Русский ад. Книга вторая

Книга: Русский ад. Книга вторая
Назад: 73
Дальше: 75

74

— Ну и шта-а?.. Шта теперь?
Ельцин криво, исподлобья смотрел на Чубайса.
Рядом с рабочим столом Президента, у стены, стоял большой телевизор. Съезд принял предложение Хасбулатова работать до ночи, на трибуну один за другим поднимались депутаты и говорили решительно и зло.
Ельцин не выдержал, схватил пульт и выключил звук. Сердце болит, у Ельцина все время болит сердце, но на душе так тяжело, что он сейчас почти не чувствует боли.
Над порталом собора Парижской Богоматери высится статуя святого Дениса, который смиренно несет в руках собственную голову.
Почему святой Денис так похож на Ельцина? Одно лицо!
— Ну… шта-а, я спрашиваю?..
«Интересно, — подумал Чубайс, — у африканских питонов такие же глаза?»
Министры молчали. Чубайс тоже молчал.
— Не хотим-м, значит, отвечать Президенту?
Речь Чубайса к съезду так и лежит у Чубайса на столе. Почему Ельцин не предложил ему выступить? У Чубайса магнетическая энергия воздействия на людей, он обладает даром спасти любую ситуацию, самое время выйти сейчас на трибуну
— Я не знаю, Борис Николаевич, что вам сказать, — ответил Чубайс.
Получилось искренне, с болью.
— Не хочу разочаровать… ненароком… Президента России, — уточнил Чубайс. — Не люблю разочаровывать.
Как голодные кошки, готовые вцепиться друг другу в горло, за столом сидели: Гайдар, Шумейко, Черномырдин, державшийся, впрочем, особняком, Чубайс, Нечаев, Шохин, Шахрай, Полторанин, Баранников, министры-силовики и генеральный прокурор Степанков.
— Две-три минуты, Борис Николаевич, — попросил Чубайс, — и я отвечу…
Если бы он знал, что сказать! Ельцин может взорваться. Доклад Гайдара на съезде — это еще не катастрофа, но если Ельцин взорвется…
В глазах у Ельцина — слепая тоска. Одутловатое лицо, прыщи, как опята… — да и он, Чубайс, сейчас как… запечатанный конверт.
— Ответите?! Крутили языками, п-понимашь, а теперь один крик… между собой? Нет больше своей линии? Засосались на дно?..
Ельцин и сам сейчас какой-то приплюснутый: Гайдар все время пытался что-то сказать, но Ельцин так в конце концов на него рявкнул, что Егор Тимурович свалился обратно на стул и закрыл лицо руками.
Какже они кричали друг на друга, — о! Ельцин даже представить не мог, что его министры так ругаются между собой.
Гайдар (жалобно):
— Давайте все-таки о деле…
Он сидит, как воробей на жердочке, и пот с него льет ручьем…
Шум усиливается.
— О деле?.. — подхватывает Полторанин. — Давай, Егор, о деле — ага! Я тут намедни… изучал в отприватизированной нами России цены на березовые дрова. Что я скажу? Видно, не уродилась в этом году береза…
Снова шум (Полторанин раздражает, его шутки — всегда не вовремя).
Хмурится Виктор Степанович Черномырдин. Он недоволен больше всех.
— Я продолжу… — Черномырдин попытался всех успокоить. — Да не кричите вы… знаем мы тех, кто кричит!
Он настроен сейчас очень решительно.
— Все вопросы, поставленные на съезде, — начал Черномырдин, — я предлагаю собрать в одно место. Правительство — это не тот орган, где можно только языком. Ясно говорю? — Черномырдин строго рассматривал членов кабинета. — По-моему, ясно, — заключил он.
Ельцин молча ходил по кабинету и ни на кого не смотрел.
— Говорили, — продолжал Черномырдин, — даешь эмиссию на 330 триллионов. Было? Было. Дали? А мы всем даем! Экономике, кричат, нужен кислород. А я так понимаю: это один раз дыхнешь, потом… — Черномырдин нахмурился еще больше, — только дрыгнуть останется…
Никто не засмеялся.
— При такой политике, — наступал Черномырдин, — когда 330 триллионов мы дали на тупую эмиссию, мы еще долго будем жить при смерти. Ясно?
— Ясно-ясно… — согласился Ерин, хотя он ровным счетом ничего не понял.
— Мы наступаем на грабли, а потом нас поднимут на вилы!.. — заключил Черномырдин.
— Да не лезьте уж, не ваше… — вздохнул Нечаев.
Он тоже очень устал.
Ельцин остановился:
— Причем тут эмиссия? Вы сейчас о чем?
— Я о сегодняшнем, Борис Николаевич! — повернулся к нему Черномырдин. — По докладу правительства я бы поставил… твердую неудовлетворительную оценку, других оценок я вообще не знаю. И всегда говорю все как есть. Чего мне стесняться?.. Если я — еврей, чего мне стесняться? Но я не еврей! — Одним словом, успехов не много, но у нас… есть правительство. Мы его имеем. И сейчас важно делать все по-людски! Полгода назад я предлагал подкинуть на севера 29 миллиардов рублей. Помнишь, Нечаев? Не помнишь? Значит, сходи к врачу, проверься. Мы тогда, Борис Николаевич, — Черномырдин опять повернулся к Ельцину, — не дали. А потом испугались, что люди в ящик сыграют, и выдали 272.
А если б сразу дали, нам бы не пихали потом депутаты… и вообще был бы к нам позитив. Егор Тимурович все время повторяет, что нам многие завидуют… а я скажу, это все равно что беременной бабе завидовать за час до родов!
Никто не засмеялся, даже Полторанин, который обычно смеялся громче всех.
— Почему я так перпендикулярно увязывают эти вопросы? — спрашивал Черномырдин. Он все не сводил с Ельцина глаз и ловил сейчас даже малейшие колебания воздуха. — А потому, товарищи, что мы с вами вприпрыжку занимаемся прыганием! И этот факт сидит у меня в голове, как первородный грех. Я постоянно твержу, как пономарь, уже язык сожрал: наша задача сейчас — быстро разделать то, чего мы уже много наделали. Пора всем понять, где мы сейчас находимся…
— Где, где… — вздохнул Нечаев. — Отпоют нас за милую душу…
Полторанин поднял голову:
— А кто в роли священника? — заинтересовался Полторанин. — Борис Николаевич или депутаты?
И громко засмеялся.
— Отпоют… значит звона по России будет больше… — заметил Шахрай.
— На хрена мне звон? — насторожился Черномырдин. — Мы, товарищи, должны быть счастливы, что у нас есть Борис Николаевич, что такой… непреклонный человек нас ведет. И еще очень важно, чтобы страна сейчас не озверела от демократии, то есть надо делать то, что полезно людям, а не то, чем мы тут занимаемся!
Ельцин согласно кивнул головой и опять ничего не сказал.
Самое тяжелое — это запах. Над столом стеной стоял густой запах пота. И перегар: выпил, похоже, только Грачев, но выпил он сразу за всех.
— Я заканчиваю, — строго предупредил Черномырдин. — Россия может, товарищи, стать со временем полноценным еврочленом, только в их члены мы всегда успеем. Так что не надо тут: Европа, Европа! Отключим им газ, так они в обнимку к нам жаться будут, чтобы согреться!
Еще раз, товарищи: в их члены мы всегда успеем. А будем спешить — так сразу убьемся мы ведь если куда вступим, так… сразу наступаем и полюбили уже наступать!
— Это точно… — поддержал Грачев. — Дети матерей-одиночек уверены, что их принес козел.
— Кто… уверен? — не расслышал Борис Николаевич.
Грачев вскочил:
— Дети матерей-одиночек, Борис Николаевич.
Ельцин помедлил.
— Каких еще матерей?
— Одиночек! — отрапортовал Грачев.
— Я ничего не понял…
— Это шутка, Борис Николаевич… — объяснил Полторанин. — Про матерей.
— Шутка?
— Шутка. — Грачев опустил голову.
— Сядьте! — приказал Ельцин.
— Есть!
Черномырдин пошел в наступление.
— В Петербурге у нас 25 районов. Это все знают? — Он обвел взглядом министров. — Кто не знает, докладываю: вице-мэр Петербурга Беляев вдарился сейчас в приватизацию ЖКХ. Важнейшие объекты города. — Вопрос: как идет приватизация? Отвечаю: по телефонному справочнику.
— Что-о?.. — очнулся Ельцин. — Это тоже шутка?..
— Если бы! — вздохнул Виктор Степанович. — Вице-мэр Беляев знакомится с ЖКХ и приватизирует объекты по справочнику. В Питере есть вице-мэр Яковлев. Он подтвердит.
Ельцин вздрогнул:
— Что подтвердит?
— Коммунальную реформу. Но это не реформа, а срамота. Я испытываю изумление, смешанное с раздражением: все долдонят — европейский опыт, европейский опыт, а я хочу посмотреть — такой ли уж он европейский?! Вот тот же Беляев. Рыночник… сумасшедший. Хочет за неделю перекинуть ЖКХ в частные руки. Куда его прет? Я хочу понять: если трубы с говном — мои собственные, говно в них больше уже не застрянет?
Черномырдину никто не ответил.
— Вопрос? — продолжал он. — Вопрос. Будут и другие. Относительно говна говорю так: оно не только застрянет, но еще и поперек горла встанет. Это я по опыту говорю. Говно в городе — страшная сила, к говну нельзя подпускать неопытных.
— Виктор Степанович, — взмолился Шахрай. — Можно все-таки чуть… деликатнее?
Черномырдин опешил:
— Тот, кому не нравится правда, утонет первый. Главное сейчас — отобрать у Беляева справочник. Если пионерлагерь учится плавать, важно, Борис Николаевич, вовремя вытащить детишек из воды. Иначе утонут. А трудности… я заканчиваю, товарищи… мы переживем… Не такие мы россияне, чтобы не пережить!
Черномырдин обвел всех победным взглядом и сел на свое место.
— Все, коллеги, не скажу больше ни слова, — улыбался он, — а то я опять что-нибудь скажу!
Ельцин подошел к окну и вдруг резко обернулся:
— Встаньте, Чубайс! С вами Президент говорит.
Чубайс нехотя встал.
Похоже, начинается…
Чубайс вцепился руками в край стола, и Ельцин это заметил.
— Вам шта-а, нездоровится? — поинтересовался Ельцин.
— Нездоровится.
— Ну… сядьте, тогда, — смягчился Президент. — Не надо стоять.
Чубайс сел и опустил голову.
— А… что у вас? Грипп?
— Не думаю. Просто… накопилось, Борис Николаевич. Под 39 сейчас.
Грачев нагнулся к Баранникову:
— Прикинь, генерал… Еще градус, и он — водка.
Шепот человека, у которого сдают нервы… И опять — тишина, только Черномырдин сердито сопел и озирался по сторонам.
— Нездоровится Чубайсу… — бросил Ельцин, расправляя плечи. — М-мне, может, тоже н-нездоровится!.. Но сдаваться я… — он ударил кулаком по столу, — я не собираюсь! И — никому… не дам…
Как будем выходить? — продолжал он, снова возвышаясь над всеми. — Может, распустить съезд? Я жду рекомендаций. Я их… напряженно жду.
Чубайс попытался наконец что-то сказать, но его быстро перебил Черномырдин:
— Борис Николаевич, у меня две новости.
— Начните с хорошей, — попросил Шахрай.
— А кто вам сказал, что есть хорошая?.. — удивился Черномырдин. — Задаю вопрос. Мы не погорячились, что ушли со съезда? Может, нам не надо было усиливать?.. Второй вопрос. Там, — он небрежно кивнул на телевизор, — вышел Тулеев. Может, включить? Послушаем?
— Шта-а?.. — не расслышал Ельцин. — Где?
— Алман Тулеев на трибуне, — пояснил Черномырдин. — Может, послушаем, Борис Николаевич? Как вы считаете?
Амангельды Гумирович Тулеев руководил Кемеровской областью.
— Телевидение существует для того, чтобы выступать с экрана, а не для того, чтобы его смотреть, — пошутил Шахрай, но Ельцин уже развернулся к телевизору, поэтому Шумейко схватил пульт.
— …Любое правительство, коллеги, находится на содержании у своего народа, — говорил Тулеев, — но народу лишь тогда стоит оплачивать деятельность своих правителей, если они служат его интересам и помогают народу стать богачом…
Ельцин нахмурился, в кабинете сразу стало как-то тревожно.
— Вот главный критерий, по которому мы должны оценивать право Президента и правительства на управление страной… — Тулеев небрежно, дрожащими руками поправил очки; было видно — человек волнуется.
Ельцин уважал Тулеева: глубокий мужик, с принципами («Умирай, но хлеб сей!»). В таких людях, как Тулеев, как Полежаев, губернатор Омской области, Тяжлов в Подмосковье, он видел внутреннее родство; оно называется «школа жизни».
— Буш, я уверен, — продолжал Тулеев, держа на вытянутой руке листочки со своей речью, — станет когда-нибудь национальным героем Америки. Он развалил Советский Союз. А еще, коллеги, Буш опрокинул Саддама и имел мощнейший рейтинг доверия. Не такой, как у наших правителей — его по воскресеньям без зазрения совести рисует в «Итогах» журналист Киселев. Достал из-за уха перо, и чем дела в стране хуже, тем выше оказывается у правительства рейтинг. — Нет, коллеги! У Буша был настоящий рейтинг. Но на выборах Президент терпит поражение. Почему? Потому что при Буше в Америке произошло некоторое снижение жизненного уровня народа, особенно в северных штатах.
Давайте и мы, господа депутаты, посмотрим — под этим прицелом — на действия Ельцина и его министров…
У Тулеева было такое выражение лица, будто он один понимает всю громаду событий, обрушившихся на Российскую Федерацию.
Привожу доказательства. Уголь — базис промышленности. Сегодня добыча угля уже на 40 миллионов тонн меньше, чем это было в 1988-м, в момент — прошу внимания! — наивысшего спада темпов роста плодотворно обруганной журналистами и Ельциным советской индустрии…
— Домой охота, — зевнул Грачев, нагнувшись к Баранникову. — Весь день дребедень…
«А почему Тулеев у нас не премьер?» — вдруг подумал Ельцин.
— Денег, коллеги, сейчас нет даже на безопасность. 70 % наших предприятий, — чеканил Тулеев, — нуждаются в срочной реконструкции, то есть рискуют так сейчас угольщики, как они не рисковали даже при проклятом царизме. И мы, друзья, еще не раз будем объявлять здесь, на съезде, минуту молчания… именно при той политике, которую проводят Ельцин и его правительство!
На трибуне Тулеев смотрелся эффектно: кремовый костюм, дорогие очки с затемненными стеклами и густая черная шевелюра.
— в 1985 году минимальная зарплата в Кузбассе была, коллеги, 70 рублей. Это при тех, советских ценах.
Маловато, конечно, но жить было можно. — Нет, сказали мы: начинаем перестройку, это все никуда не годится.
Перестроились. Нынешнее повышение минимальной зарплаты, выдаваемое за очередную заботу правительства о народе, соответствует… — Тулеев продемонстрировал залу исписанный лист бумаги, — 22-м рублям в ценах 1985 года. Иными словами, мы не улучшили, а при «демократическом рае», которого так долго все ждали, что многие уже просто в ящик сыграли, ухудшили то, с чем когда-то боролись!
Зал притих, депутаты не сомневались, Ельцин опять предложит Гайдара в премьеры (легче сдвинуть стенку, чем Президента Российской Федерации), значит главный бой впереди: голосование.
Ельцин, Ельцин… — украдкой Чубайс наблюдал за тем, как Ельцин слушает Тулеева. — Эх, был бы во главе государства Юрий Рыжов… или Галя Старовойтова, Гайдар, а не эти… «потухшие мартены» с Урала, вот бы он, Чубайс, развернулся, какая б музыка играла в стране!
— Понимая, — горячился Тулеев, — что целенаправленные действия правительства по разрушению экономики трудно скрыть, ибо народ у нас не дурак, словам давно не верит (хотя у Гайдара, похоже, другое мнение о народе), правительство предпринимает некие отвлекающие маневры. Лицемерно заявляя о «народной» приватизации, кабинет министров делает все, чтобы ваучеры, друзья, побыстрее оказались в руках «детей застоя»: номенклатуры, спекулянтов. И перекупщиков.
Начиная ваучерную приватизацию, Президент… — Тулеев опять вытащил и продемонстрировал залу какой-то листочек, — говорил: «Нам нужны миллионы собственников, а не горстка миллионеров. Каждый человек должен иметь доступ к рынку. В этой новой экономике у каждого будут равные возможности, а остальное зависит от нас: каждый гражданин России… каждая семья получают свободу выбора. Приватизационный ваучер — это билет для каждого из нас в мир свободной экономики…»
Не знаю — он оторвался от текста и быстро, платочком, протер линзы на очках, — кто писал Ельцину этот текст, но я знаю, кто ему это все подсказал. Это голос Чубайса, коллеги! Происходит преступное перераспределение государственной собственности в пользу отдельных коммерческих структур. Главный заработок олигархов сегодня — копеечные зарплаты их сотрудников! Испокон веков люди в России больше доверяли государству, царю-батюшке, чем самим себе. Но Ельцин, наш царь, как выяснилось, тоже сам себе не доверяет. Ельцин призвал Чубайса, чтобы тот раскидал всю нашу страну налево и направо. И как можно скорее!
Хасбулатов повернул к себе микрофон, хотел, видно, приструнить Тулеева, но в зале раздались такие аплодисменты, что Хасбулатов улыбнулся и ничего не сказал.
— Докладываю, коллеги! — гремел Тулеев. — Из 646 чековых фондов, созданных в Российской Федерации по образцу и подобию печально известного «Гермеса» некоего Неверова, ныне скрывающегося в США, дивиденды по ваучерам платят сейчас только 136 фондов, но их не хватает даже на батон колбасы.
Зал зашумел: все знали — это правда, но о чековых фондах, о повсеместном отъеме ваучеров у людей никто на съезде до Тулеева почему-то не говорил.
— В 1990–1991 годах Останкинский мясокомбинат, коллеги, закупил импортное оборудование — английское и канадское — на 35 миллионов долларов, — продолжал Тулеев. — Сейчас Госкомимущество продает это высокорентабельное предприятие за 3,1 миллиона долларов. Причем пересчитанных на ваучеры, друзья, на эти глупые фантики, которые вообще ничего не стоят на мировых рынках!
Из зала, из его бесконечных рядов, слева и справа неслись крики, заразительно налетая один на другой: что-либо разобрать было просто невозможно.
— Привожу, коллеги, другой пример, — откашлялся Тулеев, — и убедительно прошу мне не мешать: Балашихинский ЦБК.
Хасбулатов поднял голову и опять ничего не сказал: на кричавших шикали, кто-то поссорился и встал, готовый к рукопашной, но все обошлось…
Тулеев набирал силу, его голос звучал, как набат.
— Летом 91-го Балашихинский ЦБК купил у австрияков четыре машины для переработки крупнотоннажной древесины.
150 миллионов долларов. Каждая! Внимание, вопрос: почему ЦБК приватизирован сегодня всего за 12 миллионов долларов? Кому это выгодно? Стране, что ли? А?!
Ответ, похоже, знает только Чубайс. У «новых русских», говорит он, нет таких денег. Зачем тогда спешить? А, Чубайс? Ты же сегодня — государство! Или… ты сам себе не доверяешь, — так получается?! В итоге Балашихинский ЦБК, коллеги, достался некоему гражданину Шугалову Альберту Вольдемаровичу
Кто он такой? С чего вдруг такая честь?
Я выяснил: господин Шугалов — сотрудник вневедомственной охраны того же ЦБК. В звании капитана. Бывший чернобылец, пожарник, геройский парень, в момент аварии находился рядом со своим командиром Телятниковым.
Откуда у бывшего чернобыльца 12 миллионов зеленых? Если где-то и были припрятаны, что он тогда делает в охране? Подрабатывает?..
Да… не кричите вы, — взмолился Тулеев. — Только время у меня воруете…
Я вот уверен: геройский парень — он подставной. А деньги прибежали из-за бугра. Специально для покупки ЦБК. Скоро все наши лучшие заводы, друзья, будут в иностранных руках, ведь таких примеров, как Балашиха уже тысячи!
Ельцин был неподвижен, как скала. А Полторанин вздохнул и сказал, не стесняясь:
— Дело Аман говорит…
Ему никто не ответил, даже Черномырдин не шикнул: все напряженно ждали, что будет дальше.
— Сегодня в России, — горячился Тулеев, — сознательно создается хаос, коллеги! Утром Президент издает указ. В обед выпускает указ, противоречащий первому, экспортно-импортные тарифы меняются каждые два-три месяца… — сначала я думал, делается это по глупости. Потом сообразил: когда указы Президента противоречат друг другу, это же и есть мутная вода! А в такой воде… тут, друзья, я ставлю многоточие…
За подписью Гайдара и Чубайса лучшие здания края отходят сейчас в руки коммерческих структур. За копейки, разумеется. А зачем им платить, этим новым всемогущим людям, если у них в покровителях Гайдар и Чубайс?
— Правильно! — заорал кто-то из зала.
И опять все пришло в движение: каждый выкрик сливался с другими криками…
— У нас, коллеги, — продолжал Тулеев, — существует некое ОАО «Твикс». Правительство выпускает специальное распоряжение — освободить «Твикс» сразу от всех налогов, ибо продукция «Твикса» имеет государственное значение.
Как вы думаете, друзья, что производит «Твикс»? Может быть, ракеты? Или… я не знаю… какие-нибудь лекарства для детишек?..
Хасбулатов повернул к себе микрофон:
— Водку, Аман Гумирович?
— Да если б водку! — отмахнулся Тулеев. — Докладываю: «Твикс» — это зубная паста «с запахом кедра…», как сказано на этикетке. Один тюбик стоит как две бутылки водки. Снова подорожавшей! И Егор Тимурович волнуется: не трогайте «Твикс», святые люди, святых не отправляют на каторгу…
Ельцин вздохнул. Он вдруг почувствовал сея чужим среди всей это молодежи и подумал о том, насколько все-таки ему ближе такие люди, как Тулеев, Ишаев или Лужков, поразивший — как-то раз — Ельцина своим рассказом, что он, Лужкво, так в детстве наголодался, что до сих пор съедает все, что лежит у него на тарелке — дочиста.
Ельцин повернулся к Гайдару:
— Это правда? Про пасту?
— Не знаю… — съежился Гайдар. — Я подписываю двести бумаг в день.
Ельцин покачнулся.
— Вам плохо, Борис Николаевич?. — подскочил Шумейко.
— А щта-а тут х-хорошего… — рявкнул Ельцин и снова повернулся к телевизору.
— Свобода слова… — протянул Шахрай. — Безудержная!
— За что боролись, на том и прокололись… — пошутил Полторанин, но на него опять никто не обратил внимания.
Для себя Полторанин решил: если Гайдар останется, он уходит в отставку.
— И спецслужбы Кузбасса, — гремел Тулеев, — не в состоянии проверить этих «знатоков природы»! почему? Руководители «Твикса» имеют удостоверения помощников уполномоченных Президента Российской Федерации! Вся валютная выручка от продажи сырья [а это огромные деньги, коллеги) оседает только на личных счетах этой кучки дельцов! Зато Егор Тимурович все время повторяет: «Вот Кузбасс меня поддерживает…».
Зарплата некоторых генеральных директоров наших шахт — 350–400 тысяч рублей в месяц. А когда гендиректор идет в отпуск, Гайдар дает ему еще миллион! Конечно, Егор Тимурович, они вам ноги будут целовать за такую раздачу. Только чем же вы гордитесь, а?! вот так, друзья, мы — мы все! — «прочмокиваем» нашу державу!
Зал взорвался аплодисментами, но тут встал Хасбулатов:
— Без личных выпадов, пожалуйста…
В зале началась манифестация. Гайдар расслышал только слово «гады!».
— Борис Николаевич! Давайте выключим телевизор! — попросил Гайдар.
— Думаешь, поможет? — усмехнулся Полторанин.
— Досмотрим, — буркнул Борис Николаевич.
— Тогда я выйду!
Ельцин побагровел:
— Вы исполняете обязанности председателя правительства?..
— Исполняю, Борис Николаевич.
— Ну и исполняйте… молча.
Больше всего Ельцина поразили трясущиеся руки Шохина. Видимо, Шохин так впечатлился речью Тулеева, что тут же представил себя в руках голодных шахтеров.
— …и я скажу, скажу, депутаты! — громыхнул Тулеев. — На улицах Кузбасса сейчас настоящий ГУЛАГ — ГУЛАГ преступности. Если кто-то из шахтеров купит, не дай бог, иномарку, я клянусь: ездить на ней он не будет! Такая нынче зависть. Если ослушается — взлетит на воздух вместе с иномаркой!
Зал надрывался от солидарности с Тулеевым, даже стены, казалось, дрожат.
— Борис Николаевич, — взмолился Гайдар, — Тулеев и депутаты предлагают вернуть Госплан и утверждают, что в правительстве сидят иностранные шпионы…
— Замолчите, — отрезал Ельцин. — Сейчас выступает Тулеев.
Сказано было твердо, Гайдар промолчал, хотя и вспыхнул, как девушка.
— Чтобы снять напряженность, коллеги, я месяц назад обратился к Егору Тимуровичу, — продолжал Тулеев. — Надо срочно закупить хлеб. Дай денег на хлеб! Отец родной, не дай людям погибнуть. И кому? Шахтерам!
Уважаемые! — Тулеев оторвался от своих страничек, снял очки и близоруко посмотрел на ближние ряды. — Угадайте, что ответил Гайдар? На хлеб у него денег не нашлось. Но на пассажирский поезд с опричниками в Москву, чтобы здесь в Москве, опричники сидели бы на Горбатом мосту и орали бы речевки во славу Гайдара, Егор Тимурович выделяет миллиард.
Миллиард! Наличными! Чтобы раздать их опричникам на карман!
Это нравственно или нет? — гремел Тулеев, но зал не давал ему говорить…
— Убийцы! — орал депутат Павлов. Он по-прежнему был с перевязанной головой, хотя бинты на нем смотрелись сейчас комично.
Ельцин повернулся к Гайдару.
— Это правда?
— Шахтеры в Москве, да… — лепетал Гайдар.
— Про хлеб?
— А про хлеб — нет.
— Он шта-а… — побагровел еще больше Ельцин, — это все… сочинил?
— Борис Николаевич, — Гайдар встал. — Я не помню, чтобы с Тулеевым был хотя бы один разговор на эту тему…
Тулеев с трудом прорвался через овацию.
— …О какой стабильности говорит Президент, когда применяются такие подлые приемы? Правительство Гайдара — правительство не реформаторов, а разрушителей, и вести с ними какие-то дискуссии бессмысленно!
Хасбулатов встал.
— Аман Гумирович, вы просили пять минут. Заканчивайте.
— Заканчиваю, — кивнул Тулеев, поблескивая золотыми очками. — В оконцовке, друзья, я хочу обратиться сейчас к Борису Ельцину.
Зал стих, было ясно: сейчас Тулеев скажет что-то очень важное.
— Борис Николаевич! Вы неоднократно заявляли, что уйдете в отставку, если возглавляемое вами правительство провалится. Это слышали все. Вы часто обманывали свой народ, Борис Николаевич! Говорили, что ляжете на рельсах, если поднимутся цены, а цены с тех пор выросли в тысячу раз. И это сделали ваши министры, Президент Ельцин!
Призываю вас выполнить хотя бы одно свое обещание: уйти в отставку вместе с правительством всех этих офисных задохликов. Пожалейте Россию, — уходите! Хватит ей дураков!
Под громовые овации Тулеев медленно сошел с трибуны.
Члены правительства сидели перед телевизором, как дети, пойманные на вранье.
— Выключить телевизор, Борис Николаевич? — тихо поинтересовался Шумейко.
Ельцин не ответил. Он встал, тяжело отодвинул кресло и медленно подошел к зашторенному окну.
Назад: 73
Дальше: 75
Показать оглавление

Комментариев: 14

Оставить комментарий

  1. Тофиг Гасанзаде
    Я благодарен автору за правду о тех ужасных днях нашей общей истории,а также за правду о персонах -кто был друг,а кто враг!И кто бы не старался вбить клин между народами России и Азербайджана ,ни у кого это не получится!!!Спасибо вам господин Караулов за увлекательный роман.
  2. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру 8(931)374-03-36 Антон.
  3. Вячеслав
    Перезвоните мне пожалуйста 8 (962) 685-78-93 Вячеслав.
  4. Денис
    Перезвоните мне пожалуйста 8(999) 529-09-18 Денис.
  5. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста, 8 (953) 345-23-45 Юра.
  6. Евгений
    Перезвоните мне пожалуйста, 8 (962) 685-78-93 Евгений. Для связи со мной нажмите 2.
  7. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (953) 367-35-45 Антон
  8. Виктор
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (950)000-06-64 Виктор
  9. Евгений
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (499) 322-46-85 Евгений.
  10. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста 8 (495) 248-01-88 Антон.
  11. Виктор
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (499) 322-46-85 Виктор.
  12. Виктор
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (953) 160-88-92 Виктор.
  13. Денис
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (950) 000-06-64 Денис.
  14. Константин
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру 8 (918) 260-98-71 Константин