Русский ад. Книга вторая

Книга: Русский ад. Книга вторая
Назад: 61
Дальше: 63

62

Илюшин первым вошел в приемную Ельцина:
— По телефону говорит… — да, Александр Борисович?
Секретарь Президента Александр Евсюков встретился с Ельциным еще в Госстрое СССР, правда Ельцин спьяну уже несколько раз отправлял Евсюкова на пенсию, но наутро всегда извинялся перед «другом Сашей», и Евсюков возвращался обратно.
— С Ериным соединился, Виктор Васильевич.
— Что-то срочное:
— Вряд ли. Он с утра список дал, Ерин был шестым.
— Так заходите, Юрий Михайлович! — воскликнул Илюшин. — Я думаю, Президент… в ожидании вас соединился.
Лужков кивнул и открыл дверь в кабинет Ельцина. За ней была еще одна дверь — уже бронированная. Лужков ненавидел их, эти двери: тебя здесь в любой момент могут так «сбалансировать», что…
Когда Лужков принял решение вернуть Москве храм Христа Спасителя, Ельцин позвонил уже на следующий день.
— Юр-рий М-михайлович! — если Ельцин злился, он нарочно, театрально выговаривал каждую букву. — А правда, шта-а вас-с… причислили к лик святых?
Лужков чуть не лишился речи.
— Кто вам такое сказал… Борис Николаевич? Церковь причисляет к лику святых только после смерти!
— Да? — удивился Президент. — Я проверю, вот увидите…
Россия смотрела на Ельцина и ждала от него чуда. Ельцин смотрел на Россию и тоже ждал от нее чуда. Почему-то считалось, что если на троне — простой уральский мужик, в стране сразу появится демократия.
Евгений Максимович Примаков говорил, что каждая встреча с Ельциным — это повод напиться. За последние полгода российская разведка потеряла шесть человек — ценнейших агентов, к которым [десятилетия!) было невозможно подступиться.
Попросились на Родину Гоар и Геворк Вартаняны, лучшие «нелегалы» XX века. Чувствовали, наверное: «сдадут» их демократы, сдадут…
Примаков и Ладыгин, начальник ГРУ не сомневались: вся информация уходит на Запад из кремля, хотя имена-фамилии разведчиков, их псевдонимы в докладах Примакова и Ладыгина не назывались.
Иногда на этих абсолютно закрытых совещаниях присутствовал министр иностранных дел. Коржаков установил за Козыревым круглосуточное наблюдение.
Операция «Трианон» продолжалась, но результатов — ноль, «Трианон» и его ближайшая «связь», тренер Ельцина по теннису, общались только в сауне, в парилке, где высокая температура не позволяла записывать диалоги на пленку.
Комендант кремля настаивал на немедленно аресте шпиона. — Опытный, сука, — разводил руками Коржаков. — Вся «заказуха», Миша, происходит сейчас только в парилках.
Вдруг выяснилось: от «прослушки» кабинет Ельцина совершенно не защищен. Баранников не позаботился, упустил из вида…
Американец Эрвин Писс и высокопоставленный английский чиновник Майкл Фуш, работавшие на Советы почти 20 лет, семья нелегалов в Монреале и, наконец, Эймс… — потери нашей разведки были невосполнимы.
Трудно сказать, когда американцы получили — по Эймсу — сигнал «раннего оповещения». Судя по всему — в 92-м. иногда КГБ делал настоящие чудеса: устраивал разведчикам побеги из тюрем. Кого-то из них ждали — у берегов — подводные лодки, но это не все было во времена Андропова.
Другое время. И другое отношение к разведчикам.
Вернувшись на Родину, Герой Советского Союза Владимир Горовой так и не смог вытащить из тюрьмы в Лос-Анджелесе своих агентов, братьев Уокеров, Джона и Артура, работавших на Советский Союз 17 лет.
Побег невозможен, но возможен обмен.
Джон Уокер не был «личным шифровальщиком» американских президентов, как писали о нем американские газеты, но благодаря Уокеру мы, Советский Союз, 17 лет (17), день в день, час в час знали о всех решениях Пентагона: запуск ракет, выход в океан подводных лодок, в том числе — и с ядерным оружием, ПВО, СОИ…
Когда братья Уокеры были арестованы (их «провалил» наш же «связник», сменивший на 14-м году Горового), «Нью-Йорк тайме» писала, что из-за Уокеров Америка проиграла Советам не только Ближний Восток (арабо-израильский конфликт 1968-го), нет: Америка полностью проиграла СССР холодную войну.
Какая, к черту, война, если мы, СССР, имея точнейшие данные о подлинных возможностях американского оборонного комплекса, уходили от них все дальше и дальше: Янгель заложил «Сатану», Расплетин — «С-300», чуть позже появится «Яре», лазерное оружие, потом — «Рубеж» Соломонова, «Баргузин»…
Даже Андропов не знал подлинных имен американских разведчиков и где они работают? Андропов дружил с Горовым, но о том, кто же — «источник», он спросит Горового только перед смертью, уже в больнице, врубив «на полный голос» и выгнав всех адъютантов и помощников в корридо…
А ведь была, была возможность произвести «размен»: Президент выслушал Горового и — ничего не сделал…
Эймс и Хансен, еще один сотрудник ЦРУ, завербованный КГБ СССР, были доказательно разоблачены американцами, когда у них в руках оказались «вещдоки», выкраденные в спецхране внешней разведки, то есть — в Ясенево. В руки ЦРУ попала даже запись телефонного звонка Хансена в вашингтонскую резидентуру СВР с предложением о сотрудничестве.
В Москве все можно купить. Любые секреты. Даже судьбы людей, разведчиков.
Все продается, все!
Самое невероятное, разведка «закруглялась» на Президента, а Ельцин «терял» любую информацию — уже в коридоре, буквально на ходу. Колоссальные человеческие риски, огромный труд, важнейшие донесения, чудовищные затраты… и все это ради того, чтобы Ельцин забыл — обо всем — уже через минуту?
Коржаков был согласен с Примаковым. Они решили, что в поездках Ельцина будет опекать Дмитрий Рюриков, помощник Президента — человек деликатный и проверенный.
Коржаков открыто (и громко) говорит о Наине Иосифовне, о знаменитых пирогах с курагой («Хоть бы кусочек предложила кому-нибудь из моих бойцов!»). — Ельцин давно хотел перевезти в Москву мать: Клавдия Васильевна тяжело расставалась с Екатеринбургом, с Уралом, но сына послушалась, переехала. Наина Иосифовна выделила свекрови «черную спальню» — комнатку без окна, без свежего воздуха, прежде там всегда отдыхал «прикрепленный» к их семье сотрудник службы безопасности Президента. Клавдия Васильевна не жаловалась на неудобства (а Ельцин даже не поинтересовался, где спит его мать), но невестка так кидалась на Клавдию Васильевну, так на нее кричала, что у старухи разрывалось сердце: в какой-то момент она просто замертво упала прямо в руки Наины Иосифовны.
Ельцин так ничего и не узнал: от Президента России ссоры в их семье скрывали. И правильно, не ровен час — могилок на Новодевичьем было бы уже две: Ельцин вряд ли простил бы свою супругу.
— Приказали вернуться, Борис Николаевич?
Ельцин видел, что вошел Лужков, и продолжал говорить по телефону:
— Значит, так-ак: сразу свяжитесь с ним!.. Сейчас же свяжитесь и на меня выходите звонком. Н-негодяй… передайте ему, шта-а… есть исще время сохранить лицо. Потом он будет… сохранять другие части тела…
Это я… предупреждал, — помедлил Ельцин. — Мы потом, конечно, все организуем, но пока не можем все организовать… — я понятно намекаю? Ка-роче, так: по Росселю я ставлю самую последнюю точку!
Ельцин отшвырнул от себя трубку, но она точно легла на рычаг.
— Просили вернуться? — повторил Лужков.
— Россель… Эдуард Эр-р-гартович! — Ельцин, тяжело выговаривал каждую букву. — Ма-лочка парного захотел! Выступил сегодня по радио. Уралу, говорит, надо стать Уральской Республикой. И срочно ввести собственную валюту — уральский франк. Привязать этот франк к юаню!
Лужков так и стоял — в дверях.
— Да он… что?..
— А он то самое… — Ельцин покрутил пальцем у виска. — Он думает, я уже не управляю! Шта-а… Рос-ссией управляют губернаторы!.. У кого рупь, у кого юань…
Подыгрывая Президенту лужков развел руками:
— Борис Николаевич, ситуация… совершенно ненормальная…
— А вы сядьте, шта-а вы… в дверях?
— Ну и новость…
Ельцин был в гневе.
— Он думает, я стерплю: Прозеваю его выходку? Может, я для Росселя уже умер? А?!
Лужков понял: Ельцин уже выпил.
В кабинете царило какое-то тягостное уныние: так всегда бывает перед неприятным разговором.
— Он, короче, шта-а… себе позволяет?! Его куда несет? И еще Урал за собой тас-щит! Если я его мамашу… эту немку… лично помню, я ему — шта-а?.. за ее борщ уже и этот фунт прощу? Хорошо хоть не марка! Россель запомнит у меня этот день… как Ленин каторгу!
Лужков удивился:
— Он же вроде бы… детдомовский…
— Я про маму не ошибаюсь, Юр-рий Михайлович! — рявкнул Ельцин. — Я ва-аще про Урал знаю все!..
— А Минтимер… — Лужкову хотелось перевести тему разговора, — среагировал на Росселя, Борис Николаевич?..
— А это счас… выясним, — и Ельцин нажал кнопку приемной, повернув к себе микрофон:
— Найдите… Шаймиева… Минтимера Шариповича. Татария.
— Шаймиев — капитальный человек, Борис Николаевич.
— Туркменбаши! — махнул рукой Ельцин. — И Россель — туда же! Все в России туркменбаши, понимашь…
Часы на Спасской башне пробили два часа дня. «Интересно, — подумал Лужков, — он пообедал или… просто по-русски, под рукав?..»
Лужков чувствовал: Ельцину не хотелось начинать тот разговор, ради которого он приказал ему вернуться. И заползала, заползала уже лукавая мысль, что Ельцин так устал (и сегодня устал, и вообще устал), что сейчас он — уже никакой, навсегда никакой, из него воздух вышел, слишком тяжелой оказалась Россия, слишком тяжелой…
Пискнул спецкоммутатор.
— Борис Николаевич, — доложил Евсюков. — Шаймиев, Минтимер Шарипович. республика Татарстан. Канал — закрытый, первая линия.
Ельцин медленно снял трубку:
— Рад слышать, ваше татарское превосходительство! Ка-ак… республика? Она иш-ще в составе России?..
Шаймиев что-то спокойно отвечал.
— Хорошо, хорошо… — смягчился Борис Николаевич. — Не будем о старом, Минтимер. Я вот шта-а… звоню. Там… у Росселя, в отношении личной политической культуры, понимашь, все внезапно обострилось…
Знаете? Пре-преждаю: реакция на такие заявления мне не нужна. С любым знаком.
Шаймиев что-то ответил, и Ельцин сразу помягчел:
— А я и не сомневался, Минтимер, что наше с вами слово да-ароже денег… как говорят… Я понимаю: на Росселя давят… А на Лужкова не давят? А на Президента страны? Определенные гадкие силы?..
Они давят, но мы стоим! Только у Росселя эта доля, понимашь, уже великовата. А по договору с Татарстаном, хочу сказать, работа сейчас в полном процессе. Все утрясем и сразу торжественно подпишем. С салютом. И в Москве, и в Казани. Как 9 мая! Буде-те в Москве — сразу, значит, заходите…
Шаймиев что-то отвечал, — кто же из руководителей упустит возможность договориться о личной встрече?
— Добро!.. — махнул Ельцин рукой. — КамАЗ — не сдадим, не беспокойтесь. У меня с-час Лужков. По тому же вопросу. Тут ЗИЛ тоже… на грани. И с-час такой момент… Чубайса, похоже, немного развернем. А то он закрутился, понимашь! Скоро со всей страной меня перессорит — скорректируем, короче… — Ельцин по-сталински обрывал свои разговоры: кидал телефонную трубку и — все!
Ему это очень нравилось — быть резким.
Лужков почувствовал, сейчас надо что-то сказать.
— Раскачивать государственную власть, Борис Николаевич, особенно тем структурам, которые призваны, наоборот, эту власть укрепить, опасно… для любой страны…
Ельцин смотрел на телефон так, будто у него на столе болотная жаба.
— После войны, — продолжал Лужков, — «отец народов» взялся, как мы знаем, за евреев. Это была катастрофа в большом объеме, но я хочу обратить внимание на некоторые моменты.
— А шта-а там?..
Его рассеянный взгляд не давал Лужкову покоя; Ельцин — он же вот, сидит в полуметре, но его сейчас как бы нет, отсутствует…
— Зимой 21-го Ленин закладывает земли Крыма в банк Рокфеллера. С целью получения кредита. Рокфеллер выделяет под Крым кредит: 50 миллионов долларов. Кроме того, весь Туркестан и Грузию Ленин решил преподнести в подарок Ататюрку. Как поддержка Советской властью из революции.
Ельцин рассеянно поднял голову:
— Правда?
— Тенденция, короче, задана. Но отчаянно вмешался Сталин. Он хоть и лицо подчиненное, но решение Ленина вызывает у Сталина резкий протест, особенно по Грузии.
Только что состоялся позорный для Ленина секретариат. Крупская пожаловалась Сталину, что Ленин переспал со всеми женщинами своего аппарата, а товарищу Фотиевой даже обещал на ней жениться… — секретариат тоже вел Сталин…
— Прямо со всеми?.. — удивился Ельцин.
— Крупская отвечала утвердительно.
— И шта… а?.. Пристыдили?
— Секретариат постановил: в таком поведении Ильича есть и вина самого секретариата, Борис Николаевич! Мы, мол, так загрузили товарища Крупскую работой, что нет у нее времени на личную жизнь! И секретариат освободил ее от всех дополнительных нагрузок, порекомендовав Надежде Константиновне побольше времени уделять мужу…
Опытный аппаратчик, Лужков мастерски перевел тему разговора: он незаметно увлечет сейчас Ельцина, тот размякнет, и «загогулина», если она и появится, все-таки будет помягче.
— Вообще, Борис Николаевич, вождь очень легко отдавал страну. Ее территории. А тут — Рокфеллер, живая валюта! 50 миллионов за какой-то там Крым, где Ленин ни разу не был. Кредит — связанный. На эти деньги Советская Россия обязуется купить у Америки сельхозтехнику и паровозы. В Сокольниках, Борис Николаевич, была даже выставка этой сельхозтехники, и Ленин ее посетил.
— А вы знаете, Юрий Михайлович, я же всего Ленина прочитал.
Лужков вскинул глаза:
— Да что вы…
— По два раза.
— Кредит, Борис Николаевич, взят на 25 лет. Под немыслимые проценты. Без досрочного погашения. — А если СССР не плати, Крым отойдет Соединенным Штатам. По варианту Аляски. Как их заморская территория. Но Рузвельт, под влиянием еврейского лобби в США, неожиданно предлагает Сталину разместить в Крыму новое государство — Израиль. Расчет понятен: если Израиль возвращается в Палестину — восстанут арабы, кроме того, Палестина — зона влияния Англии, то есть конфликт с Черчиллем неизбежен.
Ситуация — крайне непростая, но Рокфеллер — человек с капитальным мышлением. Он не любит тратить свои деньги. Под Крым Рокфеллер выпускает акции, привлекая частные капиталы. Их покупают Гувер, Маршалл, Элеонора Рузвельт, супруга Президента — американцы тянули со «вторым фронтом» до тех пор, пока Сталин тянул с решением по Крыму, то есть — по Израилю.
— Интересно… — вставил Ельцин.
— Мощнейший рычаг воздействия, Борис Николаевич.
— Интересно.
— Почему конференция союзников была именно в Ялте? А не в Москве? В 42-м Черчилль прилетал в Москву. Не испугался, хотя тревожная обстановка могла усилиться в любую минуту. — Рузвельт активно настаивает: Ялта. Он своими глазами хотел увидеть, что такое Крым — «орден на теле Земли», как говорил Рокфеллер!
— В Беловежской Пуще, Юрий Михайлович, Рассея… — Ельцин встал и прошелся по кабинету, — стояла перед серьезным выбором: либо мы у них Крым забираем, либо стратегические ракеты. Кравчук говорит: ракеты — это опасно, у нас все специалисты разбежались. Работники «Южмаша» подались в Северную Корею. На их заводы. И Кравчук говорит: «Пусть Ельцин забирает ракеты себе». А они вдоль границ стояли.
Американцы согласились: или Крым, или ракеты. Я выбрал ракеты. Выбрал… и не жалею. А если б они у них… взрываться стали?
Минувшим летом Лужков с семьей два дня отдыхал в Беловежской Пуще — охотился.
— Почему папа не заходит в большой дом? Спросила у Елены Николаевны, его жены, маленькая Оля.
— В этом доме, дочь, три человека разрушили очень большую страну, — объяснила Батурина.
— А зачем?
— Им хотелось стать царями.
— Маша, Маша, — закричала Оля подружке, — не ходи в большой дом, там какие-то дураки царями стали!
Лужков внимательно наблюдал за Ельциным. Так в Кремле принято: ловить каждое его слово и каждый взгляд.
— Так вот, Борис Николаевич: 46-й. Сталин и кредит не отдает, и Крым, хотя Рузвельт предложил сделать руководителем Израиля нашего актера Михоэлса. И это предложение стоило Михоэлсу жизни.
Американский посол давит на Сталина с целью принятия экстренных мер…
— Может, чай? — вдруг спросил Ельцин.
— С удовольствием!
— или…
Лужков боялся, Ельцин предложит выпить, придется отказываться, Лужков «защил» себя раз и навсегда, поэтому он тут же, быстро пошел вперед:
— От чая не откажусь: то есть Сталин, Борис Николаевич, сломал все предыдущие договоренности, значит — начал новую войну, холодную…
Сначала — Сталин. Его игра. А уж потом — Фултон, знаменитое выступление Черчилля.
Ельцин подошел к окну: он любил смотреть на Красную площадь.
— Я про Крым… знаю, — вдруг сказал он. — Мы же Полторанина в архивы послали, с целью… их рассекретить. Я пот, понимашь, всегда хотел знать: кто в Свердловске на меня доносы писал?
— Нашли?
— Все уничтожено. Раз стал кандидатом в Политбюро — уничтожали.
Лужков согласился: — Мудро…
— Кое-что рассекретим сейчас, — продолжал Ельцин. — Но процентов двадцать — оставим. Вон, Адамович Алесь… сердце схватило. Когда увидел, кто на него «стучал». А вы, Юрий Михайлович… сегодня шта-а предлагали? При всех! Я — собираю правительство, результаты… тяжелые, ребята нервничают, а вы — давите и давите!.. Зачем? В тот момент, когда мы, понимашь, выходим на завершающую часть финишного отрезка, когда материальный уровень инфляции… снижается каждую неделю и…
Лужков встал.
— Борис Нико…
— Не перебивайте! — приказал Ельцин. — И сядьте, понимашь! Как ко мне ложат записки, так я и даю выступления. Инфляция сейчас — 18,2 %. Уже четыре месяца. А было по 100 % и по 150 %. Поэтому я опптимист и вер: Россия мощно пойдет вверх. Верю и убежден!
Ельцин подошел к столу и нажал какую-то кнопку.
— Чай!
— Каким временем я располагаю? — спросил Лужков.
— Время… есть, — махнул рукой Ельцин. — Пока есть, — уточнил он.
«Ну и денек», — подумал Лужков.
— Я затрону, Борис Николаевич, только ключевые позиции. Предлагаю взглянуть, как правительство оценивает рабочие места в Москве.
Ельцин устало опустился в кресло.
— Давайте!
— Что-то несоразмерное. Завод «Знамя» — 81 доллар рабочее место. ЗИЛ — 109 долларов… А гостиницы? «Центральная» на тверской. Шкала Гайдара: одно рабочее место — 32 000 долларов. «Петровский пассаж» — 46 000 долларов.
Ельцин снял пиджак и чуть-чуть распустил галстук.
— И что?
— Роль дежурного по этажу Борис Николаевич, Гайдар оценивает в 400 раз выше, чем работу дважды лауреата Госпремии Иванова — ведущего конструктора завода «Знамя».
Ельцин остановился: — Как?
— Только потому, — подхватил лужков, — что дежурный по этажу — это центр Москвы, а Иванов — это оборонка, чьи «железки», как считает Чубайс, никому не нужны! Тяжелые недостатки Советского Союза, в том числе и избыточность оборонного комплекса, некоторые наши… министры… представляют сейчас как картину жизни всей страны: развернулась работа, Борис Николаевич, по воспитанию общественного мнения в соответствующем духе!
Стандартные доклады о неготовности заводов Москвы к рыночным отношениям приводят к тому, что на приватизационном поле идут контрпродуктивные процессы. И на этом… на этом подхлесте… — Лужков старательно подбирал слова, — вдруг появляются такие личности, как господин Ефанов.
— Это ЗИЛ?
— ЗИЛ, Борис Николаевич. В советские годы Ефанов был вышибалой в пивной на Пушкинской улице. Там, рядом со Столешниковым, был такой грязный подвал… На ЗИЛе появляется только к обеду. Частенько под этим… — Лужков выразительно щелкнул себя по горлу, — самым делом…
Ельцин нахмурился:
— Это я, Юрий Михайлович… решил. Я подписал. По ЗИЛу.
Лужков не знал, что решение по ЗИЛу принял лично Ельцин.
— Вы, Борис Николаевич?
Он думал — Чубайс.
— Я, — подтвердил Ельцин. — В бане, понимашь… подловили. Шумейко, а с ним жена этого… вышибалы. Красивая женщина. У нас в пресс-службе работает… Бурбулис взял. Я, понимашь, выхожу мокрый. С полотенцем. А они — тут как тут.
— И прям на коленке… Борис Николаевич?
Ельцин развел руками.
— Ввели в заблуждение… — объяснил он.
Лужков почему-то вспомнил сейчас фильм «Директор» — с Губенко в главной роли. Выходит, вся великая сталинская стройка, молодой директор Лихачев и могучие американские станки, за которые советекая власть отдала — в тот год — всю свою валюту… — это делалось, выходит, ради того, чтобы спустя 60 лет какая-то красивая девушка из пресс-службы подгадала момент (что в мужском предбаннике делают красивые девушки?) и подписала у Ельцина дарственную на ЗИЛ своему супругу?
— И перво-наперво, Борис Николаевич, у кабинета Ефанова появился пост охраны. — От кого? От рабочих? На 12-м этаже заводоуправления сроду не было охраны! А в кабинете у Ефанова есть теперь бильярд.
— В кабинете?
— А кого стесняться? — усмехнулся Лужков. — Теперь вопрос, Борис Николаевич: зиловцы будут голосовать за Ельцина? Для них Ельцин — это Ефанов. И у меня нарастает тревога… А по ЗИЛу, Борис Николаевич, гуляет частушка.
— Кто… гуляет?.. — не расслышал президент.
— Частушка.
— Неприличная, наверное.
— Конечно!
— Я слушаю.
Лужков смутился.
— Вслух не могу, Борис Николаевич. В кабинете Президента — не могу. Хоть режьте! Но народ все видит…
— Не можете сказать, значит, напишите.
Лужков помедлил, взял чистый лист бумаги и написал:
Гудит, звенит родной завод, Вот так-то, сука, еб… сь он в рот!
Ельцин прочитал, нахмурился.
— За ним банк… што-ль? За вышибалой?
— Потанин. Катастрофическим образом обозначилась сегодня ситуация в Ярцево…
— Завод?
— То, что мы в горкоме пробивали, — подсказал Лужков. — Но ведь сделали, Борис Николаевич! В течение короткого времени — 400 000 тонн фасонного, тонкостенного литься. Там же, под Смоленском, мы поставили дизельный завод. Громадная дополнительная нагрузка для всей цепочки смежников: 140 дизелей в сутки. И, кстати, — «Бычок» был сделан только за счет собственных ресурсов! Кабина наша, оперение — наше, рама наша… Но Гайдар предлагает следующее рассуждение: соцлагерь — рухнул, Варшавский договор — рухнул, деревня — рухнула, армия — вот-вот рухнет, значит «Бычок» — неперспективен!..
— Как это… армия рухнула? — не понял Ельцин.
— По логике правительства, Борис Николаевич, армии у нас уже нет.
— Грачев есть, а армии нет?
— Так Ефанов теперь на «алмаз-Антей» нацелился! Значит, Борис Николаевич, скоро мы останемся без «С-300» и не заложим «С-400»! цель этой банды — угробить ЗИЛ и его филиалы; в Ярцево завод полностью идет под снос.
Ельцин поднял голову:
— Как под снос?
— На металлолом.
— Вы шта?.. Смеетесь? Они шта… а? режут, где я строил?..
— Режут, Борис Николаевич. Нет у них других навыков! А на нас с вами Ефанов чихать хотел. И ЗИЛ действительно лежит теперь на боку… разворованный.
Ельцин встал. Он был каким-то растерянным.
— 3-забирайте завод, Юрий Михайлович! — рявкнул он. — Вот… мое решение. Подпись Президента — отозвать! Ефанова — гнать. Вертайте Потанину его кредиты, и пусть радуется, что мы ему хуже не сделали… Если надо, приедем с вами на ЗИЛ и я выступлю! 40 миллионов ведут… у нас… нищенское существование! И еще 100 тысяч? Гайдар, правда, обес-щает рост. Зато по Бурбулису я уже решение принял. Осточертел! Куда ни зайду — везде Бурбулис. С идеями. В туалет боюсь сходить: вдруг там Бурбулис?
Лужков засмеялся: он представил, как Бурбулис караулит Президента в кабинке туалета.
— 15 костюмов заказал в ателье! И ни рубля не заплатил. Это шта… а? он всех позорит! Коржаков докладывает: с бизнеса берет за каждую встречу со мной по 50 тысяч долларов. И от него уже воняет деньгами!
— Безмозглое легкомыслие, Борис Николаевич… — развел руками Лужков.
— Вот и проводим. — Ельцин закусил губу и округлил глаза. — Без почестей. С Егором Тимуровичем вы меня убили сейчас… совершенно. Про увольнение правительства я говорю вам так: пусть будет естественный отбор, но ускоренно и заботливо направляемый. — Нет, это шта-а… получается? Мы им — рынок, вышибале этому, а они там, на ЗИЛе, этим самым… занимаются? Человеческий облик потеряли?! Вот так на свободу откликнулись:
Ельцин, кажется, чуть успокоился.
— Но я убежден: новая Россия, Юрий Михайлович, уже создана, и назад поворота не будет! Правда… — помедлил он, — ошибки есть. Я их вижу и не скрываю. Только что я сам, понимашь… чуть не ошибся. Принимаю решение: Бориса Немцова из Нижнего — в Москву. На ответственную работу. Делаю, значит, кадровое предложение. Немцов — довольный, и вдруг — глаза в пол. «Чего, — спрашиваю, — пригорюнился? Есть сомнения — говори…»
Молчит. А я настаиваю, выкладывай, говорю, все как есть.
«Большая, — отвечает, — проблема, Борис Николаевич. Я так устроен… мне постоянно женщину нужно. Вот как мужчина мужчине могу сказать. Три раза в день. Иначе работать не могу…»
Лужков не поверил:
— Три раза?
— Ну да! Женщину хочет. Такие объемы. И желательно молодых! А если женщины нет, он не в состоянии руководить…
Я, Юрий Михайлович, был ошарашен. А как он в районы выезжает: женщин с собой возит?
— Невероятно…
— В Нижнем, говорит, процесс налажен и идет! А тут Коржаков. Он пронюхает и доложит. Куда следует. То есть — вам… Мне, значит, — уточнил Ельцин.
«Мне бы его проблемы», — подумал Лужков о Немцове, но Ельцин вдруг предложил:
— М-может, мы пообедаем? Как, Юрий Михайлович?
— С удовольствием, — кивнул Лужков.
За весь день он даже стакан чая не выпил.
— А перед обедом… — у Ельцина в глазах было что-то похожее на мольбу, — может… по-русски, понимашь… — а?
Лужков улыбнулся:
— Я не пью… — извинился он.
— Даже… Президенту откажете?.. — удивился Ельцин.
— Отпил свое, Борис Николаевич.
— Вам шта? Тру-удно по грамму?..
— Легко! Но невозможно. Другие категории, Борис Николаевич: слово жене дал.
— А вы… шта-а? ее боитесь?
— Конечно! Огорчить боюсь.
«Он все-таки чужой…» — подумал Ельцин.
«Ему даже выпить не с кем…» — догадался Лужков.
— А на ЗИЛе, значит, бильярд?
— Там еще и пилинг делают.
Ельцин открыл рот.
— Шта-а… делают?
— Пилинг. Процедура для здоровья, Борис Николаевич. Специально обученные женщины медленно тебя раздевают и укладывают в водоросли.
— Куда?.. — не верил Ельцин.
— В водоросли. В ванной комнате.
— Какие водоросли? Из озера? Или с моря везут?
Лужков задумался:
— Точно не знаю, Борис Николаевич… Но — максимально полезные. А чтоб эффект был, тебя заворачивают в целлофан. Как покойника, когда на гроб денег нет.
— Мать честная
— Омоложение организма. Прямо на рабочем месте.
— Вот шта… с Илом сделали, сволочи… И прям… женщины? — переспросил он.
— Кому пилинг, кому бабу к завтраку…
— Куда ни гляну, везде извращение, Юрий Михайлович.
— А что же Немцов?
— Я ему хороший совет тогда дал. — Ты, говорю, Белый дом не погань. Но если у тебя… без этого дела… дела не идут, значит, рядом с Совмином сними квартирку. Не надо большую. Зачем деньги тратить? Чувствуешь — припирает, сразу отскакивай! А девушка пусть наготове ждет. Сделал дело и — возвращайся на работу, может, Коржаков тогда и не узнает ничего…
Куранты на Спасской пробили четыре часа дня.
— кто его знает, как он там устроен, этот Немцов… — бормотал Ельцин. — Но распущенность, конечно. И указ я пока не подписал. В регионах много достойных людей. Тот же Шаймиев. Шта-а только не плели, Юрий Михайлович, про этих татар! А Полторанин тогда остановил: «Почему мы каждую республику, говорит, должны штурмом брать».
Зато Шахрай подбивал, значит, по Казани войсками рубануть. Полководец… появился! А там сплошь пороховые заводы. Кричит, помню: надо десант выкинуть! А все планеры остались на Украине, нам лететь не на чем. И если порох, мы всю Волгу отравим. С населением!
— Еще бы…
— Я тогда, Юрий Михайлович, Шахрая и Филатова в Казань откомандировал. Так Филатов говорит: «Шахрай где-то раздобыл револьвер, засунул его в штаны и в толпу пошел».
Не дурак, а? зачем провоцировать?..
Куранты на Спасской отмерили еще 15 минут.
— Я тогда многое понял, Юрий Михайлович, — продолжал Ельцин. — Сидим у Шаймиева в резиденции. Он молчит, я молчу, мужчина у него… премьер… тоже молчит, все молчат.
«Шта-а будем делать, Минтимер… — спрашиваю. — Вы ведь не уйдете из России?»
Тяжелый вечер. Настроения людей мне понятны. А Грачев уже танки готовит. С Урала пойдут.
Договорились: Татарстан — это будет автономия… с совершенно ши-и-рокими… — Ельцин очертил руками круг, — полномочиями.
— Верное решение, Борис Николаевич.
— Почему я о Шаймиеве? — объяснил Ельцин. — потому шта-а Шаймиев — умный. Поез-жайте в Казань. Живут добросовестно. Город строится. То есть Шаймиев от суверенитета только выиграл. И я, как Президент, тоже выиграл, но я больше всех выиграл, потому шта я — Президент всей России!
«Хоть бы один телефон зазвонил», — подумал Лужков.
— Я вот, — начал Ельцин, — уверен, Юрий Михайлович: я в рай не попаду. Все-таки… у меня есть грехи. Но это не тот вопрос, когда надо заострять. Сказал… — и мы эту тему сейчас быстренько закрываем.
Он бы и еще что-то сказал, в чем-то бы признался, но — не рискнул.
— Кто без греха, Борис Николаевич… — поддержал его Лужков, но Ельцин вдруг остановил Лужкова.
— Клинтон позволил себе… надвить сейчас на Россию. Он на секунду, на минуточку… понимашь… забыл, что такое Россия… Так что вы, Юрий Михайлович, мне Америкой не тычьте! Цена соей жизни — эти заводы.
— Американцы и англичане, Борис Николаевич, в согласованном ключе уже забрали у нас контрольные пакеты в МАПО «МиГ», ОКБ «Сухой», ОКБ им. Яковлева. Кроме этого — четверть акций Иркутского авиационного завода…
Ельцин махнул рукой:
— Знаю. Президент все знает! Вы меня шта-а, тут за дурака держите?.. Я, по-вашему, дурак или не дурак? Думаете, Ельцин… обосрал свое лицо?..
— Просто я вижу, что ситуация совершенно ненормальная! — тихо возразил Лужков. — Питер, завод Свердлова. 10 тысяч рабочих рук. Расточные станки и обрабатывающие центры, 25 % продукции идет на экспорт. Гайдар решил — неперспективный завод. Тут же появились японцы, сняли станки, и сейчас эти станки, купленные за копейки, работают в Японии! То есть мы, Борис Николаевич, закладываем сейчас базу для американского триумфа… на сто лет вперед!
— Сколько, значит, производств под нож? — уточнил Президент.
Лужков встал:
— Уже 261 завод. И еще 440 — на листе ожидания. Включая Дальзавод во Владивостоке, обслуживающий весь Тихоокеанский флот…
— Да… сядьте вы! — махнул рукой Ельцин. — Дружески разговариваем. Вы не на докладе, понимашь!
…И опять пробили куранты. За окном повалил снег, — сейчас Лужков если видел падающий снег, он хватался за телефонную трубку: сколько снегоуборочных машин на улицах? Кто принимает снег: при Попове сугробы просто скидывали в Яузу — вместе с бензином и реагентами непонятно какого качества… — А прежде, в юные годы Лужков очень любил бродить по заснеженным улицам, любил, когда идет снег: зима всегда была для него лучшим временем года…
— Наш тыл, Юрий Михайлович, — это Америка. С Америкой мы в России можем… уверенно жить. Ничего не произойдет. Они же и защитят! Но сдавать американцам мы будем только параллельные системы. Уступки только там, где есть дубли: Челомей и — параллельно — Янгель. Мы… шта? Подымем сейчас три проекта сразу? Твердая ракета, жидкостная, морская? Какая необходимость? А нам удержаться надо. Сохраним власть, сохраним лицо… значит и демократию сохраним.
Составляйте, короче, список заводов, которые стране необходимы. Не упускайте… ничего! Остальное кинем им, как кость. Я… — дрогнул Ельцин, — я вам… доверяю, если что…
— Спасибо за откровенность, — поднялся Лужков. — У меня в шесть… мэр Лондона, протокол…
— А мэр тут? — удивился Ельцин.
Каждый из них поймал себя на мысли, что разговор — получился, хотя они оба не верили в откровенность друг друга.
— Идите… — согласился Ельцин. — Раз надо, значит идите.
— Спасибо за время, Борис Николаевич. И спасибо за решение по Москве.
Ельцин не ответил, только устало кивнул головой…
«Сейчас он напьется, — подумал Лужков. — Ельцин, Ельцин… как одинокое дерево в поле. Склоняется, куда ветер подует…» Не просто так мэр Москвы ненавидел этот кабинет.
Назад: 61
Дальше: 63
Показать оглавление

Комментариев: 14

Оставить комментарий

  1. Тофиг Гасанзаде
    Я благодарен автору за правду о тех ужасных днях нашей общей истории,а также за правду о персонах -кто был друг,а кто враг!И кто бы не старался вбить клин между народами России и Азербайджана ,ни у кого это не получится!!!Спасибо вам господин Караулов за увлекательный роман.
  2. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру 8(931)374-03-36 Антон.
  3. Вячеслав
    Перезвоните мне пожалуйста 8 (962) 685-78-93 Вячеслав.
  4. Денис
    Перезвоните мне пожалуйста 8(999) 529-09-18 Денис.
  5. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста, 8 (953) 345-23-45 Юра.
  6. Евгений
    Перезвоните мне пожалуйста, 8 (962) 685-78-93 Евгений. Для связи со мной нажмите 2.
  7. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (953) 367-35-45 Антон
  8. Виктор
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (950)000-06-64 Виктор
  9. Евгений
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (499) 322-46-85 Евгений.
  10. Антон
    Перезвоните мне пожалуйста 8 (495) 248-01-88 Антон.
  11. Виктор
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (499) 322-46-85 Виктор.
  12. Виктор
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (953) 160-88-92 Виктор.
  13. Денис
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру. 8 (950) 000-06-64 Денис.
  14. Константин
    Перезвоните мне пожалуйста по номеру 8 (918) 260-98-71 Константин