Правь, Британия!

Книга: Правь, Британия!
Назад: 5
Дальше: 8

6

Войдя на следующее утро в комнату бабушки, Эмма застала ее внимательно изучающей местную газету, разложенную на кровати.
– Вот, – восторженно сказала Мад, – в середине второго листа. «Известная актриса берет слово на собрании местных жителей. Задан дерзкий вопрос. Не продана ли страна более богатому владельцу?» Кое-что мне удалось, и это просто здорово.
Она победно откинулась на подушки. Эмме вспомнились детские годы в Лондоне, когда она заходила в бабушкину спальню и заставала ее ликующей над рецензиями о новом спектакле, в котором она играла предыдущим вечером. На рубеже восьмидесятилетия подобным же триумфом стала известность в Полдри.
– Что еще пишут? – спросила Эмма, заглядывая в газету.
– Почитай, а я пока приму ванну. Но про наше участие больше ничего не пишут – в конце концов, мы люди маленькие, да и Полдри невелик, – но прочитай передовицу о состоянии страны в целом и что может произойти в ближайшем будущем. Свобода слова, держи карман шире. Редактор продался.
Бабушка ушла в ванную, и Эмма устроилась на кровати. Действительно, о собрании в ратуше рассказывалось в крохотном абзаце, но заголовок бросался в глаза: «Сенсационное заявление известной актрисы». Если каким-нибудь образом это попадет в центральную прессу, то опять будет сюда звонить Папа. Эмма перевернула страницу и обратилась к передовице. О Мад здесь, конечно, ни слова, только восторженные славословия СШСК, которые, как утверждал автор, спасут нашу страну, потерпевшую фиаско в Европейском экономическом сообществе. «Наконец мы сможем поднять голову… не крохотный остров у континента, а часть мощного союза англоязычных народов». И так далее, и так далее. Эмма очень быстро просмотрела передовицу, и ей показалось, что такие статьи ей приходится видеть все время, с тех пор как она начала читать газеты в тринадцать лет, – и это все такая скука.
Эмма перешла к разделу новостей и обнаружила, что вести о СШСК заполнили все; очевидно, что войска США несут вахту повсеместно: у электростанций, телефонных станций, телевизионных вышек – а английская армия и полиция им помогают, на случай, как было написано, беспорядков, вызванных некими таинственными подрывными элементами, о которых предупреждали все. При этом во всех слоях населения радостно приветствовали перемены. «Наконец, наконец…» – говорил народ, от финансистов Сити (Папа, подумала Эмма) до пожилых пенсионеров (не Мад). Много писали о свободе передвижения между странами, единой нации, о рабочих местах для молодежи, об общей культуре; в газете давалось понять, что Австралия, Новая Зеландия и Южная Африка тоже кровно заинтересованы в СШСК, – не пояснялось только почему, – хотя имелся довольно мрачный намек на ядерное сдерживание и описывалось, как СШСК смогут целиком контролировать ситуацию. В таком случае Австралия, Южная и Центральная Африка, США и Великобритания будут иметь ядерное превосходство от Атлантики до Индийского океана.
– Что-то я не поняла, что здесь пишут про ядерное оружие, – крикнула Эмма бабушке. – А ты?
– Помнишь, – ответила из ванной бабушка, – что хотели сделать в Европе? Создать третью силу и так далее. Идея провалилась, кто обвинял правых, кто левых. Но, в конце концов, сами европейцы были против. Теперь же между строк проскальзывает, что ядерное сдерживание у нас обеспечено, вместе с США, ЮАР и Австралией. Разрушительные силы на четырех сторонах света. Прекрасно.
Эмма пожала плечами и принялась убирать постель Мад. Слова «ядерное сдерживание» были знакомы Эмме с самого детства – это те устройства, что запускают из шахт ракеты на многие тысячи миль, ракеты, способные стереть с лица земли целые области вместе с жителями. Бороться с этим невозможно, разве что изобрести антиракеты, правда, тогда кто-нибудь еще должен придумать анти-антиракеты. И так без конца. Может, американцы огородили пляж в Полдри, чтобы там установить анти-анти-антиракеты…
Мад появилась из ванной, сегодня одетая как дореволюционный сибирский крестьянин. Мешковатые шаровары она похитила много лет назад – они входили в гардероб для провинциальных гастролей с «Вишневым садом». Мад с удовлетворением оценила свое отражение в зеркале. Как завершающий штрих крепостного обличия, вокруг талии была повязана тяжелая цепь. (Когда-то Мад разрешила Джо держать коз, оттуда и цепь, но однажды самая большая коза забралась к ней в кровать, – и Мад их всех раздала.) Алексей Владавич готов к сражению.
– Мадам?
В дверях спальни появилась Дотти, как всегда после завтрака, измотанная и издерганная.
– Что, Дотти?
– Неожиданно объявился лейтенант Шермен, с ним дама-американка, он представил ее как миссис Хаббард. Пришлось проводить их в музыкальную комнату, но я сказала, что пойду узнаю, проснулись ли вы. Могу передать, что вы еще в постели.
– Давайте я спущусь к ним, – быстро сказала Эмма. – Я разберусь.
– Ерунда, пойдем вместе, – ответила Мад. – Миссис Хаббард… Не та ли это женщина, что на вчерашнем собрании сидела между полковником Чизрингом и депутатом?
– Да, – сказала Эмма, – по-моему, ее так звали.
– Хм… – произнесла Мад, покручивая цепь. – От нее мы быстро избавимся.
Мад решительно направилась вниз и в сопровождении Эммы вошла в музыкальную комнату. Лейтенант Шермен при ее появлении принял стойку «смирно». Миссис Хаббард, симпатичная женщина лет сорока пяти, с широкой улыбкой была занята восторженным рассматриванием сухих цветов гортензии, стоявших во всех вазах. Она повернулась к вошедшему русскому крепостному и протянула Мад обе руки.
– Марта Хаббард, – провозгласила она, как делают люди, обедающие за капитанским столиком на туристском теплоходе. – Мне так неудобно, что я вторглась в ваш дом, примите, пожалуйста, извинения еще и еще раз. Я очарована вашими сухими букетами. Боже, какой у вас прекрасный дом! А эта милая пятнистая собачка, наверное, ваша любимица?
Из библиотеки в комнату прихромала Фолли и, приблизившись к незнакомке, обнюхала ее чулки. Судя по всему, при этом Фолли постигло разочарование, так как она опустила хвост и отошла в сторону, намереваясь занять ближайшее кресло.
– Ей пятнадцать лет, – сказала Мад, – слепа и глуха, я, наверное, тоже стану такой через несколько лет. А это моя внучка – Эмма.
– Как поживаете, милая? – улыбнулась Марта Хаббард. Она вновь повернулась к Мад. – Не хочу отнимать у вас время понапрасну, но скажу, что мне очень, очень жаль, что вы не остались на вчерашнем собрании до конца. Я понимаю ваши чувства и всем сердцем сочувствую вам. Вы тот человек, которым, если позволите сказать, я восхищаюсь много лет, и сейчас я только хочу попробовать завоевать ваше расположение и объяснить нашу программу.
– Программу? – спросила Мад, принимая озадаченный вид. – Вооруженные силы приготовили нам какие-то развлечения?
Боже мой, подумала Эмма, она начала уклоняться от прямого разговора, намеренно неправильно истолковывая слова американки! Эмма взглянула на лейтенанта Шермена, который, слегка покраснев, продолжал стоять по стойке «смирно».
– Садитесь, пожалуйста, – торопливо предложила она. В конце концов, нужно быть гостеприимными.
Марта Хаббард улыбнулась до ушей, обнажив целый частокол зубов.
– Не знаю, что готовят вооруженные силы, – сказала она, слегка кивнув в сторону лейтенанта Шермена. – Я не представляю какие-либо их службы или политическую партию. Я только член КСН, ассоциации, имеющей в Великобритании особые задачи. Мы хотим открыть отделения по всей стране, и тут вы можете нам помочь.
– КСН? – повторила Мад, на сей раз действительно озадаченная. – Знакомое сочетание, но только как-то не так оно звучит. Несколько лет тому назад у нас, по-моему, были НКС. Народные команды скаутов? Не помню, чем они занимались, что-то связанное с лесными лагерями для девочек?
Марта Хаббард не прекратила улыбаться. По крайней мере, ее рот продолжал изображать нечто, напоминающее лицо актера из французского фильма «Человек, который смеется».
– Нет, милочка, – сказала она, и Эмма почувствовала, что «милочка» звучит не совсем уместно, хотя люди часто обращаются так к пожилым, – нет, милочка, не НКС, а КСН, нечто совершенно иное. Расшифровывается как «культурное сотрудничество народов». Народов США и Соединенного Королевства. Ассоциация создана для того, чтобы все мы вместе и каждый в отдельности жили в гармоничном и полном сотрудничестве.
Она перевела дух.
– Культурное сотрудничество народов, – задумчиво произнесла Мад. – Что ж, звучит привлекательно. Похоже, наверное, на Женский институт? Обмен кулинарными рецептами и просмотр слайдов? В шкафу на кухне хранятся очень интересные рецепты, а от мужа остались какие-то слайды.
– Нет, нет, – поспешила объяснить Марта Хаббард. – Конечно, подобные вещи, как мне кажется, тоже будут интересны членам Ассоциации, но я намечаю более интеллектуальный подход. Чтение пьес, книг, стихов, драматические постановки, философские дискуссии, совместное обсуждение важнейших проблем, которые занимают наши умы и мотивируют нашу жизнь.
– Мотивируют, мотивируют, – прошептала Мад и затем сказала: – А, вы хотите сказать, определяют? Проблемы, которые определяют нашу жизнь? – Озадаченное выражение не сходило с ее лица.
– Ваш великий драматический талант и ваше знание театра, – продолжала Марта Хаббард, – могли бы очень помочь нашему движению. Плюс проблема досуга. Не знаю, известно ли уже, что наши правительства, действуя совместно, готовятся к созданию министерства досуга, очень важного для жителей запада Англии.
– Да? – сказала Мад. – Это потому, что у нас высокая безработица? То есть безработные не знают, как провести время? Я бы не стала называть это проблемой досуга.
– Для вас подготовлены замечательные планы, – улыбнулась Марта Хаббард. – Нам известно, что вы все больше и больше зависите от объема туризма, и КСН хочет помочь и в этом вопросе. Вот этот небольшой район в Корнуолле – вы еще не начали использовать его исторический потенциал. У нас многие загорелись идеей посмотреть эти места, узнав, что они связаны с Тристаном и Изольдой, ну и, конечно, королем Артуром. Живые картины, шествия, местные жители в костюмах тех времен, – а вы могли бы поставить сцену прибытия Тристана из Ирландии с невестой своего дяди прямо здесь, на пляже в Полдри.
Мад выглядела все такой же задумчивой, и Марта Хаббард приняла это за знак одобрения. Похоже, что ее рассказ произвел впечатление на престарелую актрису.
– Видите ли, – продолжала она развивать тему, – здесь, в Британии, лучше предлагать не солнце или пляжи, а историческое наследие. Более того, – она обернулась к Эмме и лейтенанту, – все западное побережье от северного Уэльса до Корнуолла можно превратить в огромный курортный массив. Когда старые добрые валлийцы, одетые в старинные наряды, высокие шляпы и плащи, будут встречать туристов из Штатов картофельными пирожками, мы забудем о безработице.
Так же будет и в Корнуолле. Тогда Штатам не нужно будет покупать вашу глину, мы лучше поможем создать в ваших белоснежных горах маленькую Швейцарию, обучим безработных профессиям инструкторов по горным лыжам и бобслею…
– Извините, пожалуйста, – прервала ее Мад, – что это вы такое сказали?
– Бобслей, милочка, это такие сани на коньках, очень зрелищный спорт. Короче говоря, я полна идеями относительно «культурного сотрудничества народов» СШСК, и с вашей помощью как президента здешнего отделения…
Она остановилась посреди фразы, так как дверь распахнулась и в комнату ворвались Колин и Бен.
– Бен выучил новое слово, – заорал Колин.
– Нет, нет, – быстро проговорила Эмма, – не сейчас. Пойдемте, ребята, я отведу вас в игровую комнату. Мадам занята, так что не мешайте ей здесь.
При виде златовласого херувима, держащего за руку маленького негритенка, Марта Хаббард замерла, очарованная, затем привстала из кресла и позвала их к себе.
– Что, мои милые крошки, – сказала она, – хотите леденец? Разрешает вам бабушка кушать леденцы?
Колин нахмурился. Ни разу в жизни он не слышал слово «леденец». Может, тетя с большими зубами говорит про лед? Он глянул на Эмму, явно засмущавшуюся, затем на Мадам, которая, подмигнув, подбодрила его кивком головы.
– Мадам бабушка Эмме, а не мне, – сказал он. – Лед есть у нас в холодильнике, но я никогда не пробовал его кушать.
Марта Хаббард засмеялась, запрокинув голову.
– Лед! – воскликнула она. – Какая прелесть. Леденец – это сладкая конфета на палочке. Смотри, – она достала из сумочки два бело-розовых леденца. – Я знала, что встречу здесь мальчишек, и подготовилась.
Она протянула Колину и Бену по леденцу, затем опять полезла в свою вместительную сумку.
– У меня для вас еще кое-что есть. Честно говоря, у меня припасена целая коллекция, их можно прикрепить на машину или взять на прогулку. Я их дарю всем детишкам в округе.
Она вытащила целый пук флажков и помахала им перед носом у Колина. Сначала Эмма подумала, что это набор из «Звезд и полос» и «Юниор Джеков», но, когда Марта Хаббард развернула их, Эмма поняла, что флажки какие-то новомодные: «Юнион Джек» и «Звезды и полосы» на одном флаге рядышком. Зрелище потрясающее, хотя далеко не гармоничное.
– Доставлены вчера вечером из Штатов, – гордо объявила Хаббард, – их целые тысячи. Такие же флаги, но побольше размером, взовьются на всех общественных зданиях и у вас, и у нас.
– Боже милостивый! – сказала Мад.
К счастью, это было сказано шепотом, а Марта Хаббард увлеченно пыталась всучить мальчишкам флаги и не услышала восклицания. Услышал его лейтенант Шермен. Он почувствовал себя неловко и поднялся.
– Не буду вас задерживать, – сказал он. – Знаю, у вас много дел. Передаю наилучшие пожелания от полковника Чизмена. Он просил еще передать, что ему очень жаль, что местные детишки из-за чрезвычайного положения лишились очередного праздника Гая Фокса и торжественного костра. Он выражает по этому поводу сожаление и приглашает всех местных ребятишек на костер, который мы устраиваем сегодня вечером. Обещаем еще и фейерверк.
– Большое спасибо полковнику Чизмену, – ответила Эмма. – Уверена, что бабушка…
Она с тревогой взглянула на Мад, не имея ни малейшего представления, как она отреагирует на это предложение. К ее удивлению, а также и облегчению, Мад улыбнулась лейтенанту:
– Весьма предусмотрительно, спасибо полковнику Чизрингу. Так как вы обеспечиваете фейерверк, то я и мои ребята позаботимся о чучеле.
Боже, подумала Эмма, что еще она придумала, но лейтенант Шермен остался доволен ответом и принялся тепло благодарить Мад.
Марта Хаббард все еще возилась с Беном, который уставился на нее поверх бело-розового леденца. Ей хотелось показать, что она, родившаяся в Бостоне Марта Хаббард, чужда расовых предрассудков, что бы ни думали британцы.
– Детка, ты не сказал мне спасибо за леденец, – обратилась она к Бену, – но сначала обними меня вот так, обними меня ручками за шею…
Бен закатил глаза и набрал в легкие воздуху.
– Ж… – начал он, – ж…
Эмма рванулась вперед и схватила его на руки.
– Он очень застенчивый мальчик, – быстро произнесла она, – я вам скажу спасибо вместо него.
Пока Бен не успел что-нибудь выговорить, она вынесла его из комнаты на кухню, где поджидали Энди и Терри.
– Он сказал слово? – смеясь, спросил Терри.
– Нет, – крикнула Эмма, – не сказал. И будешь себя так вести, я пойду и расскажу Мадам, чему вы учите Бена, как только уйдут гости.
– Не беспокойся, – улыбнулся Терри. – Она знает. Эмма с шумом захлопнула дверь на кухню и увидела, что лейтенант Шермен ждет ее в вестибюле.
– Ваша бабушка очень гостеприимна и решила показать миссис Хаббард дом и представить ей остальных ребят.
«Что я могу сделать, – подумала Эмма. – Ни одна из кроватей не убрана. Дотти опять не в духе, ну а если самые маленькие не скажут что-нибудь ужасное, так это сделают средние».
– В таком случае, – сказала она, – я ей не нужна. Хотите посмотреть сад?
– С удовольствием, – ответил лейтенант, так же как и Эмма, с великим облегчением покинувший компанию женщин в музыкальной комнате. Как только они удалились на достаточное расстояние, он добавил: – Называйте меня Уолли. Это звучит приветливее, чем лейтенант Шермен.
– Хорошо, – сказала Эмма, открывая боковую дверь, ведущую к кустарнику. В этот момент они буквально столкнулись с Джо, катившим полную поленьев тележку.
– Здорово, – сказал лейтенант.
– Здрассте, – кивнул Джо.
«Он не одобряет, – подумала Эмма, – можно подумать, я виновата в том, что в доме морские пехотинцы».
– Хочу показать лейтенанту вид, открывающийся из нашего сада, – стала зачем-то объяснять она.
Глупо, ведь он сто раз наблюдал окрестности с вертолета. Джон ничего не ответил и направил тележку к огороду.
– Что-нибудь случилось? – спросил лейтенант. – Он выглядит огорченным.
– Джо всегда необщительный, – ответила Эмма, – совсем не такой, как Терри.
– Может быть, – лукаво предположил лейтенант, – ему не по душе, что вы пошли гулять со мной?
– Джо? – Эмма посмотрела на Шермена, затем засмеялась. – Послушайте, мы выросли вместе. Вы уже, наверное, заметили, что у нас необычная семья.
Они вышли на тропинку, открывавшую глазу вспаханное поле, связанное с такими неприятными воспоминаниями. В бухте, у военного корабля, продолжалось какое-то движение.
– Я заметил также, – сказал Уолли, – что ваша бабушка не слишком рада нашему появлению. Она очень ясно дала всем это понять вчера вечером в Полдри.
– О, это не так уж серьезно, – торопливо сказала Эмма. – Вы ведь знаете, какими становятся люди в старости, они уже не способны менять привычки, а вы ведь сами понимаете, насколько все было внезапно и как тревожна вся эта история с СШСК. Не стоит ее винить.
– Я ее и не виню. Мне жаль, что она так к нам относится. Ведь мы прибыли сюда помочь союзу, чтобы все шло гладко. А ваша бабушка в этом районе человек очень известный, ее доброжелательность помогла бы нам в работе. Люди здесь прислушиваются к ее мнению.
Эмма задумалась.
– Не знаю, не знаю. То есть, на самом деле, она не такой человек, к которому прислушиваются. Последнее время ее жизнь посвящена исключительно мальчикам.
– И вам?
– И мне. Лейтенант улыбнулся.
– Наверное, ваша бабушка в молодости была очень похожа на вас.
– Спасибо. Для меня это самый большой комплимент.
Они повернули обратно к парадному входу и остановились там, ожидая окончания обхода дома.
– Скажите, – сказала Эмма, – не выдавая никаких секретов или чего-то такого, так ли уж нужны все эти посты на дорогах, пропуска и этот корабль, ревущие вертолеты и столько ваших военных повсюду? Я хочу сказать, если мы объединились, зачем все это?
Лейтенант Шермен принял серьезный вид.
– Только для того, чтобы обеспечить с самого начала прочность союза. Мы не можем допустить, чтобы было иначе. За последние пять лет в отношениях между странами было принято слишком много полумер. Посмотрите, что творится в Европе, сплошной разлад, – хорошо, что до войны еще не дошло.
– Разлад у них только в экономике, – сказала Эмма, – вот почему, думаю, мы и сбежали от них.
– Я бы не сказал, что вы от них сбежали, если вы уж так это называете, только из-за экономики. У вас были опасения стратегического характера, точнее, у вашего правительства. Насколько я понимаю, у вас одна надежда на СШСК. Мы можем прожить самостоятельно, а вот вы не можете.
Эмма замолчала. Он говорил, как будто читал вслух сегодняшнюю газету. Она внезапно почувствовала себя абсолютно сбитой с толку, ни в чем не уверенной. Как его слова напомнили сказанное вчера в Полдри мистером Трембатом: «Мы должны вести себя как полагается, а иначе…»
– Как бы то ни было, – сказал с улыбкой лейтенант Шермен, – вы слишком молоды и красивы, чтобы задумываться о таких неприятных вещах, тем более, ничего плохого еще не случилось. Вы придете на фейерверк на пляже? Обещаю, будет очень красиво.
– Да, – ответила Эмма, – я приду. Хотя бы для того, чтобы присмотреть за бабушкой.
Из дома на дорожку вышли Мад и леди из Бостона, и Эмме показалось, что после инспекции миссис Хаббард улыбается уже не так широко, как раньше. Она выглядела уставшей и что-то записывала в блокнот.
– Последний вопрос, – сказала она Мад. – Ваш дом называется Треванал. Вы сказали, что «тре» означает дом, что же тогда значит «ванал»?
– Церковная десятина, – с готовностью объяснила Мад, – амбар, где хранится церковная десятина, – это скиберванал, но слово «скибер» мне показалось таким некрасивым – остался только «ванал». Так что в старину здесь был амбар, конечно.
– Но, – проговорила Марта Хаббард, продолжая записывать в блокнот, – если я не ошибаюсь, вы говорили, что в вашей комнате для гостей спал король Марк, а в алькове стояла брачная постель Изольды?
– Совершенно верно, но это было до того, как этот дом превратили в амбар. Когда я купила его двадцать лет назад, альков был набит мешками с зерном. Зерно было повсюду… А, ты здесь, дорогая…
Мад с вызовом посмотрела на внучку. Она, как и Эмма, знала, что леди из Бостона принимает ее откровения за чистую монету.
– Я верю и надеюсь, – сказала Марта Хаббард, пожимая руку хозяйке дома, – что мы установили полное взаимопонимание, и, если вам нужна дополнительная информация о нашей организации и ее работе в СШСК, непременно сообщите мне.
– Не забудьте привести мальчишек и Эмму на фейерверк! – напомнил лейтенант. – Не говоря уже о чучеле!
Мад улыбнулась, провожая их к джипу:
– О чучеле не забудем.
Как только машина скрылась из виду, Мад позвала:
– Терри! Где ты?
– Зачем тебе Терри? – с подозрением спросила Эмма. – Сейчас он должен на кухне помогать Джо.
– Пусть поможет мне, – ответила Мад, – и все остальные ребята тоже. Ты слышала, лейтенант Шермен просил принести чучело.
Она вдруг задумалась, глядя, как в холл вошел Бен, держа в руке пучок флажков и жуя остаток розового леденца. Похоже, что Марта Хаббард выдала ему немало подарков, так как в другой руке он сжимал бенгальский огонь, шипящий и разбрасывающий искры.
– Хм, – сказала Мад.
Эмма посмотрела на бабушку. За этими «хм» всегда стоял какой-то смысл. Иногда это означало, что она уносилась куда-то мыслями, была застигнута в середине воспоминаний, либо имело практический смысл – скажем, угаданное слово в кроссворде или отгадка к акростиху.
– О чем ты думаешь? – спросила Эмма.
Мад смотрела, как самый младший из ее выводка идет к ней с сияющим от радости лицом.
– Этого ребенка можно научить всему, что угодно, – сказала она.
Морские пехотинцы расчистили часть пустыря между болотом и проволочной оградой, окружавшей их лагерь на пляже. В центре площадки лежала куча плавника и хвороста. Уже целые толпы народа собрались посмотреть щедро обещанные военными развлечения. Родители с детьми, мальчишки и девчонки постарше, местные лавочники, рабочие с глиняных карьеров, докеры, жители ближних деревень и, конечно, сами морские пехотинцы – они приветливо улыбались, гладили детишек по голове, болтали с девушками, – всем своим видом, излучавшим добродушие, они показывали, как должно выглядеть «сотрудничество», хотя бы и не такое «культурное», как ассоциация Марты Хаббард. Повсюду мелькали флаги СШСК – мистер Либби, хозяин «Приюта моряка», водрузил такой флаг на мачту около паба, и в этот ясный, тихий и довольно теплый для ноября вечер он даже вынес на газон столы и стулья для клиентов, чтобы те могли, попивая пиво, наслаждаться фейерверком.
Вокруг царила атмосфера ожидания. Даже Эмма перед выходом из дома ощутила себя слишком взрослой и, чуть было не оставшаяся с Джо и Дотти, которые твердо отказались идти, почувствовала необычность происходящего, словно она внезапно перенеслась куда-нибудь в Италию или Францию. В лицах, одежде и поведении морских пехотинцев, сновавших в толпе местных, было что-то иностранное – нет, тут уже не итальянское или испанское, скорее из старого кинофильма, вестерна, в котором говорится о пограничных фортах, о переселенцах, а «Приют моряка» превратился в салун с вращающейся дверью. Казалось, что в любую секунду оттуда выйдет кто-нибудь в ковбойской шляпе, с двумя пистолетами и кобурах на поясе. Местные ребята, приятели Джо и Терри, проходя мимо, говорили ей: «Привет!» – и она отвечала им: «Привет!», к ним она привыкла, это всего лишь местная молодежь, а вот морские пехотинцы – эти оглядывали ее, в их взгляде чувствовалась какая-то уверенность, и взгляд, и небрежная походка, смешки и подталкивание друг друга локтями, странный акцент – все это было непривычно, не похоже на поведение туристов, приехавших посмотреть Корнуолл, это была уверенная поступь завоевателей, оккупантов. И как это ни странно, в этом было что-то привлекательное.
Кто-то коснулся ее плеча, и она увидела Уолли Шермена, лейтенанта, – теперь Уолли звучало менее абсурдно, – и он взял ее под руку.
– Отлично поработали ребята, ведь правда? – спросил он, указывая на кучу хвороста.
На какую-то секунду Эмма не поняла, о чем речь, подумала, что он говорит об их ребятах, мальчишках Мад, но он, конечно, имел в виду морских пехотинцев.
– Потрясающе, – ответила она. – Только бы чучело не развалилось. Бабушка и Терри трудились над ним целый день. Само собой разумеется, я не была допущена и результат не видела. Думаю, оно наряжено в старые одежки мальчишек, да и бабушкины.
– А где ваша бабушка? Я не видел ни ее, ни ребятишек.
Он осмотрелся по сторонам, выискивая их в толпе, Эмма – тоже.
– Она только что стояла у паба, – сказала ему Эмма, – ждала Трембатов – это наши друзья-фермеры. Терри и мистер Трембат должны были привезти чучело на «лендровере» с фермы. Судя по всему, оно такое большое, что не поместилось в багажник нашей машины.
Лейтенант рассмеялся.
– Вот так чучело, – сказал он и затем, выводя Эмму из толпы, туда, где начинался спуск к пляжу, тихо прошептал: – И вот так девушка.
Вот, подумала Эмма, если он хочет что-то начать, а так, без сомнения, и есть, то настал момент либо оставить его в дураках, либо не задерживать, и вперед… Вопрос в том, чего же хочу я? Несколько влажных поцелуев и взаимная неловкость, и так при каждой встрече, к чему, в конце концов… Она посмотрела налево и в тени нависшего утеса различила две фигуры, – очень удобная там пещерка, – которые в этой вселенской игре продвинулись на шаг дальше них. Что ж, почему бы и нет; Уолли обнял ее обеими руками, и они прильнули друг к другу. Это добавило новизны к ощущениям, вызванным сегодняшним вечером, толпой, всеобщим возбуждением. И затем грохот, взрыв – первая ракета взметнулась в воздух, расколов небо и осветив окружающий мир: все, как один, замерли и произнесли: «Ах!..»
Лейтенант ослабил объятия, две фигуры слева расцепились, и, пока падал фейерверк, Эмма заметила, что это Миртл Трембат, подружка Терри, и капрал Сэгг, один из подчиненных Уолли. Все четверо одновременно пережили ужас узнавания, но сделали вид, что не знакомы; капрал весьма тактично, опираясь на свой богатый опыт, повлек свою жертву, отвечавшую смехом и протестами, в глубь пещеры, а Эмма, засунув обе руки в карманы куртки, вдруг ощутила в себе нежелание, отвращение. То, чему она позволила произойти, оказалось неинтересным, разочаровывающим, дешевым, и она не могла понять, возникло ли это отвращение оттого, что она и Миртл делают одно и то же, – Эмма знала, что такая реакция – проявление снобизма, – или оттого, что капрал Вэгг и лейтенант Шермен приняли девушек как нечто само собой разумеющееся, расценили их как одно из дополнительных удобств, предоставляемых оккупацией.
– Пойдем, – сказала Эмма, – пойдем лучше к моим.
Она начала выбираться на более твердую почву, лейтенант же молчал, только спотыкался где-то позади, и все это время над их головами вспыхивали огни фейерверка.
Фейерверк безусловно удался – морские пехотинцы постарались на славу. Синие, красные, зеленые, белые звезды дождем сыпались с неба навстречу обращенным вверх лицам зрителей. Фейерверк продолжался целых двадцать минут, потом медленно стих, и взгляды толпы обратились на праздничный костер, обещавший стать грандиозным финалом этого вечера.
– Вот и ваша бабушка, – сказал лейтенант, – стоит вон там с ребятишками.
Он понял, что в чем-то сплоховал, и спешил это загладить.
– Да, – ответила Эмма с облегчением и, чтобы показать, что она не держит зла, взяла своего спутника под руку. – А вот и Терри, – добавила она, – и Энди, и их друзья из техникума. Несут что-то огромное, должно быть, это и есть чучело.
События разворачивались стремительно. Вот полдюжины ребят идут со своей ношей по пустырю, а в следующую секунду набитая соломой фигура водружена на верхушку горы из плавника и хвороста и твердо укреплена на шесте. Шестифутовое чучело обряжено не в старые одежки Терри или Джо, а одето, как солдат, в защитный китель и каску, игрушечная винтовка в положении наизготовку, и Эмма с удивлением вспомнила о сундуке с одеждой, многие годы хранившем в подвале реликвии Бог знает какого давнего прошлого.
– На этот раз ваша бабушка превзошла себя, – произнес Уолли, полууважительно, полуугрожающе. – Где, прости Господи, она выкопала этот наряд, и что собирается делать малыш?
К костру маршевым шагом приближался Бен. В левой руке он нес осветительную ракету. Он на секунду остановился и отдал честь. Затем нагнулся, положил ракету в приготовленный костер и отступил на шесть шагов. По толпе пронесся вздох восхищения, скорее всего среди местных жителей, и женские возгласы: «Какой смелый, милый малыш!» Американцы, столпившись у края, хранили молчание, готовые схватить ребенка, если на него начнут сыпаться искры. Что до чучела, то, если это английский юмор, ничего не поделаешь. Однако это были только цветочки. Никто еще не заметил, что из тыловой части чучела солдата высовывался флаг СШСК, и, когда языки пламени добрались до его брюк, флаг явился в полной красе. Раздался треск, затем взрыв, и, когда флаг упал в огонь, из штанов чучела с громадной скоростью вылетела ракета, а само оно, перевернувшись, рухнуло в пламя.
Громогласный смех, поднявшийся при появлении флага и взрыве ракеты, потряс, как потом выразился Джек Трембат, все Корнуолльское побережье, но самым смешным было видеть эту маленькую черную фигурку, застывшую по стойке «смирно», – точь-в-точь генерал на параде, – ну а затем выражение лица командующего морской пехотой, как раз прибывшего к финалу представления.
Позже, когда родители с детьми и люди среднего возраста, все еще вытирая слезы от смеха, начали уходить, направляясь кто к машинам, оставленным у «Приюта моряка», кто пешком по дороге вдоль берега, в воздухе прогремела новая серия взрывов. Не так громко, как до этого, но эффектно. Какой-то шутник подбросил зажженные петарды в штабную машину полковника Чизмена, – водитель в это время отвлекся, глядя на праздничный костер, – раздалось шипение и треск, запахло горелым.
– Так, – сказал лейтенант Шермен, – это уже не смешно, совсем не смешно.
Он побежал к машине, несколько морских пехотинцев последовали за ним. Потасовка началась, когда один из американцев увидел, что молодой парнишка нагнулся завязать шнурок на ботинке, – солдату показалось, что парень хочет зажечь новую шутиху. Последовал удар ногой в живот, друзья парнишки закричали, кто-то поднял камень и наугад бросил. К несчастью, камень разбил окно штабной машины. Морские пехотинцы перешли в атаку, расшвыривая людей направо и налево. Завизжали женщины, какой-то старик был сбит с ног, полетели во все стороны столы и стулья, выставленные перед «Приютом моряка». Бледный как смерть мистер Либби пытался в пабе укрыть своих клиентов от опасности.
– Вот хулиганы чертовы, эти мальчишки, – все время повторял он. – Моряки не виноваты. Вот ведь паршивцы, расстрелять их мало, ей-Богу.
Мужчины хватали в охапку жен и детей. Собаки, и так напуганные фейерверком, лаяли и носились по дороге. Крики, свист, сердитые голоса, потасовки и стычки между морскими пехотинцами и группами подростков, потом вместо камней полетел песок, мелкий коричневато-серый песок пляжа Полдри. Через мгновение в воздухе летали тучи песка, попадая в глаза, в нос, в горло. Хаос. Настоящий ад.
– Мад, – крикнула Эмма. – Мад! – И пригнула голову, прячась от песка, брошенного каким-то мальчишкой. – Энди, – звала она, – Колин, Бен…
Ни их, ни бабушку нигде не было видно. Вокруг толпа мечущихся, ошарашенных, обозленных людей, никто из которых не понимал, на что злится, только слышал от кого-то, что сбили с ног старика, задавили ребенка, переехали машиной собаку… А в это время трещали и искрили остатки праздничного костра, закопченная каска чучела болталась на железном пруте, когда-то служившем ему стержнем.
– Как ты, Эмма?
Это мистер Трембат обнял Эмму, волосы его были растрепаны, на левой щеке грязная полоса, плащ разорван; он протянул ей носовой платок – прочистить глаза от песка.
– Слава Богу, вы нашлись, – сказала Эмма, сжимая его руку. – Где бабушка, где мальчишки?
– Не волнуйся. Они в вашей машине за «Приютом моряка». Я отвезу вас домой, а потом вернусь за моими.
Он повел Эмму мимо кучки зевак к стоянке машин. На переднем сиденье расположилась Мад, а Энди, Сэм, Колин и Бен втиснулись на заднее. Мад курила сигарету. Последние двадцать лет она не курила. Как только Мад увидела Эмму, она выбросила сигарету в открытое окно машины.
– О, бабушка, – чуть не расплакалась Эмма, – я так волновалась. Звала и звала, но тебя нигде не было видно.
– Мы тоже тебя искали, – коротко ответила Мад, – а когда кто-то крикнул, что сбили девушку, я испугалась за тебя. Хорошо, все позади. Садись, тебе придется устроиться у меня на коленях, как много-много лет тому назад. Благодарю вас еще раз, мистер Трембат. Поедем?
Все забыли про шлагбаум на дороге, а вместо одного постового их встретили сразу четверо, да еще и с офицером во главе. Шум на пляже затих, но никто не мог уехать, не пройдя тщательную проверку пропусков. Мужчины и подростки должны были выворачивать карманы, женщины и девушки показывали содержимое сумочек.
Офицер проверил желтый пропуск на ветровом стекле машины. Потом попросил пропуска взрослых. Затем имена и адреса всех сидящих в машине. На сей раз Мад позволила Джеку Трембату отвечать на все вопросы.
– Пожалуйста, выйдите из машины, – скомандовал офицер. – Нужно сделать обыск.
Молча они вылезли из машины. Офицер стоял рядом, а двое его подчиненных подняли сиденья, проверили карманы, подняли коврики с пола, напоследок открыли багажник.
– Что вы ищете? – спросил Джек Трембат.
– Взрывчатку, – ответил офицер. – О'кей, вы можете ехать.
Они залезли в машину, и фермер включил зажигание.
– Взрывчатку! – воскликнул он. – Где ж мы найдем взрывчатку? Они же сами пригласили нас на свой чертов фейерверк!
– Может быть, – сказала Мад, – они считают, что петарды – это тоже взрывчатка. Им можно, а нам нельзя.
– Похоже на то, – ответил Джек. – Что я могу сказать. Сейчас, когда все так некрасиво обернулось, мы все, конечно, струхнули, но зато, когда взорвалось заднее место у чучела, я посмеялся от души. А янки и это не пришлось по нраву.
Он опять рассмеялся, повернул с дороги на проселок, а когда вся компания выгрузилась у дома, сказал Мад:
– Не беспокойтесь о Терри. Он любитель розыгрышей. Я заберу его, когда поеду за Миртл. Пусть переночует у меня, а утром пригонит вашу машину.
Машина уже скрылась из виду, когда Эмма вспомнила, что на пляже Миртл была не с Терри, а с капралом. После начала фейерверка они скрылись в направлении пещеры, а во время последующего переполоха все могло случиться. Стоит ли рассказать об этом Мад, или это ее не касается? Мад скрылась в прихожей: снимала уличную обувь, а мальчишки со всех ног убежали на кухню рассказывать о случившемся Джо и Дотти. Все, кроме Энди, оставшегося стоять в задумчивости.
– О чем задумался? – спросила Эмма.
Энди взглянул на нее, в его нежных карих глазах мелькнул озорной огонек.
– Я знаю, почему они обыскивали нашу машину.
– Почему, расскажи, умоляю тебя.
Эмма знала, что слово «умоляю», особенно произнесенное строгим тоном, нередко помогало добыче сведений.
– Они искали гелигнит , а не петарды.
– Но у нас нет гелигнита.
– Да, но Терри знает, где его можно раздобыть. Кто-то из его друзей работает на глиняном карьере, и они знают, где его хранят.
Энди засунул руки в карманы, улыбнулся и вышел на кухню вслед за младшими. Эмма подождала, пока из прихожей выйдет бабушка. Мад выглядела измученной, что неудивительно.
– Ты, – твердо произнесла Эмма, – сейчас отправишься спать.
– Да, да, – Мад потянулась и направилась к лестнице. – Мы сегодня поработали вполне удовлетворительно, разве что финал все испортил. Эти морские пехотинцы потеряли голову, стоило кому-то подбросить парочку шутих в машину полковника Чизринга. Что еще от них ждать? Никакого чувства юмора.
– Но дело ведь не только в машине, – запротестовала Эмма. – Кто-то начал бросать камни, потом песок и гравий. Нельзя говорить, что виновата только морская пехота.
Бабушка задержалась на середине лестницы.
– Жаль лишь, что, когда из зада чучела вылетела сделанная Терри ракета, на пляже вместе со мной и полковником не было Марты Хаббард. Она бы поинтересовалась, что мотивирует сие действие.
Она удалилась в спальню, мурлыкая мелодию как минимум тридцатилетней давности. Эмма пошла на кухню. Протестующие крики из спальни малышей означали, что Дотти отскребает с них грязь, прежде чем уложить их спать. Энди скрылся в своем логове. Оставались Джо и Сэм – Сэм продолжал описывать Джо сегодняшние перипетии…
– Мадам так волновалась за Эмму, но Колин ей сказал, что не надо беспокоиться, он видел, как Эмма ушла с лейтенантом задолго до начала фейерверка.
Эмма вошла на кухню, и они оба посмотрели в ее сторону. Косые глаза Сэма, как казалось, изучали потолок над ее головой.
– В это время ты должен быть в кровати, не так ли? – спросила она.
– Да, – ответил Сэм. – Я уже иду в спальню. Хотел только поблагодарить Джо за то, что он присматривал за голубем и белкой.
Почему же Джо так странно, обвиняюще смотрит на нее? Почему его чистые серые глаза заставляют Эмму чувствовать себя младше, хотя она старше его на два года? Вместо того чтобы оставаться здесь с Дотти, Джо мог бы и поехать со всеми остальными на пляж Полдри и приглядывать за Терри. Как правило, перед тем как отправиться спать, Джо и Эмма вместе смотрели вечерние передачи или сидели, обсуждая события прошедшего дня, смеялись над проделками малышей, планировали утренние работы по дому. Так было до прихода морских пехотинцев и до чрезвычайного положения. Все теперь изменилось, и вот сегодня…
– Все, я ушла, – сказала она. – Не забудь потушить свет.
Выходя из кухни, Эмма чувствовала, что Джо неподвижно застыл, глядя ей вслед недоуменными обиженными глазами. «Можно подумать… можно подумать… что? Это же абсурдно, – решила она, – он лишь один из мальчишек, ставший мне вместо брата, которого у меня нет».
Эмма спала плохо, погруженная в омут дурных снов. Вот она под руку, затем в обнимку, но не с Уолли Шерменом и не с Джо, а с чучелом в каске. Рано проснувшись, она спустилась вниз, чтобы сделать себе чашку кофе. Наверняка было не больше семи, только-только начинало светать, и вдруг в прихожей зазвонил телефон. Эмма побежала, чтобы поскорее снять трубку, потому что в спальне Мад тоже звонил параллельный аппарат, а бабушка не любила отвечать на звонки, не зная, кто звонит, особенно когда она толком еще не проснулась.
– Алло, – сказала Эмма.
– Эмма? – прозвучал голос в трубке. – Это Джек Трембат. Слушай, милая, не хочу волновать понапрасну твою бабушку, но Терри так и не нашелся. Миртл ждала меня на пляже, она говорит, что не видела его в тот вечер, разве что когда он с приятелями водружал на костер чучело. Мы приехали домой, думали, Терри объявится, – ты знаешь, когда молодые встречаются, у них это само собой разумеется, – но он так и не пришел. Он у вас?
– Не знаю. По-моему, все еще спят. Я пойду посмотрю.
Она подошла к комнате старших и постучала в дверь. Ответа не последовало. Комната была пуста. Она выглянула в окно: Джо уже принялся за работу, дай Бог ему здоровья, хотя было еще так темно, что она с трудом могла разглядеть дрова, которые он грузил на тележку. Кровать Терри стояла нетронутой. Эмма вернулась в прихожую. Когда она поднесла к уху трубку, то услышала голоса и, с замеревшим сердцем, поняла, что звонок все-таки разбудил Мад и она беседует с мистером Трембатом.
– Он мог пойти ночевать к кому-нибудь из ребят из техникума, – говорила Мад, – я видела двоих или троих вчера вечером на пляже. Или он спит себе в собственной постели. Эмма уже пошла проверить?
– Его там нет, – вмешалась в разговор Эмма, – и постель нетронута.
– Что ж, волноваться не надо, – сказала бабушка, – Терри сам о себе позаботится. Должен скоро объявиться.
– Надеюсь, что так, – последовал ответ, но в голосе фермера сквозило беспокойство.
На параллельном телефоне положили трубку, и Джек Трембат спросил:
– Алло? Ты слушаешь?
– Да, – ответила Эмма, – я внизу. Бабушка повесила трубку.
– Я, собственно, звоню потому, – сказал он, понизив голос, – что я слушал местные новости в семь утра. Довольно много рассказывали о вчерашней драке между местными подростками и морской пехотой. Моряки расставили на всех дорогах посты, арестовали, кажется, несколько подростков, но где их держат, не сказали. Надеюсь, что среди них нет Терри.
– О, нет…
– Ни за что на свете не хотел бы волновать твою бабушку, но ведь если она включит радио, то в восемь новости повторят. Вашу машину пригонит Пегги. У меня тут телка приболела, так я должен за ней смотреть. Надеемся, что Терри скоро объявится.
Эмма положила трубку. Мад обязательно включит в восемь часов радио, и что тогда? Если морские пехотинцы поймали Терри, что они с ним сделают? Она поднялась к себе в спальню, торопливо оделась, потом сбежала вниз в сад, чтобы рассказать об услышанном Джо. Джо бросил на землю мотыгу.
– Мадам не должна об этом знать, – сказал он. – Я пойду искать Терри.
– Но мистер Трембат сказал, что на всех дорогах посты, а у тебя нет пропуска. Они и тебя заберут.
– Не заберут, я пойду через скалы. Может, Терри почувствовал облаву и прячется где-нибудь в пещере на берегу.
– Но зачем ему там прятаться? Он же мог пойти на ферму или вернуться домой.
Джо покачал головой:
– Не думаю. Может быть, кто-то из них засек его на пляже и ему пришлось спрятаться. А скалы эти он знает. Может там ходить с завязанными глазами. А те не могут.
Они вернулись в дом. Начинался дождь. Эмма выглянула на море и увидела, что с юго-запада идут темные облака и тучи. Военный корабль, стоявший на якоре в бухте, почти и не было видно.
– Не надо, – попросила она. – Пожалуйста, Джо, не ходи. Мы же не знаем, что происходит на самом деле. Если они арестовали Терри, то могут арестовать и тебя. Что мы тогда будем делать? Мы не можем оставаться в доме одни, без тебя.
Упрямое выражение сошло с лица Джо, уступая место спокойствию, – какие бы тяжести ни легли ему на плечи, он должен справиться. И нет такой ноши, которой бы он не выдержал.
– Я никогда вас с Мад не брошу, – сказал он. – Вы ведь все, что у меня есть.
Они немного постояли на крыльце, молча решая, идти ему или нет, а дождь стучал по стеклянной крыше над их головами. «И это одно из мгновений, которое я буду долго помнить, – подумала Эмма, – что бы ни случилось, и, когда мне будет под восемьдесят, как Мад сейчас, я буду вспоминать, как Джо стоял здесь, а будущее его было неясно и навсегда ограничено тем, что он не может читать и писать, а мы полагались на него и он на нас. Это союз, это – любовь, доверие, мы выросли вместе, без кровных уз, но с общей верой и общим домом».
– Эмма?
Это Дотти, уже на кухне, уже на ногах; смех и болтовня малышей – началась суматоха долгого дня.
– Подожди, – сказала Джо Эмма. – Я узнаю, что делает Мад, она, наверное, уже звонила, просила свой сок.
Когда она вошла на кухню, радио уже было включено на полную громкость.
– Несколько юношей и подростков, – говорил диктор, – задержаны по подозрению в участии во вчерашних беспорядках во время фейерверка на пляже Полдри. Полковник Чизмен заявил, что он берет на себя полную ответственность за расследование этого инцидента. Все подозреваемые будут содержаться под арестом, пока не будет доказана их невиновность. Родители или родственники пропавших должны обратиться письменно или явиться лично к полковнику Чизмену, и им будет представлена полная информация.
Дотти, не зная ничего об отсутствии Терри, протянула Эмме поднос для Мад.
– Это им хороший урок, – сказала она. – Это все, конечно, хулиганы из Сент-Остелла. Пусть познакомятся с военной дисциплиной, им будет полезно.
Эмма не ответила. Она быстро взбежала по лестнице наверх, неся поднос в спальню бабушки. Мад была уже одета и держала в руке телефонную трубку.
– Мне нужен главнокомандующий, контр-адмирал сэр Джеймс Джолиф, Девонпорт.
Мад замолчала, кивнув Эмме, чтобы та поставила поднос на столик у кровати.
– Я как услышала восьмичасовые новости, позвонила сначала в полицию. Они ничего не знают. Я спросила, как мне связаться с командующим силами США. Мне дали телефон, я позвонила, и голос с американским акцентом ответил, что лично командующий на звонки не отвечает, и если я хочу узнать о чем-нибудь, то должна обратиться письменно или явиться лично. Так что я решила попробовать связаться с Джимми Джолифом. Он хотя бы посоветует, что делать.
Ждать ей пришлось долго. Сначала какой-то младший чин пытался ответить за адмирала. Наконец к телефону подошел он сам.
– Алло, – сказала Мад так громко, что было, наверно, слышно во всем девонпортском штабе, – это я. Разве вам не сказали? Слушайте, не исключено, что одного из моих ребят, Терри, вчера вечером задержали морские пехотинцы. Мы все поехали на пляж Полдри, а там, как вы, наверное, слышали, произошла потасовка между местными ребятами и военными. В штабе американцев ничего вразумительного не говорят. Вы не можете узнать у них про Терри? Что значит, я не имею к этому отношения? У вас разве нет связи с их командующим? Серьезное преступление? Подбросить пару шутих – серьезное преступление? Это же просто смешно! Вы хотите сказать, что адмирал сэр Джеймс Джолиф не может поговорить один на один с выскочкой-американцем и поставить его на место? Что? Не могу в это поверить!
На лице ее появилось изумление, и она отчаянно пыталась что-то знаками объяснить Эмме.
– Полковник Чизринг командует этим округом, и было бы невежливо и неправильно обсуждать его действия? Да, я тоже бы извинилась на вашем месте, понимаю. Более того, я бы чувствовала, что меня ни в грош не ставят. Как же, СШСК! Ладно, все ясно. Желаю удачи. До свидания.
Она бросила трубку.
– Теперь понятно, до чего мы дожили. Нас не просто продали, это капитуляция. Нас бросили. Слава Богу, силы и здоровье при мне, хоть мне и под восемьдесят. Эмма, дай мне листок бумаги, карандаш и очки. Начнем действовать организованно.
Назад: 5
Дальше: 8
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий