Правь, Британия!

Книга: Правь, Британия!
Назад: 1
Дальше: 3

2

Мад уже поднялась. Поднеся к глазам бинокль, она сидела в кресле у открытого окна, выходившего на залив. Она уже облачилась в свой наряд, если так можно назвать ее всегдашнюю одежду: нечто среднее между костюмом Робин Гуда и формой усопшего Мао Цзэдуна. Одежда эта была вполне по погоде для ноября на Корнуолльском побережье, если б вы собирались участвовать в соревнованиях по стрельбе из лука или помыть паровоз. Насколько было известно Эмме, Мад не собиралась заняться ни тем, ни другим, – опять же, как знать, что принесет новый день?
– Дотти извиняется, – начала Эмма. – Неудачное утро. Я надеюсь, ты проснулась недавно? То эти ужасные самолеты, а теперь еще Терри говорит, что на холме перегородили шоссе, кругом солдаты. Большие учения, судя по всему. Почтовая машина до нас добраться не смогла, телефон не работает, и даже радио молчит. Я принесла тебе апельсиновый сок, дорогая.
Она поставила поднос на письменный стол у окна. Мад молчала. Приставив к глазам полевой бинокль, она была увлечена наблюдением. Впрочем, Мад всегда любила смотреть на корабли, стоящие на якоре у входа в порт. Ей казалось, что она может узнать принадлежность любого судна по силуэту, а не только по флагу, но сегодня задача была потруднее. Торговых судов, стоявших обычно под погрузкой глины, не было. На якоре стоял только военный корабль, но слишком далеко, чтобы что-нибудь понять по флагу, которого совсем не видно, или по силуэту. Даже без бинокля Эмма поняла, что снующие взад-вперед вертолеты поднимались с его палубы.
– Все равно не понимаю, – продолжала Эмма, – с какой стати из-за морских маневров нарушать покой всего побережья, глушить радио, отключать телефон и прекращать доставку почты.
Мад опустила бинокль и потянулась за апельсиновым соком. Эмму озадачило, что бабушка, вместо того чтобы возмущаться и требовать, чего можно было бы ожидать в связи с необычными событиями сегодняшнего утра, встретила ее задумчивой, даже мрачноватой. Ее точеный профиль, который с юности в течение всей ее театральной карьеры появлялся на открытках всех стран мира, теперь казался неожиданно резким, орлиным. Стриженая седая голова с завитками волос на шее придавала Мад вид не знаменитой красавицы актрисы, которая через две недели, празднуя свое восьмидесятилетие, будет, грациозно раскланиваясь, принимать букеты и корзины цветов из «Интерфлоры», но скорее вид старого воина, скажем римского легионера, который после долгих лет мирного отдыха поднял голову, почувствовав знакомый запах битвы.
– Это не морские маневры, – произнесла Мад, – и даже не совместные учения. Джимми Джолиф позвонил бы и предупредил меня за несколько дней.
Адмирал Джолиф, главнокомандующий из Девон-порта, – сын старинной, давно умершей подруги Мад, поэтому они обмениваются поздравлениями на Рождество. Однажды он даже обедал у Мад. Эмма сомневалась, что адмирал стал бы звонить бабушке, предупреждая о возможных неурядицах с почтой и телефоном, но кто знает…
– Дорогая, вероятно, учения должны быть как настоящие, чтобы произвести впечатление, – предположила Эмма. – Иначе это просто трата времени. Хорошо, что в школе сейчас каникулы и мальчишкам не надо идти на автобус, – они бы опоздали.
Мад повернулась и, неожиданно улыбнувшись, посмотрела на внучку. В улыбке ее, во взгляде сверкающих голубых глаз было сознание собственной правоты.
– Скажи Дотти, чтобы дала им на завтрак двойные порции яичницы с ветчиной. Может, им целый день не придется поесть как следует.
– Что ты, Мад, я…
– Я не шучу. Пусть лучше не выходят из дома. Не только младшие, но и Джо и Терри тоже. Не разрешай Энди лазать на крышу, пусть он поможет Сэму убрать комнату, если только белка не испугается.
– Утром там был еще и голубь, – пробормотала Эмма, чувствуя себя доносчицей.
– Да? – Мад вновь задумалась. – Интересно. Может, почтовый? У него не было записки под крылом?
– Крыло сломано. По крайней мере, волочится.
– Хм. Может, это знак…
Проблема в том, что при общении с Мад никогда невозможно понять, играет она или нет. Нынешняя ее жизнь часто представляла собой тонкую игру в воображаемое – то ли для развития фантазии у мальчишек, то ли для собственного развлечения теперь, когда кровь уже не бурлила, как в молодости, – Эмма никогда не могла этого понять. Папа говорил, что это ни то и ни другое, а просто – привычка, вроде чистки зубов по утрам: матери нужно давать в день по два представления в память о давно умерших зрителях. Если задуматься, то слова Папы жестоки, но ведь Папа – банкир, ему не до сантиментов.
– Смотри, – Мад вдруг показала на распаханное поле за оградой сада. – Какие-то люди идут с берега, похоже высадились откуда-то. Я не помню, как их там сейчас называют; раньше называли не то десантерами, не то саперами, или как-то так. Беги скорей вниз и передай мой строжайший приказ: никому, повторяю, никому, из дома не выходить. Через минуту я спущусь и проконтролирую сама, только посмотрю, куда направляются эти люди. И что бы ни случилось, не выпускайте на улицу Фолли.
Фолли – это четырнадцатилетняя сука, далматинка, слепая на один глаз и почти глухая, которая жила в кресле в углу библиотеки и редко сходила с места, за исключением походов во двор два раза в день: там она усаживалась на лужайке, пожелтевшей и засохшей от такого собачьего внимания.
Выходя, Эмма обернулась и застыла в изумлении. Бабушка права. За окном – были люди: солдаты в касках, в нелепой маскировочной форме, которую носят в войсках всех стран, веером рассыпались по полю и шагали с винтовками наперевес.
– Поняла, – сказала Эмма и засмеялась, потому что вдруг ей все показалось таким ясным, – это кино, они снимают фильм, ведут съемки на открытой местности. А те люди на холме, что возились с телефонными проводами, вовсе не солдаты, а кинооператоры. Ой, они напугают собаку!
Спрай, колли с фермы, настоящий кудесник в обращении с овцами, боялся всех громких звуков: и раскатов грома, и низко пролетающих самолетов. Он, по всей видимости, убежал из своего безопасного пристанища в усадьбе за холмом и стремглав мчался через поле перед надвигающимися солдатами. Один из них приостановился и прицелился, но не выстрелил. В это время над крышей заревел очередной вертолет, и Спрай в панике и страхе развернулся навстречу наступающему солдату и отчаянно залаял, как и полагается лаять на незваных пришельцев, – и тогда солдат выстрелил.
– Черт бы его побрал! – выкрикнула Мад. Спрай из хранителя хозяйского стада превратился в нечто изорванное и кровавое, даже и не похожее на животное. Мад положила бинокль, встала из кресла и прошла по комнате.
– Кино, говоришь? – бросила она Эмме и первой начала спускаться по лестнице.
Не может быть, с недоумением думала Эмма. Солдаты не стреляют в животных, а, наоборот, любят их, они им служат талисманом. В этот момент Эмма услышала, как Мад, еще не спустившись с лестницы, резко выкрикнула: «Сэм, подойди ко мне!» Раздался звук распахиваемой входной двери, и с верхней ступеньки лестницы Эмма увидела маленькую фигурку Сэма, бегущую через лужайку к воротам, по дорожке, через сад и дальше в поле, – Сэм видел, что произошло. Он отправился на выручку своему другу, собаке Спраю. Истерика, паника – Эмма впервые в жизни впала в такое состояние. Если эти люди стреляют в животных, то они могут стрелять и в детей.
– Сэм! – закричала она и, спотыкаясь, сбежала вниз по ступеням. – Сэм…
Затем Эмма почувствовала на своей ладони руку Мад. Успокаивающую, жесткую и прохладную.
– Не волнуйся. Они прогонят его. Тот, кто застрелил Спрая, не повторит своей ошибки. У него и так будут неприятности с командиром взвода, или кто там командует этим странным отрядом.
По щекам Эммы катились слезы. Внезапная ужасная сцена убийства собаки, собаки, которую они все знали, которая прибегала поухаживать за Фолли, когда у той случалась течка, и Сэм, сломя голову бегущий навстречу смертоносному огню, – все это не из ее привычного мира, это кошмар.
– Как ты можешь оставаться спокойной? – всхлипывала Эмма. – Как?
Она взглянула на поле за садом. Сэм уже добежал до живой изгороди, когда один из военных, приближавшихся с противоположной стороны, бросился вперед и заговорил с ним. Он положил руку Сэму на плечо. Сэм обернулся и показал на дом. Военный как будто засомневался на секунду, затем прокричал какой-то приказ стоявшим сзади и пробрался сквозь кусты. Сэм последовал за ним, и они медленно прошли по саду, направляясь к дому. Остальные продвигались по вспаханному полю – кто к лесу, кто к выпасу вдоль дороги к шоссе. Из кухни доносились громкие возбужденные голоса спорящих. В холле появилась взволнованная Дотти, за ней Терри.
– Что происходит? – выпалила она. – Мы услышали выстрел, и Сэм крикнул что-то про собаку. Но это ведь не Фолли? Сэм так бросился к дверям, что я не смогла его удержать.
– Я его из-под земли достану, – перебил Терри. – Эти парни все заполонили, посмотри только, как они шагают, вон идут по выпасу. Вот гады! Положитесь на меня, Мадам, я с ними разберусь, я…
– Ничего подобного, – сказала Мад. – Делай, что я тебе скажу. Возвращайся на кухню и жди там. Ты, Дотти, тоже. А Джо пришлите ко мне. Кто-то должен побыть с Сэмом. Произошло несчастье. Никому из детей без моего разрешения на улицу не выходить!
Терри развернулся, бормоча что-то себе под нос. Дотти заколебалась на секунду, прошептала: «Да, Мадам» – и удалилась. Мад сжала губы, как бы собираясь свистеть – сигнал опасности для тех, кто ее знал… Солдат с Сэмом пересекли сад. Вот-вот они появятся в воротах за лужайкой. Кто-то тронул Эмму за плечо. Джо. Он молчал, но глаза его смотрели на нее вопросительно. Джо уже девятнадцать, он самый старший в приемной семье Мад и самый надежный. Его открытое, честное лицо было бы красивым, если бы не неправильные черты, длинная верхняя губа и шрам у правого глаза. Он не сирота и не незаконнорожденный. Единственный ребенок в семье, Джо так и не научился читать и писать – причины такой неспособности были совсем не изучены: в то время, когда Джо пошел в школу, его родители, сами школьные учителя, не справившись с этой проблемой, эмигрировали в Австралию, оставив Джо на попечение бабушки, которая потом умерла. «Если бы не Джо, – временами поговаривала Мад, – я бы не выдержала. Кроме самой себя, я могу положиться только на него». Мад никогда не приходилось подолгу что-либо втолковывать Джо: он быстро схватывал и четко выполнял все инструкции.
– Они застрелили Спрая, – сказала Мад. – Сэм этого не простит, он ужасно расстроен. Отведи его побыстрее в его комнату и побудь с ним. Помоги ему с голубем, что волочит крыло. Я разберусь с военным.
Она выхватила трость из стойки у входа в холл, и на какую-то секунду Эмма с ужасом подумала, что бабушка собирается напасть на солдата, – тот открыл калитку и шел по тропинке через сад.
– Осторожней, – невольно произнесла Эмма.
– Не волнуйся, – ответила Мад. – Если они не стреляют в мальчишек, то и старушек не тронут… пока что.
Она сошла по ступеням в сад, поддерживаемая Джо. Эмма, в которой любопытство одержало верх над страхом, осмотрела гостя. Если отбросить военное снаряжение и оружие, то в нем не было ничего примечательного. Судя по всему, держится не совсем неестественно, немного волнуется. Сэм не плакал. Он, похоже, был в шоковом состоянии. Джо подошел к нему, взял на руки и ушел в дом, не сказав ни слова. Солдат остановился, вытянулся и отдал честь. «Это он, должно быть, по привычке, – подумала Эмма, – не мог же он ожидать, что навстречу ему выйдет такая старая женщина, да еще как две капли воды похожая на Мао Цзэдуна».
– Извините за собачку, мэм. Один из моих людей виноват, неправильно оценил ситуацию.
Удивительно. Американский акцент. Так что это действительно какие-то совместные учения. Эмма взглянула на бабушку, которая не выразила никаких эмоций.
– Это не моя собачка. Ее хозяин мистер Трембат, фермер, и это очень ценная собака, точнее была такой.
– Фермер получит компенсацию, мэм, – ответил солдат. – Все сведения о нанесенном ущербе будут рассмотрены быстро, и меры будут приняты. Пока что я порекомендовал бы вам не выходить из дома до тех пор, пока не получите соответствующее извещение. Благодарю за внимание, мэм.
Он снова отдал честь, но эти любезности на Мад не подействовали. Она шагнула вперед по садовой дорожке, и солдат был вынужден отступить на шаг.
– Не могли ли бы вы объяснить мне, что происходит? – произнесла она громко и отчетливо, словно обращаясь к последнему ряду галерки.
– Простите, мэм. Могу сообщить лишь, что в стране введено чрезвычайное положение. Слушайте местное радио или смотрите телевизор. Где-то через час передадут важное сообщение. Спасибо, мэм.
Щелкнув каблуками, он развернулся, пошел по тропинке, захлопнул за собой калитку и бодро зашагал по дорожке к шоссе. Его братья по оружию уже удалились в том же направлении.
– Что он такое сказал о чрезвычайном положении? – спросила Эмма.
– То и сказал, – сухо ответила Мад. – Сделай мне чашку кофе – и передай Дотти, чтобы она продолжала подавать завтрак. Сейчас ровно девять тридцать пять. Если он сказал правду, то похоже, что в десять передадут какое-то сообщение. Включи к этому часу радио на кухне, хорошо? Я включу телевизор. Если будет что-то интересное, я крикну тебя и мальчишек. Это касается нас всех, детей и взрослых.
Эмме ничего не хотелось есть, даже хлопьев. Невозможно забыть, как испуганная, загнанная собака мгновенно превращается в ничто. Цепь за цепью, люди поднимались на холм. Сэм был в состоянии шока…
На кухне завтракали, но атмосфера была напряженной. Терри, получив от Мад выговор, выглядел мрачно, его красивое лицо потемнело от обиды. Энди, без всякого объяснения изгнанный из комнаты, которую он делил с Сэмом, был явно расстроен. Дотти сидела во главе стола с каменным лицом. Эмма нагнулась к радиоприемнику и включила его. Передавали «Край надежды и славы».
– Мад думает, что в десять будет какое-то сообщение, – сказала Эмма. – Солдат, который привел Сэма, сказал, чтобы мы слушали радио. Еще он сказал, что в стране введено чрезвычайное положение и никто не должен выходить из дома.
«Я должна быть спокойной, – думала она, – теперь ответственность лежит на мне. Это все равно что быть заместителем Мад, но не как в обычные дни. Сейчас кризис».
– Чрезвычайное положение? – спросила Дотти, разинув рот. – Мы что, воюем?
– Не знаю. Он не сказал. Кстати, этот солдат американец.
– Янки? – Терри, выйдя из подавленного состояния, вскочил на ноги.
– То есть у баррикады на дороге засели янки? Какого черта им здесь надо? То есть понимаешь, если высадятся русские, чем поможет это паршивое заграждение? Даже я смогу пройти, если надо, не говоря уже о русских.
– Но если у янки оружие, ты не полезешь через баррикаду.
Энди попал в точку, и Терри на секунду замолчал в замешательстве.
– Ну а зачем янки оружие против меня? – спросил Терри. – Я же ничего такого делать не буду.
– А может, ты побежишь, – сказал Энди. – Как Спрай.
Наступила тишина. Каждый по-своему волей-неволей вспомнил об утреннем происшествии. Даже Колин задумался. Когда Джо поднимался с Сэмом наверх, он шепнул Колину, что случилось несчастье, пострадала собака с фермы, но Колин тогда не понял, что это связано и с ревом самолетов и с возбужденным рассказом Терри о солдатах.
–Эмми, – медленно произнес Колин. – То есть американский солдат стрелял в Спрая?
За Эмму ответил Энди:
– Да, – более того, он убил его.
– Это несчастный случай, – торопливо сказала Эмма, – солдат приходил извиняться.
– Но если не работает телефон и нельзя выходить из дома, то как тогда сообщить о несчастье мистеру Трембату? – спросил Терри. – Он будет так горевать, да и все они, особенно Миртл.
Миртл пятнадцать лет, и Терри сейчас с ней встречается.
– Послушайте-ка, я проскочу на ферму через поле, я быстро – пять минут, и все.
– Нет, – сказала Эмма. – Нет…
Терри ответил дерзким непокорным взглядом, потом засунул руки в карманы и пнул по ножке кухонного стола. Но не успел он заспорить, музыка по радио прекратилась и диктор произнес: «В десять часов после сигналов точного времени будет передано важное сообщение».
– Вот и оно, – сказала Эмма, хватая поднос с кофе. – Идите все в библиотеку. Мад велела, послушаем по телевизору. Энди, позови Джо и Сэма.
Она выбежала из кухни. Дотти и мальчишки последовали за ней. Бабушка сидела в кресле, в своем убежище, готовая в любой момент нацепить на нос очки для дали. Телевизор был уже включен. Передавали картинку доселе невиданную: два флага рядом, соединенные в основании. «Юнион Джек» и «Звезды и полосы». Колин устроился у Мад в ногах на скамеечке, посадив Бена к себе на колени.
– Что, будет фильм про ковбоев? – спросил он.
– Тише, – попросила Эмма.
Вошел Джо, держа за руку Сэма, и они сели рядышком с Терри и Энди на подоконнике. Дотти, взглянув на Мад, пододвинула стул и села. Эмма устроилась на подлокотнике дивана. Два флага померкли, уступив место диктору, испуганному и нервному, утратившему» свой обычный жизнерадостный вид.
– Доброе утро, зрители юго-запада Англии, – произнес он. – Говорит телестанция Плимута. По не зависящим от нас обстоятельствам ранее объявленные утренние передачи не состоялись. Причину этого вам объяснит контр-адмирал сэр Джеймс Джолиф, командующий западной группой войск, который сейчас со мной в студии. Пожалуйста, адмирал Джолиф.
Камеры переключились на лысого адмирала, который регулярно присылал Мад открытки на Рождество и однажды даже у нее обедал. В форме, украшенной наградами, он выглядел более грозно, чем два года назад, когда он в шортах и широкой футболке играл на лужайке с мальчишками в бадминтон.
– Да этот старикан друг Мадам! – восторженно заорал Колин, и Бен, сидевший у него на коленях, начал аплодировать. На этот раз Дотти сказала:
– Тише!
Лицо Мад сохраняло бесстрастие, но очки уже твердо обосновались на ее носу.
– Здравствуйте все, – произнес адмирал Джолиф. Голос у него был озабоченный, но не чересчур, и Дотти подумала, что, по крайней мере, дела не так уж плохи: Букингемский дворец не лежит в руинах, и любимая королева в безопасности.
– Я уполномочен сообщить вам, – продолжал он, – что начиная с полуночи в нашей стране введено чрезвычайное положение. По всему Соединенному Королевству приняты меры по обеспечению безопасности населения, нормальному снабжению энергией и функционированию основных служб. Однако временно не будет работать почта. С полуночи прекращено движение поездов – сроком на двадцать четыре часа или, возможно, дольше. Телефонные станции будут принимать только экстренные вызовы. Все, за исключением лиц, занятых на работах особого значения, до получения дальнейших инструкций должны оставаться дома либо незамедлительно вернуться к месту жительства, если они уже выехали на работу или с другой целью.
К сожалению, в настоящее время я не уполномочен добавить что-либо к вышесказанному. Тем не менее хочу подчеркнуть, что причин для паники нет. Повторяю, никаких причин для паники нет. Авиационные отряды, которые вы утром наблюдали в небе, дружественны нам. В Ла-Манше находится шестой флот США. Войска, которые вы, возможно, видели в городах и портах, являются частью вооруженных сил США и размещены в Соединенном Королевстве с полного нашего согласия и при нашей поддержке. Сохраняйте спокойствие. Следите за радио – и телепередачами, и благослови вас Господь.
Лицо адмирала исчезло с экрана. Вновь появились два флага. Вместо «Края надежды и славы» заиграли «Знамя в звездах» Мад поднялась из кресла, сняла очки и выключила телевизор.
– Это все? – разочарованно спросил Колин.
– Пока да, – сказала Мад, – и этого более чем достаточно.
Все вскочили на ноги. Каким-то образом напряженность разрядилась, по крайней мере у младших членов семьи, – будто после рождественской речи королевы. «Что же мы будем делать теперь?» – подумала Эмма. Сэм нагнулся к старухе Фолли, которая, лежа в единственном удобном кресле, не считая кресла Мад, яростно скребла левое ухо.
– Все в порядке, Фолли. В тебя стрелять не будут. Ну а если кто-нибудь попробует, то Энди с ним разберется.
– Правильно, – сказала Мад, и ее губы опять сложились словно для того, чтобы свиснуть.
«Нет, – подумала Эмма, – только не это, если она будет так настраивать мальчишек, они доведут нас до беды. Бог знает, что может случиться». Она подняла брови, делая знаки Дотти, которая начала выпроваживать из комнаты младших мальчиков.
– Можно я сбегаю на ферму, расскажу о Спрае? – спросил Терри.
Мад бросила на него взгляд. Взгляд, настороживший Эмму. Похоже, что бабушка и первый из ее приемышей-детей что-то скрывают.
– Нет, еще не время, – ответила Мад. – Я скажу, когда можно.
Эмма подумала, сколько еще времени будет отключен телефон, скоро ли мир вернется на круги своя, так как первым делом нужно позвонить в Лондон Папе и узнать, что происходит. Он-то знает, он знаком со многими высокопоставленными людьми, не только с банкирами, но и с министрами, с сильными мира сего, ну и тогда он твердо посоветует Мад не предпринимать ничего безрассудного. Страшно то, что никогда не знаешь, что может выкинуть бабушка.
Младенец Иисус, сжимая ладошку младшего чернокожего брата, на секунду задержался в дверях.
– Вот что я хочу знать, – сказал он. – Американские солдаты хорошие или плохие?
Вопрос был адресован Мад.
Она ответила не сразу. Начала тихонько что-то насвистывать. Затем улыбнулась Колину. Не той знакомой всем поклонникам улыбкой с открыток, а медленной, коварной улыбкой римского легионера.
– Именно это, мой мальчик, я и собираюсь выяснить.
Назад: 1
Дальше: 3
Показать оглавление

Комментариев: 0

Оставить комментарий