Призраки подземелий

Глава 4
Неоспоримое доказательство

Порой, задумавшись о чем-то важном и сложном, забываешь о пустяковых мелочах или совершаешь наиглупейшие ошибки. Горя желанием ненадолго остаться одному и выманить тварей, Дарк почему-то не принял во внимание, что не знает, куда идти дальше, ведь тоннель шахты заканчивался тупиком и не выводил напрямую к берегу подземного озера. Моррон позабыл предупредить спутников, но надеялся, что они догадаются подождать его возле нужной щели, точнее, возле того самого пролома, через который хищники впервые проникли в шахту, и от которого, как понял он со слов Ринвы, вёл наикратчайший путь до берега. Догадаются подождать или хотя бы оставят знак, в какое из отверстий лезть. Однако волнения Аламеза были напрасны, потому что, во-первых, искомый пролом просто невозможно было ни с чем перепутать, а, во-вторых, он догнал парочку разведчиков еще до того, как те успели добраться до пролома.
Расстояние относительно, точно так же как время. Вопрос лишь в том, как идти: медленно, постоянно оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху, или быстро, уверенно, спокойно. Несмотря на «волшебный свет» в их руках, Ринва с Крамбергом всё же побаивались встречи с хищниками и поэтому крались по заметно сузившемуся тоннелю шахты, Дарк же, естественно, не бежал, но и не крался. Он шел быстрым и далеко не бесшумным шагом, теперь уже точно зная, что нападения именно этой разновидности хищных обитателей подземелья можно не опасаться. Фактически своим трусливым бегством твари-«наблюдатели» признали его самым страшным зверем в округе. На таких мощных противников, каким он прослыл, никто и никогда не охотится; с ними вообще вступают в схватку только в случае самой крайней нужды, когда нельзя спрятаться или спастись бегством, кстати, только среди заносчивых по природе своей людей считаемым позорным, и то далеко не всеми и не всегда.
Разведчики еще издалека сперва услышали, а затем и заметили догонявшего их моррона. Встреча не предвещала быть радушной. Щеки Ринвы наверняка раскраснелись (из-за зеленоватого освещения этого не было заметно глазу), а красивые губки поджались. Девушка едва сдерживалась, чтобы еще издали не одарить шедшего беспечным прогулочным шагом компаньона несколькими крепкими приветствиями. Проявить же чудо выдержки и самообладания разведчице помогал Крамберг, что-то тихо нашептывающий ей на ухо: то ли уговаривающий не кричать и не поднимать тем самым еще больше шума, то ли убеждавший, что моррон не глуп и, если передвигается столь беспечно и громко, то просто не видит смысла таиться. Как бы там ни было, какие аргументы ни приводил бы Крамберг, Ринва не открыла слегка подергивающегося по уголкам ротика, даже когда Аламез приблизился к ним вплотную.
– Тварей поблизости нет, можно ускорить шаг, – решил сразу, с опережением, дать объяснение своему поведению моррон, не видевший смысла в пустом препирательстве. – Как я это узнал, не спрашивайте, просто поверьте. У живых мертвецов есть свои секреты… До пролома еще далеко? Что-то мне шахта уж поднадоела… скучно здесь, – пошутил Дарк, чтобы немного разрядить обстановку.
– Под ноги глянь! – проворчала в ответ Ринва и тут же отвернулась, скорее всего для того, чтобы все же выругаться… пусть и беззвучно.
Вопрос действительно был наиглупейшим, ведь буквально в трех-четырех шагах впереди в полу и внизу наполовину обвалившейся левой стены зияла огромная дыра; широкая и длинная, но неглубокая и поэтому не сразу приметная. Когда Дарк лишь подходил, то у него сложилось впечатление, что проход немного расширился и пошел под уклон, теперь же он видел, что это не так. Виной зрительного обмана стало непривычное зеленоватое освещение, дающее, бесспорно, отменный обзор, но скрадывающее некоторые нюансы неоднородного по природе своей подземного ландшафта. Моррону вообще казалось странным, что каменный монолит частенько перемежался слоями почвы, а порой был испещрен пустотами и трещинами, как пористый шеварийский сыр. Место пролома находилось как раз на стыке двух пластов: верхнего – каменного и нижнего – земляного. Сквозь более мягкую почву напавшие на шахту твари и прорыли свой первый ход, как-то догадавшись, что тонкий слой каменного пола вскоре сам по себе обвалится.
Поразило Аламеза и еще одно обстоятельство, наводящее на неприятную мысль, что подземные твари куда разумней, а значит, и опасней хищников, обитавших на поверхности. Спуск был завален грудами камней, из которых кое-где торчали человеческие кости, и всевозможными обломками как деревянных свай, так и каких-то железных конструкций. Одним словом, путникам предстояло пробраться через залежи довольно разнообразного хлама, но нигде – ни здесь, ни ранее – на глаза моррону так и не попались останки самих нападавших. Дарк еще не видел не только целого скелета хищника, но и даже более-менее крупного фрагмента их костей, а ведь совсем без потерь со стороны стаи череда крупных нападений просто не могла обойтись. Вывод напрашивался сам собой – хищники забирали тела своих убитых после каждого рейда на шахту. Вряд ли они их хоронили и скорей всего не сжирали, но всё равно волокли в свои норы, чтобы пришедшие на смену погибшим шахтерам люди не могли увидеть, как выглядит их враг. Так поступают воины некоторых воинственных северных племен и разбойники наиболее удачливых шаек. Совершив набег на деревню иль торговый караван, нападавшие редко возятся с трупами умерщвленных противников (если, конечно, на них нет ничего ценного), но забирают оружие и доспехи своих мертвецов, а затем сжигают их трупы.
Это наблюдение подсказывало моррону, что он рано радовался. Разумные твари тем и отличаются от неразумных, что способны менять свое поведение и пересиливать страх. Запах его крови напугал «наблюдателей», но вряд ли смог бы защитить от нападения всей стаи, которая, вполне вероятно, вскоре прибудет сюда и решится пойти по их следам. Им нужно было как можно быстрее добраться до озера и форсировать его, хотя, с другой стороны, особо торопиться и не стоило. Еще неизвестно, кто бы мог повстречаться им на другом берегу…
– У тя чо, дедуля здесь упокоился?! Чо высматриваешь-то?! Пошевеливайся! Коль поджилки трясутся первым идти, так нас пущай! – проворчала разозленная небольшой задержкой Ринва и, грубо отпихнув моррона в сторону, сама прошествовала вперед.
– Извиняй, она чой-то чуток не в себе, – проходя мимо, объяснил агрессивное поведение девушки Крамберг, как будто прося за него прощение. – Видать, кой-какие дни уж вскоре…
– Пасть захлопни! – огрызнулась Ринва, все-таки расслышав шепот напарника.
Дарку оставалось лишь последовать за быстро спускавшейся вниз группой. Как большинство не окованных узами брака мужчин, про «эти дни» он ничего толком не знал, да и не хотел узнавать, а грубость красавицы оставалось лишь терпеть. Аламез уже давно уяснил, что спорить с женщинами бесполезно. В дискуссии они чаще всего не приводят доводы и не выстраивают цепочку аргументов, а просто выплескивают на оппонента спонтанно приходящие им в головы мысли, да еще вперемешку со шквалом эмоций. Единственно разумный выход – пропускать мимо ушей их дерзости да упреки и не обращать внимания на их советы, назойливые, как мухи, и настойчивые, как приказы.

 

Десять-пятнадцать минут, которые путники провели в подземном ходу, вырытом тварями, не одарили моррона яркими впечатлениями и не дали пищи для новых раздумий. Это был обычный узкий тоннель, метра в полтора шириной и чуть больше высотой, извивавшийся змейкой и имевший несколько боковых ответвлений, ведущих неизвестно куда, но явно не в те места, куда нормальному человеку хотелось бы попасть. Ни костей, ни следов крови в нем не было… уж слишком много времени прошло с тех пор, как в шахте разыгралась трагедия. В общем, идущий последним Аламез заскучал. Зато, когда группа вышла на берег подземного озера, тоска моррона тут же развеялась.
Подземный ход сперва резко и заметно сузился, так что шагов десять путникам пришлось практически проползти на четвереньках, а затем и вообще оборвался, выведя группу на изгибающуюся дугой гряду, за которой тут же начинались водные просторы. Общая площадь каменистого пространства, явно с огромным преувеличением, а может, и с иронией, называемого Ринвой «берегом», составляла не более шести-семи шагов в ширину и десяти-двенадцати в длину. Куда ни кинь взор, везде простиралась вода, не доходившая до угнетающе нависавшего над головами потолка каких-то три – три с четвертью метра. Другого берега не было видно, а этот обрывался уступом и возвышался над поверхностью воды на целый метр.
На однообразном скучном фоне, состоявшем из камня и воды, в глаза сразу бросились две вещи, а точнее, две группы инородных для подземелья предметов из дерева, попавших сюда, без сомнений, по воле людей или иных разумных существ. Первыми привлекли внимание моррона четыре большие вязанки дров, сложенные, как будто по линейке, возле выровненного под костровище пятачка. Кто-то аккуратно расчистил камни, но почему-то разводить огонь так и не стал. Ни золы, ни головешек на камнях видно не было; не имелось их следов и поблизости. Дарк сразу понял, что дровишки приволокла сюда не Ринва. Разведчица ни за что не стала бы утруждать себя переноской дров из леса в подземелье, да и так много ей было не дотащить. Но уж если бы невероятное и свершилось, то она непременно воспользовалась бы заслуженными плодами своих трудов, обязательно развела бы костер.
Вторая находка подивила моррона куда больше и, надо сказать, серьезно озадачила. Почти у самого правого края берега, там, где камни как будто были насыпаны горкой и плавно переходили в сплошной монолит скальной породы, виднелась носовая часть довольно большой лодки. Хоть переломанные доски бортов уже основательно сгнили, но по ним еще было ясно, что посудину кто-то перекусил или разломил на две неравные части. То, что сейчас медленно разлагалось от сырости не берегу, когда-то являлось не более чем одной шестой плавучего средства. Непонятно также было, кому понадобилось затаскивать на возвышавшийся над водой берег эти уродливые останки. Аламез пока находил только одно объяснение столь странному факту. Подводное чудовище огромного размера напало на лодку, откусило от нее кусок и ту часть, что не смогло прожевать или сочло невкусной, выплюнуло, случайно попав на берег.
– Ну, что скажешь? – не скрывая триумфальных ноток в голосе, изрекла Ринва, скидывая на камни мешок и воткнув в узкую щель между ними светящуюся палку. – Вот тебе и неопровержимое доказательство моей теории! Ты можешь оспорить всё, но только не это! На другой стороне этой зловонной лужи проходил когда-то караванный путь махаканцев!
– С чего это ты так решила? – неожиданно ответил за моррона Крамберг, так же, как Дарк, не видящий оснований для столь поспешного вывода. – Конечно, странно здесь видеть и дрова, и останки лодки, но почем те знать, откель они взялись… Могет быть, их сюда каторжники затащили… Ход случайно обнаружили и бежать решились…
– Ага, только сперва в лесок сбегали, дровишек порубили и, в вязанки их собрав, досюда дотащили! И к тому ж тогда шахта с озером не соединялась… Ход-то потом твари прорыли. Башкой бы сперва подумал, прежде чем дурь городить! – сердито проворчала Ринва и, картинно покрутив пальцем возле виска, наградила коллегу взором: «Заткнись!». – Нет, здесь всё явно и ясно! После череды горных обвалов, положивших конец махаканскому сообществу и погубивших большинство гномов, выжившие малыши, предположительно караванщики, что путями этими ходили, стали искать новые выходы на поверхность. Вот кой-кто из них сюда и приплыл, но не повезло бедолагам… – отнюдь не с печалью, а с радостью на расплывшемся в улыбке лице развела руками Ринва, – сожрала их тварь подводная…
– Да, да, верно! – и не думал молчать Крамберг, не любивший, когда ему затыкали рот. – А после того, гномья досыта накушавшись, зверюга на берег выползла, место под костерок расчистила да вязаночки сушиться выложила… аккуратненько так… в рядок.
– Она на них скорей всего напала, когда коротышки уже до берега доплыли и разгрузку начали, – продолжала строить гипотезы Ринва, упорно защищая свою правоту. – И главное-то не то, что, когда и в какой последовательности происходило, а то, что раз гномы сюда доплыли, значит, караванный путь недалече…
– А с чего ты вообще взяла, что это были гномы?! Быть может, уже после того, как шахту закрыли, кто-нить особо отчаянный сюда за золотишком пожаловал… поживиться барахлишком брошенным решил. В шахте ничего не нашли, но озеро обнаружили… Почем те знать?!
Спор уже шел на повышенных тонах и вскоре вполне мог перерасти в заурядный мордобой. Аргументы сторон всё заметнее отдалялись от фактов и все глубже погружались в омут слепленных на скорую руку выдумок. Разведчики вели себя как взбалмошные дети, и причина тому крылась вовсе не в стремлении докопаться до истины, а в том, чтобы доказать превосходство своих мозгов, вскарабкаться на пальму первенства и оттуда с важным видом поплевывать на голову проигравшего спор оппонента. Виновником такого наиглупейшего поведения был, конечно же, фон Кервиц, слишком много позволявший Ринве и наверняка более снисходительно относившийся к ее просчетам и проступкам. Он поставил её в привилегированное положение по сравнению с другими подручными, и девушка явно не стеснялась тем пользоваться. Но, как известно, любое действие рождает противодействие, а любая напористость – жесткий отпор. Дарк не сомневался, что остальные агенты, работавшие под началом рыцаря-шпиона, имели на его любимицу не просто «зуб», а целую пасть жутко ноющих зубов. Еще неизвестно, зачем Крамберг вызвался в опасный поход: то ли для того, чтобы помочь Аламезу и тем самым загладить перед ним свою вину, то ли ради того, чтобы навредить Ринве и лишить её покровительства босса. В змеиной яме ползает множество гадов, и угадать замыслы каждого невозможно, но зато ясно как день, что каждая ползучая тварь желает оказаться наверху змеиного клубка и подольше погреть холодную, склизкую шкурку на солнышке.
С самого начала перепалки Дарк благоразумно держался в сторонке, радуясь про себя, что разведчики выясняли отношения между собой и не пытались привлечь его в союзники. Такое пассивное поведение было обусловлено тремя причинами. Во-первых, любая теория – всего лишь вымысел, пока она не подтверждена неоспоримыми фактами, которых в дискуссии и не было слышно. Во-вторых, зачем попусту трепать языком, когда можно заняться делом? И, в-третьих, моррон хорошо помнил пословицу: «Свои собаки грызутся, чужая не лезь!» При данных обстоятельствах он как раз и являлся той самой «собакой», которой изрядно досталось бы, гавкни она хоть раз. Вмешайся он в спор коллег, «грызущихся» за звание самого умного, выскажи свое собственное мнение или прими одну из сторон, и на него мгновенно набросились бы оба. Конечно, его дружно атаковали бы лишь на словах, но всё равно Аламезу крайне не хотелось подставлять свою голову под град оголтелых оскорблений, на которые он, к сожалению, не в силах был ответить делом. Пустые же словесные пикировки Дарка очень давно не прельщали. Они ассоциировались у него с сильным порывом ветра, не приносящим здоровью особенного вреда, но зато с ног до головы обдающим пылью и иным мусором.
Предоставив спутникам возможность спокойно поспорить и излить друг на дружку злость, моррон подошел к краю каменной гряды и стал вглядываться в толщу темно-зеленой воды, в которой нет-нет да происходило какое-то движение. Подземный водоем отнюдь не был безжизненным, но о рыбалке и о вкусной ухе не могло быть и речи, ведь Аламез не знал, насколько крупны и съедобны плавающие в озере создания. В его планы не входило ни отравиться, ни стать кормом для рыбы. Взгляд моррона искал нечто другое – большой, неподвижный объект, покоящийся на дне подземного водоема; остов лодки, то ли приплывшей к этому берегу, то ли, наоборот, только собиравшейся от него отчалить. К сожалению, глубина была довольно большой, и из-за специфического освещения разглядеть дна не удалось. Вряд ли помог бы и факел, в его мерцании скорее всего было бы видно еще хуже.
– А вот почему, болван! – Всерьез разозлившись, Ринва быстро подбежала к останкам носовой части лодки и, откинув пару гнилых досок, победоносно подняла над головой толстую берцовую кость, очищенную от плоти то ли хищником, то ли временем. – Вот, гляди, кость-то не человечья, а гномья!
– Почем те знать?! – пожал плечами Крамберг, не найдя достойного контраргумента. – Ты ж не эскулап, не ученый! Ну, маловато бедро, а мож, это коротышка какой был?! Мало, что ль, среди простого люда недомерков, да и среди господ они порой попадаются! Я вот в жизни таких карапузов видывал, они те по пояс будут, иль того ниже… Что ж, их тоже к гномам причислять?! Так давай и тощих, жилистых мужичков с большими ушами в эльфы запишем, а уродин всяких орками называть бум!
– Она права, кость гномья, – всё-таки не выдержал и вмешался Дарк, встав на защиту пытливой девицы. – О том говорят не только размер и пропорции. В костях гномов гораздо больше волокон, чем в человеческих, оттого они куда тяжелее и крепче. Если не веришь, проверь! Возьми меч и попробуй перерубить… Человека лишить ноги обычным мечом возможно, гнома же превратит в калеку только отменная сталь. Твоё оружие чуть получше дешевой армейской ковки, но и на треть в кость махаканца не углубится…
– Почем те знать? – по привычке ляпнул Крамберг и, тут же сообразив, какую глупость сморозил, виновато втянул голову в плечи.
– Одно из преимуществ живого мертвеца перед простыми смертными в том и состоит, что он многое повидал и много помнит, – ответил Аламез, отвернувшись и снова устремив взгляд в толщу воды. – Помнится, недели две назад ты всё любопытствовал, откуда взялся уродливый шрам на моем лбу. Отвечу сейчас, его оставила секира махаканского воина. Так что поверь, о гномах мне известно гораздо больше, чем занудным книжным червям. Я их вживую не раз повидал: с одними вино распивал, а с другими и биться доводилось…
– А тебя никто соваться не просил! Ишь, заступничек выискался! – огрызнулась Ринва через пару секунд гробового молчания, своей грубостью подтвердив опасения Аламеза. – Сами как-нить меж собой разберемся!
– Раствор твой светящийся смыть с палки легко? – огорошил разгорячившуюся спорщицу Дарк неожиданным и, казалось бы, совершенно не относящимся к делу вопросом.
– Да нет, – качнула головой Ринва, растерявшись и пытаясь сообразить, какое отношение это имеет к их спору.
– Так «да» или «нет»?
– Не смывается он, только с течением времени испа…
Пояснение Ринвы оборвалось на полуслове, поскольку говорить-то уже было и некому. Не тратя времени на сбрасывание портков да рубахи, Дарк перехватил светящуюся палку в левую руку, а правой быстро достал из-за пояса меч и уже в следующий миг с шумным всплеском погрузился в воду. Позабыв о разногласиях, которые теперь уже потеряли какое-либо значение, разведчики подскочили к краю берега и замерли возле самой кромки воды. Кричать было бесполезно, решивший искупаться моррон их все равно бы не услышал, а последовать его примеру ни Вильсету, ни Ринве не хотелось. Во-первых, они не понимали самого смысла спонтанного подводного заплыва, а во-вторых, с ужасом заметили, что ко всё уменьшающемуся и уменьшающемуся светло-зеленому пятнышку стали со всех сторон быстро приближаться какие-то тени. Очертания рыб было не различить, глаз человека оказался не способен отличить множественные оттенки темно-зеленого, сливающиеся в одну неоднородную массу, но оставшимся на берегу показалось, что подводные хищники были огромными.
– Что делать будем? – спросил Крамберг, тщетно стараясь хоть что-либо разглядеть в толще воды.
– Костер разведи, – ответила Ринва, отвернувшись и отойдя от берега. – Ему мы ничем не поможем, остается только ждать.
– Да пожрут же его! Спасать надо! – не мог смириться с незавидным бездействием Вильсет. – Может…
– Сунешься в воду, можешь обратно не выплывать! – пригрозила девушка, высыпая на камни содержимое своего мешка. – Рыба не пожрет, так я прикончу! Давай-ка закроем на сегодня парад глупости. Думаю, одной идиотской смерти будет вполне достаточно…
Не успела разведчица приступить к разборке вещей, как гладь подземного озера пришла в движение. Вначале темные массы воды забурлили, изрыгая из своих недр воздушные пузыри, а затем на поверхности показалась уродливая, пучеглазая голова подводного чудища. Большая хищная рыбина еще трепыхалась и угрожающе клацала зубастой пастью, но была уже не опасна. На всплывшем в следующий миг её туловище виднелся широкий, глубокий и ровный разрез, идущий от передних плавников до заостренного кончика хвоста, покрытого не чешуей, а костяными наростами.
– Отменно выпотрошил, любая кухарка позавидует, – с завистью и одновременно с гордостью прошептал Крамберг, – такой разрез под водой сделать…
– Что проку в верной руке, коль башка дурная? – пожала плечами Ринва, явно не разделявшая оптимизм напарника. – Одну рыбину разделал, так другие сожрут, да и без воздуха ему долго не продержаться… Куда полез, зачем? – девушка выразила свое недоумение гримасой, означавшей полнейшее непонимание.
Опровергая предположение разведчицы, вода вновь забурлила, и на поверхность озера всплыла вторая мертвая рыба, но уже не с распоротым брюхом, а обглоданная до кости и лишившаяся хвоста. Стая голодных хищников почувствовала запах крови и свежего мяса, и им было без разницы, кого рвать на куски: вторгшегося к ним чужака или собственного подранка-собрата. Это дало моррону шанс добраться до берега, но он, к недоумению спутников, почему-то не спешил им воспользоваться. Возможно, к тому моменту он уже был мертв, ведь крошечная светлая точка на темно-зеленом фоне не только не увеличивалась, но вообще не двигалась.
Еще несколько минут разведчики томились в ожидании трагической развязки, и вот когда уже оба посчитали, что Дарк или съеден, или утонул, а выпавшая из его руки палка-факел продолжала светить, опустившись на дно, произошло то, что можно было счесть настоящим чудом. Шумный всплеск слился воедино с последовавшим почти одновременно громогласным вдохом, более походившим на рёв походной трубы. Тело моррона выскочило из воды по пояс, а затем, столь же звучно шлепнувшись обратно, интенсивно заработало конечностями, благодаря чему стало быстро приближаться к берегу. Буквально через пару секунд над поверхностью показались два больших плавника, плывшие следом. Подводные хищники преследовали сбегавшую добычу, но довольно быстро отказались от погони. Тварями двигала не жажда мести, не иной разумный мотив, а примитивное чувство голода; желание поглотить и переварить всё, что шевелится или вкусно пахнет. Рыбина со вспоротым брюхом практически не двигалась, а лишь медленно дрейфовала, покачиваясь на воде, но, по всей видимости, аромат, источаемый её свисавшими из разреза потрохами, показался тварям куда привлекательней запаха уплывавшей от них добычи. Резко изменив направление движения, пара плавников устремились к туше мертвого собрата, а затем почти одновременно ушли под воду. Через секунду погрузилась в озеро и еще шевелящая плавниками, выпотрошенная туша.
Это зрелище настолько привлекло внимание разведчиков, что они и не заметили, как отчаянный пловец достиг берега. Они увидели моррона, лишь когда он на четвереньках выполз из воды и, лишившись сил, грузно повалился всем телом на камни. При нем не было ничего: ни светящейся палки, ни меча, ни даже ножа, но зато на его вздымавшемся при каждом хриплом вздохе теле не было видно ни одного кровоточащего пореза, да и одежда была цела, только насквозь промокла.
– Хоть бы сапожища снял, так в них и плавал, – проворчала Ринва, ревностно относившаяся к чужим победам и не любившая признавать чужой успех. – Поди, помоги покорителю водных просторов и их глубин, а я уж, так и быть, костер за тебя разведу.
– Смотри, ноготки не подпали! – огрызнулся Вильсет, уже почти поравнявшийся с тяжело дышавшим и выплевывающим на камни воду морроном. – Ишь, раскомандовалась, генерал в юбке!
* * *
Мир людей полон условностей, глупых и до слез смешных. Каждому несмышленому подростку известно, как выглядят обнаженные мужчина и женщина, но почему-то большинство людей до самой глубокой старости стеснительно прячут свои тела под одеждами и чувствуют себя очень некомфортно, лишившись материи, скрывающей их кожный покров от острых, как стрелы, взоров соседей. Иммунитетом же к болезни под названием «стеснительность» обладают лишь очень немногие, в основном малые дети да дряхлые старики. Одни еще не постигли тонкости человеческих условностей, а другим на них уже наплевать. Старцы-мудрецы выше предрассудков толпы, во многом напоминающей им покорное овечье стадо, а их сверстники, с годами не накопившие житейской мудрости, сами похожи на неразумных детишек, но только не столь крикливых и не требующих постоянного внимания. Среди тех же, кто уже достиг половозрелого возраста и пока еще не вышел из него, не стесняются показать свое тело лишь разгульные девки, лекари да воины. Одним носить одежды неприбыльно, для других выгодно заглянуть под чужие кафтаны, ну а наемникам иль солдатам абсолютно без разницы, в каком виде они предстанут врагу, а также в полном или частичном неглиже они застанут противника во время внезапной ночной атаки. Война выделяет главное и стирает нюансы с условностями; она намного проще, чем мир, и в этом кроется её чарующая привлекательность, которую далеко не всем дано по достоинству оценить.
Дарк был воином до мозга костей, поэтому, как только пришел в себя после опасного заплыва и смог не без помощи подоспевшего Крамберга подняться на ноги, тут же побрел к разгоравшемуся костру, стягивая на ходу промокшую одежду, причем не только верхнюю ее часть.
– Прав был фон Кервиц, все вы, морроны, с приветом, – недовольно проворчала Ринва, отвернувшись от подошедшего к костру спутника. – Не щас портки стаскивать надо было, а перед тем, как в воду бухнуться! Да и сапожища не мешало б вовремя скинуть, поди, неудобно в них плавать-то…
– Наоборот, самое оно, – поразил её ответом Дарк, подсаживаясь к огню. – Сапоги сами по себе тяжелые, да отвороты у них широкие. Вода мгновенно залилась, сразу камнем на дно и пошел, в итоге с четверть минуты драгоценного времени сэкономил. Если ты не заметила, жабр у меня нет, под водой дышать не умею.
– А мне почем знать, что ты умеешь, а чему только учишься? И вообще, зачем мертвецу дышать? – парировала прекрасная ворчунья, подозрительно долго собирая походную сковороду и не торопясь повернуться к восседавшему перед ней моррону лицом. Видимо, нагота Дарка её всё же смущала. – Ну а чудить-то зачем было? Ведь чуть не сожрали… Ты ж не жизнью своей рисковал, а наш успех на кон поставил.
– Послушай, – с тяжким вздохом произнес Аламез, не желавший читать долгих лекций и уж тем паче не собираясь таковые безропотно выслушивать. – В нашем походе по нескольку раз на дню подобные ситуации встречаться будут. Давай не станем советы устраивать по каждому пустяку! Пусть каждый за себя решает, когда ему своей головой рисковать, а когда нет! К тому ж мы, «мертвецы», к смерти, как в гости, ходим, нам и рискнуть не грех…
– Ну и как, дело того стоило? – спросил стоявший за спиной моррона Вильсет, осматривающий одну из вязанок дров, но не спешивший её порубить для костра.
– Оружие потерял, сам промок да чуть было головы не лишился, – подхватила Ринва, все-таки отважившаяся повернуться и стоически не опускавшая взор ниже подбородка греющегося напротив собеседника. – А что приобрел, из-за чего весь сыр-бор? Иль те просто освежиться захотелось да грязюку с тела смыть?
– Шмотки высохнут, срамоту же мою неприкрытую чуток потерпишь, – бойко парировал моррон. – Оружия, конечно, жаль, но разжиться им дело плевое, вскоре всяко случай представится… Итак, потери минимальны, риск же только моя забота, зато я точно узнал то, о чем вы тут до хрипоты спорили да чуть в глотки друг дружке не вцепились! На дне лодка лежит, а вместе с ней и ответы покоятся, кто были ее хозяева, куда шли и откуда пришли…
– Ну и что замолк-то? Выкладывай уж! – не вытерпела молчания Ринва.
– Я ответ для себя узнал, а коль тебе интересно, так не держу, занырни! – жестко произнес Аламез, раздраженный тем, что им пытались помыкать, но затем неожиданно сменил гнев на милость и открыл скрытое под толщей воды таинство: – Вы оба правы, но оба и ошибаетесь. На дне не только остов лодки, но и несколько мертвых тел, впрочем, кости разбросаны, и я бы их ни за что не приметил, если бы не в искореженных, ржавых доспехах. Хозяевами лодки были действительно гномы, но не махаканские караванщики…
– А кто ж тогда? – удивилась Ринва, всего на долю секунды опередив Крамберга, собиравшегося задать тот же самый вопрос.
– Раз такая умная да начитанная, сама могла бы догадаться. Ты ж, а не я в библиотеках часами просиживала да манускрипты древние изучала, вот и пошевели мозгами! – не смог удержаться Аламез, но затем взял себя в руки: – Доспехи подземных караванщиков мало подвержены ржавчине. Они остались бы целыми, пролежи под водой хоть три дюжины лет, а эти горе-мародеры погибли всего год, от силы два назад. Их кости еще не покрылись грязно-желтым налетом ни на суше, ни под водой. Это ты не могла не приметить!
– Так кто ж они и как сюда попали? – вместо уже открывшей рот девушки спросил Крамберг, подав за спиной моррона спутнице знак, что сейчас не время спорить и сетовать на грубый тон.
– Доспехи были не махаканские, а значит, гномы прибыли оттуда… – Дарк ткнул пальцем в нависавший над головами каменный монолит, – с поверхности земли. Это потомки изгоев, тех, кто когда-то давно покинул Махакан и поселился в мире людей. Поверьте, таких гномов было много, они жили целыми поселениями в Кодвусе, в Альмире и иных городах. Наши предшественники никогда не были в подземельях, их отцы да и деды родились на поверхности.
– Невозможно, – покачала головой и даже недоверчиво усмехнулась Ринва, ставя под сомнение не предположение, а неоспоримые факты в виде костей и кусков металла, покоившихся на дне. – Гномы давно уже вымерли! В наши дни встречаются лишь полукровки, да и то не везде!
– Не встречаются, потому что не хотят попадаться на глаза, в особенности таким, как вы! – уверенно заявил Дарк. – Можешь глянуть на кость, что здесь на берегу валяется, это кость полноценного гнома, а не полукровки! Что же до доспехов, то многие из них хоть и искорежены, но не до неузнаваемости. Их хозяева чтили традиции предков и выковали броню, внешне очень похожую на махаканскую, даже орнаментом, но вот древних секретов прочности сплавов они явно не знали…
– Ну и зачем же они сюда пожаловали и куда плыть собирались? – поверила на слово Ринва, явно не желавшая сама опуститься на дно и взять образец для тщательного изучения.
– А вот этого-то я и не знаю, – пожал плечами моррон. – Я привел лишь факты, а строить предположения и у вас хорошо получается. Можете устроить диспут, но только прошу потише, и без серьезного мордобоя.
– Постой! – хотела остановить собиравшегося уйти моррона Ринва, для чего схватила его за запястье, но тут же отпустила и быстро отдернула руку. – У самого-то версии есть?
– Не задумывался над этим, – честно признался Дарк. – Не задумывался, поскольку нам с того проку мало, а точнее, вовсе нет. Возможно, им надоело прятаться в горах, и они захотели вернуться к сородичам под землю. Надеялись, что не все махаканцы погибли под обвалами и несколько поселений уцелело, а быть может, у них в помыслах была всего лишь нажива… Настоящие оружие, украшения да утварь махаканцев ныне очень дорого стоят, поскольку и сделаны добротно, и наверху их практически нет…
– Скорее всего так оно и было, – поддакнул Крамберг. – Уж больно лодка большая, да явно пустой под воду ушла… значит, на обратном пути могла быть груженой.
– Верно, – кивнул Аламез, – судя по количеству доспехов, на дне трупов пять, не более, да и тюков не видел… А ты о том как прознал?
– Да на берегу ничего не осталось, – отмахнулся Вильсет, не считая свою догадку особой заслугой. – Когда твари на лодку напали, хоть что-то здесь остаться могло.
– Но это всё пустяки; мелочи, недостойные нашего внимания, – подвел черту Аламез. – Важно другое! Гномы хотели плыть к тому берегу, и это подтверждает, что где-то там проходил караванный маршрут. Мы на верном пути!
– Так ты только затем нырял? – хмыкнула Ринва, обидевшаяся, что ей не поверили на слово. – Высокая степень доверия, нечего сказать…
– Нечего, так и молчи! – ответил моррон сурово, но сдержанно, без злости или ехидства. – Доверие – субстанция эфемерная, почти мистическая… Сегодня есть, а назавтра уже и нет его совсем, выветрилось, испарилось… Вы ж в разведке служите, а не гадалки базарные. Чутье важно, но без фактов оно пустой звук!
– Ишь ты, недаром вчерась с фон Кервицем столько трепался, – хмыкнул Вильсет. – Прям его словами шпаришь…
– Для тебя я особые слова подберу, будь покоен! – заверил Аламез, пригрозив не только обещанием, но и гневным взором. – Но потом, а сейчас позвольте вернуться к более насущному вопросу. Мы знаем, куда плыть, но не знаем как! Вплавь не получится, рыбины нас сожрут, ведь… – моррон чуть было не проговорился и не открыл свой маленький секрет, что его кровь способна отпугнуть некоторых хищников. К сожалению, её запах, наоборот, казался подводным обитателям подземелья очень привлекательным, практически как деликатес, – впрочем, неважно. Лодки нет, а плот сделать не из чего. Дров мало, да и слишком тонкие… не подойдут.
– Об этом как раз не волнуйся! – перебила Ринва попытавшегося взять командование на себя рыцаря. – Дай нам всего лишь час, и мы тебе достойную переправу организуем! Сухости портков, правда, не обещаю, да и продрогнуть придется, но твари к нам близко не подплывут. «Будь покоен!» – процитировала девушка слова моррона со смешком, давая тем самым понять, что заметила скрытый в них подтекст. – Так что, пока мы делом заняты будем, ты б у костерка погрелся, так сказать, про запас, а заодно бы… чтоб от скуки спастись, нам бы мяска нажарил.
– Прости, у меня дела поважнее найдутся! – сказал, как отрезал, Дарк и отошел от костра, давая тем самым понять, что разговор окончен и что форсировать водную преграду придется на голодный желудок.
Почему-то разведчики не собирались устраивать здесь даже короткий привал, хоть двух-трехчасовой сон никому бы не помешал. То ли они наивно полагали, что на другом берегу будет куда безопасней, то ли чего-то не договаривали.
* * *
Доверие действительно величина переменная. Его трудно завоевать, но легко потерять всего лишь из-за одного опрометчивого поступка. Дарк пока что не доверял спутникам и поэтому скрыл от них крохотную частицу правды, открывшуюся ему на дне подземного озера. Из уст моррона не вырвалось ни слова лжи, но в то же время он промолчал, что во время погружения ему удалось осмотреть не только доспехи утопленников, обглоданных плотоядными рыбами, но и левый борт покоившейся на боку лодки. Причина затопления лодки не вызывала сомнений. Однако перед тем как попасть «на зубок» подводному чудовищу, гораздо более крупному и опасному, чем хищники, пытавшиеся напасть на него самого, судно гномов явно побывало в бою и было хорошенько обстреляно. По всей длине от кормы до места разлома вблизи носовой части левый борт был утыкан двумя-тремя дюжинами арбалетных болтов. Одни снаряды лишь вонзились в хорошо просмоленные, довольно толстые доски, а другие прошили древесину насквозь, оставив на память дырки, в которые легко смог бы пролезть большой палец взрослого мужчины.
Впрочем, самые впечатляющие боевые отметины предстали моррону, когда он, отбиваясь от кружащих над его головой и жаждущих вкусить его плоти рыбин, доплыл до кормы. Крупных пробоин было всего три, причем две из них находились ниже ватерлинии. Они легко смогли бы стать причиной гибели судна, если бы гномы вовремя не заделали их подручными средствами. Одна из дыр, в которую Аламез без особого труда смог бы засунуть голову, была до сих пор заткнута прорвавшимся мешком с какой-то крупой, разбухшей и изменившейся под водой до неузнаваемости. Чем были пробиты доски, сомнений не возникло, поскольку точно в центре кормы застряло ядро размером с кулак. Снаряд был небольшим, но весьма примечательным. Обычно заряды мелких и средних катапульт были гораздо крупнее, и их изготавливали из крепкого камня, к примеру гранита, гладко обтесанного под шар, что значительно увеличивало дальность полета. А разворотившее древесину ядро было сделано из нержавеющей стали, причем из особого сплава, не только не подверженного воздействию влаги, но и необычайно тяжелого. Выдрать снаряд из трухлявого борта моррон смог, а вот в руке не удержал. Идеально гладкий шар, умещавшийся в ладони, весил два, а то и все три пуда.
Гномы – потомки изгоев или, как сами они себя называли, «наземники», погибли вовсе не во время отплытия. Скорее всего они добрались до противоположного берега, но поспешно ретировались, поскольку кто-то оказал им весьма нерадушный прием. Дарк пока не собирался мучить себя догадками, кто именно: выжившие махаканцы, экспедиционный отряд углубившихся в подземелье вампиров или кто-то ещё, вооруженный не только стрелковым оружием, но и катапультами. Главное, что на другом берегу озера водились не только дикие твари, но и хорошо вооруженные разумные существа, не приветствующие чужаков.
Но рассказывать об этой находке спутникам было бы в высшей степени глупо. Фон Кервиц мог легко его обмануть и послать своих людей в подземелье совсем с иной целью, нежели проникновение в логово вампиров, которое, кстати, отсюда было весьма далеко. Например, рыцарь-шпион мог поручить подручным произвести разведку береговых укреплений всё ещё живущих под землей гномов, которым с каждым годом всё труднее и труднее удавалось сдерживать проникновение в их владения захватчиков из «верхнего мира». Не исключалась возможность диверсии или иной, более сложной, задачи. Так что самым разумным для моррона было пока что помалкивать, наблюдать и, конечно же, не делиться своими открытиями с этой парочкой, ибо они не были ему соратниками и боевыми товарищами, а являлись всего лишь попутчиками.
Отойдя от костра, Дарк вернулся к брошенной им сумке с деревянными заготовками и при помощи нехитрых подручных средств, то есть пары увесистых камней и собранных по дороге гвоздей, принялся трудиться над превращением их в дротики. Правда, моррону ещё понадобилось позаимствовать у спутников нож и основательно подточить его, но это не отняло много времени. Утрата оружия была ощутимой потерей, в особенности в первое время, пока ему не представится случай пополнить личный арсенал трофеями. Горняцкая кирка, бесспорно, была весьма эффективна против подземных тварей; но против тех, кто изрешетил борта гномьей лодки, стоило бороться совсем иными, более изощренными методами и оружием.
Выстругивая заготовки и вбивая камнями в их концы вместо наконечников обычные гвозди, Дарк не поднимал головы и ни разу не поворачивал её в сторону вязанок с дровами, но краем глаза внимательно следил за разведчиками, которые тоже не сидели без дела. Сначала Ринва с Крамбергом варварски превратили четыре аккуратно сложенные вязанки в огромную кучу дров, из которой стали выбирать самые крепкие и более-менее подходившие по длине и толщине. Когда же необходимое количество, видимо, было набрано, разведчики немного передохнули, а затем стали обвязывать дрова тонкой, но прочной, как тетива, бечевой, скрепляя таким образом бревнышки по центру и по обоим краям. Они явно мастерили маленький плотик, то есть, говоря попросту, занимались совершенно бесполезным занятием. Их творение не выдержало бы даже веса одного щуплого подростка, не говоря уже о солидном грузе из двух крепких мужчин, далеко не худенькой девицы, оружия и довольно тяжелого скарба, хоть и изрядно поубавившегося, но всё ещё занимающего два мешка.
Однако, как говорится: «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало»; чем бы ни занимались герканские агенты, а Дарк был благодарен им, что к нему не лезли и от важной работы не отвлекали, тем более что моррон подошел к самой ответственной и трудоемкой её части – к заточке ржавых гвоздей и к прорезке рядом с ними на деревянных рукоятях глубоких узких бороздок, в форме соединенных продольными полосками колец. Пока что самодельное оружие и выглядело неказисто, и на деле являлось таковым. Идти с ним в бой было бы равносильно самоубийству, но только «пока». На том берегу Дарк смог бы превратить плоды рук своих в смертельное оружие, куда более опасное и эффективное, чем обычные боевые дротики. Только дотуда еще предстояло добраться; непонятно как, и неизвестно, насколько успешно…
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий