Дарка возникла его пасть, огромная, распахнутая, зловонная; но дурными запахами Аламеза было не устрашить. Возможно, Кабл и не хотел откусить голову бывшему товарищу, а только решил припугнуть, но все равно сурово поплатился за свою мерзкую выходку. Сильный удар сферой в правую скулу смел потомка карлов с тела собрата-моррона, а когда острые зубки на лету клацнули, пытаясь укусить руку противника, то их встретила крепкая сталь гномьего клинка. Раздался хруст, в лицо Дарку полетели осколки, но на этот раз не стекла…
– Ты че, с ума сбрендил?!! – истошно заверещал отскочивший на несколько шагов в сторону и, не переставая подпрыгивать, схватившийся за окровавленный рот Кабл. – Я ж тя не со всей силы… лишь для острастки…
На обезображенный рот малыша было страшно смотреть: в когда-то ровных рядах острых зубов зияли огромные бреши. Широко разинутая пасть Кабла теперь напоминала крепостную стену после многочасового обстрела из катапульт.
Дарк хотел что-то ответить, но не успел, поскольку правый бок, только недавно пострадавший от коготков карла, настигла новая боль. Это очухавшийся от оглушающего удара Грабл предательски ударил со спины, хотя такие понятия приемлемы лишь в честном поединке, а не в кровавом сражении, где нет и не может быть каких-либо правил. К счастью, удар был неточным и пришелся слишком высоко. Клинок гнома скользнул лишь по ребрам и, отделив от кости небольшой кусок плоти и кожи, надолго не задержался в теле.
Фальшивая сфера вновь встретилась с головой контрабандиста, однако на этот раз она испытала на прочность не затылок, а лоб. Крепкий череп – отличительная черта гномьей породы, но поскольку все на белом свете с течением времени приходит в упадок и вырождается, Грабл не смог сдюжить сокрушительный «лобовой» удар. Вначале потомок гномов рухнул на колени, а затем завалился набок и отправился в сонное царство, где, наверное, составил достойную компанию своему недругу Мартину. Чтобы парочке было не так скучно витать среди жутких кошмаров и манящих иллюзорных фантазий похотливого свойства, Дарк отправил им вслед только что очухавшегося Фанория. Бравый старичок едва успел сесть и только попытался вытащить кинжал из груди, как резкий удар кованого каблука, пришедшийся точно в лицо, вновь погрузил его в дрему.
Поединок между Тальбертом и Самбиной протекал почти на равных. Как вампир, графиня была сильнее, но возлюбленный Каталины в свою бытность человеком научился ловко владеть мечом, да и как мужчина обладал большей физической силой. За то время, пока Аламез воевал с собратьями-морронами, кровососы уже успели проделать друг в дружке по парочке новых дырок и не собирались останавливаться на достигнутом. Дарк же не горел желанием становиться третьим лишним в вампирских делах, тем более что и у него появилась новая забота.
Обезображенный Кабл как-то быстро пришел в себя, а в его непропорционально широком рту на месте огромных, черных пустот вновь появились острые зубки. Коротышка рьяно набросился на врага, хотя на этот раз был куда осторожней и не особенно приближался, благоразумно опасаясь ударов сферой. Он кружил вокруг Аламеза и все время пытался то, подпрыгнув, обезобразить ему когтями лицо, то, пригнувшись под мечом, укусить за ноги. Бой протекал странно, он скорее уж походил на безумный, импровизированный танец, в котором не было четких фигур, но зато имелось множество сложных «па». Несколько раз то зубкам, то коготкам Кабла удавалось содрать кожу с конечностей Аламеза, а тот в свою очередь нанес коротышке два скользящих удара мечом и однажды все-таки измудрился пройтись по зубам сферой. Однако раны заживали на уродце с такой поразительной скоростью, что, как это ни прискорбно, Дарку пришлось признать два удручающих факта. Во-первых, в этом то ли бою, то ли пляске ему не победить; и во-вторых, как это ни парадоксально, но именно уродливый коротышка Кабл и был тем самым морроном, которому Коллективный Разум посылал свой Зов.
– Хватит! Остановись! – вдруг пронесся по залу громкий выкрик вампира, на который просто нельзя было не обратить внимания.
Кабл мгновенно отпрыгнул на пять шагов назад и, сложив ручки, уселся на перевернутой лавке, тем самым давая понять, что согласен на передышку и не будет нападать, по крайней мере в течение нескольких минут. Тяжело дышавший Дарк обернулся и увидел картину, которая его отнюдь не порадовала. Самбина проиграла схватку и теперь в разорванном, окровавленном платье стояла на коленях. Один меч Тальберта пронзал подмышку графини, тем самым намертво пригвоздив ее тело к стене, второй клинок давил на горло поверженного, но пока не добитого врага альмирского клана.
– Предлагаю поговорить, – сдержанно произнес Арканс, тоже изрядно запыхавшийся во время схватки.
– Мы с тобой уже довольно болтали… и все без толку! – произнес Аламез, бывший не против переговоров, но не желавший того показывать врагу.
– Мне ее прирезать? – пригрозил Тальберт, немного надавив острой кромкой меча на горло Самбины.
– Ничего не имею против, – пожал плечами Дарк, не притворяясь, что ему безразлична судьба графини.
– Тогда за что же ты бьешься? – искренне удивился Арканс.
– Ты че, дурной, што ль?! – вместо Аламеза прохрипел так же изрядно подзапыхавшийся Кабл. – Дружка он своего давнишнего защищает, вон тот кусок мяса, што, как пьянчужка, под забором валяется. – Указательный коготок Кабла показал в сторону входной двери, возле которой до сих пор пребывал в беспамятстве некромант Гентар. – Боится, как бы мы с ребятами интригашке магической кишки не выпустили! И правильно боится, надо сказать, желаньице таковое ух как имеется!
– Он прав?! – переспросил Тальберт у Дарка. – Ты только из-за Гентара в свару ввязался?!
– А из-за чего же еще? – выразил удивление Аламез. – По мне, все вампиры одинаковы. Без разницы, кто из вас в Филании заправляет! Да и к уродцам этим я претензий особых не имею, – кивнул Дарк в сторону врагов, двух поверженных и одного отдыхавшего. Какими бы убогими тварями ни были, а все равно морроны!
– Я те за «убогого» глаз выколю! – огрызнулся со скамьи Кабл, но как-то вяло, без злобы в голосе.
– Чтоб тебе всю жизнь голубиный помет жрать! – пожелал в ответ Дарк, но его проклятье не задело врага, а, наоборот, вызвало приступ задорного, почти истеричного смеха.
– Заткни пасть! – выкрикнул Тальберт, пытаясь прервать приступ веселья, которое, честно говоря, было совсем не к месту. – То есть, насколько я понял, ни ко мне, ни к Каблу с дружками ты претензий не имеешь? И если мы позволим тебе уйти да еще Гентара живехонького с собою прихватить, то ты нас в покое оставишь и мстить апосля не будешь за то, что я твари этой сейчас глотку перережу?!
На графиню было жалко смотреть. Ее душил гнев, но в то же время и парализовал страх, а в налившихся слезами глазах красавицы виднелась мольба; мольба о помощи, мольба о протянутой в беде руке. Вампирам нельзя доверять, и то, что произошло с Дарком в Альмире, лишь укрепило это убеждение, доведя его до высокого статуса неоспоримой истины.
– Скажи, а что для вас важнее – чтобы хлипкая посудина добралась до шеварийского или герканского берегов или смерть врага? Зачем ты пожаловал в храм: чтобы обезопасить отступление своих или чтобы обзавестись новым трофеем в виде ее головы?
– Не понял, – не солгал Тальберт.
– Че-то странное городишь, – на свой манер выразил удивление Кабл, не понимающий, куда Дарк клонит, но заинтригованный необычной постановкой вопроса.
– А ты считаешь, что слуги графини дадут вам уйти?! Как ты думаешь, сколько их вокруг церкви уже собралось?! – спросил Дарк, переведя взгляд с Самбины на Тальберта.
В подтверждение слов Дарка раздались глухие удары в запертую не только чарами, но и на запоры дверь храма, притом те, кто был снаружи, не стучали кулаками или каблуками, а высаживали крепкую дверь настоящим тараном.
– Насколько я знаю ваши вампирские обычаи и нравы, смерть Лорда-Вампира озлобит ее подданных. Они начнут мстить, притом всем, не разбирая, кто прав, кто виноват! Хочешь убить Самбину, режь горло, но только учти, живым выйти не сможет никто, даже он! – Аламез указал рукой на зализывающего раны Кабла, в буквальном смысле зализывающего. – Вишь, какой он спокойный! Он пока еще слышит Зов, и ему наплевать на то, сколько врагов собралось снаружи! Он даже не догадывается, что, как только Самбина испустит дух, тонкая нить поддержки Коллективного Разума оборвется, и он станет смертен. Я-то через это прошел. Я погиб всего через секунду после падения Кодвусийского рубежа, всего через несколько кратких мгновений после исполнения миссии, и вот результат: я вернулся лишь через двести лет, причем это – случайное, счастливое стечение обстоятельств! Я зачем-то понадобился Коллективному Разуму, а иначе до сих пор кормил бы червей! Так чего же ты медлишь?! Режь горло врагу и подпиши нам всем смертный приговор!
– У тебя есть что предложить? – настороженно спросил Тальберт, на которого явно произвела впечатление речь моррона.
Кабл на скамейке притих, видимо, и до него дошло, что смерть подкралась близко и уже почти занесла над его головой косу.
– Откроем двери, впустим слуг графини, – стал излагать план Аламез, боявшийся, что дубовая дверь рухнет под ударами тарана до того, как он успеет договорить. – Покажем им, что Самбина в нашей власти. На Гентара им плевать, а вот ради жизни госпожи они оружие сложат. Только Самбина или Мартин могут отдать приказ преследовать суденышко. Пока они в плену, как понимаешь, такой приказ не последует. А ты велишь запрячь две кареты, погрузим в них и раненых, и пленников. Поедем к шеварийской границе. Враги будут идти по нашим пятам, но станут держаться на расстоянии и не нападут. Когда достигнем безопасного места, отпустите всех… дашь в том слово!
– А если я слово дам, но не сдержу?
– Сдержишь, – кивнул Дарк, абсолютно уверенный в этом, – вам же с Форквут нужно обратно доверие Ложи завоевать, а от клятвопреступников все отворачиваются, даже такие двуличные твари, как вы, вампиры!
– Сдержим, сдержим, – вдруг поддакнул Кабл, – по крайней мере Гентара да тебя точно не тронем!
– Это с чего вдруг такая милость? – подивился Аламез.
– А мы что, на дураков походим?! – хитро прищурил глазки Кабл. – Пока что Мартин лишь с десяток морронов уговорил ему помогать. А вот когда до Совета Легиона слушок дойдет, что мы мага да еще и тя прикончили, вот тут-то точно беды не миновать!
– Так по рукам? – предложил Дарк.
Аламез молил Небеса, Коллективный Разум, а заодно и всех ему известных святых мужей, чтобы вампир принял предложение. Ведь в противном случае ему предстоял серьезный бой – последняя схватка до смертельного конца не только с умело владеющим мечом вампиром и с клыкастым собратом по клану, но и с несколькими десятками озверевших кровососов, ожидавшими их за дверью.
– По рукам, – кивнул Тальберт, протягивая руку для пожатия, – но ты отдашь меч и поедешь пленником.
– Согласен, – кивнул Дарк, выпустив из ладони меч и позволив клинку со звоном упасть на пол.
Затем Аламез достал из рукава охотничий нож и добровольно передал его тому, кому сдался в плен. Тяжелую сферу от левой руки Дарка вампиру все равно не удалось бы отклеить. Если бы Тальберт сглупил, решив нарушить слово, у них с Мартином было чем постоять за себя.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий