Призраки подземелий

Глава 9
Общее дело

Передышка в бою – подарок судьбы, которым грех не воспользоваться. Только опрометчивые и очень недальновидные люди растрачивают драгоценные минуты спокойствия на отдых, разговоры и прочую ерунду. Бывалые солдаты во время затишья действуют; стремятся хоть немного улучшить свое положение, чтоб встретить возвратившегося врага во всеоружии. Одни подлатывают доспехи, другие, превозмогая боль, перевязывают раны, а третьи пытаются на скорую руку соорудить новые ловушки или придумать свежие уловки. Иными словами, передышка – тот же бой, только во время нее над головами не летают стрелы и не скрещиваются мечи.
Как только ловушка махаканцев сработала и отступление врага вновь превратилось в паническое бегство, Дарк спрыгнул с крыши и, не желая ничего объяснять пытавшимся его окликнуть разведчикам, побежал туда, где утомленные работой махаканцы окровавленными топорами добивали последних раненых. Аламез чувствовал, что времени у него не очень много, поэтому и спешил заняться любимым делом победителя – мародерством. Разговоры с попутчиками могли обождать, похвалы в адрес старого друга, умело спланировавшего и проведшего бой, могли прозвучать из его уст и потом, а вот второй удобный случай разжиться оружием и броней вряд ли представился бы, по крайней мере, в ближайшее время. Насколько моррон разбирался в воинском деле, а кое-какой толк он в этом знал, всего через несколько минут должен был начаться обстрел стоянки. Пока шеварийские солдаты находились ещё на берегу, корабельные катапульты молчали, но стоит лишь последней лодке с беглецами отчалить, как в воздухе вновь засвистят камни. Разозленный досадным поражением и внушительными потерями враг не успокоится, пока не отстреляет все боевые запасы, надеясь убить как можно больше гномов и уничтожить их хитрые механические ловушки, сокрытые под плитами.
Несмотря на множество убитых, выбор трофеев был невелик. В армиях всех королевств легкая пехота считается самым непрестижным родом войск, куда набирают кого попало и, соответственно, обучают и вооружают как попало, прекрасно понимая, что большинство воинов мобильных отрядов не вернутся живыми из первого же боя, а выжившие чему-то научатся сами и попутно разживутся добром убитых. Плохонькая кольчужка, наспех состряпанная из дешевой стали, согнутой крупными звеньями; или куртка из грубо обработанной кожи, сшитой большими неряшливыми стежками, – вот и всё, что должно защищать жизни первыми вступающих в бой мечников, лучников, мастеров пращи да застрельщиков. У каждого из этих двух видов армейской брони имеется одно общее достоинство – одежка легкая, и парочка специфических недостатков. Кольчуга мотается на плечах, отвисает в подмышках и ужасно холодит тело, даже несмотря на рубаху под ней. Кожаная же куртка с нашитыми на грудь кубиками стальных пластин не только сохраняет запах животного, из которого сделана, но и со временем добавляет к этому неприятному аромату амбре пота каждого бывшего владельца, как правило, подолгу не мывшегося в походах и изрядно потевшего в сече.
На пару секунд призадумавшись, с каким же из недостатков смириться и на какую из мук себя обречь, Дарк всё же сделал свой выбор, сняв с одного из наименее изуродованных мертвецов не попорченную топором куртку и быстро натянув её на плечи. Моррон руководствовался старым добрым мародерским правилом, что чем дольше продержишь такую вот «обновку» изнанкой наружу, тем вероятнее, что стошнит. Сапоги да штаны с трупов Дарк стаскивать не стал, поскольку собственные его вполне устраивали, хоть и выглядели убого. Подходящего целого шлема, как назло, поблизости не нашлось, а на долгие поиски, увы, не было времени. Частично обновившему свой походно-полевой гардероб Аламезу оставалось лишь подыскать сносный меч или топор, кое-как, но подогнанный не под гномью, а под человеческую руку, когда за его спиной раздался насмешливый басок флейтиста-бородача:
Как только стихнет скрежет стали,
Слетается на поле дрянь.
Одни поживу в плоти ищут,
Другим златишко подавай.
Обшарив мертвяка карманы
И сняв с бедняги сапоги,
Солдат любой хоть миг, да и счастлив,
Гребет добычу, пока жив!
Над полем воронье летает,
Шагай пошире, мародёр!
Век ратника тяжёл и краток,
Грабеж не ставьте нам в укор!

– Рифма хромает, будто кобыла покалеченная, а прочел очень неплохо, как рифмоплет заправский, даж рожу мудрую изгримасил, – похвалил Дарк гнома, не отрываясь от подбора меча. – Почти так же талантливо, как шеварюгам под зады надавал. Только что ж постеснялся меня в планчик свой посвятить? Не всяки сюрпризы хороши…
– А-а-а! – задумчиво протянул гном, отрешенно устремив взор ввысь и грациозно запустив левую пятерню под бороду, чтобы почесать то ли короткую шею, то ли низ массивного подбородка. – Вишь, несправедливость какая! В Шеварии никогда не бывал, хоть и хотелось поглазеть, а, поди, она там… прям над нами.
– Угадал, прямехонько, – кивнул Аламез, наконец-то подобрав более-менее подходящий меч, но уже призадумавшийся, а не поменять ли его на почти новенький, начищенный до блеска топор, не зазубренный и даже не обагренный кровью. – Только ты зубы не заговаривай да от ответа не уходи, скотинка эдакая! Трудно предупредить, что ль, было?! Я извелся, то ладно, а вот попутчики мои вообще чуть со страха не оконфузились…
– Жаль, что конфуза не свершилась, ребята поржали б! – невозмутимо заявил гном, напрягая широкую шею и продолжая усиленно терзать её пятерней, отчего даже по округе слышался скрежет. – Слышь, ты б завязывал покойничков-то обдирать, веселуха вот-вот продолжится. Как только камни над башкой засвистят, не до наживы будет, тем паче, что оружие се ужо присмотрел да грудью щуплой боле не сверкаешь!
– О своих лучше позаботься! – ответил моррон, вставая в полный рост и кинув взор в сторону берега, где на плоты усаживались уже последние десятки солдат. – Дуй в дудку, пущай укрытие поглубже иль подальше ищут. Корабли ближе подойти могут, а тогда и стена каменная не спасет! Катапульты всё разнесут! Кстати, надеюсь, ты не думаешь, что враг дважды в одну и ту же…
– Конечно, нет, – хмыкнул гном, наконец-то укротив мучающий его зуд. – Вот ведь странность какая, боли не чувствуем, хоть топором плоть руби, хоть молотом череп круши, а коль взопреем, так под бородами, да и в иных волосатых местах, чешется…
– То есть везде, – пошутил моррон, но старый друг даже не улыбнулся.
– Механизмы наши ужо свое отработали, – произнес Альто, не скрывая сожаления. – Вишь, как плиты покорежены, во второй раз с места не сдвинутся, да и мощи ужо в них не сокрыто, а заводить некогда… Что ж до отряда, не беспокойся! Моих ребятков камни не зашибут, они ужо в укрытие засели. Ты б лучше своих олухов с крыши снял. Чо они там раскорячились-то, барахло разложили, только врагу целиться помогают!
К счастью и в то же время к сожалению, Румбиро был прав; прав в том, что не стоило Аламезу поучать его, как следует командовать целым отрядом, пока он сам не мог справиться с парочкой ретивых подопечных, занимающихся по глупости тем, что иначе, как «самоубийственное вредительство», назвать было нельзя. Впервые за очень-очень долгое время моррону стало стыдно.
Отряда махаканцев, еще недавно выстроившегося возле стены, уже на позиции не было. Дарк и представить себе не мог, что две с лишним сотни бойцов исчезнут столь незаметно; пропадут, растворятся, как туман поутру, не издав ни единого скрежета доспехами или иных громких звуков. Однако ломать голову над этой загадкой моррону вовсе не пришлось. Ответ подсказали арбалетчики, исправно исполнившие работу палачей и поспешившие присоединиться к ушедшим в укрытие товарищам. Дойдя до высокой стены, огораживающей караванную стоянку, махаканские воины мгновенно исчезли: то ли телепортировались в безопасное место, то ли прошли сквозь каменную твердь, как рука проходит сквозь податливую толщу воды.
Что же касается горе-напарничков моррона, то разведчики после боя повели себя крайне неосмотрительно. Мало того, что они не торопились спускаться с крыши, оставшейся после обстрела единственно возвышающимся над стоянкой объектом, а значит, и отличной точкой прицеливания, так еще и разворошили мешки, вывалив половину их содержимого на гладкие доски покрытия. Но верхом глупости Ринвы (Дарк всё же надеялся, что до такого шокирующего идиотизма додумался не его бывший солдат) стало то, что парочка, видимо, не найдя под рукой подходящих палок и не желая марать оружие, обмазывала осветительным раствором левые рукава своих одежд. Почему-то мнящим себя очень прозорливыми и умными людьми агентам герканской разведки в головы не пришло, что в кромешной тьме они будут ярко светиться и станут прекрасными мишенями. Даже сейчас, когда шеварийцев не было поблизости, опасность дурням угрожала, ведь наводчики корабельных катапульт отлично видели ярко-зеленое свечение, выхватывающее из темного фона перед их глазами большую часть удаленной крыши. Когда же суда, кстати, уже поднявшие якоря и готовящиеся поставить паруса, подошли бы практически вплотную к берегу, то о лучшей подсветке можно было только мечтать.
– Щас начнут камни с землею мешать да ровнять, – деловито констатировал Альто, кивнув в сторону готовых к передислокации кораблей. – Забирай своих светлячков-воробушков с крыши и пошли.
– Куда? – спросил моррон, удивленный, что гном направился не в сторону ограды, а ко входу в казарму.
– За мной следом ступай и увидишь! – не пожелал вдаваться в подробности Румбиро, уже почти достигший двери.
– Эй, любезный! А с нами поболтать уважаемый гном, что ль, брезгует? – попыталась завязать разговор Ринва, явно разозленная, что командир заставы не обращает на нее внимания, то есть не принимает всерьез.
Уступив Крамбергу «почетное» право собирать разбросанное имущество по мешкам, девушка проворно спрыгнула с крыши и перегородила Альто проход. Она встала в двери и важно подбоченилась, всем своим видом показывая едва достающему ей макушкой до груди гному, что она не только полноценный боец, но и полномочный агент герканской разведки, то есть заслуживает признания.
– Не до девок мне, милая, – тяжко проворчал старый караванщик, видимо весьма удрученный этим прискорбным фактом, но всё же не упустивший возможности быстро «пробежаться» шаловливыми ручонками снизу вверх от девичьих коленок до того самого места, что находилось чуть ниже пояса. – Так что тихонько ся веди да глаза зазря не мозоль.

 

Оскорбленная унизительными словами и фривольным действом девушка попыталась отвесить гному пощечину, но не успела даже шевельнуть рукой. Альто ловко заключил её в объятия, приподнял над порогом и переставил в сторону, освободив себе проход.
– Бушь шуметь, выпорю! – устало, но не сердито проворчал гном, входя внутрь казармы. – Мала еще, чтоб с тобой лясы точить!
* * *
После жаркого боя любого солдата тянет выпить да сытно закусить, причем неважно чем: дорогим вином из погребка привередливого вельможи да вендерфельскими перепелками под кенвальским соусом иль основательно разбавленным теплым пивом да черствой коркой заплесневевшего хлеба. В эти минуты тело ликует и крайне непритязательно ни к выпивке, ни к еде. Оно настолько счастливо, что цело и не истекает кровью на бранном поле, что готово принять в себя и переварить что угодно, даже то, что при иных обстоятельствах мгновенно отторгает.
Когда Румбиро, нажав на скрытый в стене рычаг, сдвинул пол в казарме и снова открыл тайный вход в подземное пристанище гарнизона заставы, Алмезу подумалось, что старому другу просто-напросто захотелось выпить. Моррон обрадовался и охотно пошел за ним следом вниз по лестнице, в предвкушении скорого свидания с бочонками из винного погребка и с легким сожалением, что в жилище Сынов Великого Горна вовсе не водилось еды.
Герканские разведчики были удивлены увиденным, ведь они проспали много интересных моментов, в том числе и то, как защитники махаканских границ появились из тайного хода в полу; были удивлены, однако не настолько, чтобы застыть, разинув рты, и глупо хлопать ресницами. Понаблюдав за боем, можно было понять, на что махаканские мастера способны, да и к тому же Ринва довольно много узнала о древнем народе из книг. Но всё же попутчики Дарка затоптались на месте, не решаясь еще глубже спускаться под землю; в каменный мешок, управляемый неизвестными им механизмами, в котором их поджидало невесть что. Сколько бы Аламез призывно ни махал рукой и сколько бы ни убеждал товарищей, что их жизням ничего не грозит, Ринва с Крамбергом проявляли завидное упрямство, хоть открыто и не выражали несогласия ни отрицательным мотанием голов, ни в словесной форме. Обоими внезапно завладел вовсе не страх, а дурное предчувствие, какое обычно появляется, например, перед посещением гадалки, готовой за горстку медных монет наврать любому про его судьбу. Люди суеверны, и с этим ничего не поделать, с этим морронам приходилось просто мириться. Мысль о том, что призрак гнома, разжившийся плотской оболочкой, уводит их куда-то в темноту, да еще глубже под землю, парализовала волю весьма отважных людей, не устрашившихся путешествовать по заброшенным шахтам да махаканским караванным путям. На то, чтобы свыкнуться с этой мыслью и перебороть себя, нужно было время либо подталкивающий к поспешному действию фактор. Первого, к сожалению, не было, а вот второе почти сразу нашлось. Неожиданно послышался оглушающий рёв, стены казармы заходили ходуном, а пол задрожал под ногами разведчиков. Крамберга сильно тряхнуло, но он не упал, чудом удержав равновесие; Ринва тоже пошатнулась, да и к тому моменту уже спустившийся на добрый десяток ступеней Дарк едва удержался на ногах. Шеварийцы уже начали обстрел, а их наводящие отлично запомнили место, в котором виднелось зеленое свечение.
– Да топайте же шустрее, шевелите ляжками! Ход ужо пора закрывать, а то еще каменюгами завалют! – прокричал откуда-то снизу весьма рассерженный возникшей задержкой Румбиро. – Эй, Да… – гном по старой привычке хотел назвать моррона по имени, но, вовремя сообразив, что времена уже давненько не те и его старый приятель может сейчас зваться современниками совершенно по-иному, как мог, исправил свою ошибку. – Эй, да…стопочтенный рыцарёнок, подгони свой народец! Чо топчутся да мнутся, как на сносях?! Да, и девку успокой! Хотя здеся и темно, но юбчонку ей задрать некому!
Неизвестно, что вывело Ринву из замешательства: то ли басистый гогот, мгновенно последовавший за вульгарным заявлением и многократно усиленный эхом, то ли нарастающий свист быстро несущихся к казарме камней. Как бы там ни было, а ступила девушка на лестницу вовремя, да и Крамберг, к счастью, не промедлил. Стоило лишь разведчикам преодолеть три-четыре ступени, как за их спинами начался сущий ад. Сила невиданной мощи обрушилась на деревянную стену казармы. За считаные доли секунды она выломала и разметала с дюжину крепких досок, одни лишь переломив пополам, а другие превратив в обломки и разметав в щепу. Почти одновременно оба разведчика отрывисто вскрикнули. Довольно большая и увесистая деревяшка стукнула Ринву сзади по голове, что лишь по счастливой случайности не привело девушку к потере сознания и довольно быстрому, но болезненному спуску по лестнице кувырком. В спину же Крамберга вонзилось более дюжины острых щепок, причем треть из них попала в прикрытые только штанами ноги. Урон был невелик, боль не сильной, и это происшествие можно было бы считать досадным недоразумением с легким налетом комичности, если бы не то, что произошло буквально в следующий миг. Внезапно разведчики почувствовали движение; воздушную волну, идущую, однако, не со стороны спины, а сверху. Не сговариваясь, герканцы подняли взоры и тут же обомлели от страха; а кровь, мгновенно отхлынувшая от щек, окрасила их искаженные ужасом лица в мертвецки-белый цвет. Прямо на их головы рушилась крыша.
– Не дрейфить! Держать портки в сухости! – раздался с нижних ступеней спуска строгий приказ.
Похоже, Дарк был единственным, кто услышал распоряжение Альто. Ринва с Крамбергом оцепенели и вряд ли сохранили способность что-либо воспринимать и соображать, не говоря уже о том, чтобы действовать, пытаясь спастись. В это мгновение перед глазами считавших себя уже трупами разведчиков проносились их жизни, быстро отматывались назад, как распущенная нить, сматываемая обратно в клубок. Напарники моррона были обречены, но, как оказалось, у непредсказуемого провидения имелись иные планы на их счет. Обломки досок и осколки камней остановились всего в паре локтей от задранных ввысь голов, причем не просто зависли в воздухе, а как будто ударились о невидимую твердь, находившуюся как раз на уровне отсутствующего в этом месте пола. Странно, что в момент сильнейшего удара не послышалось ни звука, хоть от грохота должно было заложить уши.
– Я ход уже закрыл, плита изнутри прозрачная… – послышалось громогласное, раскатистое пояснение Альто, видимо не стоявшего на месте, а продолжавшего неспешно брести по тоннелю. – Это очень удобно. Когда из жилища наружу выходишь, видно, что творится вокруг. К нам чужаки разные захаживали. Бывало, что и проворные шибко попадались, кто незаметно далеко прокрасться мог. Мы лишь по тревоге очнемся да наверх подымемся, только-только выскочим, а они уж тут как тут, на стоянке хозяйничают…
Это многое объясняло, однако Аламезу было всё ещё не по себе. Прошло уже несколько секунд, а герканцы продолжали неподвижно стоять, подняв головы и испуганно таращась на полоток. Их волосы легонько шевелил сквозняк, но позы оставались неизменными, даже растопыренные пальцы на руках Крамберга не торопились сомкнуться или сжаться в кулак.
– Да, Дарк, ты уж извиняй, совсем забыл предупредить! Чужакам всяким, что людям, что гномам, вход в наше жилище запрещён, – донеслось снизу запоздалое объяснение. – А кто случаем проникнет, то для того времечко останавливается… замирает тот, аки изваяние каменное.
– Так по кой ты их сюда привел?! – выкрикнул моррон в пустоту. – Вот что мне теперь с ними делать?!
– Да что хошь, то и делай, – раздался снизу ехидный смешок. – Хошь под зад пинчищ надавай, хошь карманы обшарь, хошь девку полапай! Всё одно не шелохнутся, а апосля ничо не припомнят… Да, ты не боись, ничего с господами шпийонами не станется! Пускай пока там постоят, а мы о делах потреплемся. Давай спускайся ко мне!
– А как ты прознал, что они из разведки? – спросил Аламез, всё ещё не решаясь покинуть выпавших из времени, а значит, и из жизни спутников.
– Дело нехитрое, – пренебрежительно хмыкнул гном, судя по ставшему менее раскатистым звуку, остановившийся. – Такие зыркалки провороватые лишь у лихого люда да у шпийонов бывают. Девица твоя ретива уж больно, но честь блюдет, а значит, не воровка… те привычны, что их лапают.
Последний аргумент показался Аламезу самым весомым. Теперь ему стало понятно, почему Румбиро дал волю рукам, когда они только собирались зайти в казарму. Движимый отнюдь не сластолюбием, а холодным расчетом Сын Великого Горна решил таким образом выяснить, с кем имеет дело. Что ж, в прозорливости старому другу было не отказать, жаль только, что желания, присущие любому живому существу, навеки ушли из его «загробной» и, к сожалению, ущербной жизни. В этом плане Коллективный Разум был намного добрей и гуманней, чем Великий Горн. Он не лишал морронов человеческих страстей, но только давал возможность контролировать свои естественные желания, всегда подчиняя капризное «хочу» суровому «надо».
– Ну и зачем же ты их сюда-то зазвал? Можно сказать, «на погибель»… – выкрикнул Аламез, подойдя ближе к замершим без движения спутникам, но не уделил им много внимания.
Вместо того чтобы всматриваться во всё ещё побледневшие от страха лица и дотрагиваться до теплой, хоть и безжизненной на данный момент плоти, Дарк поднял руку вверх и осторожно ощупал прозрачный потолок. Поверхность показалась пальцам слишком шероховатой для стекла и слишком холодной для камня. Возможно, створка, закрывшая проход, была изготовлена из металла, но только какого? В «верхнем» мире не ведали прозрачных сплавов, но это, однако, не означало, что подобного вовсе не могло быть. Видимо, Сынам Великого Горна был известен древний махаканский секрет, но от Румбиро он бы его всё равно не узнал, сколько и как бы упорно ни расспрашивал.
– А чо им наверху-то делать? Со снарядами, что ль, в салочки играть? – ответил вопросом на вопрос Альто, весьма недовольный тем, что Аламез попусту тратит время, торча у двери. – В компанию к своим ребятам я б их всё одно не пустил. Еще ляпнули б чаго сдуру, особливо девка твоя языкастая, а тебе потом с калеками возись… А так вишь, как сложилось удачно. Стоят себе, родимые, спокойненько у двери, что коврики иль вешалки для шляп; стоят в безопасности, никому не мешают, да и не подслухают, что я те щас скажу. Только ты уж изволь спуститься, надоело докрикиваться… – Альто сделал паузу, а затем с недвусмысленным намеком произнес: – Аж в глотке пересохло да запершило. Надо бы чем-то ее промочить, чем-то немного сладеньким, что на букву «Къ» начинается.
– Открывай бочонок, искуситель, уже иду! – не без радости выкрикнул Аламез, предвкушая встречу с парочкой-другой кружек славного куэрто, вина его молодости, вина давней поры, да еще сделанного из винограда, сорванного с лоз его Родины.
Моррон ошибся, когда подумал, что Альто снова затащит его в винный погребок и усадит возле камина. Похоже, времени на разговор у старых друзей осталось не очень много, и гном не собирался растрачивать драгоценные минуты на бессмысленное хождение туда-сюда по лабиринту пустых коридоров, а устроил винное застолье невдалеке от входа в обитель возрожденных гномов; прямо в большом зале с четырьмя колоннами и украшенными махаканскими письменами стенами. Как только моррон зашел в это совершенно пустое и неизвестно для чего предназначенное помещение, как тут же и увидел собутыльника, гордо восседавшего прямо посередине зала на наверняка не пустом бочонке и умильно болтавшего не достающими до пола ножками. Поскольку бочка была с краном, из которого прямо на пол потихоньку подкапывало вино, а не просто заткнута пробкой, Дарк понял, что собеседник не собирался вставать со своего своеобразного и довольно практичного трона. Ну а так как вместо кружек рядом с бочонком его прихода поджидали два кувшина, то разговор обещал быть серьезным. Похоже, моррону не суждено было беззаботно переждать обстрел, просто распивая вино и предаваясь приятным воспоминаниям. Заботы нынешнего дня, будто капризный карапуз, требовали внимания и не давали прошлому воцариться в душе даже на краткое время.
– Проходь, чаго застыл-то? – призывно махал левой рукой гном, нагнувшись всем телом и как-то измудрившись не только открыть краник с живительной влагой, но и подставить под струйку кувшин. – Разговорчик сурьезный пойдет, покалякаем о том, что нам свершить предназначено, то бишь ради чего Великий Горн тя признал да на подмогу призвал, конечно, с разрешеница твого создателя.
– Заставу до последнего держать, разве не так? – спросил Аламез, компенсировав свою первоначальную нерешительность уверенным шагом, которым он быстро направился к бочке.
В душе моррон порадовался, что Румбиро не стал петлять да ходить кругами, как муха, вьющаяся над лошадиной лепешкой, а сразу перешел к главному. Гномы вообще были весьма приятными собеседниками. Они вываливали суть дела сразу, а не выдавливали её по частям, опасаясь сказать лишнего. Их простота в общении и четкость изложения были куда ближе простому человеческому солдату, чем витиеватость и иносказательность перемудривших в итоге самих себя эльфов иль полные недомолвок да намеков речи вельмож-интриганов и прочих людских мыслителей. К примеру, слушать объяснения Мартина Гентара для Аламеза всегда было страшной мукой. Он пребывал в напряжении в ходе всего разговора и боялся отвлечься даже на миг, чтобы не пропустить главное в многословных, неимоверно красивых, но утомляющих рассуждениях. С Альто же всё было совсем по-другому. Можно было расслабиться и смело пить вино. Гномы были кратки, излагали лишь суть и не утруждали слушателя излишком слов.
– Фиг ты её теперича удержишь! – отверг предположение моррона Румбиро, заполнив до краев кувшин, и, как настоящий радушный хозяин, протянул его гостю. – Орудия разбиты, механизмы свое отработали. У нас потери хоть и небольшие, но следующая схватка последней всяко станет, коль здеся свершится. Многих врагов мы уже побили, но осталось ещё больше…
– Предлагаешь дать шеварийцам высадиться, а самим в глубь пещер отойти? – спросил Аламез, наслаждаясь приятным вкусом вина. – Великий Горн нам это позволит?
– Общую суть задумки уловил, хоть тя о том никто и не просил, – с легкой обидой произнес гном, быстро заполнив свой кувшин и наконец-то выпрямившись на бочонке. – Сказать-то дай, торопыга, и в сторонку сдвинься! Встань вот сюда! – короткий и толстый перст махаканца указал на место чуть левее бочки.
– Как скажешь, – пожал плечами моррон и покорно встал туда, куда ему предлагалось.
– Войско вражье потери понесло, но основную мощь свою сохранило. С тем не поспоришь…
– Не поспорю! – подтвердил Дарк кивком головы. – Думаю, как только берег камнями усеивать да ровнять закончат, так сразу и высадятся. Не похоже, чтобы десант далеко отплыл.
– Я тут посчитал да прикинул, пока на крыше прохлаждался, – невозмутимо продолжил Альто, ничуть не расстроенный, что товарищ его перебил. – У врага четыре с лишним сотни бойцов осталось, причем добрые три из них в тяжелые доспехи закованы, да и бьются, поди, получше тех недотеп, чьи обноски ты на ся нацепил.
– Доспех за глупость да криворукость хозяина не в ответе! – пошутил Аламез, отхлебнув вина. – Не суди сурово, что подвернулось, то и надел.
– Ну а коль к тому числу и экипажи кораблей прибавить, то все семь, а то и восемь сотен против нас выйдут, – продолжил Румбиро, ведя разговор и поглощая вино, как воду. – Долго нам не выстоять. Великий Горн не дурак, то понимает, поэтому изменил свой приказ, так сказать, поставил новую задачу.
– Славно, – кивнул Дарк, пораженный тем, что вино в его кувшине уже закончилось, а он даже ни капельки не опьянел, – только я одного понять не могу, зачем я-то Великому Горну понадобился?
– Приказ на то и приказ, чтоб его выполнять, а не обсуждать, – с напускной строгостью как в голосе, так и во взоре изрек гном, но затем неожиданно подобрел и честно признался: – Не знаю, дружище, мне он того не докладывал… по крайней мере, пока.
– Ладно, давай к сути переходи, – отмахнулся Дарк, уверенный, что правда вскоре вскроется, и знавший, что проявлять своеволие бессмысленно. Что Коллективный Разум, что Великий Горн знали, как нужно «убеждать» морронов.
– Погодь, вначале дай те кой-чо покажу, – изрек Альто, хитро прищурившись и растянув толстые губы в широкой улыбке. – Поди, у вас, людишек, такого нет…

 

По довольно пакостному выражению лица Румбиро можно было подумать, что он задумал какую-то мерзкую выходку, например: продемонстрировать собеседнику свой округлый зад, покрытый, как всё остальное тело, густой щетиной; или ядрено испортить воздух, но, к счастью, за пряжку ремня гном хвататься не стал. Вместо этого он извлек из зарослей изрядно окропленной вином бороды многострадальную флейту и так поспешно засунул ее в рот, что Дарк не успел заткнуть уши. Череда резких, отрывистых звуков, похожих на жалобные писки давимых сапогами мышей, ворвалась в мозг моррона и безжалостно истребила не успевшие попрятаться мысли. Состроив рожу, весьма потешившую Альто, Аламез тихо застонал в надежде, что хоть это остановит не только полностью лишенного слуха, но и косолапого музыканта, чьи пальцы были настолько толсты и неловки, что закрывали сразу полтора-два отверстия вместо одного.
Блуждавшее под сводами зала эхо по нескольку раз повторяло каждый отрывистый звук, но не накладывало один на другой, отчего сводящей с ума пискливой какофонии не возникло, как, впрочем, и было изначально задумано. Румбиро издевался над благородным инструментом отнюдь не из-за ненависти к искусству и уж тем более не для того, чтобы позлить моррона. Определенная последовательность уродливых звуков не образовала мелодию, но зато составила своеобразный код, приводящий в движение какие-то механизмы. Пока один собутыльник терзал флейту, второй страдал и не в силах был понять, что же медленно изменялось вокруг, но зато, как только прозвучал последний писк, а его засаленный источник исчез в седеющей, но всё ещё черной бороде, Аламез сразу приметил, что по стенам зала ползут тени. На самом деле это были вовсе не призраки, а пришедшие в движение махаканские буквы и прочие символы. Сперва они уплотнились, как будто прижавшись друг к дружке; затем стали сливаться, образовывая довольно большие черные пятна; ну а в последней стадии метаморфозы пятна стали стекаться по гладкой вертикальной поверхности в одно место, составляя причудливый, не похожий ни на что ранее виденное узор. Дарк был поражен настолько, что даже присвистнул. Во-первых, он еще никогда не видел, чтобы письмена оживали, а давным-давно высохшие краски вдруг становились снова жидкими, текучими. Во-вторых, моррону раньше казалось, что махаканские буквы были сперва выдолблены в каменном монолите стены, а уж затем окрашены в черный цвет, но на деле это оказалось вовсе не так. Краска сошла со своих изначальных мест, а отверстий или бороздок под ней никаких не осталось. Обесцвеченные стены были идеально ровными и отражали зал не хуже зеркал.
Конечно, моррона привлекла возможность полюбоваться на свои многочисленные отражения, да еще присутствующие сразу со всех сторон, но долее пары секунд он ею не наслаждался. Во-первых, его точные копии были грязны, нечесаны и ужасно безвкусно одеты, а, во-вторых, его глазам предстало куда более интересное зрелище. Пятна краски недолго ползали по стене, а быстро сгруппировались и застыли, образовав не просто узор, а настоящую и, видимо, довольно подробную карту невиданно больших размеров (вышиной в два с половиной человеческих роста и в шесть-восемь шагов шириной).
– Узнаешь али нет? – спросил Альто, хитро прищурившись и загадочно улыбаясь, а затем, не дождавшись ответа, спрыгнул с бочонка и, взяв Аламеза по-приятельски под руку, повел к карте. – Конечно нет. Откуда те знать-то? Ты ж в Махакане ранее никогда не бывал. Но ты уж извиняй старика, просто забавно поглазеть было, как ты лоб хмуришь да соображалку включаешь. Родина это моя, Махаканом зовется… точнее, какой она ранее была.
Признание гнома прояснило многое, ведь вначале Дарк подумал, что это карта какого-то наземного горного хребта со множеством глубоких щелей, впадин, тройкой довольно больших озер и несколькими густо заселенными и плотно застроенными плато. То, что моррон принял за горы, на самом деле являлось основой подземного мира, большим скальным пластом со множеством трещинок, то есть пещер, тоннелей да подземных ходов. Одни выемки в монолите создала Природа, заручившись поддержкой Времени, другие, без всяких сомнений, являлись делом гномьих рук.
В прошлом Махакан был огромен. Жаль только, что Румбиро не дал моррону детально рассмотреть карту, а тот, насчитав навскидку семь-восемь крупных поселений, даже не знал, как же они называются, точнее, назывались встарь. Как нетрудно догадаться, карта была махаканской, и все надписи были сделаны на гномьем языке.
– Извини, любоваться некогда… да и нечем ужо, – с тяжким вздохом изрёк гном, подойдя вплотную к стене и печально окинув взором то, что в дне нынешнем уже не существовало. – Так выглядел Махакан до проклятого обвала, а таким стал после…
Дарк вовремя заметил, как Румбиро полез за пазуху и начал извлекать из-под густой бороды ненавистную флейту; заметил и вовремя успел крепко зажать ладонями уши. Однако Альто его обманул. Вместо того чтобы поднести инструмент к губам, он просто коснулся его кончиком стены, и «живые» краски вновь пришли в движение. Процесс смены картинки не продлился долго. Уже через миг изображение вновь застыло, стало четким и неподвижным. Основные контуры рисунка не изменились, остались прежними и его границы, однако внутри карта претерпела разительные изменения. Многие пустоты, обозначавшие проходы, исчезли. Сплошной чернотой покрылись два-три плато, на месте которых ранее располагались города. Исчезли практически две трети мелких поселений: перевалочные пункты, шахты, каменоломни, заставы и, как это ни странно, фермы и деревни (живущие на поверхности земли никогда не слышали и даже не могли себе представить, что махаканцы сеяли и убирали урожаи, а также разводили скот).
– Великий Обвал не только разрушил то, что наши предки создавали веками, он уничтожил большую часть моих сородичей. Как вишь, случилось страшное, он завалил проходы. Выжившие гномы оказались не только отрезаны от внешнего мира, с которым усиленно торговали, но и заперты в своих пещерах. Клетка всегда клетка, будь она размером хоть милю на милю! Пережившие трагедию оказались разобщены, они не смогли объединиться и заново отстроить Махакан. Их уделом оказалось жалкое существование и непрерывная борьба за выживание.
Действительно, как следовало из карты, уцелевшие населенные пункты гномов были отрезаны друг от друга. Дарк не знал точного масштаба настенного изображения, но предполагал, что протяженность самых незначительных завалов, обозначенных лишь тонкими полосками, на самом деле составляла целые мили. За расчистку проходов да восстановление приисков, кузниц и городов можно было браться только всем миром, но у махаканцев не было такой возможности, тем более что самые крупные их города лежали в руинах, а те, кто объединял народ: Совет Махаканского Сообщества, Совет Гильдий и прочие духовные и мирские власти – наверняка погибли.
– Послушай, а откуда ты всё это знаешь? Ты ж говорил, вы никогда не покидали заставы, – задал вопрос моррон, вызвав у рассказчика лишь тихий смешок да печальную улыбку.
– А ты умишком пораскинь. Дельце, говорят, полезное, – проворчал Альто, но всё же ответил: – Всё, что на Стене Знаний, это ответы Великого Горна на мои вопросы. Задаю вопрос в мыслишках, а затем дудкой до стенки касаюсь. Однако он не все сведения нам дает, а только то сообщает, что нужным, а значит, и дозволенным для нас считает. Если помнишь, под названиями городов на карте «до обвала» были цифры. Они указывали численность населения, а теперича, глянь, их нет, значит, то нам не дозволено знать…
– Понятно, – кивнул Дарк, на самом деле считавший странным, что Великий Горн держит в неведении своих сынов по многим важным вопросам.
– Я одно лишь сказать могу, – продолжил Альтом, почему-то перейдя на шёпот. – Если название над градом, шахтой иль поселением еще каким на карте виднеется, значитца, есть там ещё кто из гномов живой, а вот коль пропадет…
– И часто такое случалось? – спросил Аламез так же шёпотом и склонившись к самому уху гнома.
– Да бывало… – скупо ответил Румбиро, видимо более не желавший говорить о грустном. – Когда к нам людишки за наживой поперли, то Великий Горн поставил заставы и нас для их защиты призвал. Это всё, что он мог сделать для уцелевших махаканцев. Коль народ вымирает, то и боги слабеют… – произнес Альто без печали, а просто констатировал факт, с которым уже свыкся. – Пограничные рубежи расположились не по периметру бывших махаканских владений, а там, где проходы из верхнего мира открылись. В общем, чо болтать, лучше сам позыркай!
Румбиро еще раз коснулся стены флейтой; благородным инструментом, который он оскорбил дважды: во-первых, своей неумелой игрой, а во-вторых, тем, что величал «дудкой». Не прошло и секунды, как краски вновь «ожили». В некоторых местах огромной карты появились схематичные изображения башенок, наверняка обозначавшие пограничные рубежи. Рисунки были небольшими, всего в половину ладони взрослого человека, так что моррону пришлось бы промучиться не менее часа, прежде чем он обнаружил бы все значки. Но, к счастью, так утруждаться ему не пришлось.
– Не ищи, ни к чему это, – покачал головой гном, не желавший, чтобы его соратник растрачивал силы да и время попусту. – Говорю ж, все заставы уже пали, только наша пока держится.
Нашедший уже две башенки и увлеченный поиском остальных, Аламез не заметил, что Альто в очередной раз коснулся стены кончиком флейты, но зато сразу почувствовал странный, специфический запах, который сопровождал каждое перемещение красящей жидкости по стене. Черная краска расплылась, частично превратившись сперва в темно-серую, а затем посветлела. Почти всё ранее не затронутое краской пространство карты покрылось светло-серым налетом, который, как Дарку показалось, даже чуть возвышался над вертикальной поверхностью, окутывая значки уцелевших городов с поселениями, шахт, ферм, а также малые проходы и даже караванные пути зловещим туманом запустения и неопределенности. Из всего настенного изображения Махакана по-прежнему черно-белым, без малейшей примеси серого, остался лишь небольшой пятачок пространства. Он находился в левой верхней четверти карты и был размером не более человеческой головы. На нем виднелись какие-то плотно прижавшиеся друг к дружке значки, но из-за того, что они были нарисованы слишком высоко, Дарк не смог ничего разглядеть.
– Серым прикрыто то, что Великому Горну уже не принадлежит, туда чужаки уже прорвались, – пояснил Румбиро, оставшийся совершенно спокойным и не преисполнившийся ненавистью к захватчикам. – Возможно, на тех территориях поселения гномьи еще уцелели. Возможно, там сородичи наши еще и живы, но махаканцами их уже не назвать. Великий Горн не ведает об их судьбе, поэтому так всё серо и печально… Как вишь, держится пока лишь наша застава. – Альто поднял вверх руку и ткнул толстым коротким указательным пальцем на маленький кусочек карты, где еще имелся белый цвет. – Как только она падет, всё покроется серым, но мы того уже не увидим…
– Великий Горн погибнет? – решился Аламез озвучить смелое предположение.
– Балда ты, балда, – без злости иль возмущения ответил гном, поднявшись на цыпочки и по-дружески похлопав Дарка по плечу. – Боги, в отличие от людей иль гномов, не умирают, посколь они живут в сердцах тех, кто в них верит. Сила Великого Горна слаба в дне настоящем, скорей всего у него нет великого будущего, но зато прошлое настолько незыблемо и твердо, что он будет жить, пока существует этот мир.
– Не понял, – честно признался моррон, вынудив собеседника дать более точное объяснение.
– Десятки поколений гномов пируют в Залах Почестей и Славы, и столь же дрожат от страха и терпят муки в Пещерах Мрака. И все они верят Великому Горну, доверяют ему свои судьбы. Они мертвы для нас с тобой, но не для всесильного Мироздания, для которого наша с тобой вечность – всего лишь жалкий миг, – с гордостью заявил Альто. – Пока Великому Горну верит хотя бы дюжина гномов, разбросанных в вашем сумасшедшем наземном мирке, Залы Славы и Пещеры Мрака существуют, а значит, и души тех, кто в них находится, чего-то стоят. Память дня нынешнего поддерживает прошлое и оставляет крошечное местечко в грядущем. Теперь-то хоть понял? – спросил Румбиро, но, по озадаченному выражению лица слушателя сообразив, что «нет», перешел на примитивный, самый простой и доступный язык: – Ты разницу между «отставкой» и «смертью» понимаешь? Не каждый вояка службу на ратном поле с дырой в брюхе оканчивает, бывают и те, кто топор боевой вовремя на стенку вешает и до старости немощной мирно доживает. Ослаб Великий Горн, силы его иссякли, но не сдох он, а просто от дел отошел, теперича понятно?
– Да, понятно, понятно, не ори только, да в рожу слюной не брызгай! – проворчал Дарк, отстраняясь от разгорячившегося друга и вытирая ладонью намокшую щеку. – Ты лучше б поведал, что господину «отставнику» от нас-то понадобилось и, в частности, от меня… Мы уж здесь давненько торчим. Шеварюги вот-вот обстрел закончат, а я так ничего толком и не узнал…
– Щас проверим, – невозмутимо пожал плечами гном и ткнул флейтой в стену.
На этот раз карта не изменилась, а краска растеклась лишь в левом нижнем уголке, приняв форму маленького столбика символов, то ли махаканских букв, то ли цифр. Увидев их, Румбиро недовольно поморщился, видимо, ответ на запрос был не очень приятным.
– Ты прав, к сожалению, прав, – подтвердил предположение моррона Сын Великого Горна. – На одном корабле запас снарядов уже почти отстрелян, орудия другого еще сделают парочку-тройку залпов. Итого у нас не более четверти часа на всё про всё… Что ж, буду краток.
Аламез не понял, что значило это «…на всё про всё…». Видимо, у старого друга имелось еще какое-то важное занятие, кроме разговора с ним. Подтверждение этой догадки не заставило себя долго ждать.
– Ухи заткни! – на этот раз великодушно предупредил горе-музыкант перед тем, как поднес к губам флейту.
Как оказалось, упорным и отважным покоряются не только высокие горы да широкие моря, но и способные вызвать головную боль музыкальные инструменты. На этот раз звуки, извлеченные из флейты, сложились в корявенькую, фальшивенькую, но всё же мелодию, а брезгливое эхо даже не погнушалось разнести её по залу и пустым коридорам.
– Это я ребятам своим знак подал, чтоб жилище рушить начинали, – пояснил гном, опустив флейту. – Жаль, оно нам уже не понадобится, а врагу на поругание оставлять гордость не позволяет!
В подтверждение слов командира заставы уже через пару секунд откуда-то издалека донеслись жалобный скрежет выдираемых дверных косяков, грохот обрушивающихся стен и глухие удары молотов. Последние защитники Махакана уходили навсегда и разрушали свою обитель, возможно, со слезами на глазах, если, конечно, Великий Горн сотворил их способными плакать.
– Ладно, соплями щеки марать не будем, лучше их опосля кровью вражьей обагрим! – жизнеутверждающе заявил гном, вновь обратившись в мыслях к Великому Горну и в последний раз прикоснувшись флейтой к Стене Знаний. – Покажу щас те, куда нам пойтить предстоит, чтоб последний приказ исполнить.
Покрытая серым туманом карта Махакана мгновенно исчезла, а на стене появился иной рисунок, большой и очень подробный. Глазам Аламеза, всё ещё не привыкшего к столь быстрым изменениям изображения, предстала добрая половина подземного озера; находившаяся на его берегу застава, широкий караванный путь, начинающийся неизвестно где за границей изображения и ведущий неизвестно куда; а также множество подземных тоннелей. Одни из ходов были разрушены обвалом, другие, петляя вокруг караванного пути, вели к пустовавшим ныне шахтам, над которыми не было символов. Однако среди ходов имелся и один-единственный извилистый проход, ведущий от торгового тракта к довольно большой пещере, в которой находился махаканский город. Судя по рисунку, поселение гномов было сильно разрушено и за последние годы заметно уменьшило площадь, которую изначально занимало, но символы над ним имелись, а значит, жизнь еще теплилась на его улочках.
– Здеся, как вишь, пока держимся мы, – используя флейту, словно указку, Альто ткнул в берег подземного озера. – Но ты уж, наверное, то понял.
В подтверждение моррон кивнул. Трудно было не признать на нижнем правом фрагменте рисунка местность, на которой он провел последние часы, тем более что «божественный художник» не поленился даже изобразить стоявшую на удалении от берега флотилию вражеских плотов и парочку кораблей, так близко подошедших к суше, что наверняка сели на мель.
– Мы продержим заставу ещё немного, ещё пару десятков бочонков вражьей крови прольем, а уж затем к Аргахару отступим, – быстро проплутав по лабиринту пересекающихся подземных ходов, флейта уткнулась в конечную точку маршрута. – Когда-то зеркалами, шлемами да бабами городок славился, они тут пышные да веселушные водились…
– Город нужно удержать, но зачем? Рано или поздно он все одно падёт… – Аламез нахмурился. Ему очень не понравилось, что город, куда им следовало отправиться, находился в тупике. Оттуда вел всего один путь, который легко был бы перекрыт врагом. – Вам-то, понятно, резон стоять до последнего есть, вы грехи перед Великим Горном замаливаете, ну а мне смысл погибать? С боем втроем через сотни врагов не прорваться, тем более… – Дарк осекся; ему почему-то не захотелось говорить Альто, что во главе вражеского войска стоит вампир, – тем более что меня в подземелье не любопытство привело, а тож миссия, которую исполнить должно. Погибну с вами, дело загублю, товарищей верных подведу, в первую очередь Фламмера!
– Я те не командир, ты меня не жалоби! – произнес Альто негромко, но сквозь стиснутые зубы, а его пальцы с силой сдавили локоть паникёра. – Во-первых, мог бы дослушать, а, во-вторых, то не мой приказ, и не мне его отменять. Хочешь ослушаться, изволь, силой держать не стану, но только уж шибко не ори, когда тя наизнанку выворачивать будет да башку изнутри разрывать! Нам лишний шум в пещерах ни к чему… Не трать времени на пустые пререкания, сам же знаешь, Великий Горн сможет настоять на четком выполнении приказа, да и от Разума вашего те тож крепко достанется… Дезертиров никто не любит, какими бы благими ни оказались помыслы, заставившие их покинуть передовую.
– Знаю, извини, продолжай! – скороговоркой зачастил Аламез, которому стало стыдно за свой чересчур эмоциональный, а следовательно, недопустимо бестолковый подход к делу. – И руку пусти, кость сломаешь!
– Итак, наша первая задача – добраться до Аргахара и при этом как можно дольше сдерживать врагов, – продолжил гном, разжимая хватку стальных пальцев. – Здесь, как ты видишь, находится глубокая пропасть, по счастью, в очень узком месте, – флейта уткнулась в темное пятно, находившееся примерно на полпути от берега до городской стены. – Как только бой стих, я уже выслал с полсотни бойцов, чтобы они мосты навели. Дело-то хлопотное, но за несколько часов ребята управятся. Мы же пока врага на заставе встретим и медленно-медленно, с боем отступать примемся.
– А не перебьют, не окружат? – усомнился Дарк, не веривший, что неполные две сотни бойцов смогут выдержать натиск как минимум в четыре раза превосходившего их числом противника.
– Риск есть, а вот выбора нет, – честно признался Альто. – Затем, когда переправимся, мосты обрушим. Это чужаков самое меньшее часов на шестнадцать-двадцать задержит. Чтоб материал для переправы раздобыть, им на стоянку вернуться придется. Ну а поскольку они ужо бараки в щепу да обломки накрошили, то придется голубчикам свои посудинки по бревнышкам разбирать да на закорках перетаскивать. Вы ж, люди, существа слабые, таскать грузы не приученные, так что не исключено, что и поболее времечка выиграем…
– С этим понятно, что дальше? – деловито спросил Аламез, не желавший выслушивать трёп о слабости человеческой расы. – Даже если в городе сотня гномов и найдется, кто топором не только дрова колоть привык, в чем я очень сильно сомневаюсь, то всё равно долго не продержимся. Стены-то, поди, шуточные, изначально были возведены не для осады, а чтоб тварей диких к жилищам не пускать. А после обвала скорее всего обветшали да обвалились… брешь на бреши…
– Опять торопыжничаешь, паршивец! – негодование перебитого на полуслове гнома выразил его кулак, больно вонзившийся аж присевшему от удара Дарку чуть повыше поясницы. – Я те чо, говорил, что ль, что мы Аргахар удержать должны?! Не было на то приказу!
– А что ж тогда? Вокруг городка вашего хороводы водить, голышом плясать да песни распевать? – проскрежетал, превозмогая боль, моррон, поклявшись себе, что в следующий раз ни за что не пропустит дружеский удар, а если и пропустит, то на него достойно ответит. – Что делать-то мы должны?
– Вторая часть задания мне не по душе, – признался Альто, испустив тяжкий и долгий вздох. – Не знаю даж, как до кощунства да мерзости такой Великий Горн опустился…
– Короче, дружище, короче! – потребовал моррон, конечно же, не знавший, как обстоят дела наверху, но интуитивно почувствовавший, что обстрел берега близился к концу.
– Второе задание наше в том состоит, – почти по слогам произнес гном, явно не желавший делать то, о чем ему даже говорить было тяжело и противно, – чтобы, проникнув в город ранее врага, разорить и разрушить храм Вергара Молотобойца, одного из самых почитаемых наших богов.
– Мда, и непонятно, и неприятно, – продемонстрировал сочувствие моррон, хотя в душе вздохнул с облегчением.
Дарк ожидал, что задание будет потрудней и похуже; что им предстоит одна из тех миссий, после выполнения которых одних солдат тянет к бутылке, а других в монастырь, и только отпетые мерзавцы продолжают жить, как ни в чем не бывало, оглушая свою совесть оправданием: «Я солдат, я выполнял приказ
– Но ты не кручинься, это всего лишь камни! Мы только подотрем следы Веры, которая, как ты узнал после смерти, далеко не во всем была права, – пытался успокоить Альто Аламез, почувствовавший и прочувствовавший глубину переживаний старого друга. – К тому же сделаем это не по собственной прихоти, а по указанию самого Великого Горна. Ну и что с того, если боги хотят уничтожить один из своих же храмов? Может, он им никогда и не нравился?
– Перестань утешать, я те не девка плаксивая! – огрызнулся Румбиро, печаль которого вдруг сменилась озлобленностью. – Я понимаю, зачем это надо, и осознаю, что иного выхода нет! Шеварийцы к нам в гости не просто так такой толпой приплыли, а получив отпор, всё равно продолжают лезть. В Храм Вергара они рвутся, посколь прознали откуда-то, сколько секретов на нижних ярусах его сокрыто. Рвется люд пришлый к знаниям нашим, и коль сохранить мы их не можем, так не дадим чужакам трудами наших предков воспользоваться! Вот в чем задание состоит…
– Так чего же ты злишься? – спросил Аламез со смешком, а уже в следующий миг понял, что совершил ошибку, так сказать, поскользнулся на ровном месте, а падая, уж заодно и красной тряпкой махнул под носом быка.
Дарк уж и позабыл, насколько гномы ловки да прыгучи. Внезапно оттолкнувшись короткими ножками от земли, раскрасневшийся, распыхтевшийся Альто запрыгнул на Аламеза и крепко ухватился огромными ручищами за отворот трофейной кожанки. Поскольку вес гнома был побольше, чем у котенка, то на ногах моррон, конечно же, не устоял. Свалившись на пол и плотно придавленный грузным телом к плитам, Дарк не только задыхался, но и слышал, как трещит по швам крепкая боевая куртка.
– Ты не понял, дурак, ты так ничего и не понял! – прокричал разъяренный Румбиро Дарку в лицо, обильно орошая его слюною. – Аргахар – не призрак прошлого, не опустевший город, не жалкие руины! Там гномы живут, понимаешь, гномы живут! Мы их столько лег защищали, оберегали от бед, а теперь с ними насмерть биться должны! Ты хоть представляешь, что значит Храм Вергара, Храм Первого Молотобойца для нескольких сотен отчаявшихся, каждый день борющихся за выживание гномов! Они ж на защиту святыни все до единого встанут, от стариков до младенцев! Уговоры тут не помогут! Нам их всех придется!..
К счастью, гномы вспыльчивы, но отходчивы. Приступ необузданной ярости прошел так же внезапно, как начался. Быстро соскочив с едва дышавшего Аламеза, Румбиро одним рывком поставил товарища на ноги, а затем даже слегка отряхнул.
– Прости, я просто хотел сказать, что боги жестоки и что Великий Горн, к сожалению, не исключение из этого правила, – произнес Альто совершенно спокойно, но, чтобы не смотреть в глаза моррону, повернулся к нему спиной. – Вспомни, что ты чувствовал в Кодвусе, когда ради достижения великой цели пришлось предать своих. Там мы бились с воинами, сейчас же нам придется истреблять всех подряд; всех, кто встанет у нас на пути; и поверь, помешать нам разрушить храм постараются не только взрослые мужчины!
– Понимаю, сочувствую, – единственное, что мог сказать Дарк, единственное, что не прозвучало бы глупо и неуместно.
– Ты давай наверх иди, скоро уже потеха ратная начнется, – поторопил товарища опечаленный гном. – У меня ж еще здесь дела есть…
– Какие? – спросил Дарк уже на ходу, так же, как Румбиро, боявшийся в этот миг встретиться взглядами.
…Великий Горн лишил своих верных сынов боли, но не избавил от угрызений совести, душевных переживаний, сожалений и их внешнего проявления – слез. Гном не желал показывать своих мокрых глаз старому другу, а тот в этот миг больше всего боялся их увидеть.
– Мне придется уничтожить Стену Знаний. Она не должна достаться врагу, слишком жирный трофей! – произнес командир заставы и в последний раз поднес флейту к губам.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий