Призраки подземелий

Глава 12
Переправа

Примерно получасовой переход вместе с небольшим отрядом изрядно подвыпивших и ничуть не стыдившихся этого гномов был намного приятней одиночной прогулки, которую Дарку пришлось только что проделать. Они шли быстро, но в то же время чересчур не спешили, так что моррону все-таки выпал шанс полюбоваться диковинной красотой махаканского подземелья; хоть немного, но насладиться чарующей палитрой насыщенных цветом красок и вкусить многообразие непривычных, нежных ароматов, которыми наполняли не растущие на поверхности цветы влажный подземный воздух.
Перед тем как тронуться в путь, Сыны Великого Горна перезарядили оружие, а затем ни на миг не выпускали арбалетов из рук, несмотря на то что шли довольно спокойно, не озираясь по сторонам и не прислушиваясь к странным звукам, нет-нет да и доносившимся из глубин щелей в скалах, трещин и небольших пещер. Их спокойствие было легко объяснимо как незыблемой верой в силу своего оружия, так и знанием повадок местных тварей. Если хищники поблизости и водились, то не осмелились бы выползти из нор и напасть на отряд даже крупной стаей. Семеро вооруженных до зубов воинов, шесть из которых закованы в стальную броню, были слишком большой добычей, да и к тому же дикое зверье чувствовало опасную близость целого войска, точнее, сразу двух войск.
Минусом же в общем-то не такой уж и спешной прогулки стал странный бойкот, объявленный спутниками Аламезу. Нет, на редкие вопросы Дарка они отвечали и в сторону презрительно не воротили бород, но изъяснялись очень скупо, сжато и кратко, в то время как между собой весьма охотно и почти непрерывно болтали по-махакански, прекрасно зная, что попутчик не понимает их языка. Возможно, воины злились, что им пришлось слишком долго прождать задержавшегося на стоянке моррона, но и не исключено, что они просто презирали Дарка, где-то, по их мнению, трусливо отсидевшегося во время сражения и не бившегося с ними плечом к плечу на баррикаде. Аламез их не осуждал, но в то же время и не собирался ничего объяснять, так что довольствовался в дороге тишиной и монотонным жужжанием незнакомой речи, почему-то ассоциирующейся у него с грохотом пивных кружек о дубовый стол.
Кстати, о грохоте! О приближении их небольшой боевой группы к новой стоянке махаканского воинства Аламез понял именно благодаря ему, когда услышал многократно повторяемый эхом и разносимый под сводами пещер бойкий перестук дюжины, а может, и более, молотков и стольких же тяжелых двуручных молотов. И лишь потом, когда через несколько минут вместе с отрядом гномов завернул за очередной поворот извилистого караванного пути, звуки идущих полным ходом строительных работ подтвердились соответствующими зрительными образами.
Глазам изумленного, уже привыкшего к узости подземного тоннеля Дарка предстала необычайно большая пещера, раза в три, если не в четыре, превышавшая площадь оставленной далеко позади караванной стоянки, а также поражавшая своей небывалой вышиной и одновременно глубиной. На краткий миг опешившему Аламезу даже показалось, что он, сам того не заметив, вступил в магический телепорт и перенесся из-под земли на высокий горный хребет. Для полноты ощущения не хватало только облаков, гордо парящих над ними орлов, стылого ветра, сбивающего с ног, да слепящих солнечных лучей.
Сразу за поворотом караванный путь резко обрывался и начиналась глубокая пропасть. О протяженности пролома в монолите скальной породы было трудно судить, он простирался, пока хватало взгляда, ну, а что же касалось ширины образовавшейся в результате череды мощнейших землетрясений и горных обвалов впадины, то она была сравнительно небольшой, всего каких-то пятьдесят-шестьдесят шагов. Как ни странно, но именно это ущелье, точнее, искусственно созданная поверхность над ним, и было строительной площадкой, на которой одновременно грохотали топорами да перетаскивали доски около сотни обнаженных по пояс низкорослых крепышей.
Дарк с удивлением взирал на нереальную, в высшей степени абсурдную картину возведения над пропастью настоящего, полноценно прочного моста, через который на противоположную сторону мог быстро и без всяких затруднений перебраться не только отряд в несколько сотен мечей, но и пара-другая эскадронов тяжелой кавалерии. Основой для строительства стал узенький навесной мосток, возведенный высланной вперед группой за часок, не более. По нему отступавшие защитники границ цепочкой один за другим и перешли на противоположную сторону ущелья, где их и постигло коллективное помешательство, выразившееся в неуместном стремлении к зодчеству. Вместо того чтобы, как планировалось изначально, уничтожить за собой переправу и продолжить отступление к последнему махаканскому городу, Сыны Великого Горна активно взялись помогать врагу, возводя крепкий и прочный мост. Одни гномы перетягивали через пропасть стальные тросы и дополнительные канаты, совокупность которых позволила бы удержать на весу более широкую и, соответственно, тяжелую конструкцию; другие расширяли ширину переправы, плотно прибивая друг к дружке толстые деревянные доски; третьи подтаскивали строительные материалы. Ну а самые отважные мастера висели на канатах над бездной и закрепляли мост на длинных стальных подпорках. Результаты, по всей видимости, уже близившейся к концу работы были налицо. Переправа расширилась раза в четыре и надежно держалась над пропастью на десятке толстых канатов, полудюжине стальных тросов и четырех вбитых в скалу подпорах.
В голове пораженного не только масштабом и скоростью строительства, но и абсурдностью увиденного Аламеза возникло сразу два вопроса: «Зачем понадобилось действовать на руку врагу?» и «Откуда махаканцы раздобыли столько инструментов и строительных материалов?». Ответы на вопросы мог дать только один гном (другие просто не удосужились бы вдаваться в объяснения перед чужаком), и им, как несложно догадаться, был Румбиро Альто, крошечная фигурка которого виднелась на противоположной стороне ущелья. Видимо, командир уже раздал рабочим группам все указания и теперь просто стоял, скрестив на груди руки, и наблюдал за завершением работ.
Естественно, как только Дарк отошел от шока, то сразу поспешил к старому другу, уже заметившему его и приветливо замахавшему рукой. Перейти через поспешно доделываемый мост оказалось не так-то и просто. Занятые работой гномы, которым моррон то и дело попадался под ноги, сердито ворчали, щедро осыпая мешавшего их трудам чужака обидными словами и, не скупясь на угрозы расправы, то «балкой по хребтине», то «по дурной башке молотком». Парочка из запыхавшихся, обильно покрытых потом крепышей даже попытались перейти от слов к действиям, замахиваясь на Дарка то молотком, то топором, то не менее страшным оружием – крепко сжатым кулаком. Расправа не свершилась исключительно благодаря громогласности Румбиро, внимательно следившего за тернистым продвижением союзника по мосту и сердитыми выкриками пресекавшего любые попытки проявления агрессии. Чем именно он грозил солдатам, Аламез, конечно же, не понимал, поскольку Альто ругался по-махакански, но не было ни разу, чтобы его слова не подействовали. Только что готовые проломить мешавшемуся моррону череп гномы сердито ворчали и возвращались к работе, едва заслышав зычный бас глубокоуважаемого и высоко ценимого ими командира.
Несмотря на глубину пропасти и отсутствие у моста поручней, Дарку не было страшно идти по нему. Когда нога чувствует под подошвой сапога твердую почву, а глаза видят, что работу делают трудолюбивые, основательно подходящие к любому делу, за которое берутся, махаканцы, сердце не знает страха. Но всё же, спрыгнув с деревянных подмостков и вновь оказавшись на караванном пути, моррон почувствовал себя гораздо уверенней. Так чувствует себя житель равнин, благополучно прошедший по извилистой горной тропе и вернувшийся в родные степи, леса или долины. Только ступив на камни, Дарк тут же направился к Румбиро и ещё на подходе попытался первым завести разговор, осыпав седеющую голову Альто сначала упреками, а затем и вопросами, но мудрый гном не дал себя обругать, опередив союзника и товарища.
– Не знаю, куда ты во время боя пропал, но знаю, на то были причины! – заявил гном, без злости и иных враждебных эмоций взирая на приблизившегося к нему вплотную друга, грязного и взопревшего не менее его бойцов. – Также не спрошу, что ты узнал, побывав «в гостях» у врагов. У нас своя война, и нам твои заботы без надобности. Рад тебя снова видеть. Знал, что вернешься, поэтому навстречу отряд и послал. Верил, что еще свидимся, не мог же ты уйти, не попрощавшись!
Последняя фраза прозвучала не как вопрос, а как непоколебимое утверждение. После нее суровое лицо гнома озарила широкая улыбка. Гном позволил себе проявить чувства и, как в старые добрые времена, заключил Дарка в крепкие объятия.
– Ну а теперь спрашивай, что хотел. Чую, ругаться бушь! – отстраняясь, произнес Альто со смешком.
– Нет, не буду! – покачал головой Аламез, у которого пропала охота возмущаться, но непонимание осталось. – Спрошу лишь, что за дурь несусветную творишь?! Для врага мост строишь?! Неужто битва слишком легкой показалась, и ты шеварюгам фору дать вздумал?!
– Знаешь, среди вас, людей, существ в массе своей дурных, поверхностных и недальновидных, порой попадаются мудрецы, – с назидательным смешком ответил Альто. – Так вот, один из них как-то сказал: «К чему орать, когда говоришь не с глухим?»
– А что изрёк второй? – учтя в общем-то дельное замечание, спросил моррон уже вполголоса. – Неужто в его словах найдется оправдание для этой несусветной глупости?
– Найдется, ещё как найдется, – дважды кивнул Альто. – А изрёк он, точно ужо и не припомню как, но смысл таков, что коль вражина твой отступает, последнее по крохам подсобери, натужься из всей мочи, а мост ему построить изволь!
– Вот именно, что отступает, а не наступает! – проворчал Дарк, но лишь взглянув на лукаво ухмыляющегося друга, понял, что махаканцы по-своему истолковали известную людскую поговорку и придали ей иной, пока еще не ясный ему смысл. – Иль ты, старый бес, пакость какую задумал?!
– Во-первых, вовсе не старый, а во-вторых, не пакость, а хитрость военную, – самодовольно уточнил гном, довольный тем, что ему удалось обескуражить самостоятельно не догадавшегося о его замысле товарища. – Ну, как, сам угадаешь, что к чему, али подсказка понадобится?
– Мост под врагом обрушить хочешь, – теперь понял замысел махаканцев моррон. – А не боишься, что…
– В точку попал, дружище, – кивнул Румбиро и тут же похлопал друга по плечу, – но только давай времечко побережем! Я расскажу, а ты слушай! Щас работу ребятки закончат, и мы дальше по пути караванному пройдем, шагах в ста вон за тем поворотом намертво встанем. Я туда ужо две группы послал, скалу дробить да завал делать. Дорога здесь на Аргахар одна, вражина мимо нас не пропрет! С той стороны отряд наш неприметен будет, так что противник на мост смело попрет! Переправа добротно выглядит, подумает командир вражий, что ранее построен мост был, а мы обрушить не доперли!
– А если ловушку почует? – засомневался Дарк.
– С чего энто? – хмыкнул Альто. – Ты на доски и балки глянь, старые они, гнильцой да ржавой покрыты, посколь хоть под брезентом, но довольно долго посредь дороги пролежали…
– Постой, а откуда столько бревен взялось? Да, инструменты где раздобыли? Только не говори, что с собой с заставы прихватили!
– И не скажу глупости такой! К тому ж мне неведомо, кто и когда их сюда притащил, – пожал плечами Румбиро. – Идем по дороге, видим, лежат родимые, чай, много годков под брезентом провалялись. Думается мне, сразу после обвалов, то бишь когда пропасть образовалась и от остального Махакана Аргахар отрезала, горожане переправу делать собрались, да чой-то у них не заладилось. То ль распри промеж друг дружки пошли, то ль Великий Горн на месте сидеть приказал… Не знаю, а гадать не приучен! Да то нам и без надобности! Коль материал есть, инструмент тож в достатке, то грех ловушку не устроить и вражью рожу не сгубить!
– Это-то да! Грешно отказываться от подарка судьбы! – кивнул Аламез. – Ну а если шеварийцы ловушку почуют?
– А выбор-то у них какой? – ответил вопросом на вопрос смеющийся гном. – Либо на мост ступать, либо на той стороне остаться! Дороги другой нет, если они, конечно, сквозь камень проходить не умеют иль по воздуху не летают. Зайдут на мост, как миленькие, еще нас дурнями посчитают, что мы его не обрушили! В общем, план у меня такой! – подытожил Альто, и в мыслях не допускавший, что шеварийцы откажутся от достижения цели и повернут. – Первую сотню, может, две пехтуры мы пропустим, а там мосточек-то и обрушим. Те, кто на нем окажется, в пропасти сгинут, ну, а тех, кто пройтить успеет, мы встретим, к обрыву оттесним да скинем! Жаль только, последние отряды в живых останутся да по домам целыми возвернутся!
– Не возвернутся! – заявил Аламез с полной уверенностью. – Поверь на слово, их командир мне знаком. Не человек он, а вампир, и готов всех до последнего солдата в подземелье оставить, лишь бы цели достичь. Очухаются выжившие, страх переборют да переправу вновь возводить станут.
– Не вампир он, – внезапно произнес гном, виновато потупившись. – Ты уж меня извиняй, дружище! Мы, существа подневольные, как Великий Горн говорит, так и поступаем, так что мне соврать те пришлось. Ведомо нам, против кого бьемся! Клан тварей Мартел, что Шеварией всей правит, в подземелье махаканские рвется, и уже многими нашими пещерами завладел. Но только не вампиры они, – покачал Альто головой, – лишь кровососами притворяются, проще им так почему-то…
– А ты откуда знаешь? – почти выкрикнул пораженный услышанным Дарк и тут же устыдился собственной недогадливости. – Ах да, Стена Знаний! Глупо было полагать, что ты не задашь Великому Горну вопрос, с кем вам биться приходится…
– Он сам толком не знает, – пожал плечами гном. – Открыл лишь, что не вампиры, хоть таковыми прикидываются, и столь успешно, что остальные кровососы их за своих сородичей принимают. Странные существа, очень странные… хитрые, коварные, замкнутые и очень-очень осторожные… редко сами в бой вступают, а других охотно на бойню посылают!
– Ладно, давай к плану нашему, то есть к твоему, вернемся, – тяжко вздохнул Дарк, не обрадованный подобным заявлением. – Скажи, зачем вам это вообще всё понадобилось? Обрушили мост, врага задержали! Зашли в город, храм разорили, и точка… Проклятье снято! Зачем ещё в бой-то встревать да бревна на плечах таскать! От скуки, что ль?
– Дурак ты! Говоришь те, говоришь, а ты так ничо и не понял, – разочаровано хмыкнул Альто, оглаживая рукоять секиры. – Когда мы в Аргахар придем, горожане нам рады не будут, сопротивление всяко окажут! Мы прорвемся, всякого, вставшего нам на пути, сметем, но против своих лютовать не станем! Малой кровью обойдемся, а тех, кого пленим, просто на время запрем… Когда дело в храме закончим, они как-нить выберутся. А что потом?!
– В смысле «потом»? – не понял Аламез, сам старавшийся не думать, что случится после того, как проклятье спадет, Сыны Великого Горна уйдут в небытие, а он окажется практически один и запертым в Аргахаре.
– Ты только представь, что через сутки иль двое после разорения храма выйдет! – произнес Румбиро, у которого вдруг от нервного напряжения заблестели глаза, а в их уголках появились крошечные капельки слез. – Шеварюги придут и поймут, что опоздали… Они ж всех перережут!
– Да, – лишь кивнул Дарк в знак согласия, – скорее всего так оно и будет…
– Вот и решили мы с ребятами, – продолжил Альто, протерев слезящиеся глаза широкой ладонью, – что перед тем, как конец нам настанет, как можно больше вражин положим! Сунутся опосля, пущай! С парой сотен выживших и горожане справятся, а не сладят, так в том уж нашей вины нет! Мы всё, что можем, для них сделаем, большую часть чужаков изведем! Не хочу я с Совестью своею в Залах Почестей и Славы целую вечность беседовать, она мне, зараза, и за всю земную жизнь надоела!
Альто замолчал, а столпившиеся невдалеке от беседовавшего с морроном командира старшины рабочих групп восприняли возникшую паузу как завершение разговора, в который они ранее деликатно не вмешивались. Стоило лишь Румбиро на секунду отвернуться от Дарка, как к нему тут же подошли гномы и буквально засыпали его докладами и вопросами.
Следить за спонтанно начавшимся военным советом моррон не стал, во-первых, потому, что не понимал языка, на котором он велся, а толмача к нему не приставили, ну а во-вторых, у него нашлось куда более интересное занятие. Получив общее представление о плане действий, Аламез самостоятельно попытался выяснить кое-какие детали, прежде всего технического плана. Для того чтобы обрушить кажущийся прочным и незыблемым мост, да еще в нужный момент, не раньше и не позже, нужны не только скрытые механизмы, но и наблюдатели, которые следили бы из тайного укрытия за переправой врага. Произвести же обвал конструкций с того места за поворотом дороги, где сейчас поспешно сооружалась еще одна баррикада, было невозможно. Сколько бы Аламез ни крутил головой и ни вглядывался в ближайшие скалы, но так и не заметил ни замаскированной пещеры, ни скрытной ложбинки, в которой могли бы спрятаться смертники-диверсанты, чья миссия состояла в том, чтобы вовремя перерезать канат или дернуть за нужный рычаг.
Отгадать загадку помогла логика, а именно столь излюбленный ею в сложных ситуациях метод исключения. Не обнаружив укрытия на этой стороне, моррон осторожно, чтобы не пораниться об отравленные наконечники дротиков, достал подзорную трубу и внимательно осмотрел противоположную сторону ущелья. Там тоже было всё чисто, а значит, укрытие находилось под самим мостом.
Стараясь не привлекать внимания забивающих последние гвозди гномов (дабы его поступок не был неправильно истолкован), Дарк приблизился к краю обрыва и, осторожно согнувшись, заглянул вниз. Долее одной секунды ему не потребовалось, план махаканцев стал сразу ясен как день.
Хоть смерть для Сынов Великого Горна была избавлением и своеобразным «пропуском в рай», но никто из них не желал приносить себя в жертву, поскольку считали такую кончину недостойной настоящего воина. Те, кому выпала честь совершить обвал, не желали погибнуть сразу по выполнении миссии, а еще собирались неоднократно обагрить свои топоры кровью ненавистных врагов. На каждой из четырех опор, подпиравших мост снизу, сидело по троице обнаженных по пояс и не имевших даже сапог, но с секирами за спинами гномов. Довольно толстые стальные брусья не перерубило бы ни одно оружие на свете, но хитрецы-махаканцы придумали нечто иное. Одним концом опоры были довольно глубоко вогнаны в скалу, ну а другой, тот, который, собственно, и поддерживал мост снизу, упирался не в сколоченные между собой доски покрытия, а в подставленные под них и плотно прижатые весом моста бревна, игравшие роль своеобразного переходного звена, прокладки. С одной стороны, бревна были достаточно прочными, чтобы выдержать вес марширующих по мосту нескольких десятков и сотен солдат, а с другой, явно раскололись бы под сильными ударами топоров. Именно с этого и началась бы цепная реакция, приведшая к мгновенному разрушению всей конструкции.
В голове бесстрашно усевшегося на самом краю скалы моррона сама собой возникла картина, как станут разворачиваться события. Лишившись «прокладок», мост бы сильно сотрясся, рухнув на стальные опоры, и большая часть (если не все) туго натянутых канатов да тросов оборвалась бы. Поскольку снизу мост поддерживался лишь по краям, то центр тяжести пришелся бы на доски в средней его части, которые, конечно же, не выдержали бы такой нагрузки. За считаные секунды мост через пропасть сложился бы пополам, и только у лишь зашедших на него или сходящих с него шеварийцев был бы шанс спрыгнуть.
Сама же дюжина почти раздетых диверсантов была бы при этом в полнейшей безопасности. Ни рушащаяся в темную бездну пропасти переправа, ни падающие с нее люди не задели бы восседавших на опорах гномов. Угрозу для них представляли лишь вражеские стрелки, но в воцарившейся суматохе вряд ли многие из них додумались бы вскинуть арбалеты иль луки. Хотя предусмотрительные махаканцы подстраховались и на этот случай, к опорам были привязаны большие деревянные щиты, за которыми можно было легко укрыться от обстрела. А после того как дело было бы сделано, гномы смогли бы легко перебраться на скалу и по лесенке из заблаговременно выдолбленных в ней выступов, а заодно и по нескольким свисавшим канатам забраться наверх. После этого отважным воителям лишь оставалось облачиться в припрятанные под камнями где-нибудь неподалеку от моста доспехи и идти на подмогу отряду, который к тому времени уже должен был вступить в бой с авангардом шеварийского войска. Внезапно ударив в тыл, дюжина умелых рубак смогла бы натворить много дел и значительно ускорить победу.
– Чую я, ты уж сам, что к чему, скумекал, глупо объяснять, – раздался за спиной только поднявшегося на ноги моррона голос Румбиро Альто. – Раз мы обо всем поговорили и вопросов нет, то к баррикаде ступай, не мельтеши у ребят под ногами. Нервничают они. Времечка мало осталось, а еще прибираться…
– Ну почему же «нет вопросов»? Вопросы как раз имеются, – возразил Дарк, повернувшись к другу лицом, – целых три вопроса.
– Так валяй, задавай! – нахмурил брови гном, заподозрив какой-то подвох. – Коль не о смысле жизни, так отвечу.
– Что значит «прибраться»? Чего тут прибирать-то? – не стал долго тянуть Аламез.
– Мост выглядеть как старый должен, а его только-только сколотили, – без заминки ответил гном, видимо, ожидавший более заковыристого вопроса. – Надобно стружку смести, доски чуток каменной пылью присыпать, хлама всякого накидать да от инструмента избавиться. Не должны шеварюги подвох заподозрить…
– Где Ринва с Крамбергом? – кивнув в знак, что принял объяснение, Дарк сразу же задал второй вопрос.
– Ступай к баррикаде, там людишки твои, – проворчал Альто, вдруг поморщившись. – Слушай, они, конечно, приятели твои, да и в бою храбро бились, но уж больно девка после схватки шумной оказалась, разоралась, аж звон в ушах, растопалась ножонками, за бороды оттаскать пригрозилась…
– Что с ними? – настала очередь Дарка нахмурить брови.
– Не боись, живы и здоровы, – сразу успокоил его гном. – А что слегка помяты, то ты уж не серчай! Девке только на пользу, ну а приятель её сам на конфуз напросился…
– На какой еще «конфуз»? – произнес Аламез медленно, по слогам. – Что с ними?
– Ступай к баррикаде, сам увидишь, – отмахнулся гном и сконфуженно отвернулся. – И вообще, дел у меня ещё по горло, некогда лясы точить! Задавай свой последний вопрос и вали! Коль повезет, перед рубкой чуток вздремнуть успеешь…
– Оружие дашь? – поняв, что лучше собственными глазами увидеть участь, постигшую спутников, чем выслушивать объяснения темнившего и чего-то недоговаривающего гнома, моррон задал свой последний вопрос.
– Уже приказал приготовить, – кивнул Альто. – Спроси Зибфера, он у них там за старшого остался. Топорик ладный подобрали, лично на шеварийской башке проверял…
– Ну, коли так… – пожал моррон плечами и, не видя смысла прощаться, раз всё равно вскоре предстояло увидеться, быстро зашагал по дороге.
* * *
Из всех вопросов, которые предстояло решить в ближайшее время, вновь шедшего в одиночку по караванному пути моррона волновало лишь два: что случилось с попутчиками и что делать после разрушения Храма Первого Молотобойца? Всё остальное было не его хлопотами, точнее, не только его. Попав на чужую войну, Аламез хоть и действовал сам по себе, хоть и держался особняком, но всё равно плыл по течению обстоятельств, как возникавших, так и перераставших друг в друга по воле Великого Горна. Божество ставило перед своими сынами и перед ним задачи, а они, как могли, выполняли их, причем моррон пока еще не отличился активностью и не оправдал возложенных на него надежд. Наверное, не только создатель всех гномов, но и Коллективный Разум были весьма разочарованы действиями Дарка, ведь общее дело уже близилось к завершению, а он еще не сумел себя проявить и хоть на десятую часть оправдать доверие. Однако гнев всемогущих существ, который мог вскоре обрушиться на нерадивого исполнителя их общей воли, волновал моррона в последнюю очередь, хотя бы потому, что он никак не мог его отвратить. Тревожило же Аламеза совсем другое.
Дарку не давала покоя самоуверенность и вспыльчивость Ринвы, которые рано или поздно, не в этот раз, так в следующий, но обязательно приведут к трагедии и, как следствие, к осложнению отношений с фон Кервицем. Пока они были вместе, так сказать «в одной лодке», моррон мог пресекать безрассудство девицы, но стоило ему лишь ненадолго отлучиться, и она тут же попала в беду, рассердив гномов, а у Крамберга не хватило умишка, чтобы сгладить конфликт или хотя бы остаться в стороне. За ошибки разведчиков должен был почему-то расплачиваться именно он, хотя вина полностью лежала на фон Кервице, ведь именно рыцарь послал вместе с ним агентов, не обладавших ни должным опытом, ни врожденным чутьем, – одним словом, зазнаек слабовато подготовленных для самостоятельного выполнения миссий подобного рода, но зато мнящих себя чуть ли не гениями первопроходчества и шпионажа. Высокопоставленная фигура в герканской разведке ничего не могла сделать Дарку Аламезу, но вот Дитриха фон Херцштайна могла растереть в порошок и развеять по ветру.
Не менее беспокоил моррона и вопрос, как выбраться из подземного лабиринта после разорения злополучного Храма. Даже если отряду Румбиро и удастся перебить большинство шеварийцев, а оставшиеся уйдут восвояси, то как он сможет перебраться обратно через пропасть? В одиночку или даже втроем возвести мост над ущельем в шестьдесят шагов – затея обреченная, даже хотя бы потому, что ему или им (в зависимости от того, будут ли к тому моменту еще дышать дерзкие попутчики или нет) не закрепить на другой стороне ни веревки, ни каната. Стрела или болт, к которым можно было бы привязать в какой-то степени судьбоносную нить, легко перелетели бы через пропасть, но не смогли бы вонзиться в скалу или случайно застрять в камнях.
Это были две серьезные беды, которые вот-вот могли стать актуальными, и самое страшное, Аламез ума не мог приложить, как хотя бы попытаться их избежать.
Преисполненный дурными предчувствиями и пребывавший в далеко не лучшем настроении, Аламез вывернул из-за поворота дороги и увидел то, что Альто с весьма большим преувеличением называл баррикадой и что на самом деле представляло весьма печальное зрелище. Десятка два – два с половиной махаканцев вместо того, чтобы усердно, в поте лица и остальных частей могучих, хоть и низкорослых тел, крушить монолит скалы топорами, а затем выкладывать из камней завал поперек дороги, предпочли праздно проводить время за единственно доступным Сынам Великого Горна развлечением – пьянством. Вряд ли они потратили на выполнение приказа Альто более четверти часа и выбили из скалы не более сотни мелких камней, аккуратно затем разложенных поперек дороги по четырем крохотным кучкам.
Проделанная работа никак не могла утомить крепких и выносливых воинов, но, видимо, близость конца и всё-таки подорванный поражением боевой дух сделали свое грязное дело. Бросив добывать камни и отложив в сторону оружие, махаканцы уселись большим кружком вокруг телеги с винными бочками, наверное, единственным имуществом, которое покинувший заставу гарнизон прихватил с собой. Глупо полагать, что воины просто сидели. Одна из бочек, видимо, была уже полностью распита, но не желавшие терять ни капельки драгоценного хмеля вояки пытались нацедить из нее хотя бы еще полкружки. Трое слегка пошатывающихся гномов держали её на весу, а четвертый, хоть раскрасневшийся, как рак, да взопревший, как конь после безумно быстрой скачки, но уверенно державшийся на ногах, почти по пояс залез внутрь и скреб по дну кружкой. Остальные гномы в этом то ли потешном, то ли печальном занятии участия не принимали. Они маленькими глоточками похлебывали из кружек живительную и бодрящую влагу, смаковали её, пытаясь растянуть удовольствие, но не решались скатить с телеги второй бочонок и закатить полноценную пирушку. Дарк даже знал почему. Страх перебрать перед боем был абсолютно ни при чем; но вот боязнь оставить остальной отряд без выпивки заставляла бездельничавших вместо работы вояк знать меру и не зариться на чужой глоток. За такую выходку можно было не только оказаться с распухшей рожей, но и лишиться бороды, а, как известно, густая поросль на лице для гнома – святыня святынь.
Прекрасно понимая, что пытаться командовать чужими солдатами глупо, но не в силах отрешенно смотреть, как бездельники подводят своих товарищей, Аламез всё же решил вмешаться.
– Кто из вас Зибфер? – спросил моррон, подойдя к кружку ленивцев вплотную.
– А чо надо-то? – спросило сразу несколько солдат, всего на миг оторвавшихся от медленного процесса поглощения выпивки.
– Кто из вас Зибфер, спрашиваю, – повторил свой вопрос Дарк, незаметно разминая за спиной костяшки правой руки. Моррон не исключал, что придется восстанавливать дисциплину при помощи кулаков. – Иль вы по-геркански плохо понимаете, могу и на других языках повторить, только не по-вашему подземному…

 

По рядам сидевших прокатилась волна недовольного шёпота. Дело было не в словах, а в интонации Аламеза и в его взгляде, которые многие гномы сочли вызывающими.
– Чо надо? – на этот раз ответил один из махаканцев, который не только соизволил отставить кружку и подняться, но даже подошел к чужаку на несколько шагов. – Здесь скажешь иль в сторонку отойдем?
– Как хочешь, – пожал плечами моррон, прекратив разминать руки. Как он понял, ни старшина бездельничающей группы, ни остальные её члены не собирались приветствовать его кулаками.
– Хочу здесь, – кивнул Зибфер. – Говори, что хотел.
– Румбиро сказал, что вы тут укрепление возводите… – постарался уважительно начать разговор Дарк, а затем уж, в случае крайней необходимости, перевести его в нравоучение, но был бессовестным образом прерван:
– Порода слишком крепка, топоры тупит, а горняцкого инструмента нет… – деловито заявил гном, минимальным количеством слов изложив суть дела. – Приказ командира имеем оружие поберечь, и коль тверда скала окажется, то лишь камни для метания заготовить, что и было исполнено. Это всё, иль еще чего знать хошь?
– Альто говорил, у тебя топор для меня имеется, – спросил Аламез, сочтя причину простоя уважительной, а само безделье вынужденным.
– Есть, – кивнул гном, но тут же отрицательно мотнул головой, – точнее, был. Девка твоя в дороге заозорничала… Разоралась почем зря, разголосилась на пустом месте, а затем взяла, дуреха, да топор у Рабила выхватила и со всех силенок своих скудных в скалу запустила… Неудачно попала, прям в расщелину. Так что извиняй уж, Дарк! – развел старшина гномов руками. – При всем нашем к те уважении, Рабил теперь с твоим топором походит. Да ты не горюй, гляжу, у тя самого-то оружия в достатке! Оно, конечно, того, х…липенькое, но на людишек сойдет.
Аламеза не удивило, что гном назвал его настоящее имя. Видимо, он был одним из тех, кто ходил с ним в шермдарнский поход. Ну а поскольку вопреки заявлению Альто ни Ринвы, ни Вильсета поблизости не было ни видно, ни слышно, то в этой выходке не было ничего страшного. Новость же, что он лишился оружия, моррона опечалила, но вовсе не удивила. Он так и ожидал, что будет расплачиваться за глупость попутчиков, и, похоже, раздача наделанных не им долгов уже началась.
– Где мои люди? Румбиро сказал, что они здесь, но что-то их не вижу… – на всякий случай произнес моррон сурово, хоть уже и понял, что никто из присутствующих на походной посиделке не собирался с ним ссориться.
Его не любили, как всякого человека, считали презренным чужаком, недостойным топтать подземные тропы, но относились настороженно, как ко всякому воину с отменной репутацией. Дружба же с Альто и признание моррона Великим Горном кем-то вроде приемного сына делала её незыблемой в глазах махаканцев. Никто бы не поспел поднять на него ни кулак, ни топор, что впрочем, вряд ли помогло его беспечным спутникам, сумевшим, похоже, не на шутку разозлить защитников подземелий.
– Правду сказал, туточки они, – кивнул Зибфер, ткнув пальцем в телегу с бочками. – Живёхоньки и здоровы, только чуток не в форме…
Это уточнение, смысл которого Аламез пока не понял, вызвало сдавленные смешки у всех махаканцев, кроме самого говорившего. Только Зибфер удержался от пакостной ухмылки в густую, опаленную по краям огнем бороду.
– Как положено уставом, всех бузотеров, паникеров, смутьянов и прочих жалких сопливцев под замок сажать надобно, то бишь на гауптвахту по-вашему… – с трудом припомнил, но не исковеркал Зибфер чуждое гномам слово, – дабы они нытьем да стенаниями своими трусливыми дух бойцовый не подрывали! Чо мы и сделали, – развел гном руками. – Только уж извиняй! Гауптвахта у нас особая, походно-передвижная вышла… Но ты не переживай, подручным твоим хорошо в дороге было, тепло и сладко! Мы с ребятами им даж раззавидовались, особливо щас…
На этот раз махаканцы не сдержались и дружно захохотали. Парочка особенно смешливых даже повалились на камни и, лежа на спине, комично задергали в необузданном приступе веселья коротенькими ножками.
Почувствовав, что дело неладно, Аламез не стал настаивать на разъяснениях, а решил собственными глазами увидеть, что же сталось с не в меру говорливыми, не умевшими вовремя промолчать агентами герканской разведки. Не сказав больше ни слова, Дарк взобрался на телегу и стал осматривать груз. В глаза ему сразу бросились два находившихся в крайнем ряду бочонка. Края их крышек оказались не просмолены, как было у остальных, а держались на небольших задвижках, следовательно, их уже открывали. Кроме того, в стенках бочонков были пробиты дырочки шириной в палец, и это подтверждало предположение, что внутри хранится отнюдь не вино.
Отодвинув задвижки, а затем тут же открыв довольно увесистую крышку ближайшего бочонка, Аламез от неожиданности чуть не свалился с телеги. По рядам махаканцев вновь прокатилась волна дружного хохота. На этот раз шутники смеялись уже над забавным выражением его мгновенно вытянувшегося от изумления лица. В тесном, пропахшем вином узилище спал разоруженный, но не раздетый и не связанный даже по рукам Вильсет. Умильно положив на согнутые коленки неестественно оттопыренный вперед подбородок и высунув наружу изогнутый дугой язык, разведчик инфантильно улыбался и тихонько постанывал, видимо, в очень приятном сне. Моррону сразу стало ясно, чем было вызвано столь причудливое состояние несомненно довольного своей участью узника. Бочонок был пуст только наполовину, вертикально сжавшийся в позе эмбриона Крамберг сидел по грудь в вине. Вторую гномью «гауптвахту» открывать не стоило, Ринву постигла такая же хмельная, приторно-сладкая участь погружения в старое, отменно выдержанное вино.
– Вишь, мы не звери, с пониманием к дружкам твоим отнеслись, но уж больно они нам в дороге надоели, – попытался оправдаться старшина. – За здоровьице ихнее не тревожься! Это те не пойло какое наземное, а винчишко отменное! Хоть неделю проспи, голова не болит!
– Молодцы, славно придумали! – ко всеобщему удивлению присутствующих, одобрил необычный метод заточения Дарк, а затем, закрыв и заперев крышку, спрыгнул с телеги. – С неделю держать не надо, но до Аргахара не вскрывать, да и там не стоит! Надоели они мне! – произнес моррон с понятной только ему улыбкой и, никому ничего не объясняя, неторопливой походкой зашагал обратно в сторону моста.
Дарк радовался, что одной напастью в его жизни стало меньше. Теперь ему можно было не тревожиться, что из-за какой-либо выходки Ринвы они все попадут в беду или что разведчики погибнут в бою. Теперь моррону лишь оставалось плыть по течению событий и в спокойствии, не отвлекаясь на мелочные пустяки, размышлять над тем, как им выбраться из Аргахара после того, как Сыны Великого Горна навеки покинут опустевший подземный мир и отправятся в Залы Почестей и Славы.
* * *
Бывает, события производят такое сильное впечатление, что сохраняются в памяти свидетеля если уж не до конца его дней, то как минимум на десяток долгих лет. Особенно крепок эффект, если происшествие неожиданно и ему сопутствуют травмы или увечья.
До поворота Дарк дойти не успел и, естественно, из-за нехватки времени ничего не смог придумать. Его мозг только начал поиски выхода из сложной ситуации, в которую моррон вот-вот должен был угодить, как слух просигнализировал о быстром приближении опасности, а через какие-то доли секунды к нему присоединились еще три из шести чувств. Вкус в этом деле участия не принимал, поскольку избирателен по природе своей и оценивает лишь те объекты внешнего мира, которые благодаря уже свершенным действиям хозяина попадают в рот. Что же касается предвидения, то оно, как известно, столь часто подводит, что многие даже отрицают сам факт его существования.
Очередность поступления тревожных сигналов в мозг моррона была примерно таковой: сначала раздался чудовищный грохот, затем все тело Дарка ощутило сильную дрожь, исходившую от земли; потом взору Аламеза предстала толпа несущихся прямо на него гномов, ну а всего за секунду до столкновения в ноздри оцепеневшего моррона ударил ядреный запах пота. Сотня-полторы бегущих изо всех сил махаканцев – не только эффектное зрелище, но и грозная сила, сметающая или затаптывающая всё на своем пути.
К счастью, один из приближающихся к Дарку гномов проявил милосердие и избавил моррона от смертельного столкновения с табуном низкорослых крепышей, обладающих не только собственной завидной массой, но и несущих на своих могучих плечах парочку пудов стальной брони. Ничуть не снижая скорости, бородатый спаситель умудрился подпрыгнуть и метким ударом открытой ладони в грудь оттолкнуть Аламеза в сторону. Довольно сильный и болезненный удар левым боком о твердь скалы был ничем по сравнению с тем, что моррон испытал бы, пробегись по его телу десятка три-четыре махаканских ножек, с виду коротких, кривоватых и смешных, а на деле – убийственно тяжелых…
«Тикай, вражины прут!», «С дороги, дурень!», «Сторонись»! – все эти предупреждения и еще много иных, неразборчивых, слов, а также их коротких обрывков Аламез услышал уже потом… когда отряд пронесся мимо, оставив его позади потирать ушибленный бок и задыхаться поднятой пылью.
Первая попытка подняться на ноги Дарку не удалась, вторая оказалась намного успешней, но так и не привела к желаемому результату. С трудом переборов силу земного притяжения, моррон встал в полный рост, но резь в боку и слабость в ногах мгновенно повалили его на колени. Лишь третий заход увенчался окончательной и бесповоротной победой, однако произошло это не сразу, а через пять-шесть секунд, проведенных прославленным воином в весьма унизительном положении. За это время Дарк не только унял дрожь в ногах и избавился от головокружения, но и смирился с болью в боку, причиняемой, по всей видимости, не только ушибленными мышцами, но и сломанным ребром, а может, и несколькими ребрами.
Пока пострадавший, но, к счастью, не покалеченный Аламез плелся обратно к телеге с бочонками, толпа беглецов успела остановиться, отдышаться и превратиться в отменно организованный отряд. Когда Дарк добрался до места, дисциплинированные махаканцы уже ровняли ряды и подтягивали ремешки доспехов. Далеко не все из них успели полностью облачиться в броню до марш-броска; две трети, если не более, гномов несли шлемы, наплечники, налокотники или иные части обмундирования в руках, что, впрочем, никак не отразилось на результате поспешного отступления – ничего не было ни позабыто на месте возведения моста, ни выронено на дорогу.
Когда же Румбиро скомандовал: «Приготовиться и ждать!» – отряд широкоплечих бородачей замер в полной боевой готовности. Гномы были готовы встретить врага, хоть вряд ли кто из них полагал, что впереди серьезная схватка. После обвала моста махаканцам предстояла лишь легкая и сладкая их сердцам забава – перебить или сбросить в пропасть авангард противника. Отрезанные от своих и смертельно напуганные картиной мгновенной гибели доброй половины войска шеварийцы вряд ли будут способны оказать хоть какое-то подобие сопротивления. Так полагали все, включая Дарка, но не исключали, что коварное Провидение преподнесет неприятный сюрприз. Оно было вполне способно на это.
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий